Москва – это очень старый город. Разумеется, не настолько, как, например, Рим или, скажем, Ростов Великий, но все равно очень-очень старый. Сейчас уже мало кто знает, как именно все когда-то начиналось, и отчего маленькая деревенька на берегу реки стала тем, что теперь называется «Столица нашей родины» и гордо именуется мегаполисом. Разве что только авторы школьных учебников, да и то не всякому из них верить можно.

Годы складывались в десятилетия, десятилетия в века, шумели то соляные, то медные бунты, властителей венчали на царство и убивали, москвичи рождались, жили и умирали, город несколько раз горел, снова и снова возрождаясь к жизни, причем всякий раз прирастая новыми землями, но никогда это место не бывало пусто, хотя насчет его святости можно было бы и поспорить.

И вот так, век за веком, шаг за шагом и добралась Москва до третьего тысячелетия, а именно до его второго десятка. Это, разумеется, если от рождества Христова считать, а коли от сотворения мира подсчет вести, то вообще неизвестно какой нынче год на дворе грянул. Да и кто такое высчитывать-то станет? Разве что Аникушка, который уважает во всем точность, как порядочному домовому и положено, но он по скромности своей вряд ли кому об этом скажет, поскольку не любит в разговоры лезть – стесняется очень.

– С Новым годом! – степенно произнес Олег Георгиевич Ровнин на правах начальника отдела, – как старший по званию, он должен был сказать в наступившем году первое слово, такая уж здесь традиция имелась. Как, кстати, и встречать Новый год всем отделом, причем было непременно нужно, чтобы на этом торжестве присутствовали все действующие сотрудники. Колька Нифонтов, новичок, днем заикнулся было о том, что есть у него желание встретить праздник по-своему, что какие-то личные планы имеются, но почти сразу замолчал, заметив, как Ровнин грозно нахмурился, демонолог Валентина укоризненно покачала головой, а непоседливая хохотушка Вика попросту пообещала:

– Прокляну. Я тут недавно одно забавное заклятие распутала, ни разу такое не попадалось, вот заодно и проверю его действие на тебе. Оно то ли половую функцию у мужчин ослабляет, то ли от него прыщи высыпают очень густо…

Герман и Пал Палыч, оперативники, ничего не сказали, поскольку сами ещё худо-бедно помнили, как были молодыми сотрудниками, но по их взглядам Колька понял – лучше не спорить, толку не будет, потому быстренько перевел свои слова в шутку и пошел звонить красивой девушке Алине, заранее зная, что она ему скажет. Оно и понятно – о совместной встрече праздника с формулировкой «вдвоем, только ты и я» они договорились давно, и тут на тебе – сначала назначение в этот странный отдел, потом эта их глупая традиция…

В результате все так и вышло, и через пять минут молодой специалист с унылым видом курил около входа в дом, где квартировал вышеупомянутый отдел, снова и снова пытаясь понять, означает ли фраза «И не звони мне больше никогда» окончательный разрыв отношений, или все-таки шанс у него еще остался?

– Ты, Николаша, на них не обижайся. – К юноше неслышно подошел самый старый сотрудник подразделения Тит Титыч, который помнил еще его превосходительство графа Верейского, руководившего отделом во времена Александра Второго Освободителя. – Ты пойми, тут ведь не просто традиция, а примета. Если не все сотрудники за стол сядут, чтобы Новый Год встретить, так беда может прийти черная, неминучая. Даже в старые времена, когда еще Рождество было великим праздником, а не Новый Год, и то она блюлась свято.

– Да я понимаю, – затянулся сигаретой Колька. – Но, Титыч, девушке моей ведь это не объяснишь. Она меня и слушать не хочет.

– И что теперь? – Тит Титыч потрепал юношу по плечу, точнее – обозначил это движение. – Случается такое. Но ты сам, Николенька, подумай – тех барышень еще сколько у тебя быть может? То-то и оно, много, одна обидится, другая поймет. А случись такое, что и другая не поймет – не беда, третью найдешь. А вот коли неприятность какая выйдет, да из-за того, что тебя здесь не было, простишь ли ты себя после этого? Тебе же с этим жить потом придется. А коли что с одним из наших случится, не дай бог? А? Вот, об этом подумай, Николенька, подумай.

И Тит Титыч пошел обратно в здание, тихо и бесшумно, как, собственно, и положено штатному призраку-консультанту.

Колька закурил вторую сигарету и невесело улыбнулся, понимая, что старик все сказал абсолютно верно. Традиции в отделе 15-К соблюдались свято, поскольку его немногочисленные сотрудники прекрасно знали, что подобные вещи на ровном месте сроду не появляются. То есть если такой обычай имеет место быть – значит, это неспроста, значит, есть на то серьезные предпосылки.

Нет, Колька сначала на все творящееся здесь, в отделе, смотрел с обалдением, не сказать ошарашенно, понимание происходящего пришло к нему позднее.

Хотя тут надо все рассказывать с самого начала.

Николай Нифонтов, выпускник московской школы полиции, не отличник, но и не отстающий, поначалу был распределен на очень приличное место, в центральный аппарат МВД, что его невероятно удивило – чего-чего, а такой улыбки судьбы он не ждал. Да и с чего бы? Мохнатой лапы у него не было, феноменальными успехами в учебе он тоже не блистал, президенту России племянником не приходился, вот и выходит одно из двух – либо велика Колькина удача, либо он чего-то не понимал. Так оно и было на самом деле, не ведал он о тонких плетениях внутриведомственных взаимоотношений. Как Колька потом уже смекнул, сделали его временным хранителем чужого места, пока чей-то там сын отдыхал после учебы, на которой, скорее всего, он тоже не слишком напрягался. Прошло лето, закончился бархатный сезон, лег первый снег, и вот за пару недель до Нового года владелец теплого места наконец-то явился – не запылился. А Кольку в связи с этим немедленно вызвали в некий кабинет, где ему сказали:

– Вот что, милый друг. Ты, наверное, все уже понял или вот-вот поймешь, и у тебя есть на выбор два варианта. Первый – по доброй воле пиши рапорт о переводе на другое место. В этом случае мы позаботимся о том, чтобы тебе досталась не самая плохая должность. Не самая высокая и прибыльная, но – неплохая. Второй вариант – можешь попробовать поднять волну, но после этого тебе и место участкового где-нибудь в промысловом поселке на Камчатке за счастье покажется. Выбирай. Что ты так смотришь? У нас свободная страна! У каждого есть право выбора.

Дураком Колька не был, идейным противником административной системы Российской Федерации тоже. Напротив – был он реалистом и человеком здравомыслящим. По этой причине, выйдя из начальственного кабинета, сразу же написал заявление о переводе из министерства в… Вот тут Николай оставил пустое место, рассудив, что когда понадобится – он впишет нужные слова. Или кто-то другой это сделает.

Тут-то и случилась закавыка, направившая героя этого повествования именно тем путем, которым он менее всего ожидал идти, поскольку, как было сказано выше, являлся он реалистом до мозга костей.

Почему так произошло, не сможет сказать никто, но каким-то образом в заявлении Кольки, на том самом пустом месте, появились слова «в Отдел 15-К ГСУ ГУ МВД России по г. Москве». Отдельно при этом следует отметить, что вписаны эти слова были колькиной же рукой.

Но сам Колька этого так и не узнал, а девушка-секретарь, печатающая приказ, даже и не задумалась. Ее, впрочем, не смутил даже тот факт, что, по идее, никакого отдела «15-К» при Главном следственном управлении и быть не может. Ну хотя бы потому, что все отделы управления носят наименования, происходящие от названий районов, находящихся под их юрисдикцией, а никак не номера, да еще и с буквами. Тем не менее, секретарь отпечатала приказ, его подписали, бюрократическая машина провернула несколько колес, и через день недоумевающий Колька, который, в свою очередь, знал структуру МВД и перерыл всю сеть, пытаясь понять, что это за отдел такой, но так ничего и не обнаружил, шел по улице Сретенке, ежась от порывов холодного ветра и потихоньку удаляясь от метро «Сухаревская» в поисках одного из бесчисленных переулков. За спиной остались Большой Сухаревский и Последний переулки, Даев, Селиверстов, еще какие-то, и вот наконец он увидел табличку с нужным ему названием.

Пройдя через пару проходных дворов, он вышел к маленькому особнячку, который притулился в тени большого дома постройки еще, наверное, позапрошлого века. Скорее всего, дом этот раньше был доходным, а особнячок являлся флигелем, где проживал хозяин этого стоящего рядом массивного здания. А может, и нет, кто его знает? Да и вообще, больше всего к этому особняку подходило слово «домик». Эдакий маленький, уютненький, покрашенный в желтый цвет, с красной жестяной крышей домик.

На крыльце домика стоял представительный мужчина лет сорока, в желтом не застёгнутом на пуговицы пальто, и благожелательно смотрел на Кольку, вертящего головой.

– Вы Николай Андреевич Нифонтов? – приятным и глубоким голосом спросил он. – Я не ошибаюсь, вы новый сотрудник нашего отдела?

– Да, – немного удивился Колька. – Я Нифонтов.

– Вот и прекрасно, – с довольным видом сказал мужчина. – А я, собственно, ваш новый непосредственный начальник, Олег Георгиевич Ровнин.

Колька было собрался отдать честь и представиться как положено, но Ровнин замахал руками, приговаривая:

– Вы эти условности бросьте, у нас тут все просто, без особых чинов, по-домашнему, если можно так сказать. Но при этом, конечно, субординация соблюдается, поскольку порядок быть должен. Пойдемте-ка в дом, а? Холодно нынче, а к вечеру, поди, еще и буран начнется.

Олег Георгиевич открыл дверь и шагнул за порог, поманив за собой Кольку. Тот пошел вслед за ним, размышляя о том, как это так – без чинов, но с субординацией, и откуда, собственно, этот самый Ровнин знал, когда Колька придет? Конкретного времени ему не назначили, а сказали просто – явиться на новое место службы в течение дня.

Особняк встретил Кольку теплом и запахом дома, это было как в детстве – ты еще не проснулся, а мама уже печет оладьи, и этот запах проникает в твой сон, делая его еще более приятным. Также пахло в этом домике временем, эдакой смесью ароматов старых книг и вековой древесины. Смесь запахов на секунду Кольку сбила с панталыку, да так, что он аж зажмурился, при этом непроизвольно улыбнувшись. Открыв глаза, Колька увидел, что Ровнин смотрит на него, при этом тоже улыбаясь.

– Дом вас принял, это очень хорошо, – непонятно сказал он. – Коли так, то пошли в мой кабинет, Николай Андреевич, пообщаемся о том, что вам предстоит делать. Да и вообще о разных всякостях.

– Можно просто Коля, – выдавил из себя Колька, немного ошарашенный происходящим.

– Хорошо, – кивнул Олег Георгиевич. – Так, конечно, куда как проще.

Колька вслед за Ровниным прошел по узенькому темному коридору, поднялся по такой же узенькой лестнице, сказав «здрасьте» попавшейся по дороге черноглазой девушке с короткой и тугой косой и каким-то бумагами в руках, которая оценивающе на него взглянула, а после показала язык, и, наконец, оказался на втором этаже, где было всего три комнаты да небольшой коридор.

Ровнин проследовал в центральный кабинет, махнув приглашающе Кольке. Войдя, он снял пальто, повесив его на вешалку, стоящую в углу, а после, улыбаясь, посоветовал растерянно замершему молодому человеку сделать то же самое.

– Чаю? – спросил он, расположившись в старом и массивном кресле, стоящем у такого же монументального стола, и предложив Кольке присесть на стул, находящийся с другой стороны.

– Да нет, – отказался Колька, хотя если по чести, чаю ему хотелось просто отчаянно. Но как-то неудобно вот так, сразу.

Ровнин иронично улыбнулся и сказал невпопад:

– Ну потом, так потом.

Он откинулся на спинку кресла, сплел пальцы рук в некий купол и уставился на Николая. Тот занервничал и заерзал на стуле, ему было очень дискомфортно.

– Ну-с, Николай, давайте так, – наконец сказал Олег Георгиевич. – Я, наверное, мог бы походить вокруг да около, позадавать наводящие вопросы, поговорить намеками – но подобное не в моих правилах. Я расскажу вам все как оно есть на самом деле, идет? Тем более что данная информация никому особо и не интересна. Разве что только изредка и в виде сплетен. Кому надо – все о нас знают, а кому не надо… Тому и не надо. Как вам такой подход к делу?

– Я – за. – Колька не врал, ему смерть как хотелось понять – куда же он попал?

– Ну и славно. Только, Коля, давайте сразу так – я говорю, вы слушаете, а вопросы потом зададите, если захотите. Идет?

Колька кивнул, и Ровнин начал свой рассказ. Чем дальше, тем больше Колька понимал, что все сейчас им услышанное – капитальный бред, но при этом все окружающее выглядит насквозь материальным. В общем, под конец парень уже не до конца осознавал, что к чему.

Неизвестно, кто Кольке на судьбу ворожил и запись в заявление внес, но этот человек был с большой фантазией. В общем, попал наш свежеиспеченный выпускник не просто в какой-то мифический отдел при ГСУ, а в место, которое было предметом слухов, передаваемых шепотом, а то и просто считавшееся забавной побасенкой, в которую и верить не стоит.

Корни отдела уходили в дремучее прошлое, не в пещеры кроманьонцев, конечно, но полных несколько веков существования он насчитывал. Основал его Якоб Виллимович Брюс, он пробил у Петра Алексеевича подписание указа, дающего сотрудникам вновь созданного Приказа определенные полномочия в части «колдовства и ведьмовства искоренения, а также иных природе божеской противных исчадий истребления», а после определил ему место жительства неподалеку от своей башни, коя почиталась суеверными москвичами нехорошим местом. Шли годы, не стало и Петра Алексеевича, который пару раз заглядывал в Приказ еще до того, как съехал в город на болотах, и Брюса, небезосновательно называемого «чертознаем». Правители российские вовсю кружились в череде переворотов, да так, что им и дела не было до маленького Приказа, который продолжал себе работать и выполнять то дело, для которого и был создан. Но надо отметить, что если правители российские про него и забыли, то их верные слуги все-таки помнили, поскольку жалование платили работникам исправно, да и при реформах не обижали. В 1802 году граф Кочубей по просьбе графа Строганова превратил Приказ в «Е.И.В. канцелярию по делам тайным и инфернальным» и ввел ее в состав министерства внутренних дел, откуда она больше не выходила, лишь время от времени меняла названия да департаменты, к которым была приписана. В 1834 году попала в ведение Департамента духовных дел, после была передана под контроль Особой Канцелярии, после… В общем, приписывали будущий отдел 15-К то туда, то сюда, что, впрочем, никак не сказывалось на качестве его работы – сотрудники знай делали свое дело, квартируя все там же, на Сухаревке.

После революции отдел как раз и стал отделом, войдя в 1922 году в аппарат НКВД, а потом и МГБ, относительно благополучно пережил все чистки и репрессии тридцатых годов, наверное, потому, что никто, кроме самого высокого руководства, особо не понимал, чем там люди занимаются. По крайней мере Ежов, Берия, а после и Аббакумов никак отделу не вредили. Николай Иванович даже немного помог, отогнав от него Бухарина, который по своему всегдашнему любопытству совал нос куда только можно. Хотя, конечно, совсем уж без потерь в лихие тридцатые и сороковые годы не обошлось – сначала был расстрелян давний покровитель отдела Глеб Бокий[1] со своими людьми, а после война проредила его состав через мелкое сито.

Но отдел все равно жил, в дом на Сухаревке приходили новые сотрудники, занимая места ушедших.

В новейшее же время отдел вошел в состав Главного следственного управления, хотя кто это решил – власть, или кто другой, Колька так и не понял, а уточнять не осмелился. Главное, он вроде как смекнул, чем отдел занимается, хотя так и не смог принять понятое до конца, что своевременно и заметил Ровнин.

– Коля, чем быстрее вы поверите в то, что мы делаем, тем проще нам будет общаться, – благожелательно сказал Олег Георгиевич. – Заверяю вас – дело обстоит именно так, как я вам рассказал. Мы на самом деле расследуем происшествия, связанные с иррациональной стороной жизни, проще говоря, преступления, совершаемые с помощью магии, колдовства или же нечеловеческими сущностями.

Колька сидел на стуле как пришибленный. Нет, он видел разные там сериалы, да и книжки всякие читал, про Светлых и Темных, про магов на улицах городов и все такое, но вот чтобы самому с этим столкнуться…

– Давайте так, Николай. – Ровнин прищурился. – Все вы поняли, и уже поверили в то, что услышали, я это вижу. Вам просто надо для себя решить – интересно вам это или нет, пугает вас это или же занимает, вот и все.

Колька посидел еще минуту и сказал как отрезал:

– Интересно. Только я про всякие такие фокусы-покусы ничего не знаю. Не интересовался этой стороной жизни никогда.

– Не беда, – мягко ответил ему Ровнин. – Все такими приходят. А в ответе вашем я и не сомневался, вас дом принял.

– Это как? – не понял Колька

– Если бы вы ему не по душе пришлись, вас бы дверью ударило при входе, или с лестницы скатились. Да и не попадают к нам случайно, механизм отбора мне неизвестен, но поверьте мне на слово. Да вот, кстати, и еще одно подтверждение.

Дверь в кабинет скрипнула и в него вошел… Нет, правильно – вошло маленькое мохнатое существо, несущее в лапках поднос с расписным чайником, двумя стаканами в подстаканниках, блюдечком с нарезанным лимоном и всем остальным, что к чаю прилагается – конфетами, сахаром и коржиками. Росточком странное существо было Кольке по колено, ну, может, чуть выше, и как оно тащило поднос размером с себя, было непонятно.

– Это Аникушка, наш домовой, – пояснил Ровнин. – Плохому человеку, не нашему по духу, он бы сроду не показался. Уж поверьте мне.

Аникушка молча поставил поднос на стол и тихонько удалился, кивнув Кольке на его «Спасибо».

– Ну, Коля, попьем чаю и оформляться пойдем, – подытожил Ровнин. – Чего тянуть?

Так Колька и стал сотрудником отдела 15-К, вот только своим среди своих он себя в нем пока не ощущал. Нет, приняли радушно, все были доброжелательны, но он понимал, что все так или иначе сравнивают его со Славой Запрудским, чье место он занял и которого месяц назад на задании порвал на куски оборотень-леопард, неведомыми контрабандными путями попавший в Москву.

Отдел был невелик, кроме Ровнина, который руководил им уже восемь лет, в нем работали оперативники Герман и Пал Палыч, крепкие ребята возрастом чуть за тридцать, пришедшие в отдел почти одновременно десять лет назад, аналитик-демонолог Валентина Тицина, дама суровая и немолодая, да еще Виктория, мастер заклинаний и специалист по ведьмовству, та самая черноглазая девушка, которую Колька на лестнице встретил. Еще имелась тетя Паша, номинально числившаяся уборщицей, но это был совсем уж особый случай. Нет, шваброй тетя Паша махала будь здоров как, но по факту она являлась знатоком всех видов магии, что и не очень удивительно. Она работать начинала еще у Барченко, после десять лет провела в Заполярье, на поселении, где плотно общалась с шаманами и изучала сейды[2], да и после жизнь ее помотала будь здоров. По всему, ей было лет эдак под девяносто, но выглядела она максимум на шестьдесят. Что же до должности… Колька попробовал выяснить, почему такой человек полы моет, вместо того чтобы в отдельном кабинете сидеть, но так ни до чего и не докопался, только тряпкой мокрой по шее получил, в придачу с советом не лезть туда, куда не следует.

Вот, собственно, и весь состав отдела, по крайней мере тот, что относится к материальному миру.

Но были еще и сотрудники из иного мира, а именно домовой Аникушка и призрак Тит Титыч, бывший сотрудник отдела, невесть почему застрявший в этом плане бытия, добровольно и добросовестно несущий бессрочную трудовую вахту. Характеры у обоих оказались непростые, но Кольку они встретили радушно, Аникушка его чаем поил, а Тит Титыч советы давал мудрые. Только все равно Колька немного грустил, поскольку нет ничего хуже, чем дружный коллектив, который тебя в себя не пускает. Неприятно это всегда, ну вроде того, как пенопластом по стеклу скрести. На задания не берут, на пьянку в кафе позвали, но так, что сам отказался… Печалька…

– Год был непростой, мы потеряли Славу, да упокоится он в Свете, – продолжал свою новогоднюю речь Ровнин. – Но при этом к нам пришел новый сотрудник, Николай, которому мы все очень рады, и который, несомненно, в этом году себя еще покажет с лучшей стороны.

Колька вздохнул – покажет. Дали бы хоть шанс на это, а то пока вон только и дел, что чай пить да с Титычем болтать.

Раздался звон колоколов, и все закричали «Ура». Закричал и Колька, решив не отрываться от коллектива. Первый год службы начался.

Колька отчаянно скучал. Он опять был оставлен дежурным, то есть занимался делом фактически бесполезным и бессмысленным. Насколько Колька уже смог понять, все дела попадали в отдел никак не через дежурного, и по этой причине сидение в помещении, которое располагалось в аккурат напротив входной двери, не имело никакого смысла. Колька вообще предполагал, причем небезосновательно, что до него в отделе особо никто и не дежурил, не сказать, что не дежурил вовсе. Просто Ровнин, подвигаемый лучшими чувствами, решил дать ему хоть какую-то работу, чтобы молодой сотрудник не зачах совсем от скуки, разочарования и ощущения собственной бесполезности. А может, через это место все молодые кадры проходят, поди знай?

Колька зевнул во весь рот, отхлебнул из стакана остывшего чаю и подпер голову рукой, отчаянно моргая глазами, которые все сильнее слипались, – шутка ли, восьмой час вечера, посиди-ка вот так без дела целый день, еще не так вымотаешься… Это только лентяи, которые дома торчат, думают, что люди устают от работы, на самом-то деле все куда больше устают от безделья на ней.

Сонливость все сильнее и сильнее набрасывалась на Кольку, он боролся с ней, как с супостатом, тер нос, широко раскрывал глаза и даже разок ущипнул себя, и скорее всего именно из-за этого процесса борьбы прозевал тот момент, когда скрипнула входная дверь и кто-то вошел в дом.

– Дежурный? Очень хорошо. – Это был незнакомый Кольке человек в кожаном пальто. – Кто из руководства присутствует на службе?

– Никто не присутствует, – отозвался Колька. – Домой оно уже пошло, времени полвосьмого вечера на дворе.

Голос у пришедшего был начальственный, и, по-хорошему, следовало бы вскочить и вытянуться в струнку, но Колька этого делать не стал. Ни фуражки, ни погон у посетителя не имелось, а значит, смело можно было его отнести к штатским. А раз так – пошло оно все в баню.

– Ты один, что ли, здесь? – возмутился посетитель. – Вот же тут у вас бардак, а? И где этот бардак происходит? В подразделении системы МВД!

– Не один я здесь, – возмутился Колька. – Оперативник на месте, как и положено. А вы вообще кто такой, гражданин? Документики предъявляем!

Человек повертел головой, как бы возмущаясь Колькиной наглостью, и, достав из кармана красную книжечку, развернул ее перед его носом. Юноша изучил текст и усвоил, что перед ним стоит целый полковник ФСБ по имени Полянский Кирилл Петрович. Нельзя сказать, чтобы Кольку сильно перепугал этот факт, но градус нахальства он решил все-таки приуменьшить. Хоть это и не его непосредственное начальство, но представитель в высшей степени серьезной структуры.

– Проникся? – невежливо осведомился у него Полянский. – Зови своего оперативника и вызванивай начальника.

– Не надо никого вызванивать, – раздался голос Пал Палыча, спускающегося со второго этажа. – Вы можете рассказать мне всё, что у вас случилось, все необходимые допуски у меня есть.

Спокойный, как всегда, оперативник протянул Полянскому руку, сообщая свое имя-отчество. Полянский недовольно поджал губы, видно, привык к другому обхождению, но протянутую конечность потряс, также представившись.

– Прямо здесь рассказывать? – Фсбшник огляделся вокруг себя. – Может, пойдем в кабинет?

– А чем здесь плохо? – пожал плечами Пал Палыч (без особой нужды посторонних на второй этаж пускать не любили, на то были особые причины, Кольке пока неизвестные). – Ну и потом, если вы приехали сюда сами, да еще и вечером, значит, дело срочное, и, видимо, не слишком обычное.

– Кхм, – кашлянул Полянский, явно чем-то смущенный. – Ваша правда, и срочное, и необычное. Ваш адрес дал мне генерал Вяземский, сказал, что все это по вашему профилю, уж не знаю, что конкретно он имел в виду.

– Вяземский? – Пал Палыч поднял брови, судя по всему, эта фамилия была ему знакома. – Если так, то да, скорее всего дело по нашей части. Так что стряслось?

– Дети пропали, – вздохнул полковник. – Трое мальчиков, малыши еще совсем, лет по восемь.

– Плохо, конечно, но при чем тут мы? – удивился Колька и умолк, встретив укоризненный взгляд оперативника.

– Давно пропали? – Пал Палыч достал из кармана пиджака (форму тут никто не носил. Как сказал Кольке Герман, когда тот на второй день службы опять пришел в кителе – «Баловство это. Заканчивай») блокнот и короткий карандашик. – Где, когда, при каких обстоятельствах?

– Сегодня днем. – Полянский насупился. – На Пречистенке, прямо из школьного двора. А вот как – это в голове не укладывается совершенно.

Пал Палыч нахмурился и негромко спросил у полковника:

– Не из той школы ученики пропали, что в Чертольском переулке стоит?

– Из нее. – Полянский с уважением посмотрел на Пал Палыча. – Именно так.

Пал Палыч повертел головой так, как будто рубашка тугим воротником ему в горло врезалась, и уточнил у фсбшника:

– Во сколько это произошло и как дело было? Свидетели есть?

– Вроде в полдень. И свидетели были, то-то и оно. – Полянский сверкнул глазами. – Сразу четверо учеников, причем не первоклашки какие-нибудь, а старшеклассники. И эти вполне себе взрослые ребята несут полную чушь. Говорят, что пропавших увели две какие-то старушки в платках на голове. И как вы думаете, куда? Прямо в забор.

– В калитку? – уточнил Колька.

– Да кабы в калитку! – махнул рукой Полянский. – Тогда бы все ничего, сработали бы по стандартной процедуре и объявили бы розыск по городу. Хотя мы и так, ясное дело, объявили, результата только ноль. Нет. Все вы верно услышали – в забор. Без всяких калиток. Там забор такой знатный, высокий, красного кирпича. Просто сама школа не новая, сильно не вчера возведена, ну и забор, соответственно, такой же, два с лишним метра высотой, тоже еще старой постройки. Вот они в него вошли и как сгинули. Ни следочка, ни зацепочки. И звучит бредово, если бы не свидетели – в жизни бы не поверил.

– В полдень. – Пал Палыч уже не слушал фсбшника, причем создавалось такое впечатление, что произошедшее не слишком-то его и удивило, но при этом очень сильно обеспокоило. – Ах ты, елки-то палки, семь с лишним часов! Это очень много.

– Что не так-то? – занервничал фсбшник. – Если детей не найдем, то беда. Один из пропавших мальчишек – сын Руслана Арвена. Ну того, что владелец «БетаБанка» и еще кучи всего остального. Да вы слышали про него наверняка, реклама по телевизору с утра до ночи идет. «БетаБанк – ваш пропуск в новую жизнь», или что-то в этом роде. И этот самый Арвен уже всех на уши поставил. Он во многие кабинеты вхож, с его-то деньгами.

Колька хотел было сказать, что если бы там этого сына олигарха не было, так и искать не стали бы с таким рвением, но промолчал. Хоть и молодой был, но уже понял, что за каждое лишнее слово спрос потом бывает.

– Найти мы их, может, и найдем. – Пал Палыч вздохнул. – Да вот только какими? Время упущено, полковник, и это есть факт. Тем более ребятишки мальки еще совсем, силенок у них нет. Хотя… Их там трое, это какой-никакой шанс. Может, держатся еще.

– Да что вы все загадками говорите? – рассердился Полянский. – Шанс, силенки! Что эти старухи, их в горы, что ли, утащили, скалолазанием заниматься, в самом-то деле?

– Да какие это старухи! – Пал Палыч махнул рукой. – Коль, Вике позвони, вызови ее срочно, пусть сразу на Пречистенку едет.

– Не получится. – Колька шмыгнул носом. – Она к сестре в Клин поехала. Ее и завтра не будет тоже. Она ж еще с обеда ушла. Ключи от кабинета сдала и умотала.

– Да елки! – Пал Палыч стукнул кулаком по ладони. – И Ровнин недоступен, причем полностью.

– Может, вертолет направить за этой вашей Викой? – Подполковник достал телефон из кармана. – Только координаты нужны.

– Долго это. – Оперативник вздохнул. – Туда, потом обратно, да и метель вон начинается. Николай, собирайся, едешь со мной.

– Всегда! – Колька обрадованно вскочил с места. – Пистолет брать?

– Бери, – задумчиво ответил Пал Палыч. – Проку от него никакого не будет, но уверенности он тебе добавит. Одевайся и пошли в машину полковника. Вы же на колесах?

– Конечно. – Полковник явно приободрился, уверенность оперативника его успокоила. Оно и ясно – человек, судя по всему, знает, что делает, а такие вещи всегда поднимают настроение.

Пал Палыч пошел наверх за вещами, Колькина же одежда была прямо тут, в дежурке. Он замотал шею шарфом, влез в пуховик и почувствовал, как его кто-то дергает за рукав. Опустив глаза, он увидел Аникушку, который протягивал ему какой-то маленький мешочек, перевязанный цветной ниткой.

– Это чего? – спросил Колька у домового, но тот не ответил, только требовательно тряхнул лапкой – бери, мол.

– Это оберег, – раздался голос Тит Титыча, который появился рядом с Аникушкой. – Бери, Николенька, не сомневайся, если Аникушка что-то дает. Он постарше всех нас вместе взятых будет, потому много такого знает, что люди давно забыли.

– Спасибо, дружище. – Колька взял мешочек и засунул его во внутренний карман пуховика. – Спасибо.

Раз от чистого сердца дают – надо всегда брать, так Кольке его бабушка говорила.

– Ты там поосторожней, в поганое место направляетесь. – Тит Титыч перекрестил Кольку. – Павлуши держись, с ним не пропадешь!

В машине, даже не машине, а в целом микроавтобусе, Пал Палыч, совершенно не обращая внимания на фсбшника, начал наставлять Кольку.

– Ты, Николай, запомни главное – не бойся. Страх для этих тварей как еда для голодного – они запах его издалека чуют, сил набираются, а после смелеют. Вот и выходит, что ты становишься слабее, а они здоровее.

– Да кто «они»-то? – в один голос спросили Колька с Полянским.

– Призраки, кто же еще? – с легким недоумением ответил Пал Палыч. – Ну ладно господин полковник, ему простительно ничего не понимать. Николай, ты у нас, почитай, месяц уже отираешься, мог бы и смекнуть, что к чему.

– Призраки? – снова в унисон сказали его слушатели. Правда, в этот раз у них были разные интонации. Для Кольки сошлись концы с концами, а полковник, видимо, решил, что над ним смеются.

– Они, родимые. – Пал Палыч достал сигарету и вопросительно посмотрел на полковника. Тот махнул одобрительно рукой, и оперативник закурил.

– Слушайте, я, конечно, понимаю, что вы непростой отдел. – Полянский скептически смотрел на дымящего Пал Палыча. – Но призраки – это уже чересчур. Прямо «Секретные материалы» какие-то.

– Ну глупо отрицать то, что есть на самом деле, даже если это и звучит странно. – Оперативник был сама невозмутимость. – А в данном случае дело мы имеем именно с этими представителями мира Ночи. Поверьте моему опыту.

– То есть пришли призраки и похитили детей, – скептически хмыкнул полковник. – Вы сами себя послушайте…

– Не похитили, а увели с собой, – ответил Пал Палыч очень серьезно. – Это разные вещи, ведущие к разным последствиям. Как я предполагаю, дети пошли с ними сами, без принуждения, что очень и очень плохо. Добрая воля жертвы развязывает неупокоенным душам руки.

– Да откуда они взялись в центре Москвы? – повысил голос Полянский. – Призраки, е-мое. Тем более днем.

– Откуда? – Оперативник достал из кармана складную пепельницу и затушил в ней окурок сигареты. – Да все оттуда же, откуда и последние полвека брались. Это же Чертолье, господин полковник. Место скверное и проклятое, причем с давних времен. Вы всерьез думаете, что там в первый раз дети пропадают? Да господь с вами, это бог весть какой по счету случай. Причем я говорю о тех фактах, про которые у нас в отделе знают, так сказать – задокументированных. А если копнуть архивы, там еще столько же вылезет, а то и больше. Да те, про которые вообще никто не знает… Какому идиоту в шестидесятых пришло в голову на этом месте школу ставить – я не в курсе, но Титыч мне рассказывал, что Прошкин, который в то время отделом руководил, узнав данную информацию, рвал и метал, заранее понимая, что ждет будущих учеников и их родителей. Но времена тогда были такие, что о мистике и заикаться было нельзя. И вот вам результат.

– Да что там за место? – Колька аж подпрыгнул от любопытства, в отличие от полковника, он Пал Палычу поверил сразу и безусловно. – Отчего все так?

– Обычное проклятое место. – Пал Палыч пожал плечами. – Одно из многих, их в Москве немало, какие-то похуже, какие-то побезобиднее. Но вот какая штука – не на всех проклятых местах школа стоит. Что вы смотрите на меня? Школа – стало быть, дети, а для неупокоенных детские души – это самое сладкое из всего, что только может быть. И еще один нюанс – не все проклятые места такую долгую и славную историю имеют.

Оказалось, что это самое Чертолье известно давным-давно, с ним дело сотрудники отдела имели еще в бытность свою в статусе Приказа. Памятуя о том, что некогда тут было языческое капище, века эдак с пятнадцатого колдуны повадились в Чертолье обряды по ночам творить, со всеми вытекающими оттуда непотребствами, наплевав с высокой колокольни как на стоящий рядом храм божий Спаса Нерукотворного, так и на пожелание Алексея Михайловича Тишайшего, от всей души желавшего, чтобы место это пречистым было вовеки. Прижились они там капитально, почти на век, и настолько корни пустили, что дьяки приказные их последы чуть ли не до матушки Екатерины выкорчевывали.

Потом все стало еще веселее, когда после пары моровых поветрий, основательно проредивших московское народонаселение, туда стали покойников свозить, основав на этом месте что-то вроде хранилища безвестных трупов и зачастую закапывая их там же, причем пачками – времена были простые, незамысловатые, не до условностей было.

Но пока там церковь стояла, неупокоенные души неотпетых покойников шалить все же не могли, – так, запоздавший прохожий огоньки синие увидит или, к примеру, шелест голосов услышит, – но это все ерунда, дело нестрашное и безобидное. А вот когда при Сталине храм снесли, все похуже стало, но тоже еще не совсем скверно. Хотя и тени люди стали видеть, и кошмары у многих окрестных жителей начались, но о том, чтобы мертвые живых на ту сторону бытия тащили, разговоров до поры до времени не было. До той самой поры, пока землю копать не стали, снося старые дома и возводя новые. Экскаваторы своими ковшами кости мертвых наверх потащили, а вслед за ними и души из небытия полезли, причем большей частью препаскудные – мор, он ведь в первую очередь лихих людей косил по кабакам да по притонам. Разбойничков, девок гулящих да прочее отребье, которое в посмертии Свет отринуло, а иная сторона то ли прозевала, то ли не призвала, то ли с какой целью здесь оставила. Может – случайно, а может, так и задумано было.

Нет, нельзя сказать, что прямо нашествие неупокоенных душ случилось, но с пяток дел о пропаже детей в милиции так и ушли в нераскрытые, что по тем тихим и спокойным временам смахивало на нонсенс. Отдел подключали поздно, когда сделать ничего было нельзя, время в таких случаях идет на часы, а потом… Потом все, следа не найдешь. Хотя несколько детей успели вытащить с той стороны, что было, то было.

– Так это чего, они все время там бродят? – ошарашенно спросил Колька. – Это ж жуть какая!

– Ну не все время, конечно, а только когда потревожат. – Пал Палыч усмехнулся. – Кости, те, которые откопали, потом по новой захоронили или сожгли, все и успокоилось более-менее. А что до сегодняшнего… Полковник, там, часом, никто в земле не рылся?

– Копают, – немедленно отозвался Полянский. – В аккурат за школой канаву вырыли, то ли теплотрассу проверяют, то ли еще чего. Я сам раскоп видел.

– Ну вот тебе и ответ. – Оперативник щелкнул Кольку по носу. – Кости зацепили, на свет Божий вытащили, а чьи они – поди знай. Но коли старушками прикинулись, то можешь мне поверить – здесь точно ведьмы замешаны. Точнее – их кровь.

– Ведьмы? – Колька шмыгнул носом. – Это как в кино?

– Насчет кино не знаю, но совершенно не обязательно, что при жизни эти души ведьмами были. Может, мать колдовала или бабка, заблудилась в жилах пара капель проклятой крови, вот и все. А после смерти о себе знать и дала, вон как ловко трех мальчишек увели. Ладно, сейчас посмотрим, что к чему. Никак приехали?

– Есть такое, – отозвался водитель. – Ох и пробок сегодня! А всё она, метель. Тут пешком всего ничего, а ехали сколько?

И впрямь – мело на Пречистенке куда сильнее, чем у здания отдела, разгуливалась серьезная метель. Пал Палыч вышел из автобуса, вслед за ним выскочил Колька, обратив внимание, что у здания школы, добротного красного кирпича, сразу видно – еще той постройки, трется немало народа – видать, сотрудники разных ведомств, да еще, похоже, родители пропавших мальцов.

– Ну, полковник? – подошел к Полянскому горбоносый мужчина с тонкими чертами лица и в очень дорогом пальто. – Где результат? Где мной сын?

– Господин Арвен. – Фсбшник говорил негромко, но уверенно. – Все, что мы можем – мы делаем. Вот, я привез экспертов, эти люди, скорее всего, смогут нам помочь в расследовании.

Арвен экспрессивно взмахнул руками, с сомнением посмотрел на невозмутимого Пал Палыча, с явным скептицизмом на порозовевшего от ветра Кольку, гортанно добавил что-то на своем языке и пошел к рыдающей черноволосой женщине, спрятавшейся от снега под козырьком входа в школу.

– Дожили, – сплюнул Полянский, вложив в это слово сразу много разных чувств. – Раньше я таких, как он, за горло брал, а теперь – «где результат».

– Там? – не обратил внимания на его реплику оперативник и ткнул рукой куда-то в темноту, где громадой высился высокий забор.

– Там, там, – подтвердил фсбшник, помялся немного и поинтересовался: – Мне с вами идти?

– Нет. – Пал Палыч достал из машины сумку, которую прихватил из отдела, и негромко попросил его: – Поставьте пару человек у торца школы, и чтобы к забору никто не подходил, пока мы там. Особенно за этим банкиром смотрите, если он полезет за нами со своими закидонами – беда будет. И для него, и для ребят, и для нас. Его – не жалко, а вот себя и мальцов – очень.

– Понял. – Полянский понимающе кивнул.

– Николай, ты смотри, если все случится так, как я планирую, то там может быть жутковато. Если хочешь – тоже постой в оцеплении, – дружелюбно предложил Пал Палыч. – Дело такое, ты же с миром Ночи лицом к лицу пока еще не сталкивался.

Колька даже обиделся – ну что такое! Только-только он себя сопричастным к работе отдела почувствовал, и вот опять он вроде как чужой.

– Нет уж, – нагловато заявил он. – Я с тобой, что же мне, до конца своих дней в оцеплении стоять да в дежурке сидеть?

Пал Палыч засмеялся и потрепал его по плечу.

– Молодо-зелено. Ладно, тогда слушай меня и запоминай. Первое. Как я уже тебе говорил – не бойся их, поскольку страх для неупокоенных это сильнейший стимулятор. Но если их не бояться, то серьезно навредить они тебе не смогут. Второе – ни при каких условиях и никогда не называй им своего имени. Если сообщишь его им сам, да еще по доброй воле, тогда они смогут тебя находить всегда и везде, где бы ты ни был. И третье, самое важное – не соглашайся ни на какие их предложения, особенно те, которые касаются тебя лично. В смысле – твое будущее, твоя жизнь, твои планы. Призраки очень хитры, ты и сам не поймешь, как поменяешься с ними судьбой. Потом, конечно, можно будет именем Высшего судьи оспорить их обман, но это если ты еще к тому времени жив будешь. Да и проклятие таким образом можно заработать, а посмертные чары – это ох какая хреновая вещь. Так что ты там лучше всего просто молчи, не вступай с ними в беседу. Я говорю – ты нет. Запомнил?

– Ну да. – Колька вздохнул. – Запомнить-то он все запомнил, жаль только понял не все…

– Ничего, на месте разберешься, – и Пал Палыч уверенно двинулся в снежную тьму.

Чем ближе сотрудники отдела подходили к темно-красному забору, тем пронзительней дул ветер, крутя маленькие снежные буранчики у них под ногами и толкая в грудь. Когда они почти вплотную подошли к нему, у Кольки внезапно заледенели кончики пальцев, причем ни с того ни с сего. Он поднял руку и потряс ей.

– Ага, уловил холод Ночи, – услышал он сквозь свист ветра голос Пал Палыча. – Ну вот, значит, ты точно наш, отдельский. Есть у тебя чуйка на экстраординарные явления, очень хорошо. Можно и без нее, но так спокойнее. Считай, что врасплох тебя уже не застанут.

А Колька тем временем вспомнил, что верно, такое несколько раз и случалось. В метро и на кладбище, причем на кладбище у него не то что пальцы, а вся кисть руки тогда заледенела. Стало быть, это маячок был, а он-то подумал…

Пал Палыч глянул на Кольку и внезапно спросил его:

– Ну, откуда они выходили на охоту?

«А я знаю?» – чуть не ответил Колька, но промолчал, походил вдоль кирпичной кладки, проваливаясь местами в снег, и понял, что, скорее всего, это место тут, рядом с этим чахлым деревцем. Откуда пришло это знание, он не понял, но решил, что интуиция есть интуиция. Не стоит с ней спорить.

– По ходу, здесь, – ответил Колька оперативнику и успел увидеть одобрительную улыбку, скользнувшую у того по лицу.

– Верно, – подтвердил Пал Палыч. – Следов, по крайней мере визуальных, здесь нет, да и быть не может. А вот эманации зла еще остались, и ты их учуял на уровне рефлексов. Молодец, со временем хорошим оперативником можешь стать.

– И чего теперь? – Кольке была приятна похвала коллеги, что уж тут скрывать. – Ну вот эти эманации остались, но мы же сами сквозь забор не пройдем?

– Конечно, сами не пройдем, – не стал спорить оперативник. – И по этой причине позовем-ка мы к себе сюда проводников.

Пал Палыч достал из сумки, висящей на плече, какую – то запечатанную мензурку, вынул из нее пробку, пробормотал себе под нос что-то на неизвестном Кольке языке и плеснул мутную жидкость на забор.

Снежная пелена окутала место, куда попало содержимое мензурки, повисела там около минуты и опала, оставив что-то вроде марева, сквозь которое было видно деревья на той стороне забора, так, будто в нем дырку пробили.

– Ух ты! – Колька аж открыл рот. – А это чего это?

– Цыц! – жестко произнес Пал Палыч. – Стой, смотри и молчи.

Марево колыхнулось, и сквозь него прошли две старушки, самые что ни на есть обычные, в черных платках, сгорбленные, разве что только без авосек в руках и одетые как-то очень легко, не по сезону, в шерстяные кофты, длинные юбки и платки, полностью скрывавшие лица. А вот верхней одежды не наблюдалось вовсе – ни пальто с побитыми молью воротниками, ни пуховиков китайских, универсальных. Колька хотел было этому удивиться, но тут заметил, что старухи эти еще вроде как слегка прозрачные, сквозь них забор проглядывает. Тут и понял он, кто прошел через марево и на их зов пожаловал.

Да еще и холодом его обдало изрядно. Когда старухи прошли сквозь эту пелену, к обычному зимнему ознобу добавился какой-то другой, странный, незнакомый до этого, он как будто обжигал парня изнутри и колол тысячей иголок.

Крючковатые носы, торчащие из-под платков, слегка зашевелились. Возникало ощущение, что эти существа принюхиваются, так же как голодный человек с удовольствием вдыхает запах еды.

– По какому праву вы сегодня забрали тех, кто принадлежит этому миру? – негромко, но очень отчетливо проговорил оперативник. – По какому праву или по чьей воле?

– Они пошли с нами добром, – сказала та старуха, что стояла слева, голос у нее был глухой и какой-то дребезжащий. – Они сами дали нам власть над своими именами.

Она явно не оправдывалась, а просто деловито сообщала то, что сделанное есть ее право. Право мертвого на жизнь живого.

– Они дети, зла не делавшие и его не ведавшие, нет у вас власти ни над именами их, ни над волей, ни над судьбами, – грозно сказал оперативник. – И вы знаете, что вам грозит за такое бесчинство.

– Нам не нужно разрешение для того, чтобы получить чью-то жизнь, – ухмыльнулась правая старуха. – И ты это прекрасно знаешь, судный дьяк.

– Знаю, – согласился Пал Палыч. – Но знаю также, что грозит вам за то, что три невинные души забраны были обманом. И не сомневайтесь, весть об этом будет донесена до нужных ушей.

Старухи гадко заулыбались, а Колька в этот момент приметил, что внутри у них не только прозрачность имеется, но и чернота какая-то, будто сгусток тьмы или клякса чернильная там сидит.

– А что твой спутник молчит? – вдруг сказала левая старуха. – Как тебя зовут, молодец?

Колька по простоте душевной и по привычке чуть было не брякнул свое имя, на что, видать, у подлой старушенции и был расчет. Но – удержался и только зубом цыкнул, – мол, не про твою призрачную душу имя мое.

– Хитер да умен – два угодья в нем. – Правая старуха прищурилась. – Ладно, пусть так, о твоем спутнике, судный дьяк, мы после поговорим. А что до деток малых – твоя воля. Иди, да и забери их, коли сможешь. Как идти да куда – ты знаешь. И что там тебя ждет – тоже.

Старухи дружно повернулись и убрели обратно, в марево. Пал Палыч вздохнул и двинулся за ними, Колька же последовал за старшим товарищем.

– Ты куда? – Оперативник повернул голову и шикнул на него. – Здесь оставайся!

– Вот еще. – Колька нахмурился. – А если что – кто спину тебе прикроет?

Пал Палыч явно сначала хотел еще раз ругнуть Кольку за настырность, но по его виду понял, что тот скорее помрет, чем отступит.

– За мной идешь, след в след, и там ни полслова с кем-то кроме меня. Понял? – сурово приказал он парню. – Отвечай уже!

– Чего не понять, – ответил Колька, обрадованный тем, что его не послали куда подальше. Хоть и жутковато, конечно, лезть в эту дрожащую белесой дымкой дыру, но ждать здесь Пал Палыча куда жутче. Или, не приведи Господь, потом всю жизнь себя корить, что с ним туда не пошел…

Никаких эмоций при прохождении сквозь дырку в заборе Колька не испытал, сначала ничего не почувствовал, а после не до того стало, уж очень забавно все с другой стороны выглядело. Забавно, странно и неправильно.

Во-первых, тут была не зима – здесь была осень, причем поздняя – деревья лысые стоят, снега нет и небо серое. Во-вторых, – тут почему-то был вечер, хотя с той стороны уже была почти ночь. И, наконец, в-третьих, – здесь дома по-другому не только стояли, но и выглядели. И людей совершенно не было. Ну что значит по-другому? Не так, как в том мире, откуда Колька только что пришел.

– Палыч, а это как так? – прошептал он, уже забыв, что ему оперативник наказывал.

– Это? – Пал Палыч внимательно оглядывался вокруг. – Это, приятель, другая реальность. И если ты меня еще раз по имени или отчеству назовешь, я тебя в ней брошу навсегда, дурака такого.

– Ой, блин. – Колька искренне расстроился своей глупости. – Я не подумал.

– А вот в это сразу верю, – не усомнился Пал Палыч. – Мы с тобой сейчас в другом городе, в другой Москве, в той, где время остановилось навсегда. Время, друг мой, оно странная штука. У нас, там, оно идет и не останавливается, минута за минутой, час за часом. Но это не значит, что каждая из прошедших минут исчезает бесследно. Представь себе аппендикс – раньше или позже он набивается всякой чепухой, воспаляется и его удаляют. Вот и у времени есть такой аппендикс, в нем оседают какие-то образы, дела, воспоминания. И в том числе призраки, которые являются населением этой реальности. Наверх их не взяли, вниз тоже, а быть им где-то надо, вот они и облюбовали эту местность. Тут тихо, спокойно и в нашу реальность шастать можно, при благоприятном сочетании звезд. Слава небесам, что такое бывает нечасто. Хотя, конечно, не все призраки живут тут – кто-то прикован к своему бывшему жилищу или, например, просто не желает здесь быть. И вот еще – не все они агрессивны, не все местные жители норовят человека прикончить, ты это помни. Не все – но очень многие.

– А эти старухи?

– А это такая погань, которую обязательно надо уничтожать, – очень серьезно сказал ему Пал Палыч. – Но здесь у нас на это шансов нет, может, потом их выцепим и развоплотим. Да и не до них сейчас, надо выручать ребятишек.

– Сначала их найти надо, – растерянно сказал Колька. – Вот только как?

– А ты приглядись. – Оперативник ткнул пальцем в булыжную мостовую, на которой они стояли. – Повнимательней глянь.

Колька уставился на серые камни и увидел три светящиеся ниточки, причем если одна из них светилась более-менее ярко, то две других еле мерцали.

– Твари, – сквозь зубы процедил Пал Палыч. – Они двух мальчишек уже почти выпили! Давай, руки в ноги!

Слово с делом у оперативника не расходилось, и он очень быстро зашагал по мостовой. Колька припустил за ним и, поразмыслив, задал все-таки вопрос, который просто вертелся у него в голове, не давая покоя.

– А это что, любой сюда может попасть? Если знать как?

– Нет, – ответил ему Пал Палыч. – Никто сюда попасть не может, это место для теней, а не для людей с горячей кровью. Здесь можно оказаться только в том случае, если тебе дал такое разрешение кто-то из обитателей этой реальности. Мальчишек привели старухи, они же пригласили сюда нас, и это наше уязвимое место – мы по факту заключили с ними сделку, пусть и без взаимных обязательств. Вот только выбора не было, что поделаешь.

– Ну если мы ничего им не обещали и обязательств никаких нет… – Колька хмыкнул, как бы подразумевая, что если он кому чего и должен, то готов простить эти долги.

– Это не люди. – Пал Палыч ускорил шаг. – У них другие понятия и о долгах, и о морали, помни это всегда.

– А вот ты сказал, что сюда нам хода нет, а как же тогда ты проход открыл?

– Одно дело его открыть, другое – в него войти, – наставительно ответил Кольке оперативник. – Я его активировал и заклинание вызова сущностей сказал, а пустили нас сюда они сами.

Оперативники прошли мимо какой-то башни, судя по всему – водонапорной, Колька такую раньше только на старинных фотографиях видел, потом мимо пары приземистых домишек, стоявших рядом с трехэтажным особняком, через пару переулков между деревянными теремами, и, наконец, вышли на большую площадь, которой в той, настоящей Москве, наверное, и не было никогда. Хотя, может, и была, да только застроили ее давным-давно.

В центре этой площади был насыпан приличных размеров земляной холм, на котором лежали трое мальчишек в синих форменных пиджачках, подле холма валялись их куртки и рюкзаки. Над ними стояло небольшое огненно-красное сияние, которое становилось все тусклее и тусклее, поскольку то и дело над холмом пролетали черные тени, явно забирая часть отблесков чужой жизни себе.

– Твою-то мать! – Пал Палыч побежал к холму, выдавая совсем уж неприличные ругательства. Колька припустил за ним, чувствуя внизу живота противный холодок – картина была жутковатенькая. Будь ты хоть сколько храбрецом, но увидев такое и струхнуть несложно.

Оперативник взлетел на холм, встал над телами ребятишек и громко сказал:

– Не сметь! Они принадлежат Жизни, а не Смерти.

– Мои слуги уже сказали тебе, что эти люди сами сюда пришли. Их на веревке не тянули.

Говорящий тоже взошел на холм, это был… Или было? Наверное, все-таки был. Так вот – это был высокий призрак в черном сюртуке и с каким-то очень невыразительным лицом. Увидишь такое – и сразу забудешь.

– Это дети. – Пал Палыч закрыл лежащих мальчишек собой и встал у него на дороге. – Их нельзя забирать просто так, ты это знаешь.

– Это нигде не написано. – Существо в сюртуке обвело площадь рукой. – Мои слуги хотят есть, это их право. Вы, люди, их потревожили, разбудили, так будьте любезны и накормить. Как по мне – подобное честно.

– Я не собираюсь с тобой дискутировать. – Пал Палыч уставился в глаза призрака. – Я забираю их с собой.

– Это мой мир и мой город. – Призрак нагло заулыбался. – Не много ли ты на себя берешь?

Колька, к тому времени тоже взобравшийся на холм, смекнул, что дело, похоже, плохо. Понял он и то, что Пал Палыч был прав, от пистолета здесь проку приблизительно столько же, как от палки-копалки в рыцарской схватке. Тем не менее, он сделал то, что мог – дослал патрон в патронник и встал рядом с коллегой. Что примечательно – страх ушел, как и не было его. Наверное, потому что он выполнял свой долг?

– Напугал, – засмеялся призрак, тыкая пальцем в Кольку. – Слушай, вы где таких смешных берете?

– Какие есть. – Пал Палыч помассировал шею. – Все, разговор окончен. Открывай нам выход в наш мир, Мастер Теней, не тяни.

– Ох-ох-ох, как ты серьезен. – Мастер Теней явно развлекался. – Да с чего бы? Сами пришли, сами и выходите. Проход где был, там и остался, никуда не делся.

– Вот ты тварь, – вырвалось у Кольки непроизвольно. – Ребятишки же не дойдут, они вон на ладан дышат.

Видно, его слова духа разозлили, потому что по призрачному лицу пробежали черные змейки трещин, и Мастер Теней недобро посмотрел на оперативников.

– Они наши. Убирайтесь отсюда, пока можете, – прошипел он. – А тебе, щенок, я эти слова еще вспомню. Как там тебя зовут, я не расслышал?

– Чего меня звать? – дерзко ответил ему окончательно расхрабрившийся Колька. – Я к столу сам всегда первый бегу.

– У них есть право выбора. – Пал Палыч толкнул напарника в бок и, глядя в потихоньку начинающие багроветь глаза призрака, твердо сказал: – И это ты оспорить не можешь!

– Да? – Призрак засмеялся. – Что же, право есть право! Давай, вопрошай. Все как всегда – у вас есть десять секунд, и если за это время щенки скажут, что хотят остаться здесь, или не дадут ответа вовсе – то они наши навеки.

– А если говорят, что хотят уйти с нами, то ты откроешь нам проход в наш мир прямо здесь и снимешь с них все долги. И еще – один имеет право говорить за всех, – немедленно уточнил Пал Палыч.

– Ишь ты! – возмутился дух. – С чего это?

– А я взамен не буду пользоваться правом мстить твоим слугам по конкретно этому поводу, – неохотно добавил Пал Палыч.

Призрак скорчил недовольную гримасу.

– При любом раскладе, – пробурчал оперативник. – Три раза я их отпущу невозбранно. Но это если на них не будет крови!

– Да будет так. – Явно довольный Повелитель раскинул руки в стороны и рявкнул: – Раз!

– Эй, парень! – Пал Палыч бросился к тому мальчишке, который был покрупнее, и, судя по внешнему сходству, приходился сыном владельцу заводов, газет и пароходов. Он пару раз саданул его по щекам и проорал: – Ты хочешь пойти к маме?

– Мама… – Мальчик открыл глаза. – Да, я очень хочу к себе домой, к маме!

– Восемь, – провыл довольно жутко хор голосов, причем в отдельных из них человеческого не было вовсе.

– Один или с друзьями? – уточнил Пал Палыч. – Вон теми двумя?

– С ребятами, – пробормотал мальчишка. – Только бы попасть домой поскорее.

– Он сделал свой выбор! – Оперативник поднял руку и посмотрел на призрака. – И ты его слышал.

– Можно было бы еще покочевряжиться и попридираться к словам. – Тот неприятно улыбнулся. – Но – ладно. Я согласен, уговорили. Они свободны.

Посреди площади появился такой же белесый круг, как и тот, через который оперативники попали в это странное место.

Пал Палыч забросил двух мальчишек себе на плечи, третьего подхватил Колька.

– Говори, – потребовал Пал Палыч, глядя на Мастера Теней.

– Скатертью дорога, – глумливо сказал призрак. – Удачи вам во всех делах.

– Не дури. – Оперативник сузил глаза. – И не буди лихо, пока оно тихо.

– Ты, видно, забыл, смертный, в чьих ты владениях, – неприятно прошелестел призрак. – Ведь оно сейчас и перемениться все может, не с пользой для тебя.

– Говори. – В голосе Пал Палыча то ли громыхнула сталь, то ли щелкнул затвор.

– Экий ты зануда. – Призрак воздел руки вверх, и с завываниями произнес:

– Возвращаю сим трем отрокам знания об их именах, ведомых нам, и запрещаю им вход в наш дом на веки вечные.

– Вот теперь прощай. – Пал Палыч кивнул Кольке и двинулся к выходу в привычный для него мир.

– Насчет «прощай» – я бы не стал зарекаться, – расхохотался призрак и сообщил в спину оперативникам: – И вот еще что, юноша, – любопытный у вас оберег. Передайте привет тому, кто вам его дал, а лучше – купите ему водки. За такой подарок ей до гробовой доски поят.

Сзади зашуршало, как будто ветер закружил павшую листву осенним днем, а после все стихло.

Колька обернулся, чтобы еще раз глянуть на сборище теней, но площадь была пуста, только дома пялились на двух оперативников своими пустыми проемами окон.

Видимо, в том отражении реальности расстояния не совпадали с реальным миром, поскольку наши герои вышли в него практически там, где и заходили – у входа в школьный двор. Их неожиданное появление из ниоткуда увидел только все тот же Полянский, стоящий с сигаретой.

– Нашли? – выдохнул он, выбрасывая окурок в снег.

– Как видишь, – устало вздохнул Пал Палыч. – Досталось мальчишкам, хорошо хоть живы…

– Главное, что живы! – Фсбшник только что в пляс не пустился и тут же заорал:

– Нашлись!!!

Родители, которые, похоже, уже мысленно простились со своими чадами, подбежали к оперативникам и буквально вырвали детей из их рук.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – философски заметил вылезший из микроавтобуса водитель.

– Где они были? – хозяйским тоном спросил Арвен, неслышно подошедший к сотрудникам отдела.

– Там. – Пал Палыч махнул рукой в метельную круговерть.

– Ты не шути со мной. – Арвен сжал тонкие губы. – Не скажешь мне сейчас – завтра своему начальству ответишь. Все равно всё знать буду.

– Чего мне с тобой шутить? – пожал плечами Пал Палыч. – Ты мне не сват и не брат.

– Слушай, ты. – Банкир махнул рукой, видимо, подзывая телохранителей. – Ты сейчас поедешь со мной, ясно? Мне надо знать, кто похитил моего сына. Это все очень серьезно. Это вопросы безопасности моей семьи.

Два телохранителя Арвена приблизились к оперативникам. Колька, недолго думая, сунул руку под куртку, крайне довольный тем, что заранее загнал патрон в ствол. А что? С призраком не вышло, так тут, глядишь, пригодится.

– Слушай, отстань, а? – Пал Палыч недовольно посмотрел на Арвена. – Мертвые твоего сына хотели на тот свет увести. Кабы не мы – так и забрали бы.

Арвен хотел что-то сказать, но, поджав губы, только махнул рукой и пошел к машине, в которую уже уселась его жена с мальчишкой на руках.

Через десять минут все разъехались – родители с детьми по домам, Полянский со своими бойцами к себе в контору, и у школы остались только Колька и Пал Палыч.

– Все как всегда, – меланхолично сказал оперативник. – Когда нужны – куда хочешь отвезут и даже вертолет вышлют. Как все сделаешь – даже не вспомнят.

– Да и хрен с ними, – задорно ответил Колька.

Он был изрядно возбужден, что совершенно не удивительно. Не каждый день такое приключение пережить удается!

– Это да. – Пал Палыч снова подошел к забору, достал из сумки мелок, что-то на нем нарисовал, на том самом месте, где был проход в мир духов. После, подумав, он еще пошептал над рисунком, и тот на секунду полыхнул синим пламенем.

– Вот и все, проход закрыт, – сказал он Кольке.

– Так просто? – поразился тот. – И всего делов?

– Так это только тут. – Оперативник грустно улыбнулся. – Они потом другой найдут, и третий…

– Да ладно? – Колька опечалился. – Вот ведь. И Мастер этот мутный до невозможного…

– Мастер Теней, – фыркнул Пал Палыч. – Повелитель пыли. Таких, как он, в любом лесу под каждым пнем полно, все его владения – три квартала да переулок. Хотя ловкий, сволочь, нас-то он, по сути, сделал.

– С чего бы? – Колька совсем уж опешил. – Мы ж детей спасли?

– И что? – оперативник закурил. – Смотри – он их спёр, силы живой вволю попил, свору свою подкормил и право на месть у нас забрал. Вот и подумай, кто тут дураком выглядит – мы или он?

– Так а зачем тогда? – Колька не слишком внятно сформулировал мысль, но Пал Палыч его понял.

– Имена, – вздохнул он. – Если бы он не отдал их имена, не было бы мальчишкам жизни. А может, не только им, но и их детям. Так что развел он нас, подлюка, и это следует признать. Надо будет архивы покопать, кто это ловкий такой, я его раньше не видал. Права на месть у нас по этому случаю нет, но разузнать подробности об этом гаденыше надо.

– Ага. – Колька кивнул. – Завтра же все перерою.

– Перероем, – потянулся Пал Палыч, зажав сигарету в зубах. – Ты водку пьешь?

– А как же! – Колька заулыбался. – Со всем нашим удовольствием.

– Ну а живешь где? Ехать-то потом далеко?

– В Химках. – Колька преданно посмотрел на оперативника, который захохотал и сообщил ему:

– А я в Медведках.

– И чего? – не понял его Колька.

– Да не бери в голову. – Пал Палыч хлопнул его по спине. – Пошли, обмоем твой дебют, оно того стоит. Есть тут неподалеку одна забегаловка, там и водка нормальная, и еда ничего.

– Я бы мяса съел, – застенчиво сказал Колька.

– Хорошо прожаренного и с гарниром. Таким, знаешь, чтобы картошечка разварная и огурчик соленый, – ответил ему Пал Палыч, и сотрудники отдела 15-К, обсуждая гастрономические темы, направились в сторону Пречистенки.

Нельзя сказать, что Колька ожидал похвалы или там чего-то такого за то, как он себя проявил в деле о пропавших детях. Но чего он совершенно не ожидал, так это того, что вместо благодарности будет строжайшая отповедь, да еще и не ему, а Пал Палычу. Ровнин, узнав о произошедшем, долго отчитывал оперативника, особо напирая на то, что он, Пал Палыч, опытный сотрудник, потащил с собой в призрачную Москву молодого парня, который в отделе сидит если и не на птичьих правах, то уж без году неделя точно. «А что если бы…» – и дальше следовала целая куча предполагаемых бед и несчастий, которые могли свалиться на голову Кольки.

Он было честно попытался вякнуть, что по своей инициативе за Пал Палычем увязался, но слушать его не стали, посоветовав помолчать.

– Пойдем отсюда, Николенька, – услышал он голос Тит Титыча. – Не дело тебе тут сейчас быть.

Колька рассудил, что призрак бывалого сотрудника плохого не посоветует, и тихонько удалился, хотя это было и вне субординации.

На крыльце стоял Герман, смотрел на падающие снежинки – Москву усиленно заметало снегом, видимо, зима компенсировала непрекращающейся метелью абсолютно бесснежный январь, – и курил сигарету.

– Что, чехвостят Пашку? – дружелюбно спросил он.

– Ага, – виновато кивнул Колька. – По полной.

– И правильно. – Герман выпустил кольцо дыма. – А что если бы ты им сдуру имя свое назвал, или, не приведи Господь, заплутал в призрачных переулках? Так бы и бродил по осколкам реальностей до сих пор.

– И чего, не выбрался бы? – у Кольки по коже пробежал морозец, но он смело и отважно решил, что это из-за пронизывающего ветра.

– А кто бы тебе выход показал, сам подумай? – Герман с аппетитом затянулся. – Духи, что ли?

– А как же… – Колька засопел.

– Как, как… Каком кверху, как муж с женой спустя четверть века после свадьбы, – грубовато ответил Герман. – Ровнин за тобой пошел бы туда. Для начала отыскал, а после прилюдно препарировал.

Колька перевел дух.

– А вообще, запомни, приятель, одну простую вещь. В наших делах любой прокол частенько, не сказать – всегда, означает смерть. Причем не ту, о которой потом в газете «На боевом посту» напишут, красивую и героическую, а очень и очень нехорошую. Специфика-то у нас вон какая, – веско сказал Герман и выкинул окурок в урну, стоящую на крыльце. – А по жизни ты молодец. Хоть и дрейфил, но пошел за товарищем. Будет из тебя толк, если выживешь.

– Да я и не дрейфил вовсе, – буркнул Колька, но Герман только потрепал его по плечу, коротко хохотнул и ушел в дом.

Колька тоже достал сигарету, размял ее в пальцах и чуть не улетел в сугроб – дверь резко распахнулась, из нее вылетел багровый Пал Палыч.

– Палыч, ты чего? – Колька даже сигарету выронил. – От тебя прикуривать можно!

– А? – Пал Палыч посмотрел на молодого коллегу и рявкнул: – Прикуривать? Ты давай, вообще курить бросай, набрался, понимаешь, где-то всяких привычек вредных! Вон кардиохирурги чего говорят? «Уже устали всем объяснять, что курить опасно», а они знают свое дело! Брысь на пост номер один!

– Меня ругают – значит, день прошел не зря, – пробормотал Колька когда-то и где-то услышанную фразу и побрел в дом.

Пробежала неделя, потом еще одна. Колька потихоньку обживался в маленьком особняке в глубине Сухаревки, и хотя его все еще не брали на выезды, а их за это время было целых пять, не считая того, что оперативники постоянно куда-то мотались поодиночке, чужим он себя больше не чувствовал. На следующий день после выволочки Ровнина он нашел на своем столе целую стопку старых дел, датированных еще сороковыми годами прошлого века. Кто ее ему принес, он так и не понял, но то, что надо их прочесть и сделать какие-то выводы, смекнул. Правда, еще имелся вопрос, почему ему дали дела именно сороковых годов, но тут на помощь пришел Тит Титыч.

– А это, Николенька, потому как в те годы, что до войны, что после нее, какой только нечисти на нашей земле не водилось, – пояснил он.

– Ишь ты. – Колька тряхнул верхней папкой и чихнул от поднявшейся пыли. – А что, Гитлер и нечисть на службу призывал, что ли? Я думал, что такое только в дешёвых боевиках можно увидеть.

– Нечисть и нежить никто добром служить заставить себе не может – назидательно произнес призрак – Ну, кроме такой же нежити или сильного колдуна. Но колдун ее сможет неволить только до тех пор, пока произнесенное им заклятие держится.

– Значит, Гитлер колдун был! – подытожил Колька. – Я так и знал!

Бум! В голову ему прилетел маленький валенок.

– Правильно, Аникушка. – Тит Титыч меленько засмеялся, как будто монетки рассыпал. – Самый сильный колдун, о котором я слышал, Серендир Валахский, мог сковывать упыря заклятием не более чем на три часа, а уж ему-то сил было не занимать. А ты говоришь – на службу.

– А как же тогда… – Колька потер лоб. – Вернее – почему? Я все еще о сороковых годах.

– Чуют дети темной стороны кровь, тем более великую, всегда чуют. А коли кровь будет – так и им пропитание сыщется. Ох, сколько же тогда мальчиков и девочек из отдела полегло.

Тит Титыч пригорюнился и шмыгнул прозрачным носом.

– Володичка Овсянников, Петя Швец, Роза Мейер, Гриша Стеклов, – всех не перечислишь.

– На войне? – тихо спросил Колька.

– И на ней, да и после нее, – подтвердил Тит Титыч. – Марина Крюгер вот в самом ее конце погибла, а такие, как она, раз в сто лет рождаются. Любые заклинания распутывать и снимать умела, даже посмертные, а это только очень большим талантам под силу. Но вот, не убереглась…

– А что случилось-то?

Странное дело, Колька вдруг почувствовал некое родство с этими людьми, которые ушли из жизни задолго до его рождения, и от которых сейчас остались только имена, да еще документы в этих старых папках на столе. Но он знал, что они были для него своими, даже несмотря на то, что он их никогда не видел.

– В Белоруссию она отправилась, там ведьмак появился очень сильный, на крови помешанный, с ними такое случается иногда. Детишек повадился таскать, за месяц три десятка душ загубил. И поехала-то одна, в отделе не было никого, на нее его и оставили тогда. Я ей говорил – не надо, подожди день-два, ребятки с задания вернутся, да и не дело двери этого дома на замок закрывать, не любит дом-от этого. Но она упрямая была, ей же всего двадцать третий годок шел. Все вы в этом возрасте такие. «Как так?!» – кричит. – «А если ведьмак тем временем еще чего натворит?!». И уехала.

– И? – Колька даже дышал через раз, уставившись на Титыча.

– Ведьмака она, похоже, нашла, детишки потом не пропадали. Но вот сама не убереглась, погибли они все – и сама Мариночка, и два офицера, что с ней были. Сопровождали ее, стало быть. Как потом Житомирскому объяснили (он тогда отделом руководил), на хутор, где они заночевали, набрел отряд каких-то вражин недобитых, они от них до конца отстреливались, но куда там – этих поганцев почти полсотни было. Сначала офицеры погибли, а после Мариночка себя вместе с врагами гранатой подорвала. А может, и не гранатой, может, заклятием каким, она ведь много чего умела, хоть и молодая совсем была.

Раздался топоток, и в руки Кольке ткнулся пухлый альбом с застежками. Аникушка смотрел на него строго и махал лапками – мол, листай.

Колька открыл фолиант и увидел старинное фото, на котором стоял молоденький офицер, одетый в дореволюционную офицерскую форму с аксельбантами, строго глядящий перед собой и придерживающий правой рукой шашку с темляком.

– Валерий Мирошников, – прошелестел Тит Титыч. – В пятнадцатом году, стало быть, погиб, в Мазурских болотах сгинул. Он с армией Самсонова туда отправился.

Колька листал фотоальбом, смотря на своих предшественников. Они были разные, большей частью молодые, в фуражках, кепках, кителях, смешных пиджаках со здоровенными плечами, в беретиках и накидках, но все очень живые.

– Вот Марина, – прошептал Тит Титыч. – Это она в сорок третьем году фотографировалась.

На Кольку с полуулыбкой смотрела симпатичная кудрявая девушка, с круглыми глазами и ямочками на щеках. Одета она была в солдатскую форму, на высокой груди, которую не скрывали ни гимнастерка, ни фото, у нее висели две медали, обе «За отвагу». Не вызывал сомнений тот факт, что при жизни это была деваха боевая, веселая и на язык острая.

– Потом таких, как она, в отдел не приходило, – печально подытожил призрак. – Вика молодец, но до Марины ей ой как далеко. Да и вообще, отдел только к пятидесятому году более-менее по людям выправился.

– А чего так? – Колька закрыл альбом, который тут же у него отобрал Аникушка и куда-то унес. – Почему новых не набрали?

– Так это дело непростое. – Тит Титыч укоризненно посмотрел на парня. – Поди подходящего-то человека найди.

– Да ладно. – Колька махнул рукой. – Меня вон сюда по разнарядке отправили и…

Второй валенок врезался ему в лоб.

– За что? – возмутился Колька.

– За дурь, – невозмутимо ответил ему Тит Титыч. – Сюда просто так не попадают. Стало быть, подошел ты отделу. Это не начальство сюда назначает, это он сам выбирает себе тех, кто в нем работать станет.

Колька снова потер лоб, решил потом уточнить этот момент у Пал Палыча или Германа, показал язык домовому, подбиравшему свои валенки, и открыл первое дело, датированное сороковым годом.

Дела оказались интересными, ну насколько интересными могут быть пожелтевшие от времени справки, отчеты и протоколы. Но надо отметить, что сотрудники сороковых годов были ребятами со стальными нервами, коли писали такие отчеты по горячим следам. Кольке после некоторых прочитанных дел кошмары снились, он после такого не то что рапортовать о проделанной работе не смог бы, но и стаканом в рот не попал. Если бы не прогулка в призрачную Москву, он бы и вовсе не поверил, что подобное на свете случается.

– Ровнин у себя? – отвлек Кольку от чтения чей-то голос.

Тот поднял глаза и увидел перед собой развернутое удостоверение. Если ему верить, то в отдел пожаловала городская прокуратура в лице старшего советника юстиции Кондратьева.

– Точно так, – отрапортовал Колька. – Наверх и…

– Я знаю, – ответил ему Кондратьев и пошел к лестнице.

Колька посмотрел ему вслед, подумав о том, что, наверное, что-то неладное в городе случилось, коли целый старший советник к Ровнину пришел. И это неладное опять просвистит мимо него. А жаль…

Он погрузился в дело номер 14/19КОВ от 20.06.1941, из которого следовало, что сотрудниками отдела был обнаружен тщательно замаскировавшийся колдун, знатно вредивший московскому народонаселению не один год и, как это ни печально, убитый при задержании. Впрочем, это словосочетание Колька встречал почти во всех делах. Судя по всему, эти ребята особо не церемонились с представителями темной стороны. «Время такое было», – рассудил смекалистый парень.

За этим увлекательным делом он чуть не пропустил уход Кондратьева, тот, кивнув ему, уже стоял у двери.

– Ты новенький? – спросил старший советник, натягивая перчатки.

– Так точно, – ответил, встав со стула, Колька.

– И как тебе тут? – без улыбки поинтересовался Кондратьев.

Колька несколько секунд помедлил, а после сказал честно:

– Необычно. Меня не к такому готовили. Но мне нравится.

Кондратьев понимающе кивнул и вышел из здания.

Колька посмотрел ему вслед и снова углубился в дело, в котором осталось еще несколько непрочитанных документов.

Через некоторое время на лестнице послышались шаги – со второго этажа спускались сотрудники отдела, о чем-то переговариваясь на ходу.

– Совпадения – удел романистов, – послышался голос Ровнина. – Я в них не верю.

– Да и так понятно, что это не случайность, но, с другой стороны, – мы же тогда его так шуганули, что вряд ли он решится… Ну вы помните? – это уже Пал Палыч.

Он, Ровнин, Вика и Герман спустились вниз и стояли около лестницы, причем оперативники и эксперт уже натянули на себя верхнюю одежду.

– Помню я все, но факт есть факт, – рубанул рукой Ровнин. – И, что примечательно – почерк другой. Тот, он расчетливый был, почти год орудовал, не торопился, все продумывал. А тут сразу пять смертей, одна за другой, как из пулемета.

– Значит, есть чего искать, – уверенно сказала Вика. – Невозможно в таком деле не наследить.

– Все, выдвигайтесь на место, – распорядился Ровнин. – Все осмотреть, с кем можно – поговорить. Явно он не успокоится, и если это то, о чем я думаю, то смерти эти не последние будут.

Колька вздохнул – опять какое-то дело, и абсолютно точно, что очень интересное. Но не про него, нос не дорос у него еще до таких высот. Колька залез в ящик стола и достал пакет с бутербродами – время обеденное, а обед, как известно, по распорядку. Жалко вот только лапши китайской по дороге не купил, горячего бы сейчас похлебать.

Ровнин услышал шорох, окинул взглядом Кольку и сказал Пал Палычу:

– Нифонтова с собой возьми, пора его к операциям привлекать. Засиделся парень на месте, скоро вес гнать начнет. Или язву заработает, от сухомятки.

Колька даже и не понял, что о нем речь, доставая из пакета бутерброд с колбасой.

– Николай, елки-палки, ты едешь с нами или жрать будешь? – рявкнул Пал Палыч. – Если да – то пулей одеваться!

Колька на мгновение застыл, а после кинулся к шкафу, где висела его одежда.

– Пошли, – скомандовал Пал Палыч остальным. – А то на его метания смотреть больно…

Когда Колька выскочил во двор, натягивая пуховик, у входа уже гудел мотором отдельский микроавтобус, небольшой, но крепенький «Форд». Водителя отделу не полагалось, а может, он был и не нужен, потому за рулем сидел Герман.

– Сколько вас можно ждать, Николай? – немного надменно сказала Вика, морща точеный носик.

Эксперт по заклинаниям почему-то недолюбливала Кольку, совершенно непонятно отчего – вроде он ей гадостей не делал, денег не занимал, и даже шуток пошлых не говорил. Да и вообще никаких не говорил, робея только при одном ее виде. Колька был парнем самокритичным, и, по его мнению, до такой фифы, как Вика, ему было как до луны на тракторе. Не то чтобы Колька себя в грош не ставил, а просто очень уж она умная да красивая, у него-то девчонки попроще были всегда. Подоступнее.

– Я ж быстро, – пропыхтел он. – Я ж не знал!

– «Я ж, я ж», – передразнила его Вика. – А если война? А если враг нападет?

– Какая война? – пробурчал Колька. – С кем? Чего вы опять…

Вика мотнула головой, как бы предлагая всем полюбоваться на это чудо чудное, но Пал Палыч только погрозил ей пальцем, а Герман уже выруливал со двора.

– Так, подытожим. – Пал Палыч обвел соратников взглядом – Ну и Николая в курс дела введем, он-то вообще не знает, о чем речь идет.

– Паша, ты полагаешь, что он вообще хоть что-то знает? – деланно удивилась Вика. – Ты ему льстишь. Разве что таблицу умножения…

– Вика, да ты никак на нашего юного друга глаз положила? – хихикнул Герман с переднего сиденья. – Вот не ожидал! Ай-яй!

Колька внезапно ощутил тоску по уютному креслу в дежурке, там было поспокойней, чем здесь.

– Что-о-о! – взвилась Вика, ударилась головой о потолок микроавтобуса, потерла ладошкой затылок и, надув губы, стала демонстративно смотреть в окно.

– Герман, я тоже это заметил, но не фокусировал на этом внимание, – мягко пожурил водителя Пал Палыч. – За этим было забавно наблюдать, а ты все испортил. Тьфу на тебя!

– Ну извини. – В голосе Германа было все что угодно, кроме раскаяния. – Лучше еще раз изложи то, что Ровнину прокурорский рассказал.

Как выяснилось из рассказа Пал Палыча, этот Кондратьев был старым приятелем Ровнина и попутно координатором отдела со стороны прокуратуры. Колька уже понял, что в каждом из ведомств МВД был такой человек, который сообщал их шефу обо всех необычных вещах, проходивших по их линии, и таким образом отдел никогда не сидел без работы.

Вот и сегодня Кондратьев пришел в отдел с одним из таких условно-непонятных происшествий. На севере Москвы, в спальном районе, ни с того ни с сего свели счеты с жизнью сразу пятеро человек, причем между собой никак не связанных, не алкоголиков, не сумасшедших, а вполне себе нормальных граждан. И, что самое странное, – все это случилось в течение двух недель, причем все они жили в одном доме, пусть в большом, многоподъездном – но в одном. Способы самоубийств были разные – кто сиганул из окна, кто повесился, кто вены вскрыл, а молоденькая совсем девушка даже газом отравилась, но при всем этом факт того, что это именно самоубийства, никаких сомнений не вызывал.

Прокуратура на пару с сыскарями проверили все мало-мальски значимые версии – секты, черных риелторов, еще что-то, – пусто и глухо. Более того – все эти люди даже не были толком друг с другом знакомы, максимум здоровались, встречаясь в лифте или у подъездов. Да и то маловероятно, народ нынче пошел неприветливый. Он соседей по собственной площадке в лицо зачастую не знает.

Но не сам факт столь странных самоубийств заставил Ровнина срочно высылать туда группу, а то, что случилось несколько лет назад. Тогда на «Речном вокзале», не так уж далеко от места, куда сейчас ехали сотрудники отдела, уже имел место быть аналогичный случай. В одном из домов началась подобная цепочка самоубийств, правда, не столь скоротечных, тогда это длилось почти год, но и жертв было больше – восемь. Может, оно бы и дольше продолжалось, но у кого-то хватило ума подключить отдел, и Вика довольно быстро обнаружила след заклинания. Но след – не преступник, его в машину не затолкаешь. А вот злодей оказался расчетливый, хитрый и явно сведущий в магии, причем такой, что чернее некуда. Он забирал жизненную силу самоубийц, а это страшное и очень скверное дело. Еще большую поганость придавало ему то, что этот злодей, скорее всего, сам и доводил людей до греха.

– А это как же такое возможно? – удивился Колька.

– Возможно, Николай, почти все. – Пал Палыч вздохнул. – Вопрос в другом, в том, как это пресечь.

След заклинания, который увидела Вика, в результате толком никуда и не привел – был он старый и терялся за пределами квартиры последнего по времени самоубийцы. Не худо было бы посадить засаду, но где ждать этого колдуна – неясно, в доме том десять подъездов было. Да и сколько по времени ждать придется – тоже непонятно. Но и так это дело оставлять никак нельзя было, и тогда Ровнин принял решение использовать один из артефактов, хранящихся в отделе.

– У нас и артефакты в отделе есть? – воодушевился Колька. – Круто. А чего мне их не показывали?

– Потому не показывали, что любопытства у тебя много и руки ты тянешь куда не надо постоянно, – подал голос Герман. – Да ладно, не дуйся. Мне тоже не все показывают.

– Я так думаю, что все их из нас только Ровнин видел, – согласился с ним Пал Палыч. – И то не факт.

В данном случае работали с артефактом, который носил кодовое название «Двойное зло» – подлинных названий никто не знал, как зачастую и изготовителей этих устройств. Впрочем, со слов Германа, в некоторых случаях было неясно даже, что предмет вообще делать может. «Двойное зло» экстраполировало вред заклинания на самого заклинателя, причем с нанесением тому двойного предполагаемого урона. Поле действия артефакта было не так уж велико, но вполне достаточно для дома, где происходили массовые самоубийства, и откуда в разные стороны уже начали разъезжаться напуганные жильцы.

Спустя пару недель артефакт сработал, это определили по его внешнему виду – в заряженном состоянии он выглядел как огромный кусок хрусталя, в опустошенном больше напоминал обычный булыжник.

С тех пор о злобном колдуне ничего слышно не было, хотя Ровнин очень расстроился, что не удалось его прищучить. Тем не менее, самоубийства прекратились, и район зажил своей привычной жизнью. И вот на тебе – опять почти то же место, такие же признаки, разве только что дом другой. Хотя – не только дом. Почерк преступника другой, пять человек за две недели – это вообще за гранью понимания. И нахальства.

– Так, может, это не он, может, кто другой? – предположил Колька.

– Может, – согласился Пал Палыч. – Доедем – посмотрим.

Кончики Колькиных пальцев внезапно обдало холодом. Он удивленно завертел головой и увидел в окне какую-то черную громаду недостроенного здания.

– Елки-палки, – раздалось с водительского места. – Вот тебе и раз.

– Вика? – Пал Палыч глянул на девушку, которая массировала виски.

– Как молотком ударило, – скривилась та.

– А это чего? – Колька глянул на оперативника.

– «Амбрелла», – сказал тот. – Ховринская больница, проклятое место. Опять, стало быть, она ожила. Когда ее снесут уже?

– Может, снова сатанисты чудят? – предположил Герман.

– Может, – вздохнул Пал Палыч – А может, и нет. И стоит же такая гадость на земле, как гнойник какой-то.

– Я до лета туда не полезу, – категорично заявил Герман. – Ну нафиг, там даже без всякой нечисти ногу можно сломать. Провал на провале, и арматура везде понатыкана.

Колька посмотрел в заднее окно, в кружении снежинок шестиугольный силуэт удаляющейся больницы смотрелся на редкость зловеще.

Вскоре автобус затормозил, и Пал Палыч раздал финальные указания.

– Так, Герман. На тебе старушки – божьи одуванчики, они тебя любят, пользуйся этим. А мы идем за участковым, и дальше отправимся по квартирам самоубийц. Если что интересное будет – сразу звони.

Участкового удалось найти быстро, это был замученный жизнью и вчерашним похмельем мужичок лет сорока пяти, в криво сидящей форме.

– Вот же проклятый район, – жаловался он на жизнь сотрудникам отдела. – Что ни год – одни напасти. То одно, то другое, теперь вот это.

За разговорами они подошли к дому, Колька, задрав вверх голову, посмотрел на его верхние этажи. Дом как дом, цвет у него, правда, какой-то печальный – темно-желтый, осенний.

«Тут почти все дома в такой цвет покрашены, – подумал он. – Да и улица такая же, осенне-невеселая».

Только войдя в квартиру последнего самоубийцы, Вика сразу заявила:

– Не пустышка. Четкие эманации заклинания, причем мерзкого до невозможности. Сразу могу сказать, что заклинатель идиот. Он с той стороны помощь призывал, это видно по оставшемуся следу.

– Чего призывал? – не понял участковый.

– Не берите в голову, – успокоил его Пал Палыч. – Это наша коллега шутит. Идите пока, покурите, мы тут поработаем.

– Нашли время и место для шуток, – буркнул участковый и покинул помещение.

Пал Палыч сделал страшные глаза, глядя на Вику. Та, впрочем, и ухом не повела, вышагивая по квартире.

– Повторюсь – след отчетливый, – сообщила она через пару минут. – Заклинание это я не знаю, скажу только, что очень сильное и очень старое, при этом сплетено грубо. Скорее всего, читал его дилетант, не понимающий, с кем именно он имеет дело. Как он жив-то до сих пор?

– Сама же сказала, что он идиот. Дуракам везет, – поддел эксперта Пал Палыч. – Куда след ведет?

Вика повертелась по квартире и с удивлением сказала:

– Никуда. Он только здесь есть, за пределы квартиры не выходит.

– Не понял, – удивился оперативник. – Это заклинание прямо здесь творили?

– Не может этого быть. – Вика замахала руками. – Тут рунный круг тогда должен быть, чтобы сущности с той стороны сразу заклинателя не сожрали.

Колька в этот разговор не лез, хотя смысл его улавливал.

– Хрень выходит, – почесал затылок Пал Палыч.

– Однозначно, – согласилась Вика.

В остальных квартирах была та же картина, с той разницей, что след был слабее, а то и вовсе еле различим.

Через пару часов оперативники собрались у автобуса, чуть поодаль, злобно зыркая на них, топтался участковый.

– След есть – зацепок нет, – мрачно сообщил всем Пал Палыч. – Ну если только Герман нас не порадует. Гера, что у тебя?

Герман с чувством превосходства окинул взглядом коллег и, задрав нос, сообщил:

– Есть кое-что. Пока вы по этажам шныряли, я с бабой Леной познакомился, той, что со второго этажа. Чудная старушка, вымирающий вид. Когда такие исчезнут, то с кем работать будем?

– Наблюдательница? – обрадовался Пал Палыч.

– Она, – кивнул Герман. – Кто пришел, кто ушел, кто в лифте сикает, кто шалава – все знает.

– А что еще знает? – Пал Палыч потер нос ладонью. – Не тяни!

– Про уже покойных много чего, но это не главное и не слишком нужное, другое слушайте. Когда второй чайник допивали, она мне поведала, что банкир-ворюга Старовойтов, тот, что с четвертого этажа, сам не свой второй день. Раньше-то чуть свет на работу бежит и возвращается за полночь, а тут, как алкаш какой-то прямо, вторые сутки водку хлещет.

– С чего бы это? – сузила глаза Вика. – Ой как странно!

– Вот и баба Лена не понимает, – кивнул Герман. – А он ей не рассказывает. Она со всей душой сегодня с утра к нему подошла, когда тот из магазина с водкой брел. И что вы думаете? Банкир так её по матушке послал, что баба Лена до сих пор в шоке.

– Так если он серьезный финансист, куда его охрана смотрит? – удивился Колька.

– Приятель, ты в себе? – повертел пальцем у виска Герман. – Вокруг посмотри, откуда тут серьезным людям взяться? Пробил я его уже, этот Старовойтов начальник валютного отдела в небольшом банке, квартира куплена в ипотеку. Таких банкиров по округе как грязи.

– Так, может, на работе проблемы? – предположил Пал Палыч. – Документы какие пропали, вот он и забухал? В преддверии неминуемой расправы? Банки-то сейчас капитально под ноготь загоняют.

– Ну это уже вне компетенции бабы Лены, – развел руками Герман. – Пошли к нему, да все и узнаем из первых рук. Других вариантов все равно нет. Только погодите минутку, я за микроавтобус отбегу – все-таки мы со старушкой два чайника выдули!

Банкир открыл дверь своей этажной секции тогда, когда надежда на это уже пропала, а звонок уже не звонил, а еле курлыкал.

Перед оперативниками стоял, покачиваясь, мужчина лет тридцати. С рыжей щетиной, в заляпанной пятнами когда-то довольно дорогой сорочке и в трениках.

– Колоритен, – оценил его Герман. – Красив. Пошли, пообщаемся.

– Вы кто? – промычал мужчина.

– Мы… – начал было Герман, видимо, собираясь выдать очередной перл. Но Пал Палыч не дал ему это сделать, сунув мужчине под нос удостоверение.

– Майор Михеев, главное следственное управление ГУ МВД России по городу Москве. Позвольте нам войти.

Мужчина сделал мужественную попытку протрезветь, вроде даже попытался выдать что-то про ордер и адвоката, но после махнул рукой и побрел в свою квартиру. Оперативники тут же двинулись за ним.

– Есть след, – заявила Вика, едва перейдя через порог. – Совсем свежий.

– Стало быть, не зря ты чай пил, – сообщил Пал Палыч Герману. – В цвет вышел.

– Или! – гордо ответил ему Герман.

А вот попытки разговорить банковского служащего к успеху не привели – он отказывался трезветь, знай только плакал да бессвязно причитал, все поминая какую-то Ленку, тварь такую, белобрысую.

– Да пес с ним, – минут через двадцать махнул рукой Пал Палыч. – И так все ясно – ему давят на психику, видать, с этой Леной что-то не то у этого буржуина вышло, и таким образом к суициду подводят. Его сейчас в петлю любой из нас, если по уму разговор повести, может отправить. Плюс стрессы на работе, то есть неслабый многолетний прессинг на мозги.

– Вот так в три дня люди и ломаются, – закончила его мысль Вика. – Только все равно непонятно – почему след только до двери, а?

– Не знаю. – Пал Палыч пожал плечами. – Колдуны на месте тоже не стоят, прогресс и все такое… Ладно, по расстановке. Герман, дуй за аппаратурой,

Через полчаса Кольке был выдан микрофон с наушником, маленький совсем, он таких даже в кино не видел, и изложены инструкции.

– Я так думаю, что нынче ночью к нашему финансисту гости пожалуют, он до кондиции уже дошел. Стало быть, вот тогда мы узнаем, что к чему, – уверенно сообщил ему Пал Палыч. – Теперь ты, Николай. Дуй на черный ход, этаж на двенадцатый, чтобы быть аккурат посередине подъезда, и жди там сигнала. Когда начнется, Вика этого хмыря вычислит, и тогда ты пулей летишь туда, куда я скажу.

Дом был, конечно, неплохой – признал Колька, обосновавшись на лестнице. Черный ход был теплый, стекла в окнах были на месте и мочой не пахло, не то что в той двенадцатиэтажке, где он квартиру снимал. Там он за то время, что ждал команды, сто раз бы околел.

И, понятное дело, очень скучно было. Колька и пистолет собрал-разобрал несколько раз, и в телефон поиграл, остановившись только тогда, когда значок батарейки покраснел, и даже послушал болтовню каких-то влюбленных, целовавшихся этажами тремя ниже.

На Москву опустилась ночь, влюбленные ушли, лифты почти перестали шуметь за стеной – жильцы укладывались спать.

Кольку тоже потянуло в сон, он моргал все чаще, то и дело сидя с закрытыми глазами по минуте-другой.

– Восемнадцатый этаж, прямо тут, в этом подъезде! – рявкнуло внезапно в ухе. – Бегом, Коля, бегом! Герман, ты нужен здесь, не дай этому придурку в окно сигануть, в крайнем случае, по башке ему вдарь! И еще – амулет на тебе?

– На мне, – послышался голос Германа. – Никак гости пожаловали?

– Они.

Разговор Колька дослушивал, уже несясь прыжками вверх, перепрыгивая по три ступеньки за раз.

На этаже стояла очень серьезная и бледная Вика, которая приложила указательный палец правой руки к губам, а левой показала на одну из квартир на этаже. Она, кстати, отличалась от других, вместо привычной для Москвы металлической двери тут была простая, обычная, деревянная, обтянутая дерматином.

С шипением раскрылись створки лифта, из него вышел сосредоточенный Пал Палыч, который сразу глянул на Вику. Та и ему указала на дверь.

– Отлично, – негромко сказал оперативник. – Это не металл, вскрывать не надо, так вышибем, плечом.

– Без санкции? – удивился Колька. – Нас же УСБ[3] потом…

Пал Палыч ухмыльнулся и как-то невероятно ловко нанес удар ногой в центр двери, после которого она распахнулась, осеяв все вокруг деревянной трухой. В руке у оперативника блеснула сталь, и, шагая как-то по-кошачьи, но при этом очень быстро, оперативник скользнул в квартиру.

Вика глянула на Кольку и нехорошо улыбнулась. Тот понял природу улыбки и, вынув пистолет, проследовал за оперативником.

– Вы не имеете права! – услышал он визгливый голос, как только вошел в квартиру. – Кто вы вообще такой?

– Я смерть твоя бессмысленная. – Таких ноток в голосе Пал Палыча Колька сроду не слышал. – Вероятнее всего – крайне мучительная.

Колька вбежал в комнату, там он увидел оперативника, держащего на прицеле неопрятно одетого молодого человека, стоящего в круге, начерченном на полу то ли мелом, то ли краской. По краям круга были расставлены горящие свечи, возле каждой из них был нарисован причудливый значок.

– Дай сюда заклинание, тварь, – грозно сказал Пал Палыч. – Дай по-хорошему!

– Да сейчас! – оскалился юноша. – Так я и выйду отсюда, жди! И вообще – у меня есть права, покажите мне документ, на основании которого…

– Это он, – негромко прозвучал голос Вики. – Точно он. А вот почему мы не могли увидеть след.

Девушка показала пальцем на один из знаков.

– Здорово сделано, очень оригинальный защитный круг, – отметила она, несколько раз фотографируя его на телефон. – Кто же такой придумал? Это точно не ты, в тебе нет магического дара.

Молодой человек пакостно улыбнулся.

– Кто надо – тот и придумал. Я повторяю свой вопрос – вы вообще кто?

– Туповат ты, приятель, – влез в разговор Колька. – Тебе же объяснили.

И он передернул затвор пистолета. Ну вот нравилось ему им лязгать.

– Ой, не пугай. – Юноша махнул рукой с зажатой в ней бумажкой. – Господа полицейские, сразу ставлю вас в известность, что я вообще не гражданин вашей страны, у меня подданство другого государства. И если вы меня хоть пальцем тронете…

– Кто. Писал. Заклинание. – Лицо Пал Палыча перекосилось, и похоже, что эти гримасы таки проняли наглого юношу.

– Брат мой, – нехотя ответил он. – Он тут уже был несколько лет назад и рассказал мне зачем. А я что, хуже? Я тоже хочу долго жить, вот у него все и вызнал, когда он в запое был. Он сначала ерепенился, а потом рассказал, когда я ему опохмелиться не давал.

– Где он сейчас? – оперативник опустил руку с пистолетом.

– Где, где… – Лицо юноши перекосилось завистливой гримасой. – В Голландию уехал, там жить будет, надоело ему у нас.

Вика и Пал Палыч переглянулись.

– Еще раз тебе предлагаю – отзови силы и отдай нам заклинание. По-хорошему прошу, в последний раз.

– Еще раз тебе говорю – иди ты знаешь куда. Доказать вы ничего не сможете и даже задержать меня не вправе. Кто вам поверит?

Юноша расхохотался.

– А нам и не надо доказывать. Вика, Коля, на выход, быстро.

Вика немедленно вышла в коридор, буквально через пару секунд цоканье ее каблуков послышалось уже на этаже. Колька тоже вышел из комнаты, залитой свечным светом, зачем-то обернулся и увидел, как оперативник, нехорошо улыбнувшись, стирает ботинком один из знаков около свечи и еще часть круга рядом с ней.

– Ты что делаешь!!! – раздался голос юноши, в котором наглость сменилась диким ужасом, огоньки свечей колыхнулись…

Дальше Колька не видел, поскольку его буквально вынес в коридор Пал Палыч.

– Ты чего застрял? – жестко спросил он Кольку, закрывая дверь, из-за которой слышалось какое-то сопение и повизгивание. – Сказал же – уходи.

– Поехали, – раздался жалобный голос Вики, которая уже стояла в лифте. – Пожа-а-алуйста.

Девушка была очень бледна, под глазами обозначились тени, она держалась руками за виски, а ее сумочка валялась на полу кабины.

– Не ждала бы нас, малышка. – Пал Палыч нажал на кнопку с единицей. – Тяжко?

– Ох, – ответила ему Вика.

На улице она немного порозовела, а после глотка коньяку из фляжки, которую ей протянул Пал Палыч, и вовсе отошла.

– Герман, – тем временем произнес Пал Палыч. – Ты все понял?

Видимо, тот ему что-то ответил, поскольку Пал Палыч продолжил:

– Там, я так думаю, тоже все уже закончилось, гости с той стороны тянуть не станут. Тебе надо пойти в квартиру и забрать заклинание, оно было у этого идиота в правой руке. Только осторожней, мало ли кто там решил задержаться.

– А кто это был? – спросил Колька у оперативника, поняв, что тот уже закончил разговор с напарником.

– Ты сейчас про кого? – не понял его Пал Палыч. – Про этого идиота?

– Да с идиотом как раз все понятно, – махнул рукой Колька. – Кого он призывал-то и зачем? Ну про зачем я догадываюсь…

– Это сущности из других измерений, их в старину частенько принимали за слуг ада, – пояснил оперативник. – Этот дурак призывал их и заставлял влиять на психику людей, чтобы те кончали жизнь самоубийством. Ну а заклинание позволяло ему забирать себе непрожитые годы покойных бедолаг. Этому колдовству знаешь, сколько лет? Сен-Жермен, Калиостро – я так думаю, что они ходили той же дорожкой.

– Но его брат хорошо над формулой заклинания поработал, – заметила Вика. – Завтра же засяду за него, очень любопытно. И вот еще – почему именно здесь этот прыщавый упырь обосновался, почему не в другом месте или даже не в другом городе?

– Не знаю, – пожал плечами Пал Палыч. – Энергетика, «Амбрелла», память места… Не знаю.

– А с этим дураком что? – спросил Колька.

– А с дураком все, – ответил ему Пал Палыч. – Кстати, вот и Герман.

Герман подошел, протянул оперативнику бумажку и утвердительно кивнул головой.

– Совсем все, – закончил фразу Пал Палыч. – Этим сущностям человека с ума свести всегда в радость. А уж душу призывателя сожрать для них вообще праздник, и как по мне – поделом ему, паскуде. Все равно бы этот гость столицы не угомонился, не здесь пакостил бы, так еще где-нибудь. Или ты считаешь, что мы не правы?

– Нормально все. – Колька сплюнул на снег. – Убит при задержании, обычное дело.

Потом, конечно, Колька о том случае много размышлял – и так его крутил в голове, и эдак. Но по-любому выходило, что правильно все они сделали – и злодея этого Пал Палыч по делу в расход пустил, и он, Колька, все верно сказал. Только в одном он не был уверен – вышло ли бы у него самого сделать ту работу, что выполнил оперативник? Не струхнул бы он в последний момент? Не мог пока Колька себе ответить на этот вопрос, что немного его раздражало. Даже с Тит Титычем своими сомнениями поделился, за последнее время с призраком бывшего сотрудника отдела Колька как-то сдружился.

– Э, Николенька, – протянул Тит Титыч. – Смертоубийство – это такая штука, что никогда наперед не скажешь, сумеешь ты чью-то жизнь забрать или же нет. Если, не приведи Господь, случится у тебя подобная ситуация, то ты мигом поймешь, что делать. Там ведь как? Либо ты человека убей, либо он тебя к ангелам в хор определит. Вот тут-то ты в душе своей выбор и сделаешь, а там как Бог даст. В смысле – кто из вас двоих ловчее да быстрее окажется.

– Да я про другое, Титыч. – Колька посопел немного и продолжил: – Тут ведь Палычу-то ничего не угрожало, он же этого паразита хладнокровно приговорил. Нет, за дело, вопросов нет. Я так думаю, что даже мало этой сволочи досталось. Но вот смог бы я так? Если бы мне приказали?

– Ты Павлушеньку в том возрасте, в котором ты сам сейчас пребываешь, не знал, – хихикнул старичок. – Как сейчас помню – пришел молоденький, глазастый, краснел по любому поводу. У нас тогда такая девушка Эльвира служила, в оперативных чинах пребывала. Ох, огонь-девка была, что ты! И все его подначивала. То пуговку где не надо расстегнет, то место, где чулки заканчиваются, покажет, и всё вроде бы как случайно. Павлушенька и глаза отводил, и краснел…

– И чем дело кончилось? – Колька тоже захихикал, представив всегда собранного и жесткого оперативника робким и смущающимся юношей.

– А потом Эльвиру эту гуль порвал, – буднично сказал Тит Титыч. – Где-то в Кунцево, в складской зоне. Кто-то его контрабандой в Первопрестольную привез, так и не докопались потом кто, хотя землю носом рыли. Ох, как он ее постругал, когти-то у этой твари будь здоров какие, что ножи. Да ты же, поди, в справочнике фото его сам видел. Паша гуля упокоил, сжег, как полагается, а после тело Эльвиры в машине привез. Вот за то время, что от Кунцево до нашего дома ехал, он из юноши мужчиной и стал. Видно, много чего передумал, много чего понял.

– Дорогая наука, – задумчиво сказал Колька. – Уж очень недешево ему это становление далось.

– Дай-то Бог, Николенька, чтобы твое взросление дешевле вышло. – Тит Титыч перекрестил Кольку. – Я-то только рад тому буду.

Во дворе послышался шум, хлопнула дверь машины.

– Опять этот генерал приехал. – Тит Титыч скривился, будто гнилой орех раскусил. – Попомни мои слова, Николенька – много нам через него неприятностей будет, плохой он человек.

– Генералы хорошими не бывают, – философски ответил призраку Колька и вскочил с места, вытянувшись по стойке «смирно». И причина тому имелась.

Когда генерал-майор Илюшкин приехал в отдел в прошлый раз, Колька, привыкший к определенной демократии и по этой причине порядочно избаловавшийся, при виде данного армейского чина даже не подумал встать со своего места, чем его невероятно взбеленил.

Генерал орал на него минут десять, и весь отдел сбежался на это посмотреть. Женщины сочувствовали пунцовому от стыда Кольке, мужчины хмыкали, глядя на ревущего матерные тирады генерала, и уважительно качая головами при наиболее крученых извивах ненормативной лексики. Ровнин же внимательно досмотрел всю сцену до конца, не выражая никаких эмоций, после чего ушел в свой кабинет.

Разделавшись с Колькой, генерал было попробовал перекинуться на оперативников, но они синхронно поправили наплечные кобуры и плотоядно улыбнулись. Генерал скрипнул зубами, поправил седые волосы, положил щеки на погоны и важно прошествовал в кабинет начальника отдела, откуда через несколько минут выбежал с гримасой ярости на лице. О чем он говорил с Ровниным, что хотел узнать или что предлагал – это осталось тайной для всего отдела.

Не желая повторной позорной экзекуции, Колька вытянулся до хруста связок и придал лицу отсутствующее выражение.

– Боец, Ровнин у себя? – в прихожую ввалился тучный генерал с очень недовольным лицом и сдвинул каракулевую папаху на затылок.

– Так точно, – рявкнул Колька. – Прикажете доложить?

– Вот еще! – фыркнул Илюшкин. – Пусть вообще радуется, что я сам к нему приехал, а не к себе вызвал.

Пыхтя, генерал начал подниматься по лестнице, гулко впечатывая каждый шаг в ступеньки.

– А врет вояка-то, – шепнул на ухо Кольке невидимый Тит Титыч. – Попытался он Олега к себе выдернуть, да тот ему от ворот поворот дал.

– Это как? – удивился Колька, усаживаясь обратно на стул.

– Как, как! – закхекал старик. – Сказал ему, что, мол, «Когда я перейду в ваше ведомство, тогда и будете меня к себе вызывать, а до той поры я сам буду решать куда, когда и к кому мне ехать». И трубку положил.

Колька довольно покрутил головой – так этому мордатому генералу и надо. Защитник, блин, Родины. По багровой щекастой роже видно, что он одну только Родину защищает, ту, на которой его коттедж стоит и иное имущество, пусть даже и записанное на жену. А всю остальную часть Отчизны он с радостью либо продаст, либо сменяет на что-нибудь для себя полезное, но жизнь за нее уж точно класть не станет. Оно и понятно – это же бесплатно, то есть – невыгодно…

Этот визит Илюшкина закончился так же, как и прошлый – наверху погромыхал его голос, а минут через пятнадцать вниз по лестнице спустился сам генерал, опять бордовый от распирающего его гнева и с выпученными глазами.

Около двери он развернулся, обозрел вновь вытянувшегося Кольку и посоветовал ему:

– Ищи себе новое место службы, сынок, поскольку эту дыру я скоро бульдозерами с землей сровняю. А Ровнина вашего я «закрою», причем на такой срок, что мало ему не покажется. Он думает, что со мной, с Илюшкиным, вот так можно разговаривать и это ему сойдет с рук? Мы, старые служаки, народ простой – коли нас не уважил, будь готов к тому, что зубы в горсть собирать придется!

И разъяренный военный покинул отдел.

– Как бы он и впрямь не насвинячил Олегу Николаевичу, – почесал затылок Колька.

– Да ну, пугает только. – Тит Титыч снова стал видимым. – Те, которые стращают, они не опасны, это как собаки, что телегу облаивают. Пес лает – а телега едет. Вот кабы он с улыбочкой с нашим Олегом Николаевичем попрощался, да таким же макаром тихонько отсюда вышел – вот тогда бы страшно было. А этот, он как самовар – пыхтит, пыхтит, а что толку… Разве только что удар его хватит, но это вряд ли. Такие как он, по земле долго ходят, на беду хорошим людям.

– Да и как он нашего шефа закроет? – раздался голос Германа, который неслышно подошел к Колькиному столу. – Кабы этот барбос по внутренней службе шел, ну или хотя бы по налоговой линии – тогда ладно. А армейские нам по барабану.

– Я за Олега Николаевича волнуюсь, – пробурчал Колька – Не за себя.

– Ну, полагаю, что он свои проблемы решит сам, – заметил Герман. – А ты, мой юный друг, собирайся, хорош тебе архивную пыль глотать да нормативку изучать. Нынче тебе при моей особе в качестве верного оруженосца состоять. Ох и хлебнешь ты сегодня со мной вольного воздуха практических занятий! И место-то нам какое нынче для выезда перепало, а?

– Какое? – Колька от любопытства аж глаза выпучил.

– У, брат! – Герман зажмурился, вроде как от удовольствия. – Мы едем в «Склиф»!

– Батюшки-святы! – всплеснул руками Тит Титыч. – Никак, опять масоны?

– Какие масоны, Титыч? – хохотнул Герман – Откуда им взяться? Серьезные «вольные каменщики» вымерли уже давным-давно, как мамонты. А те, которые остались, это не масоны, а так… Они что-то вроде геральдических контор, которые за небольшую денежку тебя хоть князем, хоть герцогом сделают. Шапито, одним словом.

Колька не стал дослушивать диалог оперативника и призрака, метнулся за курткой и шапкой, сунул ноги в сапоги, лязгнув дверцей сейфа, достал из него пистолет и запасную обойму (в очередной раз подивившись простоте местных нравов. Впрочем, он уже начал понимать, что в этом доме пропасть просто так ничего никуда не может) и встал у входной двери, ожидая Германа.

– Так что, Титыч, бросай ты свои давно устаревшие воззрения, – назидательно закончил свою тираду оперативник. – Нет никаких масонов в наше время.

– Не говори «гоп», – посоветовал ему старик и истаял в воздухе.

– Не переубедишь его, – махнул рукой Герман. – Они тогда, в девятнадцатом веке, знали только трех основных врагов – масонов, Кадудаля да киевских ведьм. Золотые времена, обзавидоваться можно…

Колька был не в курсе, кто такой Кадудаль, чем именно прославились киевские ведьмы, да и про масонов он тоже мало чего знал, но послушно покивал головой.

– А там, куда мы едем, чего случилось-то? – спросил Колька у Германа, когда они залезли в микроавтобус, причем оперативник, как обычно, сел за руль.

– Народ там помирать начал. – Герман уселся поудобнее, приоткрыл окошко, вдохнул стылого февральского воздуха, закурил, и только после этого завел машину. – За полторы недели восемь человек, все от сердца и чуть ли не в одной палате. Отдельно отмечу – абсолютно самостоятельно богу душу отдали, без хирургического вмешательства.

– Так место такое, – удивился Колька. – Это же больница, вот народ и мрет.

– Есть такое. – Оперативник вырулил со двора в переулок, а после на Сретенку. – Но когда эти смерти идут серией, да еще и с одинаковыми признаками – это, знаешь ли, заставляет задуматься, и не только о вечном. И потом – нам сказали отработать, мы взяли под козырек.

– Их кто-то убивает? – у Кольки загорелись глаза.

– Не факт, но когда речь идет о больнице с таким богатым багажом прошлого, как у «Склифа», то все надо десять раз проверить. – Герман резко тормознул и ударил по сигналке руля. – Вот же, блин, как людям жить-то не хочется!

Колька поднялся с пола машины, на который его сбросило экстренное торможение, потер лоб, которым обо что-то приложился, с долей уважения проводил глазами отважную старушку, из-за которой чуть авария не случилась и которая еще погрозила Герману кулаком, а после поинтересовался:

– А чего мы пешком не пошли? Здесь дороги на десять минут.

– Если есть транспорт – надо его использовать, – назидательно сказал Герман. – Ибо нефиг ему просто так стоять на месте.

Колька промолчал, хотя по его глубокому мнению на своих двоих все равно быстрее бы вышло.

– Вот, Николай. – Приткнув микроавтобус в переулке, Герман подвел Кольку к главному входу больницы. – Это, собственно, и есть «Склиф», место легендарное и достославное. Историческая достопримечательность города, между прочим.

– Да я тут был. – Колька шмыгнул носом. – У нас здесь по судебной медицине…

– А, ну да. – Герман двинулся к входу. – Я и забыл совсем, что сюда курсантов водят на практикум. И как, сильно тебя забирало в морге по первости?

Колька промолчал, поскольку хвастаться было особо нечем. Тогда, в прозекторской, пропахшей формалином и еще невесть чем, он чуть не сомлел. Впрочем, из его группы только двое держались бодрячком в данном невеселом месте, но это была пара курсантов, которые до учебы успели послужить в «горячих точках», и их напугать или удивить чем-либо было крайне затруднительно. Надо отдельно отметить, что они вообще существовали наособицу от группы, ни с кем не сходясь и особо не рассказывая, где были и что видели. Даже после получения дипломов не пошли с курсом выпивать в ресторан, как-то незаметно исчезнув из зала, где происходила церемония.

Колька помотал головой – было-то все это вроде как вчера, а уже столько времени прошло. Вот так и старость нагрянет – не заметишь…

– Да, брат. – Герман остановился у колоннады и толкнул задумавшегося юношу в бок. – Вот про это Титыч речи свои и вел.

Оперативник ткнул пальцем вверх, Колька задрал голову и увидел исключительно красивую лепнину на фронтоне здания – какую-то золотую штуку и множество линий, расходящихся от нее в разные стороны.

– Здорово, – шмыгнул он носом. – А что это за красота такая, и при чем тут Титыч?

– Матчасть учить надо, стажер, – отметил Герман и добавил в голос менторских ноток. – Это не просто так красота, это самые что ни на есть настоящие масонские знаки, которые свидетельствуют о том, что данный дом есть приют для «вольных каменщиков». Ты, ленивый и нерадивый отрок, сейчас лицезришь всевидящее око Великого Архитектора Вселенной, оно же «лучезарная дельта», а также лучи, исходящие от него, что есть вечное сияние мудрости. Проникся хоть?

Колька еще раз глянул на лепнину, пожал плечами и честно сказал:

– Холодно. Особо не проникнешься.

– Твоя правда, – согласился Герман. – Пошли внутрь, перед встречей с лекарем кофейку хлобыстнем. А по масонским местам я тебя весной покатаю. «Склиф» – это так, семечки. Вот в некрополе Донского монастыря есть на что глянуть. Дом Пашкова, опять же…

– А масоны – они есть? – чуть позже спросил Колька у оперативника, который с явным удовольствием держал горячий стаканчик с капучино и, блаженно улыбаясь, отхлёбывал из него сладкую жижу. – Ну на самом деле, прямо сейчас?

– Вот прямо сейчас? – в своей обычной полуироничной манере ответил вопросом на вопрос Герман. – Здесь?

– В принципе, – не стал обижаться на него Колька.

Он вообще был очень терпеливым парнем, его трудно было вывести из себя. Из-за этого его даже как-то раз девушка бросила, сообщив напоследок: «Да ты как рыба снулая, с тобой не крикнешь, не поскандалишь, душу не отведешь. Неживой ты».

– Пес их знает, – уже серьезнее ответил ему Герман. – Я не встречал. Да и не шкодили они по нашему профилю никогда. На моей памяти – точно. У них другие цели всегда были и другие методы, не имеющие отношения к тому, что мы делаем. Так оно с самого начала повелось, я читал. Это потом про них всяких сказок напридумывали, про жертвоприношения, про поклонение рогатому. А на деле не было. Я полагаю, что это романисты подобных россказней накрутили. Да и Брюс вроде тоже к ним отношение имел, так что…

Колька не в первый раз заметил, что работники отдела без особой нужны не упоминают имени извечного врага Бога, пользуясь синонимами. Видимо в этом был некий смысл, по крайней мере, он себе это на заметку давно взял и перестал чертыхаться.

– Было вкусно, но мало. – Герман, как баскетболист, навесом, отправил коричневый стаканчик в мусорное ведро и хлопнул в ладоши. – Ну что, мой верный Санчо, пошли, узнаем, что тут происходит, отчего тут люди не выздоравливают, а, наоборот, отбывают в Великое Ничто?

Колька хотел было снова упомянуть о том, что тут и место такое, которое для подобных вещей предназначено, но промолчал.

Герман подошел к стойке регистратуры, за которой находилась миловидная женщина средних лет с бейджиком «М.А.Беляева, регистратор», и, лучезарно улыбнувшись, обратился к ней:

– Скажите, милая М. А. Беляева, вам сегодня уже сообщали, что вы прекрасны, как утренняя заря, и что вы одной улыбкой в состоянии оживить унылую и темную чащу любой заблудшей души?

– Четырнадцать раз, – безразлично и без улыбки ответила сотрудница больницы. – Причем два из них на иностранных языках – один раз на таджикском, другой – на узбекском.

– Печаль-досада, – погрустнел оперативник. – Вот так удальцы из очень Средней Азии и утаскивают в свои кишлаки самое большое достояние нашей необъятной Родины, а мы потом локти себе грызем.

– А вы нанесите ответный удар. – Похоже, что у работницы регистратуры были ответы на все вопросы. – У нас в инфекционном шесть жительниц Узбекистана лежат, из них четверо незамужних. Проявите смекалку и настойчивость, вот и получится по-честному.

– О как, – озадачился Герман. – Так там, поди, какая экзотическая хворь, с азиатским акцентом?

– Не-не-не. – Регистраторша наконец улыбнулась. – Ничего особенного, подозрение на дизентерию. Так что смело можете ухаживать. А если что – туалетов у нас много.

– И все-таки воздержусь. – Герман вздохнул. – Я лучше останусь робко влюбленным в вас, буду приходить сюда время от времени, прятаться за автомат с кофе, смотреть, вздыхать и безнадежно страдать.

– Вольному воля, – величественно разрешила женщина. – Это все? Если да – то вон упомянутый вами автомат, в добрый путь.

Герман, по мнению Кольки, вроде как даже растерялся – видно, не привык к таким отказам. Парень даже порадовался – а вот не все коту масленица, есть на тебя угомон.

– Как же вы жестоки, – покачал головой оперативник и схватился за грудь. – Ох! Ой! Кажись, на осколки вы сердечко мое разнесли!

– Молодой человек. – Старушка, уже с минуту стоявшая за Германом, постучала ему по спине пальцем. – Ну не выходит у вас, неинтересны вы девушке. Не задерживайте очередь.

– Мать, ты не права. – Герман повернулся к бабушке. – Настойчивость и напор – и она будет моей.

– Это вы сейчас мне содержание уголовного кодекса зачитали? – взглянула на Германа поверх очков старушка. – Имейте в виду, перечисленные вами методы значатся в статье «Изнасилование». Там очень хорошо все описано, и про настойчивость, и про напор.

– Герман, заканчивай. – Колька решил вмешаться в шоу оперативника, на которое уже начали обращать внимание окружающие. – У нас дело есть.

– Увы и ах, мой юный ученик прав. – Герман снова повернулся к хозяйке регистрационной стойки. – Но сердце мое все равно разбито, а потому мне надо срочно поговорить со специалистом из кардиологии. С самым главным.

– Мужчина, у меня есть большое желание познакомить вас не с кардиологом, а с представителем охраны. – Глаза женщины стали строже.

– И все-таки я настаиваю. – Герман тоже немного изменил тон и предъявил регистраторше свое удостоверение. – Причем желательно его позвать сюда прямо сейчас.

– Так бы и говорили. – Наконец-то в голосе сотрудницы больницы появились эмоции, в данном случае – возмущение. – А то морочат голову…

Она набрала номер на телефоне, что-то сказала в трубку, и сообщила:

– Ожидайте вон там, за вами придут.

– Надеюсь, это будет не женщина в белом. – Герман изобразил сценку «снимание шляпы» и, отходя от стойки, печально произнес: – Прощайте, прекрасная надменность.

– Слабак! – махнула рукой старушка, без уважения глядя на Германа. – Вырождается мужик в России.

– Ничего и не слабак, – ворчал Герман, садясь на банкетку. – Никуда она не денется!

Колька ухмыльнулся, но в душе не верил, что ушлому оперу здесь что-то обломится. Уж очень непреклонная была М. А. Беляева. И красивая.

Минут через десять к заскучавшей было парочке – больница, как ни крути, не лучшее место для времяпровождения – подошел мужчина в зеленом халате.

– Вы из следственных органов? – спросил он, глядя на Германа, видно, сразу понял, кто тут главный. – Нам позвонили из регистратуры, сказали, что хотят видеть представителя от кардиологии.

– Совершенно верно. – Герман встал и, достав из кармана удостоверение, показал его мужчине. – Капитан Стернин, это лейтенант Нифонтов, мой помощник. А вы, видимо, заведующий данным отделением?

– Ну мне до заведующего еще далеко, – улыбнулся врач. – Я старший ординатор, зовут меня Сергей Степанович Молчанов, можно просто Сергей. Задавайте ваши вопросы.

– Да вопрос один. – Герман пытливо уставился на Сергея. – С чего это столько народу прописку земную на небесную сменило?

– А с чего туда за время существования земной тверди столько народу отправилось? – развел руками врач. – Простите за банальность, но человек смертен. Не мной это придумано и не мной сказано, но все обстоит именно так.

– Но, чтобы вот так живенько, простите за каламбур, чтобы восемь человек, один за другим? – гнул свою линию Герман.

– Всякое бывает, – спокойно ответил ему врач. – Все умершие были людьми немолодыми, почти у всех был атеросклероз с преимущественным поражением коронарных артерий сердца, на разных стадиях, но…

– Вскрыли всех? – деловито поинтересовался оперативник.

– Разумеется, – кивнул Сергей. – Диагноз один и тот же – спазм пораженных склеротическим процессом коронарных артерий.

– Понятно. – Герман потер подбородок, видно он из слов врача, в отличие от Кольки что-то понял. – То есть – естественные причины?

Врач развел руками, как бы говоря – вам виднее, что мог, то сказал.

– А вот вы сказали, что почти у всех был этот, как его… – Колька посопел, вспоминая слово. – Атеросклероз. А у остальных?

– У двоих была гипертония, – пояснил врач. – По сути, это не то чтобы одно и то же, но эти два заболевания часто сочетаются друг с другом.

– Скажите, а смерти, часом, не были, как бы так сказать… – Герман щелкнул пальцами. – Схожи? Время суток, конкретные часы, выражение лица покойных, как бы дико это ни звучало?

Врач задумался.

– По времени – все смерти произошли в ночные смены, – наконец ответил он. – Что до того, в каком часу они были – это мне неизвестно. На аппаратах из умерших никто не сидел, так что обнаруживалось это, как правило, не сразу. Впрочем, если надо, можем поднять истории, в акте вскрытия должно быть предположительное время смерти. А по поводу выражения лица… Не знаю, специально не смотрел и не запоминал. Впрочем… Вы знаете, помню двоих. Их лица были какие-то… Счастливые, что ли?

– Стало быть – ночью, – протянул Герман. – Понятно. Ну что, друг мой Колька, пошли, поглядим на палаты? А вы, док, дайте команду, чтобы все истории покойных подняли, мне интересно время смерти каждого из них.

Колька понял, что Германа что-то насторожило и что по-быстрому они отсюда уже не уйдут.

– Халаты только наденьте и бахилы, – немного равнодушно сказал кардиолог. – Порядок есть порядок.

Судя по всему, визиты милиции были не редкостью, да оно и понятно – экстренная медицина потому и является экстренной, сюда всех болящих везут, в том числе и криминальных.

Герман посновал по этажу, где находилась кардиология, посмотрел палаты, пожелал всем скорого выздоровления, пообщался с больными, почесал затылок, после посадил Кольку в коридоре, предварительно выдав ему шоколадную конфету «Маска», которая, судя по замусоленному фантику, у него в кармане со времен царя Гороха лежала, и отправился калякать с медсестрами.

Не было его долго, часа полтора, Колька уже конфету съел, аккумулятор телефона посадил, играя в слот-машину, и теперь с завистью принюхивался к ароматам еды – наступило время ужина, и самоходки с огромными кастрюлями и чайниками загромыхали по коридорам.

– Что, заскучал? – рядом с Колькой плюхнулся довольный Герман. – Ну, Федул, чего губы надул? Обиделся, что я тебя с собой не взял?

– Ничего я не обиделся, – как можно нейтральнее ответил Колька. – Не взял – стало быть, так надо. Для дела.

– Оби-и-иделся! – с уверенностью чуть ли не пропел Герман и приобнял Кольку за плечи. – Оно и понятно, обидно, но вот какая штука, приятель – не нужен ты мне там был. Лишним бы ты оказался.

– Ты чего, кого из сестричек там уже того? – выпучил глаза Колька. – Офигеть!

– Ну было бы неплохо, кабы было по-твоему, – потупился Герман. – Но нет. Просто то, что я у них узнал, они бы при третьем лице мне не сказали, понимаешь? Еле раскрутил, клянусь мамой.

– Слушай, я уже ничего не понимаю, – признался ему Колька. – Запутал ты меня.

– А вот это плохо. – Герман повел носом. – О, рыба с пюрешкой, а может, даже и с огурчиком соленым. Это хорошо. О чем я? А, да. Ты оперативник, а значит, должен думать быстро и факты связывать воедино. Установочной информации у тебя море, вот сиди и думай, о чем я там сестричек расспрашивал. А я пойду.

– Куда? – страдальчески сморщился Колька.

– Туда, – ткнул пальцем налево Герман. – Об ужине для нас договорюсь. Мы, Николя, нынче здесь с тобой ночуем. Не знаю, как у тебя, а у меня кишка кишке стучит по башке.

Только полы халата мелькнули. Был Герман – и нет его.

Сестрички оказались вполне симпатичные и добрые. Получив от своего начальства подтверждение того, что оперативники заночуют на этаже, они отвели их на кухню, где выдали по тарелке вожделенного пюре с жареным хеком и чайник с чаем.

– Не люблю больницы, – потянулся Колька к чайнику, чтобы наполнить кружку еще раз. – Но чаёк тут вкусный.

– Хорош, – хлопнул его по руке Герман. – Одну выпил – и шабаш. Мы тут не для разнообразия ночевать будем, а по делу, стало быть, нечего водой наливаться под горлышко. Тебе приспичит в туалет бежать в самый неподходящий момент, поверь мне. Лучше скажи – ты понял, о чем я говорил с сестрами?

– Версии есть, но они все бредовые, – признался Колька.

– Хорошо. – Герман смаковал парующий напиток. – Вот скажи мне, приятель – в чем таком не захочет признаваться местная работница, учитывая специфику этого учреждения? Поверь, младший медперсонал абы чем не проймешь, они все видели и все знают, тем более работая здесь.

– В связи с пациентом? – предположил Колька. – Ну ты понял, о чем я.

– Кто о чем! – поднял глаза к потолку Герман. – Нет. Это не приветствуется, но и не запрещается, особенно если не на рабочем месте, не в рабочее время и не за денежку. Да и вообще – у медиков мораль немного другая, понимаешь? У тебя не было медичек?

– Нет. – У Кольки и не медичек было немного, чего греха таить.

– Вот оно и видно. – Герман осушил кружку, с печалью посмотрел на чайник и вздохнул. – Запомни, юноша, одно из самых страшных прегрешений младшего медперсонала – сон на рабочем месте. А особенно это касается дежурных. Уснул, не услышал «пи-пи-пи» какого-нибудь прибора – и все. Статья, причем не в трудовой книжке.

– А они уснули, – понял Колька.

– Да, – подтвердил его слова Герман. – Причем каждая из них. Причем приблизительно в один и тот же отрезок времени. Понимаешь?

– Вряд ли это совпадение, – заключил Колька.

– Скажу тебе больше – это вообще ни разу ни совпадение. Ответь мне – почему?

– Время смерти! – не сразу, но дошло до Кольки. – То, что в заключении экспертизы!

– Молодец, так оно и есть. Третий час ночи. – Герман дурашливо погладил его по голове и протянул ему белую круглую таблетку. – Держи аскорбинку, мне ей весь карман набили.

Та сестра, что нынче дежурила, хотела устроить ребят в пустом боксе, но Герман воспротивился. Он засел в какой-то комнате, заставленной шкафами с лекарствами, но зато со стеклянной дверью, за которой было видно и коридор, и пост дежурной.

– Отличная позиция, – пропыхтел оперативник, двигая шкаф, за которым он собирался усесться. – Нам видно всё, нас не видно никому. В туалет сходил?

– Сходил. – Колька чувствовал себя несмышленышем. – Понятное дело.

– Вот и ладно. – Герман повозился на полу за шкафом и вздохнул. – Да ты не переживай так. Думаешь, со мной или Пашкой по-другому нянчились? Да точно также Загорянский, светлая ему память, гонял, и точно так же опекал. Если, не приведи Господи, я окажусь прав и придет тот, о ком я думаю, то шатание по коридорам может стать для тебя последней прогулкой в твоей юной жизни.

– А кто придет? – Колька вытянул ноги. – О ком ты думаешь?

– Когда придет, тогда и скажу, – Герман хмыкнул. – Нечего на тебя раньше времени жуть нагонять. Я надеюсь на то, что это вполне себе слабенькая нежить. Главное, когда начнется – следи за стеной, что напротив нас. Кто бы это ни был, тень он отбрасывает.

– Так вроде вампиры во всех фильмах… – возразил ему юноша, но оперативник только хмыкнул, давая понять, что кинематографическая информация – это даже не смешно.

И потянулось время. В коридоре потушили свет, угомонились больные, где-то раздался лютый храп. Колька начал моргать чаще обычного – его потянуло в сон.

– Колюня, – послышался голос Германа. – Держи-ка, а то уснешь.

Темная фигура приблизилась к юноше и вложила ему в руку горошину.

– Это чего? – спросил Колька.

– Витаминка! – прошипел Герман. – В рот кидай и не вздумай жевать, сразу глотай!

Колька забросил горошину в рот, почувствовал горечь и привкус хины.

– Это стимулятор. Нашей Вики творчество, между прочим, – пояснил через минуту Герман. – Теперь часов пять как батарейка будешь. А из чего она их делает – пес его знает, да мне и неинтересно. Есть вещи, которые лучше не знать.

В голове у Кольки разом прояснилось, сон как рукой сняло.

– Мощная штука, – шепнул он Герману. – Если на поток поставить – озолотиться можно.

Герман молчал.

– Я говорю… – снова начал Колька, но его напарник еле слышно сказал:

– Цыц! Сестра уснула! Смотри!

Колька высунул голову из-за шкафа и увидел, что дежурная и впрямь уткнулась лицом в стол. Она явно спала.

– Следи, – прошелестело из угла, где сидел Герман.

Колька уставился на стену напротив. Стена и стена, желтая, крашеная. Глаза начало слегка жечь, как будто в них мыло попало. И вот тут, моргнув в очередной раз, Колька увидел, как по стене проскользнула тень, длинная, темная, как будто высокого человека в шляпе.

– Там… – шепнул он, но Герман его перебил:

– Вижу, молодец. Все-таки это стриг, проще говоря – пожиратель душ. Беда.

В коридоре тихонько стукнула дверь, как видно, таинственный стриг вошел в палату.

– Так, слушай меня, малой. – Герман больше не шептал, но говорил негромко. – Стоишь за мной, вперед не лезешь, никакой самодеятельности.

– Ага. – Колька достал пистолет и щелкнул предохранителем.

– Убери! – Герман даже как-то возмутился. – Ты идиот? Что ты с ним носишься вечно, как дурень с деревянным яйцом? Там, в палате, люди! А если пуля от стены срикошетит? Да и что стригу твои пули? Кабы еще серебряные, а так…

– Как же тогда? – растерялся Колька.

– Как, как. – Герман скинул халат, пиджак и остался в одной рубашке. Слева у него под мышкой висел пистолет, справа оказались ножны, из которых он извлек тускло блестящий длинный нож. – Каком кверху. Не волнуйся, все будет хорошо. Или не будет. Пошли скорей, пока та тварь еще одного бедолагу к праотцам не отправила.

Оперативник неслышно скользнул к двери, Колька последовал за ним.

У двери палаты Герман еще раз показал, теперь уже знаками, что Колька не должен ему мешать, и рывком открыл дверь.

Над койкой одного из больных склонилась высоченная фигура в черном плаще и шляпе, и как будто что-то ему шептала.

– Оставь его, тварь! – рыкнул Герман, одним прыжком приближаясь к человеку в черном.

Звук, который раздался в ответ, никак нельзя было спутать с людской речью. Это было что угодно, только не речь.

Стриг распрямился, и Колька увидел то, что было у него под шляпой. Тусклых отблесков света из коридора было достаточно, чтобы разглядеть два круглых черных глаза без зрачков, отсутствие носа, бледную кожу и хоботок, находящийся там, где у человека обычно бывает рот.

– Твою мать! – вырвалось у него, и, забыв все, что говорил Герман, он стал скрести рукой по кобуре, пытаясь вытащить пистолет. Рефлекс, что поделаешь.

Сам же Герман, ловко, как будто танцуя, подобрался к стригу вплотную. В руке у него серебряно посверкивал нож.

Тварь снова издала жуткий звук и взмахнула рукой, причем рукав того, что Колька считал пальто, стал больше напоминать саван.

Герман увернулся и в ответ очень умело рубанул лезвием ножа по руке стрига. Вспышка на секунду ослепила Кольку, когда же он проморгался, черный силуэт был рядом с ним.

Глаза юноши скрестились с глазами твари, и время для Кольки остановилось.

– Присел! – голос Германа вырвал его из запределья черных глаз, тело автоматически выполнило команду, раздался противный скрежет по дереву, а после новая вспышка снова на мгновение лишила его зрения.

– Чтоб тебе! – Герман вырвал нож, застрявший в дверном косяке, и глянул на Кольку. – Ты как?

– Ух! – Колька потер глаза. – А где этот?

– Бежит отсюда быстро-быстро, и мы поспешаем за ним! Я его зацепил, так что есть шанс, – Герман распахнул дверь и припустил по коридору.

Выбегая в дверь, Колька заметил, что рядом с местом, куда воткнулся нож, еще есть четыре глубоких запила, как будто кто-то по дереву когтями ударил. Гадать, кто именно, не приходилось. «Блин, если бы не Герман, он бы мне горло разорвал», – подумал юноша, следуя за оперативником, и зачем-то на бегу пощупал свою шею.

Германа он догнал уже у выхода на пожарную лестницу. Тот сидел на корточках и нюхал свои пальцы.

– Ты чего? – Колька уставился на товарища.

– Ихор, – коротко пояснил ему Герман, показывая на темную лужицу на полу. – Точно зацепил я его, теперь мы ту норку, через которую он сюда лазит, наверняка найдем.

И впрямь – тварь метила свой путь темными, вонючими пятнами того, что заменяло ей кровь.

Оперативники проскочили лестницы пожарного выхода, после прошли какими-то пустынными коридорами, и в результате оказались в некоем подобии подвала, в дверь которого, похоже, и скользнул стриг.

– Ну да. – Герман распахнул дверь, повертел головой, осторожно пошарил рукой по стене и щелкнул выключателем. Тусклая лампочка озарила просторное помещение, заваленное разным хламом. – Сверху все как в третьем тысячелетии, ну а тут все как было, так и осталось. Так, дружище, идешь за мной, страхуешь спину.

– Есть. – Кольке было страшно и почему-то не слишком за это стыдно.

По шажочку оперативники продвигались вглубь, пока Герман не сказал:

– Все, отбой.

Сначала Колька не понял, в чем дело, но тут Герман показал ему на кругляш канализационного люка, вделанного в пол, вокруг него все было заляпано черными пятнами ихора, крышка лежала неровно, из колодца доносился звук воды.

– Я все гадал – откуда же он приходит? – сказал Герман, подцепил увесистую крышку люка, и, утробно ухнув, закрыл ей черный зев лаза. – Потому и сомневался, что это именно стриг, думал, может, какой кровосос повадился сюда ходить. Ты понимаешь, Николай, стриги в помещениях не живут, их среда обитания – тоннели. А оно вот что, тут выход в канализацию есть.

– Туда полезем? – Колька ткнул стволом пистолета, который он держал в руках, в пол.

– Да убери ты его наконец! – рассердился Герман. – Говоришь ему, говоришь, все как об стенку горох. Куда «туда»? Он нас там на фарш будет резать, причем медленно и с удовольствием. Ты не гляди, что раненый, это же его родная стихия. Может, если бы всем отделом, да и то не факт…

– Так ведь он опять начнет убивать. – Колька махнул пистолетом, поймал взгляд Германа и убрал его в кобуру.

– Не-а, не начнет. – Герман присел на обломок стола. – Стриги очень трусливы и отчаянно дерутся только тогда, когда им совсем край. Так что он теперь не то что сюда, он вообще наверх еще лет двадцать не сунется, поверь мне. А когда этот срок пройдет, пускай у тех, кто за нами в отдел придет, штаны преют. Хотя не завидую я диггерам, которые ему в тоннелях могут попасться, не завидую. Стриги еще и жутко мстительны, так что умирать эти бедолаги страшно будут. Но им сто раз было говорено – не лазьте по колодцам.

– Слушай, а стриги кто такие вообще? – задал Колька вопрос, который вертелся в его голове с того момента, как он эту тварь увидел.

– Колюня, учи матчасть, – без шуток сказал Герман. – Ровнин тебя в любой момент может дернуть к себе и экзамен устроить, имей в виду.

– Опа, а мне про это и не говорили, – опечалился Колька.

– Понятное дело. – Герман встал на ноги. – Это же для тебя должен быть сюрприз! Давай-ка на всякий случай завалим этот люк, от греха. Мало ли…

Пока оперативники таскали разный хлам, что потяжелее, Герман объяснил Кольке, что стриги – это нежить из условно бессмертных. Когда-то стриг был человеком, но непростым, а промышляющим колдовством, причем самым черным, с жертвоприношениями. Вот и нет ему посмертия, а есть только тьма да тоннели подземные, такая у него судьба. Те тоннели из него все человечье за века вытянули, оставили лишь злобу, голод да муку. И еще душа его рвется на волю, оттого боли он испытывает невозможные, и чтобы свою душу усыпить, ему надо чужие присваивать, причем чем больше – тем лучше, вот за тем он в больницу и шастал. Один раз выгорело, понял он, что его не ищут, и пошел вразнос. Усыпит весь этаж, есть у него такое умение, выберет самого слабого из больных, кто на пороге смерти стоит уже, и душу его вытянет.

– То есть он одушевленный? – удивился Колька. – А я думал, что он вообще… Не от этого мира.

– Да господь с тобой. И наш он, местный, и с душой у него дело будь здоров как обстоит, – отряхнул джинсы Герман. – Я тебе больше скажу – у него две души, оттого его еще иногда называют «двоедушником», хоть формально это и неправильно, поскольку так называется совсем другой вид нечисти. Формально неправильно, но по сути – верно. Одна душа у него черная, та, что он за занятия свои получил, а другая светлая, эта покоя ему не дает. Дуализм, однако.

– А почему его сталь не берет? – уточнил Колька.

– Потому как он нежить, хоть и не бесплотная, но все-таки. – Герман скорчил рожицу. – Таких сталь не берет, тут кое-что другое надо. Нож видишь? Окован чистейшим серебром, потому стрига и подрезал. Экзамен сдашь – такой же получишь. А если постараешься, то и того раньше его тебе пришлют. За особые заслуги.

Кольке захотелось, чтобы ему такой нож прислали поскорее и, желательно, без экзамена. Экзамены Колька не любил.

Когда они вернулись наверх, за вещами, дежурная уже проснулась и испуганно хлопала глазами.

– Мальчики, вы только не говорите никому, что я уснула! – взмолилась она, увидев оперативников.

– Как можно, – ответил ей Герман. – Да мы и сами закемарили маленько, только что проснулись. Честно-честно!

Люк в больничном подвале решили заварить намертво, во избежание. Герман уехал отчитываться перед Ровниным, а Колька специально дождался рабочих, убедился в том, что здесь теперь не то что страхолюд в шляпе – мышь не проскользнет.

Пока рабочие возились со сваркой, пока двигали рухлядь, чтобы искра её не подожгла, парень все размышлял о событиях этой ночи и о словах Германа, которые тот ему сказал, когда они завтракали.

– Слушай, Гер, а отчего так выходит? – после некоторых раздумий поинтересовался Колька у оперативника, с аппетитом наворачивающего рисовую кашу, которой сердобольные сестрички решили накормить напарников с утра. – Тут всем всё пофигу, что ли?

Дело в том, что напарникам даже вопросов никто никаких задавать не стал. Вроде как после всей этой ночной беготни они непременно должны были у местной администрации возникнуть. Неужто никто им не доложил о происшествии?

Но нет – никто и ничего не спросил.

– Думай, что говоришь. – Герман облизал ложку, и она с глухим стуком бахнула в лоб Кольки. – Врачи – молодцы, особенно те, что в муниципалке работают. Кто бы что ни говорил – молодцы. Меня вот пару раз с того света вытаскивали.

– А чего ж тогда… – Колька замялся, не зная, как сформулировать мысль. – Ну мы же…

– Коль, не бери в голову, – посоветовал юноше Герман. – Это – медики. У них, как и у нас, мозги по-другому устроены. Любой обыватель, расскажи я ему о стриге, подумает либо что я пьян, либо что я псих. Но не поверит моим словам, это точно. А вот тот же давешний Сергей даже сомневаться в них не станет.

– Почему? – удивился Колька.

– Да потому что врачи, которые в этой больнице работают, да и во многих других, особенно тех, что с неотложной медициной связаны, стоят на самой тонкой грани жизни и смерти. Это здорово меняет представления о происходящем в этом мире. Вон пойди и поговори с сестричками, теми, что ночью дежурили. Рубль за сто – они тебе такого порасскажут, что волосы дыбом встанут. А им хоть бы хны, потому как привыкли.

– Да ладно? – Колька вытер тарелку кусочком хлеба и забросил его в рот.

– Милый мой, это «Склиф», – Герман махнул рукой. – Тут Богу душу отдало немыслимое количество самых разных людей, и не все из них вели безгрешный образ жизни. Потому местные страдальцы не только к Всевышнему уходили, но и в другие края, те, что куда мрачнее и грустнее. Твое счастье, что мы здесь, наверху, ошивались, а не в районе морга. Вот уж где в темное время суток веселье! Я знаю, я видел. Вскоре после того, как в отдел пришел, как-то побывал там ночью со Свешниковым, работал у нас такой оперативник еще из тех, старых. Он Ровнина еще сопляком помнил. Лютый был дядька, а погиб нелепо.

– Страшно было? – открыл рот Колька.

– Дискомфортно, скажем так, – уклончиво ответил Герман. – Хорошо еще, что Белую даму не увидели.

– Кого? – Колька даже стакан с кофе в сторону убрал – так интересно стало.

– Кого, кого… Деда твоего. – Герман отодвинул тарелку и потянулся. – Ладно, я к шефу, потом спать поеду. А ты дождись рабочих со сваркой, я уже договорился о том, что они приедут. Обязательно дождись, ясно? И убедись, что люк заварят. Чтобы намертво, понял меня?

– А если такой люк тут не один? – Колька хлопнул глазами. – Здание вон какое огромное, и подвалы тут… Не вчера строили, короче. Здесь заварим, а он другой найдет.

– Это вряд ли, – отмахнулся Герман. – Я же сказал – не полезет стриг больше сюда, эти твари привычки не меняют. Что же до профилактики – убедил, надо подстраховаться. Сейчас с Сергеем поговорю, номер ему свой оставлю, чтобы звонил, если что. Бывай, Николаускас!

И оперативника как ветром сдуло, Колька же в задумчивости допивал светло-коричневый больничный кофе.

Но в целом вся эта история окончательно убедила его в том, что миссия у отдела в высшей степени благородная – это сколько же еще жизней стриг мог забрать, если бы они не вмешались? Наверное, много. Так что он, Колька, попал в место хоть и не слишком безопасное, но точно нужное для людей и дико интересное. По крайней мере, уходить ему из отдела теперь точно не хотелось, тем более что эта история окончательно сделала его своим. Нет, его по-прежнему считали новичком, но он ощущал, что в команду его приняли.

Впрочем, места своего в отделе у него так и не появилось, как он сидел за столом дежурного, так за ним и остался. Увы и ах – кабинетов в особнячке свободных не было, хотя он вроде бы был достаточно велик по площади. Несколько комнат на втором этаже было занято ветеранами, что же было за остальными закрытыми дверями, Кольке не говорили. У него самого были догадки на этот счет, но он предпочитал держать их при себе.

Дни бежали, зима календарная уже закончилась, наступил март. Впрочем, в Москве сам факт того, что уже пришла весна – это не повод для радости. Иной март – хуже февраля, в нем и мороз сильнее, и снега может навалить по колено.

Вот и в этот предпраздничный день непогода разгулялась – с утра за снежной пеленой не видно было ни зги, к полудню более-менее развиднелось, но небо было мрачно-серое, готовое в любой момент организовать горожанам вторую серию снегопада, о чем недвусмысленно говорила мелкая мокрая труха, летящая сверху.

Колька по обыкновению сидел за своим столом в дежурке, писал отчет о вчерашнем выезде на адрес, типичной «пустышке», как его назвал Пал Палыч. Надо отметить, что здесь такие ложные выезды были поводом для радости, а не для разочарования. Уж лучше вхолостую прокатиться, чем столкнуться с тварями с той стороны.

– Идет кто-то, – сообщила Кольке Вика, стоящая у окна с кружкой чая и печально смотрящая в серое небо. – Колоритный какой. Не иначе как к Ровнину гость, к нему кто только ни ходит.

Дверь скрипнула, открываясь, в здание вошел невысокий мужчина с рябоватым лицом, отряхнул с кожаного пальто капли воды и золотозубо улыбнулся Кольке:

– Часик в радость, служивый. Как бы мне начальника твоего повидать?

– Ну, я же сказала. – Вика задумчиво окинула взглядом крепко сбитую фигуру гостя. – А не западло такие визиты наносить? Братва может не понять.

– Да это дело такое, красавица, – затвердело лицо мужчины, он окинул девушку долгим взглядом, а после цыкнул зубом. – Мне сказали, я пошел.

– Ну если так на это смотреть, – задумчиво ответила ему Вика, совершенно не обращая внимания на то, как посетитель буквально раздевал ее глазами. – Ладно, ждите, сейчас доложу. Как вас, бишь?

– Скажи, что от Лешего говорить пришли, – веско произнес визитер. – А как меня кликают – это не главное.

– Паноптикум, – вздохнула Вика и неторопливо поцокала каблуками по лестнице.

– Изящная женщина, – проводил ее глазами посетитель. – Она чья?

– Не знаю. – Колька тоже посмотрел вслед Вике. – Наверное, чья-то.

– Молодой ты еще, – хмыкнул мужчина. – Такую барышню упускать нельзя, она хоть и гонористая, зато с ней скучно не будет.

Колька промолчал – у него по поводу Вики были свои соображения, но он их вслух не высказывал.

– Эй, господин аноним, где вы там? – раздался со второго этажа голос девушки. – Поднимайтесь сюда.

– Как она меня назвала? – нехорошо прищурился мужчина.

– Аноним, – пояснил Колька. – Вы же имя не назвали, вот и… Неизвестный, проще говоря.

– Ишь ты, – расстегнул кожаное пальто посетитель. – А мне-то послышалось…

И он без спешки направился наверх.

Колька покачал головой, в очередной раз поражаясь тому, какие разные все-таки сюда приходят посетители. То бомж притащится, то дамочка вся из себя, то генерал, хотя его с зимы никто больше так и не видел, то теперь вот – явный урка.

Глянув на часы, Колька рассудил, что война войной, а обед по распорядку, и достал из тумбочки лапшу-пятиминутку. Он признавал, что это, конечно, отрава, но зато горячее и быстро. Как ни крути – аргумент.

Колька снял крышку с пластиковой коробки, в которую недавно залил кипяток, повел носом, улавливая горяче-пряный запах химии и добавок с пометкой «Е», и только собрался запустить в желтоватую жижу ложку, как телефон разразился звонком.

– Да чтобы вам всем! – пробурчал Колька и снял трубку. – Да, дежурный Нифонтов слушает.

– Николай, зайдите ко мне, – это был Ровнин.

– Аникушка, присмотри за едой, – попросил Колька домового. Не факт, что в данное время он был именно здесь, но точно просьбу юноши мимо ушей не пропустит. Аникушка слышал все, что говорилось внутри здания.

В кабинете, помимо посланца неизвестного Кольке Лешего, находились Вика и Герман, причем последний выглядел так, как будто его заставили лимон есть.

– Это же «Три вокзала», – говорил он Ровнину, когда Колька, постучавшись, вошел в кабинет. – Там все что хочешь может быть!

– Не может там быть ничего такого, что бы мы не контролировали, – возразил ему гость, вольготно разместившийся на стуле. – Это в России-матушке что угодно быть может, а на нашей территории всегда порядок. Для того мы там и поставлены людьми.

– Чего случилось-то? – тихонько спросил Колька у Вики, но та только плечом дернула – мол, не мешай.

– Это так, – поддержал безымянного урку Ровнин. – Я Лешего знаю давно, он «смотрящий» знающий, без его ведома муха не пролетит.

– Есть такое, – расплылся в улыбке урка. – Леший не скороспелка какая-нибудь, он вор авторитетный.

– А сам ты кто по масти? – хмуро буркнул Герман, которому посетитель с татуировками на пальцах явно пришелся не по душе. – Не за красную тянул?

– За метлой следи, щегол! – моментально оскалился тот. – Я жулик, моя масть всегда черная. А за такие слова могу ведь с тебя и как с гада спросить.

– Успокоились оба, – негромко хлопнул ладонью по столу Ровнин, и это подействовало, спорщики замолчали. – Подытожим на нормальном русском языке, заодно и Николай послушает, в чем дело, может, что нам подскажет.

Колька оживился – надо же хотя бы понять, из-за чего весь сыр-бор.

– Итак. – Ровнин достал из ящика стола трубку и табак. – Насколько я понял, в ваших владениях, в которые входит вся территория, известная как «Три вокзала», начали пропадать дети, преимущественно маленькие, из тех, что там постоянно проживают. То есть нищие, карманные воришки и так далее. Так?

– В цвет, – кивнул головой урка.

– При этом вы утверждаете, что просто сбежать они не могут и служба опеки здесь тоже ни при чем.

– Так это мимо «цветных», то есть полиции, никак мимо пройти не может, верно? Если «короедов» этих они забрали, то бумага должна быть, у них же учет и контроль, – снова мотнул головой посетитель. – Наводили справки – они ни ухом ни рылом.

– Началось это с неделю назад, на сегодняшний день пропало уже двенадцать детей, – завершил свою речь Ровнин. – При этом ни их тел, ни их следов обнаружено не было, хоть вы и искали.

– Всех чушков, всю бомжатню на это отрядили, – подтвердил визитер. – Все пути облазили, сортировочную перерыли. Ничего!

– А может – цыгане? – неожиданно даже для себя предположил Колька вслух. – Они вроде детей крадут, а их на вокзалах всегда полно. Цыган, в смысле.

– Нет, братуха, – отмахнулся урка. – Во-первых, они если и крадут, то совсем еще малых, сопливых, им наши доростки даром не нужны, на них не заработаешь. Опять же – наша мелкота вокзальная такая, что сама у них все упрет, себе дороже выходит. А во-вторых, с ромалами вовсе непонятка вышла – у них самих одна деваха пропала, вот ведь какой номер. И они после этого сразу с вокзала ушли.

– Это как так? – удивился Герман. – Цыгане с вокзала – и ушли? Доброй волей?

– Ну! – ударил кулаком о кулак жулик. – Я у их главного, с трубкой, еще спросил – «куда вы», мол? А он мне в ответ через губу, важно так: «Плохо здесь будет скоро, совсем плохо. Табор у меня большой, детей много, но не настолько, чтобы их кукловоду отдавать». И бабка одна сразу по-цыгански что-то забормотала, башкой закивала – мол, верно говоришь. Оба на меня поглядели, и ходу в метро, со всем своим табором. В жизни такого не видел, чтобы цыганки у нас по площади не ходили.

Ровнин переглянулся с Германом.

– Цыгане – это серьезно. – Ровнин набил трубку табаком и положил ее на стол. – Они просто так паниковать не станут. Герман, как думаешь, к чему баро сказал про кукловода? Что он имел в виду?

– Не знаю, – пожал плечами Герман. – Архивы надо копать. Но одно скажу точно – их не на ту сторону увели. Цыганят ни один призрак манить за собой не будет, это исключено. Да и о нечисти такой я не слыхал – «кукловод».

– Так может, пропавшая девочка не цыганка была? – предположил Колька. – Они детей воруют – только в путь, может, девчушка по крови русская была. Или украинка?

– Это неважно. – Герман потер бритый затылок рукой. – Она под защитой табора, а с ним ни один призрак связываться не станет.

– Ну да, ну да, – согласился с ним Ровнин. – Но что за кукловод? Простите, как вас величать?

– Свищ я, – с достоинством ответил жулик.

– Скажите, Свищ, он точно сказал «кукловоду»? – уточнил Ровнин. – Может, какое другое слово было?

– Не-не. – Свищ замахал руками. – Все точно, у меня слух – мама не горюй.

– Интересно. – Ровнин побарабанил пальцами по столу. – Ну что, резюмирую. Герман, Коля – вам ехать к «Трем Вокзалам», Вика – в архивы, ищи все, что связано с теми веселыми местами. Внимательно, вдумчиво, последовательно. Особенно обращай внимание на инциденты с уличными артистами и пропажей детей. Я так думаю, что если это наши клиенты, то они не в первый раз шалят, просто мы не в курсе. Да, Герман, с Титом Титычем поговори, может, он что слышал. Свищ, вы там, на вокзале, моим людям поддержку обеспечьте.

– О чем речь, начальник? – Свищ ухмыльнулся. – Все будет как надо, только вы разберитесь, в чем дело. Не то чтобы малых очень уж жалко было, хотя и не без этого, но потихоньку гнилые слухи поползли. Где слухи – там паника, торгаши начинают дрожать, доход падает. Доход упадет – доля в общак уменьшится, а там и до сходняка рукой подать. Оно нам надо?

– Ну ваши доходы нам малоинтересны, – недипломатично заметил Ровнин. – А вот сама ситуация… Герман, будь осторожен, пожалуйста, не лезь напролом. Я так думаю, что это звоночек из очень давнего прошлого. Вика, ты еще здесь?

– Да, Олег Георгиевич, – откликнулась девушка.

– А почему ты еще здесь? – Ровнин нахмурился.

– Ушла, – немного обиженно фыркнула Вика, выходя из кабинета.

Колька с Германом переглянулись и тоже пошли к выходу. Свищ же остался на стуле, похоже, что его миссия еще не была закончена.

– Гер, слушай, дай я лапшу съем, – взмолился Колька. – С утра не жрамши.

– Ешь, – флегматично ответил оперативник. – Мне все равно с Титычем говорить, а он быстро не ответит, не та у него натура.

– Это да, – хихикнул Колька.

– «Было это при Александре Освободителе, Герочка», – дребезжащим голосом произнес Герман, невероятно точно копируя призрака. – «Я-то тогда только-только первый классный чин получил».

Колька чуть не согнулся от смеха, а потому не сразу услышал обиженный голос Титыча:

– И вовсе не при Александре Освободителе я первый классный чин получил. При Николае Александровиче мне его присвоили!

И, высказавшись, призрак обиженно ушел в стену.

– Н-да, нехорошо получилось, – потер лоб Герман. – Некрасиво. Теперь он не скоро появится, я его знаю.

Колька решил не тянуть с едой, но на столе корытца с лапшой не оказалось. Вместо него там лежал десяток сушек и конфета с неизвестным Кольке названием «Озеро Рица». Он такой даже и не видел никогда. Да и об озере таком не слыхал.

– Аникушка, а где? – юноша развел руками, не понимая, кто спер его обед.

– Домовой сказал, что подобной дрянью даже анчуток не кормят, а уж человекам и вовсе эдакую отраву есть ни к чему. Вон сушки и конфета, – высунулся из стены Тит Титыч. После он помолчал и добавил: – Как не стыдно над пожилым человеком смеяться! Эх, Николенька…

И скрылся в стене.

– Титыч, ну мы же не со зла! – заорал Колька, но это явно не возымело результата.

– Давай, одевайся, – подошел к нему Герман. – Оттает старик через пару дней, поверь. Сейчас все одно ты его уже не дозовешься, обиделся он.

– И харч пропал, – развернул конфету Колька. – Вот ведь борец за здоровую еду, а?

– Аникушка-то? – Герман засмеялся. – Этот может. А ну, дай половину конфеты старшему товарищу!

Свищ с оперативниками не поехал, его по соседству во дворе ждал черный «БМВ». Ради правды, это не слишком опечалило оперативников, они пристроились в хвост к машине урки, и двигались за ней.

– Слушай, а что такое с цыганами, что их даже призраки боятся? – спросил у Германа Колька, этот вопрос его очень заинтересовал. – Они слова какие знают специальные, или еще что?

– И слова знают, и многое могут, – кивнул Герман. – Цыгане непростой народ, они свои знания сохранили. Мы вот их растеряли за века, а они – нет. Потому их некоторая нечисть и нежить, особенно из старых, стороной обходит, знает, что «ромы» и слова верные помнят, да и за горло взять, если что, могут. А здесь – они собрались и ушли. Значит, там что-то особенное, что-то такое, с чем им не справиться. И это – плохо.

– Что-то очень опасное? – уточнил Колька.

– Кто его знает? – уклончиво ответил Герман. – Еще неясно. Как поймем, с чем имеем дело, так и разберемся, насколько оно опасно. Сейчас мы знаем только то, что там завелась некая погань, которая пока таскает только детей, а потому запросто может оказаться, что для взрослых людей она не представляет угрозы. Или, например, она может справиться только с детьми. Или что только дети её и видят. Так что – давай сначала до места доедем.

Площадь трех вокзалов, как всегда, была многолюдна и шумна.

– Нет, благоустроили ее, конечно, хорошо. – Герман огляделся вокруг, одобрительно щурясь. – Не то что раньше, когда тут хаотично палатки стояли.

– А денег сколько в это вбухали! – присоединился к оперативникам Свищ.

– Так это дело бюджетное вроде? – удивился Герман. – Вы-то здесь с какого бока?

– Видел бы ты первоначальные варианты застройки, – хмыкнул жулик. – Вот и выходит – туда дай, туда тоже дай… Ладно, не суть.

– Свищ, нам бы с народом поговорить. – Герман надел перчатки, с неба снова начала падать мелкая снежная крупа. – Кто что видел, кто что знает…

– Само собой, – кивнул урка. – С вами вон Копыто пойдет, а после еще один пацанчик от меня подскочит. Грамотный пацанчик, из стремящихся, всех здесь знает. Если что, то погремуха у него – «Карась».

– Дело, – кивнул Герман и спросил у здоровяка, который был за рулем машины Свища, того самого Копыта: – Куда идти?

– Шаурма, – повел носом Колька. – Мужики, пять минут, а? Очень кушать хочется!

– Э, молодой, за словами следи, – нахмурился Свищ. – Нашел мужика. И вот еще – ты что, у Рафика в палатке еду покупать надумал? Ты себе враг?

– А чего? – не понял Колька. – Шаурма как шаурма.

– Копыто, веди их в запасники. – Свищ не стал ничего объяснять парню, только головой покачал, видимо, поражаясь наивности и неразборчивости в еде работников внутренних органов.

Колька до этой прогулки даже не представлял, какая на самом деле большая территория может быть у вокзала. Все перроны и здания – это лишь малая толика того, что видят пассажиры. Помимо этого, есть еще какие-то ангары, переходы, отстойники, пути, которые давно никуда не ведут. И везде жизнь – работники, бомжи, просто странный вокзальный люд, который вроде как в пути, но стоит на месте.

Впрочем, разговоры с большинством из них ничего не дали – контингент на задворках вокзалов, увы, был соответствующий, в основном из людей, которые и в жизни ушли на второй, а то и на третий план бытия. Речь их была не слишком связной, мысли как у Буратино – коротенькие-коротенькие, памяти не было вовсе, а уж как они благоухали…

– Как в домино, – печально отметил Герман, пообщавшись с очередным бомжом, который так и не взял в толк, что от него хотели. – Пусто-пусто.

– Так не с теми говорите, – засмеялся кто-то у оперативников за спиной.

Обернувшись, они увидели невысокого паренька в короткой кожаной куртке, черноволосого и с невероятно ехидной физиономией.

– О, Карась, – пробасил Копыто, которому явно опостылело мотаться под усиливающимся снегопадом. – Все, теперь твоя очередь. Адья, пацаны.

– Молодой, держи подгон. – Карась протянул Кольке сверток. – Кинь бациллу на кишку.

– А мне? – возмутился Герман.

– Не-не, речь только вот об этом кадете[4] шла. Что мне Свищ сказал – то я сделал, – открестился Карась. – Извини, братуха.

– Оставишь, – приказал Герман Кольке, который, рыча, вцепился зубами в ароматную теплую шаурму. – Или я тебя здесь и прикопаю.

– Сурово у вас, – отметил Карась.

– А то. – Герман стряхнул с плеч снег. – Ладно, это все лирика. Так где искать надо? Ты там что-то сказал, я все верно услышал?

– Верно, – кивнул Карась. – Когда Свищ уже к вам уехал, мне одна сорока на хвосте весточку принесла, что есть шкет, который что-то видел.

– «Что-то» – что?

– А не знаю. – Карась развел руками. – Еще не говорил с ним. Ну, пошли?

– Само собой. – Герман ловко вырвал остатки шаурмы из рук Кольки. – Дай сюда. И куда в тебя только лезет?

Карась шел впереди, шустро перелезая через какие-то ограждения и время от времени исчезая за разыгравшейся метелью. Уже совсем стемнело, Колька начал опасаться, что они потеряют своего проводника в этом железнодорожном заснеженном чистилище, а после не найдут отсюда выхода.

– Вот здесь. – Карась обнаружился у кургузого кирпичного домика с темными окнами. – Тут у них лёжка.

Против ожиданий, он не стал стучать в дверь, а вдарил своей ногой, обутой в щёгольский остроносый сапог со скошенным каблуком, в жестянку, лежащую у фундамента дома.

– Маринка, открывай, свои на пороге, – гаркнул Карась. – Давай шустрее, пока я себе причиндалы не заморозил.

– Чего там морозить-то? – раздалось из-под земли, и жестянка распахнулась, оказавшись дверцей, ведущей в подвал.

Оттуда пахнуло копотью и смрадом немытых тел, Колька непроизвольно поморщился.

– Ну, чего тебе? – наружу высунулась всклокоченная голова, только по голосу в ее обладателе можно было опознать женщину, да еще по имени, которое назвал Карась. Хотя какое там… Одутловатые щеки, узкие щелочки глаз, черные зубы – все это делало существо, представшее перед оперативниками, бесполым.

– В твоём гадюшнике шкет есть, отзывается на имя Ржавый. Дерни его сюда, поговорить с ним надо.

– Чего натворил? – ощерилась Маринка. – Так я его, стервеца…

– Не базлай, – осек ее Карась. – Сюда его давай, живо. Или ты думаешь, что я к вам полезу сам?

Колька испытал невероятное облегчение от того, что не надо спускаться вниз, в эту удушающую вонь. И кто знает, что там вообще подхватить можно?

– Щас, – пообещала Маринка и скрылась из вида.

– Двадцать первый век, – как бы в пространство сказал Герман.

– А чего ты хотел? – усмехнулся Карась. – Это только в телевизоре всякие президентские программы действуют да чистеньких детдомовцев показывают, которые всем довольны. Я вот тоже с такого шалмана начинал, только в Харькове, и больше всего боялся, что снова в детдом попаду. И я этих пацанов понимаю – уж лучше здесь, чем под защитой государства. Шансов выжить больше.

Герман промолчал.

Жестянка-дверца снова лязгнула, и на поверхность вылез парнишка лет десяти, кутающийся в какое-то драное пальтишко.

– Ты Ржавый? – уточнил Карась.

– Я, – хмуро подтвердил пацан и кивнул огненно-рыжей головой. – Чего звал?

– Дерзкий. – Карась достал пачку сигарет. – Люблю таких. Курить будешь?

– Благодарствую. – Ржавый помотал головой. – Не хочу привыкать, на это дело бабки нужны.

– Правильно мыслишь, – одобрил Карась, закуривая. – Курить – здоровью вредить. Ладно, малой, вот какая тема есть. Шепнули мне, ты базарил за то, что видел, как одну пацанку на шестой развилке кто-то умыкнул. Вправду видел это, или так, голимый прогон толкнул?

– Правда видел, – поежился Ржавый. – Только тут вот какое дело – не умыкнули Марюту. Сама она за тем дядькой с куклой пошла.

– Каким дядькой? – немедленно спросил Герман. – Что за дядька?

– Высокий такой. – Мальчишка засопел. – Кучерявый, в шляпе смешной.

– Так кучерявый или в шляпе? – Карась выпустил струйку табачного дыма. – Это как?

– Вот так. – Мальчишка вздохнул. – Волосы у него до плеч, черные, как гудрон, и шляпа цыганская, с широкими полями.

– А что за кукла? – вклинился в разговор Колька.

– Смешная, на ниточках. Человечек в колпаке, таком странном, рогатом. И весь в ромбиках.

– Арлекин, что ли? – уточнил Герман.

– А я знаю, как его зовут? – фыркнул Ржавый. – Марюта мне про него, про дядьку этого, позавчера рассказала. А её с ним Ксюха познакомила, та, что тоже пропала.

– Верно-верно, была такая. Тоже пропала, – подтвердил Карась. – Только она не из этого подвала.

– Ну да, Ксюха на «Сортировочной» гужевалась. – Ржавый снова поежился. – Марюта мне сказала, что дядька сильно добрый, обещал ей куклу такую подарить, если она снова придет.

– Педофил? – предположил Колька. – Тогда это не наш профиль, это надо Петровке информацию сливать, да и все.

– Не надо никакой Петровки, – нехорошо улыбнулся Карась. – Мы с этим кучерявым сами поговорим о жизни и о судьбе. Наш вокзал, наше право.

– Ты дальше рассказывай, парень, – попросил Ржавого Герман. – Что было после? Ты же за Марютой пошел?

– Ясное дело. – Ржавый почесал чумазую щеку. – Не верю я, что за так куклы дарят, а дядьки… Они разные бывают.

– И? – настойчиво подтолкнул мальчишку Герман.

– Дал он ей куклу, – хмуро ответил Ржавый. – И когда Марюта ее взяла, она как-то… Как неживая стала. Ну я не знаю, как объяснить даже… Застыла на месте, кукла эта в руке у нее висит. А этот-то, в шляпе, пальцами щелкнул и пошел, а Марютка за ним.

– И? – Карась выбросил окурок. – Что мы из тебя все клещами тянем?

– И все. – Ржавый опустил голову.

– Врёшь. – Герман взял мальчишку за плечо. – Ты же пошел за ними?

– Пошел, – под нос буркнул мальчишка. – Подумал, что эту дуру выручать надо. Только вот не вышло. Там потом такое было…

– Я сейчас его удавлю! – взорвался Карась.

– Да не ори ты. – Герман присел на корточки и указательным пальцем вздернул подбородок Ржавого вверх. – Что ты видел?

– Домину огромную, – наконец прорвало парня. – Она деревянная! Разноцветная! С факелами! Прямо на старых путях из ниоткуда взялась. Они на крыльцо поднялись, так дверь открылась сама! Не было за ней никого, я же видел, шагах в двадцати от них стоял. Этот-то Марюту в дом запихал, повернулся и на меня уставился. И как только заметил, я за старой цистерной спрятался? А он стоит, лыбится и кричит: «Эй, бамбино, иди сюда. Я знаю, что ты здесь. Не надо бояться маэстро Джованни, он любит детей, он играет с ними в театр».

Ржавый снова замолчал.

– И чего? – Карась достал новую сигарету.

– Все, – мальчика шмыгнул носом. – Припустил я оттуда, как подорванный. А он мне вслед орет: – «Если надумаешь – театр Джованни Малетто ждет тебя».

– А ты говоришь – педофил, – хмыкнул Герман. – Нет, Коляня, это наш клиент.

– Хрень какая-то. – Карась был настроен скептично. – Я шестую развилку знаю – какой там дом деревянный может быть, да еще и на путях?

– Есть многое на свете, друг Карась, о чем и Шекспир не ведал. – Герман достал телефон. – Стало быть, Ржавый, он тебя в гости звал?

– Звал, – мальчишка обвел глазами трех мужчин и завизжал: – Я туда больше не пойду! Не пойду!

– А ну цыть, мелкий! – процедил Карась. – Куда скажут – туда и пойдешь.

Телефон Германа издал трель, оперативник глянул на экран и усмехнулся:

– На ловца, как говорится, – он нажал клавишу. – Да, Вика.

Герман прильнул ухом к трубке телефона, время от времени качая головой, Карась же подошел к насупившемуся мальчишке.

– Не трухай, Ржавый, ничего с тобой там плохого не случится. Чего? Карась тебе слово дает, это не хрен собачий. Нас трое, у начальников пушки с собой наверняка, да и я… Кхм… Даже без ствола кое-чего стою. Ну, не быкуй, ты ж пацан по жизни, а не фуфло.

– Просто дядька этот… – Ржавый обреченно вздохнул. – Он неправильный. Ненастоящий он, но очень страшный. Голос ласковый вроде, но меня страх до костей пробрал.

– Если говорит – значит, дышит. А если дышит – значит, его можно заставить прекратить это делать, – усмехнулся Карась, достал из кармана горсть карамелек и протянул их Ржавому. – На вот грохотулек тебе, на родимый зубок. С ними жизнь повеселее будет.

– Прав малой. – Герман закончил разговор и убрал телефон в карман. – Радуйся, Ржавый, с рефлексами у тебя все в порядке. Смылся ты вовремя и по уму.

– Что Вика сказала? – Колька облизал губы. – Узнала чего?

– Узнала, – безмятежно ответил ему Герман. – В восемнадцатом веке, когда еще никакого вокзала в помине не было, на этих землях много чего происходило. В том числе случилось три пожара, при этом погорельцем был один и тот же человек. Это был владелец театра, некий итальянец, имени которого история не сохранила. Но сдается мне, что звали его…

– Джованни Малетто, – закончил за Германа Колька. – А чего ж он три раза-то горел?

– Не знаю, – развел руками Герман. – Но вряд ли случайно. Народ в те времена на Москве был миролюбивый и богобоязненный, просто так «красного петуха» никому не подпускал, стало быть, имелись очень веские на то причины. Например – колдовство.

– Хрень какая-то. – Карась сплюнул. – Колдовство, восемнадцатый век.

– Пошли к шестой развилке, – скомандовал Герман. – Там и посмотрим, что да как. Ржавый, ты оденься пойди. Зима ведь.

– Так уже, – вздохнул Ржавый и завернулся в свое драное пальтишко. – Дядьки, может, все-таки без меня?

Метель усиливалась, снег слепил Кольку, он время от времени мокрой перчаткой стирал с лица тающие снежинки, и именно поэтому прозевал тот момент, когда из пелены появился старик с узловатой палкой, спросивший у идущего впереди Карася:

– Сынок, не подскажешь, где я?

– Опа! – Карась остановился и уставился на деда. – Батя, ну ты даешь! Ты здесь откуда?

– Да вот, заплутал немного, – ответил ему старик. – До людей-то далеко?

Колька с удивлением смотрел на старца – он был одет совсем уж не по сезону, в какую-то дерюгу, к которой подходило древнее слово «армяк», шапки не было вовсе, а через плечо была перекинута сумка. Вдобавок у деда была длиннющая седая борода.

– До людей? – Карася, привычного ко всему, внешний вид старика, похоже, не смутил. – Это тебе во-о-он туда надо, за тремя цистернами бери левее…

– А что ж вы мальчонку-то в такую погоду с собой таскаете? – внезапно перебил его старик. – Ведь простынет.

– Надо, отец. – Карась прекратил свои объяснения. – Мало ли какие у людей дела?

Старик пожевал губами и неожиданно попросил:

– Давайте-ка я с вами пойду. Так оно понадежней будет.

– Ну только не хватало, – возмутился простотой деда Карась.

– Да ладно тебе, – вступился за него Герман. – А если старый в сугроб упадет и там господу душу отдаст? На нас грех будет.

– Господу душу? – дед дернулся, как будто засмеяться хотел или заплакать. – Это да.

Карась посмотрел на это все, явно хотел возразить, но не стал, плюнул и пошел дальше.

Минут через десять он остановился, подождал остальных и вытянув руку, сказал:

– Вон стрелка, это шестая развилка. Малой, где дом видел?

– В-в-вон там, – лязгая зубами то ли от страха, то ли от холода, ответил Ржавый и ткнул пальцем в круговорот снежинок.

– И? – Карась посмотрел на Германа, признавая за ним право руководить.

– Иди туда. – Герман взял Ржавого за подбородок и поднял его лицо вверх, чтобы видеть глаза мальчишки. – Ничего не бойся, мы рядом.

– Скверно-то как! – старик стукнул посохом по снегу. – Стало быть, снова началось? А я-то прямо как почуял намедни.

– Дед, а ты кто? – Карась повернулся к старику, но ответа не получил, тот уже шустро семенил по снегу за мальчишкой, который пошел вперед.

– Держимся шагах в десяти, – негромко сказал Герман. – Вон по бокам от рельса кусты, по ним пошуршим. И без моей команды – даже не дышать.

Фигурка мальчика шла в снежную тьму, усилившийся ветер обвивал ее поземкой. Старик же и вовсе сгинул в этом мареве, как не было его.

Колька, пригнувшись, брел по кустам, прищурившись и давая себе зарок купить кепку с козырьком вместо вязаной шапочки.

Тем не менее, вспыхнувшие факелы он увидел сразу, как и его спутники. Яркий свет озарил пути, послышалась даже некая музыка, неживая, похожая на ту, что играли шарманки в старых фильмах. Услышал он и голос, громкий, веселый, живой.

– Бамбини, ты пришел! А я уж начал было думать, что твоя маленькая подружка останется без своего кавалера, а это так неправильно. У каждой девушки должен быть кавалер.

– Где Марюта? – ломко спросил Ржавый. Судя по голосу, мальчишка был на грани истерики.

– Она теперь моя актриса, – немного пафосно ответил мужчина. Колька приподнял голову и увидел его. Он был совсем рядом с ним, шагах в десяти. Один прыжок, заломить руку и… Но без команды – нельзя.

В самом деле, итальянец был кудряв и длинноволос, ярко-красные губы выделялись на полноватом лице. Глаза, круглые, чуть навыкате, лучились смехом. В руке у него была кукла, пестрый арлекин в забавном раздвоенном колпаке.

– Ты молодец, что пришел. Моя труппа почти вся в сборе, не хватало только одного актера, – продолжил итальянец. Он поднял арлекина вверх и потряс им перед лицом Ржавого. – Что, Джузеппе, нам подходит этот мальчик?

Все так же улыбаясь, Малетто поднес арлекина к уху и казалось, что начал слушать то, что тот ему говорил.

– Приготовьтесь, – прошуршал голос Германа.

– М-м-м, как интересно. – Малетто повертел головой. – Мальчик, так ты пришел не один? Сеньоры, зачем прятаться? Мой театр всегда рад зрителям.

Герман первым вышел на освещенную площадку перед домом, в руке его поблескивал знакомый уже Кольке серебряный нож. За ним, треща ветками, двинулись и остальные.

– Сеньор Малетто, не так ли? – вежливо осведомился Герман. – Насколько я понял, вы удерживаете в своем доме детей, причем против их воли. Не соблаговолите ли вы их отпустить?

– Детей? – итальянец наигранно развел руки в стороны. – Каких детей? В моем доме нет никаких детей. В нем живу только я. Впрочем, в нем еще обитают актеры моего театра, но по отношению к куклам слово «жить» звучит не слишком верно.

Малетто три раза хлопнул в ладоши, и из открытой двери дома послышались тихие, как будто детские, шаги. Чуть позже из нее стали выходить куклы, с ниточками на руках и ногах, одетые в пестрые костюмы и словно сошедшие со страниц книг по истории Комедия дель Арте[5] – Бригелла, Уберто, Грациано, Коломбина…

– Марюта? – неверяще прошептал Ржавый, глядя на куклу, изображавшую служанку. – Карась, вон же Марюта!

– Теперь уже нет, – согнулся в полупоклоне Малетто. – Это Фьяметта.

– На перо падлу надо ставить. – Карась тряхнул рукой, со щелчком выкидывая узкое лезвие ножа, другой он отодвинул застывшего Ржавого себе за спину. – Ну что, псина, айда к блатному?

– Идиото, – даже как-то с жалостью посмотрел на него итальянец. – Ну почему все сразу хотят меня убить, и никто не хочет посмотреть перед этим мой гениальный спектакль?

– Я театры не люблю, там в буфетах коньяк бодяжат. – Кошачьим шагом Карась начал приближаться к итальянцу, на его лице играла улыбка. – Начальник, ты же на суде покажешь, что это была самооборона?

– Меня здесь вообще не было, – ответил Герман, обходя кукловода с другой стороны.

– Нет, нет, нет. – Малетто сделал два шага назад. – Надо говорить: «Нас больше не будет».

Он снова хлопнул в ладоши и крикнул что-то на итальянском.

Колька даже не заметил, как маленькие фигурки спрыгнули с крыльца дома и подбежали к ним.

– Ай! – нож Карася упал на землю, в его руку вцепилась кукла в костюме служанки. Вслед за ножом на снег брызнула кровь, похоже было на то, что мелкая тварь попросту вгрызлась в руку вора.

Что было с Германом, Колька не видел, поскольку его шею захлестнула тонкая, но очень прочная нить, перед глазами появилось кукольное детское лицо в колпаке и круглых очках.

– Хи-хи-хи, – издевательски пропищала игрушка, а после начала затягивать удавку все сильнее.

Перед глазами Кольки поплыли круги, ноги подкосились, уже стоя на коленях, он вцепился руками в нить, пытаясь ее разорвать или хотя бы растянуть…

– Что же ты делаешь, лиходей! – как будто сквозь вату услышал Колька. – Снова ты за свое!

– Уйди, старик, – в голосе Малетто прозвучала неподдельная злоба. – Я пожалел тебя в прошлый раз, в этот не пощажу!

– Пожалел ты, как же, – голоса стали уплывать вдаль, в ушах бешено застучало, и Колька понял, что это, похоже, конец…

Именно в этот момент он почувствовал, что может дышать. Судорожно вздохнув, Колька схватился за горло – нити не было.

– Братие! – голос старика был силен и звонок. – Нет мне прощения, то мне ведомо, но и не себе я помощи прошу! Души-то детские пожалейте, безвинны они. Помогите мне, братие, не совладаю я один с ним!

Гулкий и глухой удар колокола ошеломил Кольку, он шел как будто из-под земли.

– Чего это? – услышал он шепот Карася.

– Не знаю, – слова пришлось выдавливать, горло было как будто чужое, вместо привычного голоса раздавалось словно змеиное шипение.

Карась оказался рядом с Колькой, одна рука у него была в крови, кожаная куртка была в нескольких местах располосована.

– Проклятый старик! – Малетто озирался и хлопал в ладоши, куклы столпились вокруг него.

– Гляди. – Карась ткнул пальцем в сторону кустов, Колька повернул голову туда и удивленно заморгал.

Из темноты выходили люди в черных рясах, с крестами на груди, у каждого из них в руке был факел.

Итальянец, увидев монахов-черноризцев, что-то завопил на итальянском, куклы бросились к дому, он поспешил за ними, обернувшись на ходу:

– Глупцы, вы думаете, что театр Малетто на этом закончился?

– Братие, поспешите! – надсадно крикнул старик. – Уйдет, окаянный! Нельзя, чтобы он дверь закрыл.

Малетто почти успел захлопнуть дверь. Почти.

Дом вспыхнул так, как будто его облили бензином и одновременно подпалили с разных сторон. Вспыхнула и фигура Малетто, стоящего на крыльце у самой двери, ярко-красный огонь как будто пожирал его изнутри, полыхала кукла Арлекина, которую он так и не выпустил, корчились и извивались, как будто в каком-то диком танце, его актеры.

– Спасибо вам, братие! – поклонился в пояс монахам старик. – Спасибо, что отозвались, что подсобили. Знаю, не простили вы меня, но то мой крест.

Монахи молча развернулись и ушли в темноту, где-то снова бухнул колокол.

– А-а-а-а-а! – полыхающая фигура Малетто спрыгнула с крыльца, крутанулась на месте, после кукольник побежал по путям, рассыпая вокруг себя огненно-яркие искры. Сразу после этого крыша дома провалилась внутрь, столб огня поднялся к небу, что-то ярко вспыхнуло, и все пропало – и итальянец, и его куклы, и полыхающий дом. Остались только ночь, снег, кровь на нем и завывания ветра.

– Вот же хрень какая у нас здесь водится. – Карась достал из кармана платок и начал затягивать им кровоточащую руку. – Все завтра Лешему расскажу.

– И зря, он тебе все равно не поверит, – заметил Герман, поднимаясь со снега. На его щеке были явно видны следы укусов. – Такое своими глазами видеть надо. Да ты и сам завтра засомневаешься – было это или нет. Ржавый, ты здесь? Цел?

– Цел. – Мальчишка вылез из-за рельсов, где, видно, спрятался, когда началась катавасия. – А Марюта тоже сгорела?

– Э-э-э, парень, это была уже не Марюта, – грустно ответил ему Герман. – Марюта исчезла, когда в двери этого дома вошла.

– А где дед? – повертел головой Карась. – Эй, старый! Ты где есть?

– Да не ищи его. – Герман подошел к Кольке и протянул ему руку. – Он тоже ушел.

– Куда? – Карась завертел головой.

– Кто знает? – Герман потер щеку. – Мне Вика и про него рассказала, только я и предположить не мог, что мы и с ним, на наше счастье, столкнемся.

– А кто это был-то? – прохрипел Колька, держась за саднящую до сих пор шею.

– Калика перехожий. – Герман шумно выдохнул, подцепил с земли пригоршню снега и вытер им лицо. – Вот в такую же ночь, только пять веков назад, он постучался в монастырь, который стоял как раз в этих местах, попросил приюта. А монахи его не пустили, за что он их и проклял. И как только это проклятие прозвучало, земля разверзлась, и монастырь ушел под землю, на веки вечные.

– То-то мне показалось, что колокола бамкали, – отметил Карась. – А я подумал, что в ушах звенит.

– Так монастырь, по легенде, и ныне там. – Оперативник показал пальцем на землю. – А старик на земле задержался – проклятие-то нешуточное было. Ходит он теперь и пытается прощение вымолить за те слова, что некогда произнес, да вот все никак. Монастырь там – а он здесь.

– Слушай, а нам он чего помог? – спросил у Германа Карась. – С какой радости?

– Кто знает? – Герман грустно усмехнулся. – Может, потому что русский, может, потому что дети, а может, потому что через добрые дела прощение получить можно. Да и пять веков – это не шутка. Тут либо человек верой и духом укрепится, либо злом пропитается. Наш дед – добро в сердце пустил, а тот… Тот всё спектакли ставил, на человеческих смертях да душах.

– Он точно сгорел? – подергал за рукав Германа Ржавый, опасливо смотря на рельсы.

– Дом сгорел – это самое главное. Без дома он никто, в нем вся его сила была. Москвичи в старое время три раза его в нем, небось, и сжигали, а надо было их порознь палить. – Оперативник глубоко вздохнул и поднял голову вверх. – Смотри-ка, снег почти закончился.

– Весна на носу. – Карась печально посмотрел на порезанную куртку. – Ладно, братва, пошли, накатим у Сурена грамм по пятьсот, имеем право.

– Так вроде одиннадцать часов давно пробило? – ехидно сказал Герман. – Опять же – мы «цветные», не по закону.

– Пошли, – прохрипел Колька. – Не слушай его.

– Спелись, – печально сообщил Ржавому Герман. – А потом все удивляются – как это милиция мирно сосуществует с криминалом?

Весна в Москву приходит по-разному. Иногда она бывает дружной – вот вроде вчера еще небо было затянуто тучами, из них на землю сыпалась некая мокрая дрянь, которой и название-то не подберешь, а сегодня, как по команде, облачность ушла, умытая и пронзительная синева озарена ласковым солнышком, сугробы оседают и превращаются в ручейки, невесть откуда появляются птицы, начиная звонко чирикать, а девушки поспешно надевают короткие юбки. И неважно, что завтра вся эта благодать божия снова сменится на холод и морось, главное-то произошло – зима отступила.

И в тихом переулке на Сухаревке были свои приметы весны. В данном случае ей выступала прохудившаяся крыша, снег с которой не хотел сползать по жести на землю, а предпочитал протечь веселыми апрельскими ручейками внутрь дома. Уже и на асфальте и газонах сугробов не имелось – а на крыше, против всех законов природы и физики, снег все еще держался.

– Елки-палки! – ругался мокрый Герман, на которого только что опрокинулся таз с талой водой. – Каждый год одно и то же! Ну почему бы не вызвать ремонтную бригаду и просто-напросто не перекрыть крышу? Есть современные материалы, есть толковые специалисты. Да что там – даже деньги у нас есть. Аникушка!

Домовой поднял таз, из которого оперативника окатило пару минут назад ледяным душем, и молча пристроил его на старое место, на шкаф. Он точно знал, какая щель в доме протекает и что с этим делать, а всякие мелочи, вроде мокрого Германа, его не слишком волновали.

– Не дело сюда чужих людей пускать, – встал на сторону домового Тит Титыч и строго помахал указательным пальцем прямо перед носом Германа. – Не место им тут.

– А то, что каждый год по весне нас заливает – это нормально? – взвыл оперативник и посмотрел на своего напарника. – Палыч, ну скажи ты свое веское слово двум этим реликтам!

Аккурат в этот момент за шиворот Пал Палычу, спокойно читающему какой-то документ, пролилась с потолка небольшая струйка воды. Оперативник поежился, открыл ящик стола, достал оттуда зонт, раскрыл его над собой и продолжил чтение. Комментировать ситуацию он никак не стал.

– Вот, – торжествующе сказал Тит Титыч. – Пашенька-то все верно понимает.

– Да ну вас всех! – и Герман, оставив поле боя, вышел из кабинета, по пути запнувшись о еще один тазик, который только что принес Аникушка.

Кольке же все эти происшествия были до фонаря, причем сразу по нескольким причинам.

Первой было то, что он до сих пор переживал недавнее задержание залетного кровососа, на котором он показал себя с лучшей стороны, так, по крайней мере, он сам считал. А чего? Кто заметил, куда этот паразит побежал после того, как сиганул из окна? Он, Колька. Жалко только, что ему не дали поучаствовать в погоне, а то он и там бы был не хуже прочих.

Кровосос, кстати, оказался знатный. Было ему лет за сто, он родился еще до революции и, надо думать, за это время много народу успел выпить, за что теперь и понесет заслуженную кару.

Слов «упырь» или «вампир» в отношении этого персонажа не употребляли, поскольку даже Колька уже усвоил, что упырь – это упырь, а кровосос – это кровосос. Один был похоронен и потом уж поднялся из могилы, чтобы кровушки человеческой попить, другой, скажем так, до сих пор условно жив. Сердце бьется, кровь по венам гоняет, ногти растут. Какой же он упырь? Как есть кровосос.

Что до вампира… Ровнин не любил чужеземные слова, особенно когда есть свои, не хуже.

А вот по поводу заслуженной кары – этот момент Колька так и не понял. За цыкающим зубом и злобно глазеющим по сторонам злодеем приехали два крепких мужичка в черных и длинных прорезиненных плащах, надели ему на башку мешок с каббалистическими знаками, сковали руки и ноги серебряной цепью (отдельские обошлись только наручниками из однородного металла) и увели с собой, к невзрачному микроавтобусу, который они подогнали аккурат ко входу. Вывели они кровососа из здания, забросили внутрь машины и уехали, даже «пока» никому не сказали.

Кто это был, куда они душегуба повезли – Колька так и не понял. А объяснять это ему никто не стал, даже Тит Титыч ушел от ответа. Впрочем, Колька и не настаивал – он уже понял, что здесь иные знания и впрямь могут выйти боком, так что – не говорят и не надо. Всему свое время.

Вторым поводом для раздумий было неожиданное, но очень приятное знакомство с девушкой. Не просто девушкой, – а очень красивой девушкой с совершенно замечательным именем Полина. Это вам не Евгения какая-нибудь или Светлана. По-ли-на! Музыка, а не имя.

Колька не был мастаком знакомиться с девушками на улице. Нет, застенчивым его назвать было трудно, но одно дело, когда «зацепишь» барышню на вечеринке там или в клубе, и совсем другое – вот так подойти, познакомиться ни с того ни с сего. Это только в кино такие вещи просто проходят, а в жизни – фиг.

Но очень уж Кольку девушка зацепила. Вся она была какая-то такая солнечная и шла, как будто летела.

Колька ее увидел – и у него аж в груди что-то екнуло. Нет, без всяких романтических «это она, та, которую я ждал всю жизнь», но очень близко к тому.

– Девушка, – как с обрыва в воду кинулся он за стремительно удаляющейся красавицей. – Девушка, подождите!

– Да? – насмешливо уставились на Кольку два голубых глаза, в которых он прочел сразу все – и как он забавно сейчас выглядит, и то, что сейчас его отошьют, потому как на улицах приличные девушки не знакомятся.

– Я не знаю, что сказать, – признался Колька и даже развел руки в стороны, показывая, как безнадежно его положение. – Но вы мне очень понравились.

– Прямо очень-очень? – чуть насмешливо поинтересовалась девушка.

– Да, – закивал как болванчик Колька. – Но я все равно не знаю, что вам сказать такого, чтобы вы со мной согласились в кино сходить. Ну или еще куда.

– А если в консерваторию? – поинтересовалась девушка, на этот раз уже серьезно. – На Щедрина, на «Запечатленного ангела»?

– На ангела – так на ангела, – сразу же согласился Колька. – Только я сразу вам признаюсь – я в такой музыке не сильно разбираюсь.

– Ну это видно, – склонила голову к плечу девушка. – Но все не так уж безнадежно, как мне думается. Где Московская консерватория-то находится, хоть знаете?

– Найду, – заверил ее парень.

– Н-да. – Девушка провела рукой по своим светлым недлинным волосам. – Как вас зовут, замечательно невежественный юноша?

Вот так и познакомились. А вчера они сходили в эту самую консерваторию. Ну концерт Кольку, понятное дело, не слишком впечатлил, он к такой музыке был и впрямь равнодушен, но зато потом они еще два часа гуляли по апрельской Москве и разговаривали о разном. И ради этого можно было бы прослушать не только всего Щедрина, но еще Бизе с Григом в придачу.

А еще Кольку похвалил Ровнин и сказал, что его испытательный срок, пусть и негласный, окончился, а потому он может считать себя полноправным сотрудником отдела 15-К. Впрочем, о полноправности говорить пока все-таки не стоило. По зарплате он вроде как с самого начала сотрудник по всем статьям, а по жизни – стажер, и что конкретно он должен сделать для того, чтобы перейти на следующую ступень, ему было неизвестно. Впрочем, этот факт Кольку тоже сильно не печалил – учиться надо, и учиться на совесть. Это тебе не пьянчужек ловить, и даже не уголовников. Тут зазевавшегося сотрудника порвут вмиг, и даже не поймешь кто.

Так что на бушующего Германа задумчивый парень посмотрел мельком и особого сочувствия не проявил.

– Нет, я всегда знал, что мы филиал Ноева ковчега, – буянил тем временем оперативник. – У нас тут и каждой твари по паре в наличии имеется. Ну или просто представлены их, тварьские, демонстрационные образцы. Но тонуть-то зачем?

– Утонул «Титаник», – задумчиво сказал Колька. – Ковчег, он же, вроде, наоборот?

– Что «наоборот»? – уставился на него Герман.

– Не утонул, – пояснил Колька.

– Кто не утонул?! – чуть ли не в голос проорал Герман.

– Ковчег, – протянул Колька, пребывая в своих мечтах. – Ноев. Я в кино видел.

Герман сжал кулаки и погрозил ими потолку. Смыслом этой пантомимы было то, что кто-то сверху решил над ним, над Германом, поиздеваться в этой жизни, а потому определил ему местом работы этот дом, где нет ни душевного, ни бытового комфорта.

В этот момент грохнула дверь, и на пороге появился шкафоподобный кавказец со свежеутренней синеватой щетиной на подбородке.

– Чего надо? – без излишней вежливости поинтересовался у него Герман.

В политкорректности и толерантности он и до того замечен не был, а сейчас, после всех этих мокрых дел…

– От тебя – ничего. – Кавказец посмотрел налево, потом направо.

– Тут не музей, генацвале. – Герман оперся о стойку, за которой сидел Колька и нехорошо прищурился. – И не хинкальная. Шел бы ты отсюда, а?

– Я не грузин, – бросил кавказец и сказал, вроде как в воздух: – Все чисто, заходите.

– Сразу два вопроса. – Герман подобрался, последние слова его насторожили. Колька тоже вынырнул из мыслей, осознав, что происходит что-то не то. – Первый – и что с того, что ты не грузин? И второе – кто это к нам сейчас зайдет?

– «Генацвале» – это грузинское слово, – гортанно ответил незваный посетитель. – Я – не грузин. А придет сюда сейчас мой шеф, и лучше тебе не говорить с ним так, как со мной. Пожалеть потом можешь сильно очень.

– О как. – Герман недобро улыбнулся. – Так, может, сразу перед ним на колени упасть?

Дверь открылась, и в помещение вошло еще несколько кавказцев, двое из которых, видимо, приходились родственниками тому, с кем беседовал Герман, а вот третий, средних лет невысокий мужчина в дорогом пальто, показался смутно знакомым Кольке. Где-то он его видел.

– Вот праздник-то, – радостно сообщил пришедшей троице оперативник и изобразил что-то вроде лезгинки. – Кто к нам пожаловал!

– Что это за клоун? – на отлично русском спросил невысокий у своих телохранителей.

– Понятия не имею, – сказал тот, что пришел первым. – Ищет проблемы на свою голову.

– Кто тут клоун? – окончательно вызверился Герман и было собрался выдать что-то совсем уже неподобающее для сотрудника органов, но его остановил Колька, схватив за плечо.

– А я его знаю, – сообщил парень оперативнику. – Это бизнесмен, как его… Руслан Арвен. Банком он владеет. Мы с Пал Палычем его сына по зиме с той стороны вытаскивали.

– А, помню. – Герман кивнул, явно успокаиваясь. – Ну, и что надо господину Арвену? «Спасибо» пришли сказать? Чего-то припоздали, долго шли.

– Где главный? – не обращая внимания на оперативника, спросил у Кольки банкир. – Проводи меня к нему.

– А он вас ждет? – немедленно спросил у банкира Колька. Он уже давно понял, что Ровнин сам себе голова и мало от кого зависит, а, стало быть, водить к нему всех тех, кто этого хочет, не стоит. По крайней мере – без доклада.

– Я хочу с ним говорить, – тоном человека, который имеет на это право, заявил Арвен. – Веди.

– Нет, так не пойдет, – помотал головой Колька. – Наш шеф по записи принимает людей, так что сначала надо назначить время, и уже потом…

– Ты не понял? – лицо Арвена исказила неприятная улыбка. – Я хочу с ним говорить, а если я хочу это сделать – то я это сдела…

И тут на него сверху обрушился маленький холодный водопад – как видно, здорово протекала крыша, коли талая вода через перекрытия прошла. Впрочем, от этого дома можно было ожидать чего угодно.

– Я отмщен, – совсем уже успокоился Герман. – Н-да, к нашему шефу – да с такой-то подмоченной репутацией?

– Слушаю вас. – Ровнин подошел к сквернословящему кавказцу незаметно, как он это умел делать. Кольку всегда немного пугала эта его особенность. – Что вы хотели мне сказать, господин Арвен?

А вот информированность шефа Кольку, напротив, совершенно не удивляла. Не иначе как Аникушка постарался, да и вода, похоже, дело его лап.

– Мы будем разговаривать прямо здесь? – рука кавказца, затянутая в кожаную перчатку, обвела помещение, задержавшись на мгновение на фигурах сотрудников отдела.

– Это мои люди, – пожал плечами Ровнин. – У меня нет от них секретов. А это – ваши, и, если вам есть что от них скрывать, то это ваши проблемы.

– Я хотел бы поближе познакомиться с вами, Олег Георгиевич. – Арвен явно был недоволен, но давить на Ровнина поостерегся. – Как мне кажется, мы могли бы быть полезны друг другу. Скажем так – у нас могло бы выйти взаимовыгодное партнерство.

Герман громко хмыкнул, впрочем, банкир даже бровью не повел.

– Я не понимаю, какое взаимовыгодное партнерство может получиться у сотрудника органов внутренних дел и бизнесмена, – вежливо и с улыбкой произнес Ровнин. – В принципе. Увы, но законы Российской Федерации не предусматривают подобные альянсы, а если и предусматривают, то исключительно в определенных разделах Уголовного кодекса, с указанием тяжести вины и сроками наказания за нее. Не знаю, как вам, а мне это совершенно неинтересно.

– А вы тут смелые люди. – Арвен прищурился. – Такое ощущение, что бессмертными себя считаете.

Видимо, пряники у него кончились, а вот кнут остался.

– Мне кажется, что вам пора. – Ровнин кивнул собеседнику, давая понять, что он откланивается. – Был рад знакомству.

– Мы еще увидимся. – Кавказец подал знак одному из телохранителей, тот немедленно вышел за дверь. – Смею вас заверить. И когда это произойдет, вы поймете свою неправоту.

– Ну да, ну да, – с издевкой хохотнул Герман. – И он будет плакать как ребенок. Иди уже!

– А ты, – палец Арвена указал на оперативника, – ты ответишь за свое поведение, клянусь матерью.

– Боюсь, боюсь. – Герман даже не потрудился скорчить испуганную рожу. – Ариведерчи!

Как только дверь за банкиром закрылась, Ровнин укоризненно покачал головой, глядя на Германа.

– Я бы еще понял, если бы всю эту ерунду учудил Николай, – сверкнул он стеклами очков. – Он очень молод, и ему подобное было бы простительно. Но вот от тебя, Гера, я подобного не ожидал. Какая муха укусила?

– Весна, Олег Георгиевич, – Герман шаркнул ножкой. – Обострение у меня.

– Не должно случаться подобного, – строго сказал Ровнин. – Шут с ними, с должностными инструкциями по приему граждан, все одно их никто не выполняет – ни здесь, ни в других местах. Но зачем дразнить гусей? Арвен не просто так здесь появился, неужто непонятно? И самое главное – он нас нашел и смог войти в дом. Зачем ты его еще и провоцировал?

– Извини. – Герман потупился, похоже, его проняло. – Не подумал.

– Зря. – Ровнин постучал пальцем ему по лбу. – Думать надо всегда, тем мы и отличаемся от других млекопитающих. Ладно, не суть.

– А вот он грозился… – Колька запнулся. – Ну что Германа…

– Ой, да ладно, – отмахнулся оперативник. – Они все грозятся, но по факту пшик выходит. И потом – я же не студентка-первокурсница, темных переулков не боюсь. Ну и наконец – я всегда могу попросить тебя сопроводить меня до дома, как прикрытие. Ты же не откажешь своему наставнику?

– Само собой, – отозвался Колька и понял, что Герман, как всегда, шутит шутки.

– Никто домой не пойдет. – Ровнин хлопнул ладонью по стойке. – У вас другие планы на сегодня.

– А какие планы у нас на сегодня? – немедленно отозвался оперативник. – Надеюсь, далеко идущие?

– Далеко едущие, – уточнил Ровнин. – Верст за двести от столицы.

– У-у-у. – Герман нахмурился. – Это в какую же сторону?

– В сторону славного города Минска, – пояснил Олег Георгиевич.

– Минск? – присвистнул Герман. – Не близко.

– «В сторону» – не значит, что прямо туда. – Ровнин вгляделся в лицо Германа. – Слушай, с тобой все в порядке? Что-то ты сегодня туго соображаешь.

– Да нормально все, – отмахнулся Герман.

– Так куда ехать-то? – влез в разговор Колька.

Вопрос был не праздный. У него на завтра, на вечер, было назначено свидание с Полиной, и отменять его ну очень не хотелось.

– Не так и далеко, – успокоил Кольку Ровнин. – По трассе М1 не больше полутора сотен километров. Ну если и больше, то ненамного. Доедете по ней до Осташково, там повернете в сторону Коробейников, такое вот смешное название, а там… Герман, пошли ко мне, объясню все детальней. А ты, Николай, давай собирайся, тебя потом твой наставник просветит, что к чему.

Был бы на месте Кольки кто другой – так, может, он даже и обиделся бы на то, что вот так руководство поступило, не стало при нем рассказывать суть задания. Но то кто-то другой, а Колька был парнем необидчивым и себя накручивать не любил. Придет Герман и что положено расскажет, так что чего губы дуть?

Выехали они минут через двадцать, причем у Германа под мышкой, когда он выходил из здания, был немаленький промасленный сверток – это Аникушка, не помнящий зла, сделал им в дорогу бутерброды.

– Короче, мой юный друг, сегодня у тебя, возможно, будет очень и очень любопытный день, – сообщил Герман, лихо руля казенным микроавтобусом. – Это если не повезет.

– А если повезет? – уточнил Колька.

– То не будет, – резонно ответил Герман. – Тогда мы просто прокатимся туда-обратно, да и все.

Колька почесал затылок, прикидывая чего ему больше хочется. По всему выходило, что невезение предпочтительней – очень ему было интересно посмотреть, что же такое имел в виду Герман. Но говорить ничего не стал, промолчал.

– А ты матереешь, приятель, – заметил Герман минут через двадцать. – Раньше начал бы расспрашивать, куда едем, зачем, а теперь вон – сидишь, ждешь. Молодец.

– Все равно же сам расскажешь, – пожал плечами Колька. – Не прямо сейчас, так на трассе. Ехать долго, делать нечего…

– Песни можно петь, – возразил Герман. – В «города» играть.

– Ясно, – заключил парень, хитро глянув на спутника. – Мне надо тебя поуламывать маленько, поупрашивать.

– Ну да, – подтвердил Герман. – А я поломаюсь, поломаюсь, да и расскажу, что к чему.

– Ге-е-ерман! – жалобно заканючил Колька. – Ну расскажи-и-и! Ну что тебе, трудно, что ли? Ну пожа-а-а-а-алуйста.

– Другое дело. – Герман посигналил особо наглой «ауди», подрезавшей его. – Чтоб тебе все четыре колеса одновременно проколоть на скорости сто восемьдесят! О чем я? А, да. Ладно, уговорил.

Колька устроился поудобнее и приготовился слушать.

– Да на самом деле штука-то вышла такая, не слишком необычная, – неторопливо проговорил Герман. – Одному парню ведьма голову заморочила, а паренек оказался непростой, сын шишки какой-то.

– Ведьма? – удивился Колька. – Это те, которые на помелах летают, с черными котами под мышкой?

– Ох уж мне эти дети телевидения, – фыркнул Герман. – Стереотипы, стереотипы… Хорошо еще, что избушку на курьих ножках не вспомнил.

– Ну нет. – Колька даже обиделся. – В избушке Баба Яга жила, она ведь не ведьма?

– «Ведьма» – это значит «Веды знающая», – наставительно сказал Герман. – Еще их называли «Ведающая мать». Я так полагаю, что сущность этих женщин уходит корнями аж в матриархат, где они были почитаемыми членами общества, не сказать – вершительницами судеб. Но время шло, сакральные знания выдавливались техникой и войнами, после же этих женщин вовсе закрасили черной краской и основательно проредили, особенно в Европе. Ну а те, кто выжил в тех мясорубках, уже ни о каких Ведах понятия не имели и начали промышлять на куда более мелком, бытовом уровне и, так сказать, соответствовали своему имиджу.

– Ишь ты. – Колька почесал затылок. – То есть они не такие уж и плохие?

– Николя, они не люди. – Герман закурил и приоткрыл окно. – Точнее – они люди, но не такие, как ты или я. Они – нечистые, и категории «хороший» или «плохой» к ним плохо применимы. У них свой уклад, свои традиции, свои приоритеты. И не верь всей этой ерунде в рекламных объявлениях, где шарлатаны называют себя «белыми ведьмами» или «потомственными ведьмаками». Нет там белого и черного цветов, и даже потомственность весьма относительна. Каждая из них имеет право выбора своего пути, и если дочка ведьмы не хочет примкнуть к ковену матери, то неволить ее никто не будет. Правда, это касается именно ковена, но не самого пути. Один раз моряк – на всю жизнь моряк, коли стала ведьмой – то все, это навеки.

– Ковену? – Рассказ Германа рождал у Кольки все больше вопросов.

– Ведьмы – они существа самостоятельные и эгоистичные, – пояснил оперативник, сворачивая на платную дорогу, ведущую к Минскому шоссе. – Им компания, по сути, не нужна, но есть ритуалы, в которых в одиночку не управишься. Потому и объединяются они в ковены, это что-то вроде орденов или профессиональных союзов. Как правило – по территориальному признаку, хотя бывает по-всякому. Ковены эти небольшие, редко когда в них больше полутора-двух десятков ведьм бывает. Хотя в Киеве, говорят, есть ковен численностью сотни в две. В принципе – верю. И, кстати, слава богу, что мы едем к подмосковным ведьмам, а не к киевским.

– Почему? – сразу же уточнил Колька.

– О, брат, тут история давняя. – Герман выбросил окурок в окно. – Киевские ведьмы – сильнейшие в Европе. И старейшие. Не забывай – Москвы еще не было, а Киев уже стоял и был столицей языческой Руси. Так что там такие традиции – мама не горюй, в том числе и по данному профилю. Для нечистых такие места как Киев, Муром, Углич – это не просто населенные пункты, это этапы большого пути. Кстати, словосочетание «киевские ведьмы» очень давнее и устоявшееся.

– А что они такого делают, что наши, подмосковные, не могут?

– Не «не могут», а «не хотят», – уточнил Герман. – Наши, если так можно выразиться, попроще, что ли. У них методы поскромнее. Но это обусловлено отчасти тем, что у наших, подмосковных, ведьм и устои не такие древние, как у киевских. В мире Ночи же устои и традиции очень много значат, без них никуда. Понимаешь, о чем я?

– Маленько, – вздохнул Колька. – Непросто это все. А как ведьму от обычной женщины отличить?

– А никак. – Герман усмехнулся. – Тут только два варианта есть – чуйка на пару со смекалкой, или если она сама тебе это даст понять. Никаких оберегов нет для их идентификации, никаких заклинаний. Они тоже люди, я тебе говорил. У кровососов, оборотней, сумеречников есть отличительные признаки, по которым их можно вычислить. У ведьм – нет. Она может с тобой под одеялом одним спать лет двадцать, и ты понятия иметь не будешь, что с ведьмой живешь. Да такое сплошь и рядом случается, на самом деле.

– А смекалка – она к чему? – уточнил Колька. – С чуйкой-то все понятно, а вот…

– Смекалка нужна для сведения разнородных фактов воедино. – Оперативник шмыгнул носом. – Сказки – они не во всем врут, ряд особенностей ведьм они верно описывают. Например – и впрямь рядом с ними молоко киснет, хотя в наше время порошковых продуктов этот фактор уже не столь значителен. Что еще? Она не стареет, время над ней не властно. Случается, она часть своей силы скидывает в какое-то украшение, которое не снимает ни днем ни ночью. Ну еще родинки причудливые на теле имеются. Правда, это тоже уже не очень-то примета, они сейчас навострились на этом месте татуировку делать.

– Елки-палки, так это выходит, их вообще невозможно вычислить? – Под те приметы, что сейчас выложил Кольке оперативник, подходило процентов семьдесят всех его подруг.

– Если наблюдать очень внимательно и долго, то можно распознать. – Герман одной рукой прошуршал бумагой свертка и вынул оттуда бутерброд с ветчиной. – Но это уже будет не бытовая наблюдательность, а слежка, то есть совсем другое дело. Например – ведьма иногда должна подпитывать свою силу. Это, понятное дело, случается на весенних и осенних сборищах, но бывает и так, что запас ее выходит раньше. Жизнь штука такая, наперед никогда не знаешь, что будет. А то и просто возникает у ведьмы желание позабавиться, они такие. Вот тогда эти красотки находят человека, который им подходит энергетически, и пьют его душу. Не всю, разумеется, только часть забирают, чтобы донор не помер. Им это совершенно ни к чему.

– Как в сериалах? – оживился Колька.

– Не знаю, что там показывают в сериалах. – Оперативник скептически ухмыльнулся. – Не смотрю. А так ритуал несложный, хотя и древний. Ведьма обходит человека против часовой стрелки, читая про себя заклинание, а после прикасается к нему левой рукой. По нынешним временам и при нынешней атеистичности населения – это более чем несложно, никто ничего не заметит. Кто помнит все эти тонкости и обряды? Да никто. Это уж я молчу о том, что куча дилетантов, да и просто мошенников полностью обезопасила настоящих, истинных ведьм.

– Ты про эту публику, которая в телешоу выступает? – уточнил Колька. – Ну да, этих товарищей всерьез воспринимать трудно. И – да. Если хочешь спрятаться – встань под фонарем. Если бы я не знал того, что знаю, то подумал бы, что настоящие ведьмы так и выглядят – все в амулетах, с веником из перьев и черепом под мышкой.

– Вот в результате и выходит, что истинные ведьмы хоть и есть, но про них никто не знает, – завершил свою речь Герман. – А они живут себе спокойненько, творят свои дела и иногда переходят рамки дозволенного, как сейчас.

– Так а что сейчас? – поторопил его Колька. – Кому они там чего заморочили?

– Апрель. – Герман показал на голубое весеннее небо с облачками, которое было видно из машины. – Природа проснулась, деревья пустили соки по своим стволам, прилетают птицы. А стало быть, настало время шабаша.

– А разве он не в мае? – Колька устал удивляться разрывам шаблона. – Я думал, что он бывает на этого… Как его? На Ивана Купалу. Венки там, девки в ночнушках, букеты в воду народ бросает.

– Это ты, приятель, Гоголя перечитал, – засмеялся Герман. – Или кино пересмотрел, вот у тебя в башке все и смешалось. Плюс – отсутствие грамотности в наших делах, не без этого.

– Я учусь, – заверил напарника Колька. – Познаю премудрости.

– Вот это правильно, – сообщил Герман. – Ученье – свет. А что до шабашей, так их бывает два – осенний и весенний. Весенний – в апреле или даже в марте, как снег почти сойдет и природа проснется после зимы. А осенний – в октябре-ноябре, когда лист опадет с деревьев. Но это я о крупных шабашах, когда ковен собирается полностью. А так бывают еще мелкие, локальные, скажем так – междусобойчики.

– И что, мы прямо вот на этот шабаш пойдем? – Нельзя было сказать, что эта идея согрела парню сердце. Оно, конечно, интересно и любопытно, но как-то жутковато, особенно в свете рассказов Германа.

– Надо будет – пойдем, – философски сказал оперативник. – Если парня этого раньше не найдем. Да и разузнать надо бы – зачем ведьмам из сильно не ближнего Подмосковья понадобился именно этот московский товарищ. У них там своих жертвенных барашков мало, что ли?

– А как они его заморочили? – задал Колька вопрос, который его с самого начала интересовал. – Ну в техническом смысле?

– Да кто его знает? – Герман, вздохнув, проводил взглядом вывеску «Блинчики-Пончики». – Не-а, не будем заезжать, время поджимает. Так вот – я не знаю, что именно ему они внушили. Может – приворот, может – глаза отвели. Факт остается фактом – его заморочили и увезли с собой. Именно ведьмы и именно туда, куда мы едем. Откуда информация пришла к Ровнину – не спрашивай, просто прими на веру, что оно так и есть.

– А что с ним может случиться? – Колька поерзал на сидении. – Они его что – того?

Парень красноречиво чиркнул пальцем по горлу.

– Опять же – без понятия. – Герман крутанул руль. – Случается подобное, но, как правило, это или на очень серьезных шабашах, так скажем – событийных, когда ведьмам надо очень много энергии, или наоборот – когда за дело берутся дилетантки, играющие в ведьм. Здесь ни то ни другое. Но времена меняются, и потом, повторюсь – странновато это все. Нелогично.

– И все-таки? – настырничал Колька. – Чего с ним сделать могут?

– Могут годы забрать. – Герман задумчиво пожевал губами. – Могут заставить от веры отречься. Могут грехов своих на него навешать. Там такое разнообразие вариантов – что ты!

– Жуть какая. – Колька вздохнул. – Я не все понял, но и так ясно, что дело хреновое.

– Да ладно, не трухай. Ведьма – как собака, ей страх показывать нельзя, – ободрил напарника Герман. – А то беда будет.

– Легко сказать, – скептически заметил Колька. – Трудно сделать. Слушай, а как мы их найдем?

– А вот об этом не думай даже. – Герман перестал улыбаться. – Их нам искать не надо будет. Они нас сами найдут.

Когда микроавтобус съехал с трассы, дорога стала малость похуже, когда же он миновал небольшой населенный пункт «Коробейники», она превратилась в практически никакущую. Возникало ощущение, что буквально вчера здесь закончились серьезные позиционные бои, причем саперные части обеих сторон перед ними готовились к серьезной обороне. Иначе как объяснить тот факт, что то и дело более-менее асфальтированная и кое-как проходимая часть дороги периодически сменялась скользкими от грязи колдобинами проселка?

– Терпи, молодой, – ухая на рытвинах, подбодрил Герман Кольку. – По крайней мере, все еще едем, на пузо не сели!

Все верно, в тот момент это еще не произошло. «Сели» они минут через семь.

Их подловила особо здоровенная ямища с глубокой грязной лужей на дне. Микроавтобус поревел, покрутил колесами, выбрасывая фонтаны грязи, но и только.

– Все, браток. – Герман повернул ключ зажигания, и машина затихла. – Приехали, станция «Вылезай».

Он сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой.

– Фига себе. – Колька скрежетнул дверцей, глянул на пузырящуюся белую пену на серой воде и поежился. – Лужа-то какая, а? Глубокая, грязная, холодная.

– Давай-давай, – подбодрил его Герман. – Сигай, все одно промокнем, пока до Волоховки дойдем.

– Волоховки? – Колька почесал затылок. – А это далеко?

– Километров десять. – Герман открыл бардачок, достал оттуда запечатанную пачку сигарет и засунул ее в карман. – Лесом, надо думать, покороче дорога будет, но в него мы не пойдем сразу по двум причинам.

– Там грязно? – предположил Колька, в данный момент прикидывавший – допрыгнет он из микроавтобуса до обочины или нет.

– Да уж куда грязнее? – Герман открыл дверь со своей стороны и даже с каким-то уважением глянул на успокоившуюся грязь лужи. – Нет, приятель, не поэтому. Во-первых, мы этого леса не знаем и запросто можем в нем заплутать.

– А навигатор? – Колька достал новенький телефон, который давеча купил с очередной зарплаты. – Доведет!

– Навигатор… – Оперативник скептически хмыкнул, давая понять, что он думает о современной технике. – Ты уверен, что в нем вообще существует эта самая Волоховка? Я – нет. На отечественных старых картах – может быть, а тут… Да и не это главное. Главное то, что Лесной Хозяин наверняка уже проснулся, и он точно не упустит возможность подшутить над парой залезших в его лес чужаков. Тем более таких, как мы с тобой.

– Лесной Хозяин? – почесал затылок юноша. – А это кто?

– Леший это, – пояснил Герман. – Так понятней?

– Леший? – Колька вздохнул. Нет, сегодня у него был просто какой-то экскурс в мир русских сказок и былин. – Это тот, который путников в чащу заводит? Он тоже есть?

– А как же. – Герман отправил окурок в лужу. – Лес старый, сразу видно, так что Хозяин в нем наверняка в наличии имеется, как без него. И поверь мне на слово, – прогулка вглубь леса – это не самый паршивый вариант из того, что есть в его арсенале.

– А почему он опасен конкретно для нас? – уточнил Колька, оттягивая момент плюханья в грязь.

– Понимаешь, отличие нечисти от людей или нежити в том, что она видит… – Герман защелкал пальцами, подбирая слова. – Ну не знаю… Сущность того, кто перед ней стоит. А наша с тобой сущность проста – мы из тех, кто стоит на страже людей от иррационального, но при этом реально существующего. Мы не стремимся их, нечисть, уничтожить, но и воли не даем, то есть мы им, Древним, не враги, но точно и не друзья. Вот и выходит – если Лесной Хозяин обнаружит на своей территории парочку таких, как мы, то он точно их не выпустит из леса. Ради правды, он и простых людей после спячки может заводить до смерти, потому и селяне до первого листа в лес без нужды не суются. С него станется отправить нас за грань времени и пространства – и все, никакой МЧС не поможет.

– За какую еще грань? – Колька начал думать о том, что Герман по своей привычке развлекается так.

– Лесные Хозяева в пределах своего ареала существования обладают почти безграничной властью над почти всем, что в нём находится, – скучновато-назидательно сообщил парню оперативник. – И даже над временем. Потому иногда и появляются заметки на новостных порталах о людях, которые умудрились заблудиться в трех соснах в ближнем Подмосковье, но так и не были найдены, хоть на их поиски сотни людей были посланы. А на деле все очень просто – подвернулись они Лесному батюшке под горячую руку, или обидели его чем, сами того не зная. Вот и услал он их за Кромку, ходить между деревьями и аукать в давнем прошлом, когда тут сплошной лес был на тысячи километров.

– Офигеть. – Колька с опаской глянул на опушку с голыми березками, ходу до которой было с полкилометра. – Я теперь вообще в лес не зайду.

– Не зарекайся, – посоветовал Герман, вздохнул и сиганул из кабины, хлюпнув водой. – И потом – если Лесного Хозяина не злить, то все будет нормально. Это он по весне, спросонья, шебутной, а в остальное время не до того ему. Да прыгай уже, у нас еще дел полно, а времени уже пятый час. До темноты всего ничего осталось!

Самое обидное – колдобина, в которой они сели, оказалась чуть ли не последней, дальше дорога была, конечно, не как на Рублевке, но все равно – более-менее.

Колька было заикнулся по поводу того, что можно пойти попробовать вытолкнуть микроавтобус, но Герман только отмахнулся, посоветовав ему не валять дурака, непонятно добавив: «Раз уж распорядились нами так – чего зря дергаться?».

Поразмыслив, парень пришел к выводу, что кто-то, видно, за ними наблюдает, по крайней мере, Герман думает именно так. Он поозирался вокруг, но никого не приметил – слева пустынное поле, справа подлесок, в котором тоже ни души – среди невысоких березок особо не спрячешься, особенно сейчас, когда нет листвы. Ну кроме сороки, которая застрекотала, как будто поняв, что Колька на нее смотрит, взмахнула крыльями и полетела над лесом.

Маленькая деревенька, видимо, та самая Волоховка, появилась перед напарниками часа через полтора, когда они уже порядочно перемазались грязью и даже немного продрогли – весна-то она весна, но ветерок иногда поддувал вполне себе прохладный.

– Н-да. – Герман окинул глазами маленькое поселение, домов из двадцати. – Типичная среднерусская деревенька, из тех, что называют «уходящей натурой».

– А там вообще живет кто-нибудь? – Колька вовсю глазел на покосившиеся дома из почерневших бревен. – Какая-то она… Нежилая, что ли?

– Окна не заколочены – стало быть, живут, – уверенно сказал Герман и зашагал к крайнему дому. – Пошли, воды попьем и получим стартовую информацию.

Надо заметить, что налет легкой шутливости и даже где-то придурковатости с Германа сполз так, как змея сбрасывает старую шкуру. Он сейчас напоминал Кольке бойцового пса, который подобрался перед схваткой, превратившись в комок мускулов. Плохо только, что своими опасениями он не хотел поделиться с ним, неправильно это было, надо же понимать, чего ожидать? Впрочем, может, просто он не хотел его, Кольку, пугать?

– Хозяева! – гаркнул оперативник, подойдя к невысокому дощатому забору и без излишней скромности открыв калитку. – Есть кто в доме?

– Кто-нибудь да есть, – послышалось из дома, и на пороге, скрипнув входной дверью, появилась невысокая, опрятно одетая старушка в белом платочке на голове. – Чем обязана?

Колька не удержался от улыбки – с учетом сегодня узнанного, она должна была сказать что-то вроде: «Чего тебе надобно, добрый молодец?».

– Добрый день, почтенная, – учтиво сказал Герман. – Нам воды бы попить.

– Так колодец в трех домах отсюда есть, – ткнула пальцем старушка. – Там и ведро в наличии. И попьете, и почиститесь, а то вон как замарались, даже смотреть страшно. И не бойтесь мимо него пройти, он у нас в глаза всем проезжающим и проходящим бросается.

Как будто подтверждая ее слова, застрекотала сорока, которая, оказывается, сидела на печной трубе, торчащей на крыше.

– Так неудобно из ведра-то черпать. – Герман обаятельно улыбнулся. – И потом – вода холоднющая. Нам бы теплой, а то застудимся.

– Так откуда ж ее взять-то? – всплеснула руками старушка. – У нас тут центрального отопления нет, а баню я нынче не топила, мне это без надобности. Да и не пускаю я в нее абы кого, уж не обижайтесь.

– Да какие обиды? – отмахнулся Герман. – Ладно, пойдем мы тогда.

Он было уже собрался закрыть калитку, как хлопнул себя ладонью по лбу и снова повернулся к старушке, пристально смотрящей на него.

– Чуть не забыл. – Герман даже покачал головой влево-вправо, как бы сетуя на ослабшую память. – Я чего хотел еще спросить. Тут мой приятель где-то обретаться должен, Валерой зовут. Длинный такой, худющий, молодой. Не знаете, часом, в каком доме он остановился?

– Да что ты, что ты! – даже замахала руками старушка. – У нас тут если и появляются молодые люди, то только совсем уж летом. Эти, как их… Поисковики. «Черные копатели».

– Ух ты, какие вы слова знаете, – поразился Колька.

– Так не в глуши живем, – с достоинством ответила старушка. – Смотрим новости и другие программы.

Она ткнула пальцем в направлении крыши, где Колька увидел белую тарелку спутниковой антенны.

– Не было – и не было. – Герман вроде бы как даже не был сильно удивлен. – Может, мы его опередили просто?

– Может, – покладисто согласилась старушка. – А может, и друг ваш чего перепутал, у нас места-то тут такие, заплутать запросто можно. А ну как он вообще в Капустино поехал?

– Точно. – Кулак Германа ударил в Колькино плечо, тот удивленно ойкнул. – А что, запросто Валерка перепутать мог! Спасибо тебе, мать, подсказала. А зовут-то тебя как?

– Так чего меня звать? Вот она я. – Старушка сузила глаза. – Имя дело такое, не стоит его попусту трепать. Ну все, странники, идите себе к колодцу, да в Капустино ступайте, за другом своим.

– Ну да, ну да, – заторопился Герман. – Идем.

Он закрыл калитку и зашагал размашистым шагом вперед.

– А ты хоть знаешь, где это Капустино? – еле догнал его Колька. – А?

– Какое Капустино? – негромко ответил ему Герман. – Нет здесь никакого Капустина поблизости, бабка нам обоим глаза вовсю отводила и, заметим – очень умело. Кабы на нашем месте простой прохожий был, я бы за его жизнь гривенника не поставил. Это ж не ведьма была, а бесовка. И наглая какая, даже имя этого охламона пропавшего оспаривать не стала. Ох, Ровнин, если выберемся отсюда, то я тебя на такую проставу разведу! Ты поллитрой не отделаешься, даже не надейся

– А в чем различие? – на ходу спросил Колька. – Ну ведьмы и бесовки?

– У одной душа есть, потому что она злу не предалась, она нечто третье между Светом и Тьмой, а у второй ее нет, потому что она пошла в оплату за выданную ей силу, – совсем уже негромко пробормотал Герман. – А тебя, я гляжу, тоже не сцепило? Это почему? Я уж думал, придется тебя за ноги хватать, чтобы невесть куда не убежал.

– Не знаю, – только сейчас удивился этому факту Колька. – Может, из-за мешочка, что мне Аникушка дал?

– Так и носишь его? Он у тебя его не отобрал? Надо же, – удивился Герман. – Молодец, так держать.

Тут они наткнулись на колодец, о котором говорила старуха. Он и впрямь выглядел инородным телом в этой деревне – эдакое смолисто-желтое пятно среди черных бревен домов.

– Почиститься – почистимся, – прошептал Герман. – А воду из него пить не смей.

– Чего так? – опечалился Колька. Во рту у него как будто наждаком прошлись, и холодной воды хотелось невозможно. А еще лучше – пива.

– Мы не знаем, что это за колодец и что в нем за вода, – зашипел Герман. – Мозги включай хоть изредка. А если это вообще не колодец, а морок, и в ведре нам невесть какой настой поднесут? Никогда не ешь и не пей того, в чем не уверен на сто процентов, тем более в таких местах.

Оперативник бросил ведро в колодец, дождался мелодичного «плюх» и начал вращать скрипучий ворот.

– Слушай, если все так непросто, то, может, позвонить в отдел, наших предупредить, что тут ситуация изменилась? – предложил Колька. – От греха?

– Давай-давай – одобрил Герман, подцепляя рукой дужку ведра. – Хо-о-орошая идея!

Колька вынул из кармана телефон и понял, что оперативник, по традиции, шутки с ним шутит. Сигнала не было вовсе, будто спутники и вышки операторов огибали стороной маленькую Волоховку, рассудив, что местным жителям связь с Большой Землей не нужна.

– Капец какая холодная. – Герман черпал горстью воду прямо ведра и затирал ей грязные пятна на своих джинсах. – Как бы радикулит не получить.

– Ну нафиг. – Колька глянул на красно-синие руки Германа и поежился. – Мне в Кремль на прием не идти, я и так похожу.

– В машину грязным не пущу, – мстительно заявил оперативник. – Даже не мечтай.

– А я портки сниму и в труселях поеду, – хмыкнул Колька. – Дам с нами нет.

– Что ж это ты, лихоимец, делаешь! – раздался визгливый вопль. – Из общего ведра – и грязь свою! Чтобы тебе пусто было, чтобы тебя бородавки задавили, чтобы…

– Хорош орать, – остановил злословие невзрачной бабенки средних лет, стоящей около колодца с пустым ведром, Герман. – Тем более пустые твои проклятия, тетка, от них даже комар не чихнет. Нету у тебя силы, я это чую. Старуха из крайнего дома тебя послала?

– Какая-такая старуха… – неуверенно начала бабенка и осеклась, увидев уже знакомый Кольке серебряный нож. – Она.

– Я-то думал тут ведьмы живут, а тут кубло гадючье, – задумчиво протянул Герман. – Как-то так.

– Одна она здесь, бесовка эта, – проговорила бабенка. – Пришла три года назад сюда, лешего нашего подчинила себе, потом Власия, хозяйка ковена нашего, пропала как в воду канула. Остальные-то девоньки у нас молоденькие, куда им с этой тягаться.

– А ты что же? – Герман убрал нож под куртку. – Ты-то не молоденькая, я погляжу.

– Да уж, не молоденькая. – Колька моргнул – показалось ему, что некрасивое, но нестарое еще лицо селянки на миг стало лицом древней старухи. – Только вот силы у меня нет, забрали ее у меня, еще при царе-Освободителе забрали. Сцепилась я с одной залетной, гордыня меня, вишь, обуяла, захотелось доказать этой лярве французской, дуре картавой, что наши онучи ихних не вонюче.

– Доказала? – почти дружелюбно уточнил Герман.

– Доказала, – вздохнула селянка. – Только вот вышло все криво да косо, погорячились мы с той Жаклин. В соседней деревне пять домов сгорело, и в наш лес я вообще полвека потом ходить боялась. Да и по сей день леший мне той поваленной березовой рощи не забыл, как видит, сразу пенять на этот давний грех начинает. Француженка в дом скорби загремела, а я силы навек лишилась. Выгорела она у меня вся, сила-то, до донышка. Вечная жизнь осталась, облик остался вот этот, – а силы нет. Так вот и живу, небушко копчу. А сейчас и вовсе в служанки к этой твари бесовской попала. А куда деваться? Она бровью поведет – и все, конец мне, истаю, как снежная баба по весне.

– Так в чем же дело? – Герман широко улыбнулся. – Помоги нам, ты же поняла, кто мы такие есть. Ведьм без нужды мы не трогаем, ты это знаешь, а вот бесовки – это другое дело. Это наш профиль. Девки-то ваши не успели начудачить, крови нет на них?

– Человечьей – пока нет, – неохотно призналась женщина и еще раз уточнила, выделив слово голосом: – Пока. Нынче, я так понимаю, появится. Повязать она их ей хочет.

– Да какой там. – Герман посмотрел на старую ведьму чуть ли не с жалостью. – Что ей эти мелочи. Человеческая жертва – первый шаг за Кромку. Сначала весенняя жертва, потом танец огня, потом…

– Ох! – женщина закрыла лицо рукой. – Она себе свиту решила из нашего ковена сварганить.

– И откупные души, – не слишком понятно для Кольки, но, видно, понятно для женщины добавил Герман. – Видать, сильная бесовка, коли она у тебя из головы мысли-то поубирала.

– Сильная, – подтвердила селянка. – Очень. Но сила солому ломит, пособлю я вам, чем смогу.

– А что остальные? – полюбопытствовал Герман, доставая из кармана сигареты. – Они к ней лепятся, или в сомнениях еще?

– Да кто как, – подумав, ответила женщина. – Молодые они еще, понимаешь?

– Я-то понимаю. – Голос Германа был непривычно жестким. – Только ведь если они захотят ее защищать, тут не до церемоний будет.

– Так твое дело такое, – обречённо произнесла женщина. – Да и мы порядок знаем.

– Где ритуал проводить будут? – требовательно спросил оперативник. – Сколько всего ведьм в ковене? Где парня прячут? Почему именно его для жертвы выбрали?

– Завалил-то вопросами, завалил, что твои сани сеном, – проворчала бывшая ведьма, пожевала губами, но потихоньку, помаленьку рассказала напарникам, что к чему.

Оказывается, парень этот, Валера, тот, что сын большого человека, да и сам этот большой человек, по крови наследники могучего бесогона из ближников митрополита Филиппа, который еще аж во времена Ивана Васильевича Грозного сильно проредил колдовской мир Руси. Он и бесовок на чистую воду выводил, и колдунов жег нещадно, и всем остальным представителям отечественной нечисти веселую жизнь устраивал. Его сын, а после и внук, промышляли тем же, но всему выходят сроки, и семейная профессия в какой-то момент сошла на нет, а еще через пару поколений потомки о славных делах прапрадеда уже и не помнили.

Люди забыли, это им свойственно, а вот нелюди – нет. Там с памятью все в порядке, свои и чужие долги помнят хорошо, и отлично знают цену мести. Причем не только мести, но и крови. Колька с непонятной внутренней дрожью слушал рассказ бывшей ведьмы, деловито объясняющей то, что из ряда компонентов, среди которых самым главным будет кровь этого самого Валеры, в которой до сих пор плескается пара эритроцитов того самого истребителя нечисти, можно забабахать отменное зелье ведьмовской силы. А если туда еще добавить кусок его сердца, то оно такую силу возьмет, что будь здоров.

– А по сути, это ведь не зелье силы будет, – заметил Герман – Кровавая жертва и ее кровь, выпитая убийцами – это качественно другой уровень. Елки-палки, напарник, мы же всего за двести верст отъехали от столицы нашей Родины, а тут такие дела творятся. Что ж в Сибири происходит?

– Ничего там не происходит, – равнодушно сказала селянка. – В тех краях особо не разгуляешься, староверы шею мигом свернут. Им Уголовный кодекс не писан.

– Ладно, тетка, решено, будем считать, что наши интересы совпали, – деловито сообщил ей Герман. – Где и когда?

– В полночь. – Бывшая ведьма мотнула подбородком в сторону недалекого леса. – Там, верстах в пяти отсюда, есть поляна. Вот на ней все и произойдет.

– Не произойдет, – заверил ее Герман. – Не допустим. Но вот меня что беспокоит – мы эту поляну-то найдем? Да и леший…

– Ступайте по дороге, вон по той, что ведет из деревни. Километра через три вас встретят, – деловито сообщила бывшая ведьма. – И встретят, и проводят. Все, уходите, уходите, а я с докладом пойду, скажу, что спровадила вас. И вот еще – ты, молодой, напейся, напейся водицы-то, смотрю, горло у тебя пересохло совсем. Вода это, не бойтесь, ни к чему Меланье вас травить. Собак злить без нужды – ничего глупее не придумаешь.

– Меланьей, стало быть, ее зовут? – задумчиво сказал Герман, пока Колька глотал льдисто-холодную воду – Имя-то ее, или же?..

– Пес знает, – вздохнула женщина. – Я ее под ним знаю, а уж какое оно у нее на самом деле – то мне не ведомо.

Оперативники раскланялись с селянкой и зашагали по дороге.

– Мутная тетка, но верить ей можно, – сказал Герман, как они отошли от деревни на полкилометра. – Ясное дело, что она не нам помогает, она свои проблемы решает. Плевать ей и на нас, и на Валеру этого, и на все человечество в целом. Вот бесовку изжить да спасительницей ковена выступить – это да. А если повезет, так и силу Меланьину забрать, хотя подобное, конечно, сделать нелегко.

– Я половину из того, о чем вы говорили, не понял, – признался Колька. – Что за весенняя жертва, что за откупные души?

– Бесовке одной выжить трудновато, – пояснил Герман. – Можно, но сложно. Да и самой все делать приходиться. И потом – должок-то за заемную силу у нее стребовать в любой момент могут, а платить не хочется. Нет, за основную силу она расплатилась своей душой, но там все так устроено, что то и дело приходится по мелочам занимать – то знания, то еще чего. И надо всякий раз долги отдавать. Вот тогда бесовки ведьм и сбивают с панталыка. Они же, ведьмы, считай на грани стоят между Светом и Тьмой, один шаг в любую сторону – и все, выбор сделан.

– Ты же сам сказал, что светлых ведьм не бывает.

– Светлая ведьма называется «просто женщина». – Герман засмеялся. – Иногда, пусть очень редко, в особых случаях, они теряют силу доброй волей, и дальше просто живут, как все остальные люди. Что-то, конечно, остается, но это уже так, бытовое. Зуб заговорить, температуру сбить наложением рук, ложь распознать или, наоборот, наврать так, что ни в век не разберешь… Но это многие женщины и так умеют делать, особенно последнее. А вот те, кто на другую сторону подались, те, считай, пропали. А души их достанутся тому, кто их туда привел.

– Разменная монета, – понимающе кивнул Колька.

– И послушные слуги, на веки вечные, – подтвердил Герман. – Преданные до огня и костра, беспрекословно слушающиеся. Страшное дело. А чтобы это случилось, надо провести ритуал, вот про него мы и толковали. Весной человеческую жертву принести, потом, перед летом, через огонь пройти, потом русалку прикончить, еще что-то… Ну и последний, шестой шаг – осенняя жертва, самая жуткая. Ребенка надо убить, некрещеного.

– Слушай, а как же мы ее… – Колька помялся, подбирая слово. – Ее же, такую, поди, так сходу и не грохнешь?

– Не бздо, Колюня, – ткнул парня кулаком в бок Герман. – Жизнь одна и смерть одна, не здесь, так в другом месте головы сложим. Из нашего отдела на этом свете только один сотрудник задержался надолго, да и то в виде бесплотного призрака, все остальные кто где лежат. Как у нас говорят – «никто и никогда». Но – все по делу полегли, не за просто так.

Кольку данные слова не особо ободрили, но мыслей смыться куда подальше у него не появилось. Не потому, что он был смелым и честным, хотя и не без этого, а просто – не возникло, и все.

– Страшновато? – ухмыльнулся Герман. – Ну это нормально. Но ты особо не дергайся, у нас на руках пара козырей есть. Во-первых, бесовка пока тут одна, остальные еще не сделали даже первого шага. Во-вторых, она нас не ждет. В-третьих – мы же смелые, отважные и очень умелые. Так что, как ни крути – у нас хренова туча шансов для того, чтобы довести дело до ума. О, а вот и наша сопровождающая пожаловала.

Над головами сотрудников отдела пролетела небольшая сорока, не та, которую они видели раньше, поменьше.

– Не понял? – Колька повертел головой. – Где?

– Да вон. – Герман показал на сороку, которая влетела в маленькую березовую рощицу шагах в пятидесяти от них. – Или ты думаешь, что это и впрямь птица?

Сорока скрылась среди деревьев, и через мгновение из рощицы вышла стройная девушка, одетая в джинсы и короткую кожаную куртку, из-под которой виднелся белый свитер.

Колька икнул – такого он не ожидал.

– Подмосковные ведьмы редко оборачиваются кошками или кем-то другим, – пояснил Герман. – Обычное их обличие – сороки.

– Так а там… – Колька ткнул пальцем в сторону деревни.

– Нас пасли с самого начала, – кивнул Герман. – А ты как думал? Другое дело, почему сейчас без присмотра оставили.

– Марфе не повезло. – Девушка расслышала его последние слова. – Руку ушибла сильно. Так неудачно оступилась, прямо беда!

– Жалко Марфу, жалко бедолагу. – Герман криво улыбнулся. – А тебя как звать, красавица?

Девушка и впрямь была красива – отметил Колька. Белая кожа, веснушки на точеном носике, губы, алые без всякой помады, и глаза пронзительно-зеленого цвета.

– Зовут зовуткой, – бойко ответила девушка.

– Так и называть? – игриво поинтересовался Герман.

– Да хоть горшком кличь, главное, в печку не суй, – попросила девушка и пощелкала пальцами перед носом Кольки. – Парень, дырку на мне не протри. Сейчас вон куртка затлеет, так ты на меня таращишься.

– Извините, – смутился Колька. – Я просто таких красивых девушек, как вы, и не видел никогда. Только в телевизоре и в журналах.

– Святая простота, – вздохнул Герман. – Ладно, когда пойдем на поляну-то?

– А прямо сейчас. – Девушка улыбнулась, показав белоснежные зубки. – Чего тянуть? Но от меня ни на шаг не отходить, коли отобьетесь – я за вас не в ответе.

– Мы себе не враги, – ответил за обоих Герман.

– И вот еще, держите. – Она сунула каждому из напарников в руки по куску черного хлеба, которые достала из кармана куртки. – Как скажу – бросите перед собой.

Войдя в лес, девушка что-то пробормотала, отвесила три поклона, поворачиваясь слева направо, и со словами:

– Прими угощение, Лесной Хозяин! – бросила в кусты неподалеку горбушку.

Герман понятливо кивнул и сделал то же самое, попутно ткнув Кольку локтем в бок.

Когда и парень закинул свой подарок лешему в соседние кусты, над ними прошумели березки от внезапно налетевшего ветра, и как будто ниоткуда появилась тропинка, которой полминуты назад вроде и не было.

– Быстро, быстро, – прошептала девушка и зашагала по ней. – Характер у нашего лесного дедушки непростой, сейчас он добрый, а что будет у него на уме через полчаса, никто не знает.

Как видно, на этот раз все обошлось – то ли лешего удовлетворили подношения, то ли он тоже не испытывал симпатии к бесовке, но через час, когда уже начало смеркаться, путники вышли к поляне, по кругу которой росли высоченные разлапистые ели.

– Твою мать. – Герман стряхнул с воротника куртки еловые иголки. – Опять ноги промокли.

– Мне бы твои заботы, – вздохнула девушка. – Страшно очень.

– И мне, – поддержал ее Колька. – Но что поделаешь, судьба у нас такая.

– Это у вас, – уточнила девушка. – У меня другая.

– Эх, молодежь. – Герман щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. – Чего тут бояться? Будет открытый бой. В нем все просто – кто кого, бах-трах, и все дела. Вот когда не знаешь, с какой стороны прилетит – вот это страшно. В общем – война фигня, главное маневры.

– Не выражайся при девушке, – попросил Колька.

Герман закатил глаза под лоб и присел на сухую кочку у кривой березки.

– Ну все, мне пора, – сказала девушка. – Мы же все вместе должны будем сюда прийти. Если меня не будет, то Меланья недоброе заподозрит. А вы здесь оставайтесь, на этом самом месте, его с поляны не видно.

– Давай-давай, – одобрил Герман. – Не будем ее раньше времени настораживать.

– Окурки тут не бросай, – предупредила его девушка. – Беда будет, Хозяин рассердиться может. Он табачное зелье не любит.

– Не учи ученого, – попросил оперативник. – Все, чайка моя, попутных воздушных тебе потоков.

Девушка скрылась за деревьями, и вскоре напарники услышали треск крыльев.

– Красивая. – Колька глянул на почти темное небо. – Очень красивая.

– Она ведьма. – Герман постучал парня по лбу. – Они другими не бывают. Но она – не такая, как мы, помни это. И не думай, что если они нам помогают, то это за твои прекрасные глаза. Скажем так – сейчас у нас с ними симбиоз, как у черепахи со змеей.

– Какой черепахи? – не понял Колька и перевел взгляд на напарника.

– Плывет по морю черепаха. – Герман поплевал на сигарету, затушил ее и аккуратно убрал в пачку. – На спине везет змею. Плывет и думает: «Сброшу – укусит». А змея в это время думает: «Укушу – сбросит». Вот и у нас то же самое. Они – ведьмы. Мы – сотрудники отдела 15-К. И у каждого из нас свои цели во всей этой истории.

Он поднялся на ноги, сделал несколько шагов и остановился у старого раскидистого вяза.

– Да, место удачное, не ошиблась девчонка, все как на ладони, и нас не видно. Но мы переберемся во-о-он туда.

– Зачем? – непонимающе глянул на него Колька.

– Затем. – Герман повертел головой. – В таких вопросах никогда никому не верь.

– И тебе? – Колька хотел смягчить тон, но получилось это плохо.

– Ох уж мне этот юношеский максимализм, – вздохнул оперативник. – Все-таки понравилась девочка? Это нормально. Но пойми ты, друг мой Колька, что она не с нами. Да она даже не человек в полном смысле слова. Девушка эта – нечто другое, побочная ветвь эволюции. Физиологически – она человек, а вот душа ее… Это такие потемки. Ладно, пройдет время – сам поймешь. Если успеешь.

Герман облюбовал место под огромных размеров елкой, плюхнулся на сухие иголки и зевнул.

– Ну вот и все, теперь – ждем. И запомни свою главную задачу – вывести из-под удара парня. Обо мне забудь, не надо меня страховать, не надо смотреть, как там у меня что. Твоя задача – освободить бедолагу. Сторожить его будут, но крепко подозреваю, что не слишком-то и серьезно, потому как он под чарами, так что основной проблемой является не только отбить нашу цель у врага, сколько увести ее оттуда сюда. Как бы наш жертвенный барашек еще и сопротивляться не начал.

– А если я его? – Колька изобразил что-то вроде удара.

– Эффективно и рационально, – согласился Герман. – Что-то такое я и хотел тебе предложить. Стало быть, оглоушь – и в лес, а там по ситуации. Если наша возьмет – дело в шляпе. Если увидишь, что меня на куски начали рвать – линяй в темноту, авось повезет и сможешь к людям выйти. Еще раз – меня выручать не лезь. И мне не поможешь, и сам пропадешь. Но как только утащишь его с поляны – сразу тихарись, и все, нет тебя тут. Никак себя не обнаруживаешь, сидишь как мышка.

Лежали на иголках они еще долго, часа полтора. Озябли преизрядно, да еще и голод начал донимать, толком-то поесть не успели.

Впрочем, когда между деревьев мелькнули огни факелов и на поляну шагнули первые простоволосые женщины в белых, длинных, аж до пят льняных рубахах, то холод и голод отступили.

Первой шла исключительной красоты женщина, в лице которой, несмотря на всю его прекрасность, было что-то отталкивающее, что-то дикое, жестокое. Это явно и была бесовка.

– А как? – чуть слышно спросил Колька у Германа. – Та-то, у дома, старая была, а эта…

– Цыц! – зло шепнул тот, пристально глядя на процессию.

Вскоре на поляне уже полыхал костер, два десятка женщин и девушек кружились вокруг него, распевая некую песню без слов.

Появился и Валера – худой и нескладный парень с абсолютно отсутствующим взглядом. Его посадили на бревнышко неподалеку от костра, совершенно без охраны, но он и не подумал бежать. Напротив, он знай раскачивался в такт песне и прихлопывал в ладоши.

Ритм песнопений нарастал, на небе показалась луна, залив мертвенным светом лес. Фигуры в белом кружились все быстрее, голоса звучали все громче, пламя костра, казалось, танцует вместе с ними.

И когда песня прекратилась, то в ушах у Кольки оглушительно взорвалась тишина, что в принципе противоестественно.

– Началось, – послышался шепот Германа, и его нож еле слышно скрежетнул о ножны.

Меланья подняла руки к небу, к луне, выкрикнула какую-то тарабарщину, закружилась на месте, все быстрее и быстрее, как юла, и когда она остановилась, то в ее руках была какая-то мятая плошка, вроде как медная, и кривой нож с черным коротким лезвием.

– Подведите его ко мне, – крикнула она. – И помните – каждая из вас должна отведать его крови и плоти. Каждая!

Две женщины подхватили бессмысленно улыбающегося юношу, вертящего головой, под руки и поволокли к Меланье.

– Время, – шепнул Герман, рывком выскочил из-под елки и невероятно шустро помчался к бесовке.

Колька же рванул в другую сторону, успев отметить, что одна из тех, кто держал юношу, вроде как подмигнула ему.

– Меланья! – раздался визг за спиной Кольки, но он оглядываться не стал.

Не зря ему женщина подмигнула – когда он подскочил к Валере, та уже отпустила его руку и вцепилась в волосы второй стражницы, которая явно этого не ожидала.

– Тварь! – взвыла та, и ее ногти прошлись по щеке бывшей товарки.

Колька ничью сторону занимать в этой драке не стал – не его это дело. Он без особых раздумий зарядил Валере прямой удар в челюсть, после взял его руку на болевой прием и попер в сторону уже родной елки. Парень, окончательно сомлев, еле перебирал ногами, но подчинялся своему нежданному спасителю.

Что примечательно – никто ему не мешал. Ведьмы, судя по всему, сцепились в междоусобной драке, и на то, что потенциальную жертву коварнейшим образом умыкнули, внимания не обращали. А иные, возможно, этому факту даже радовались.

Втащив Валеру под елку, Колька навалился на него сверху и глянул на поляну.

В ярком свете костра было отлично видно все происходящее. Герман и Меланья кружились друг напротив друга, как будто исполняли какой-то ритуальный танец. В руке оперативника поблескивал серебром его нож, бесовка же, на первый взгляд, была безоружна, странного кинжала у нее уже не было, но это была только видимость. На самом деле, ее ногти на обеих руках представляли собой очень большую опасность для Германа, они вытянулись, став чем-то вроде небольших кинжалов, и вроде даже как отливали сталью.

Остальные ведьмы уже почти разобрались друг с другом – на поляне лежало штук пять тел в изляпанных кровью и грязью некогда белых рубахах.

Впрочем, еще одна схватка пока продолжалась. В ней участвовали двое – дородная женщина и так понравившаяся юноше молоденькая ведьма с зелеными глазами. Остальные в нее не совались, только смотрели. Как видно, тут подобные вещи считались делом личным, происходящим по принципу «Двое дерутся – третий не лезь».

И зря, поскольку куда более крепкая тетка явно брала верх, в какой-то момент она очень ловко сцапала девушку за горло и начала душить, что-то бормоча себе под нос.

Этого Колька никак допустить не мог, он плюнул на приказ Германа, цапнул пистолет и выстрелил в толстуху, метя ей в ногу. Ну да, нарушил все возможные должностные инструкции, сначала надо в воздух шмалять, но тут это никому не поможет. Да и заявление в УСБ вряд ли кто-то писать станет.

Что примечательно – почти попал. Точнее – попасть попал, но не в голень, как метил, а в бедро. Толстуха охнула, и на секунду ослабила хватку, но этой секунды девушке хватило.

Она лихо ткнула пальцами руки противнице в глаза, после же повалила ее на землю и уже сама принялась душить.

Что там было дальше – неизвестно, поскольку внимание Кольки переместилось на Германа. Он умудрился зацепить бесовку, отчего та взвыла голосом, не имеющим уже ничего общего с человеческим, крутанулась на месте, пытаясь достать шустрого оперативника своими когтями, и прозевала момент, когда ей на спину прыгнула та самая бабенка, с которой напарники говорили у колодца.

– Режь ее, служивый! – заорала она. – Режь!

Герман несколько раз коротко ударил бесовку ножом в живот, при этом женщина орала какие-то невнятные фразы на незнакомом Кольке языке.

Из ран вместо крови у бесовки повалил черный дым, и вроде как даже с языками пламени. Она то ли орала, то ли стонала на одной ноте, и продолжалось это до тех пор, пока Герман не резанул ей клинком по горлу, к которому тут же, изогнувшись, как гимнастка, присосалась потерявшая силу ведьма, крайне напоминая ненасытную пиявку.

– Капец! – вырвалось у Кольки. Сценка и впрямь была не из приятных.

И тут все кончилось, причем как-то сразу.

На землю брякнулись кости бесовки – ее тело истаяло в воздухе, как дымка, кроме желтого костяка в рубахе больше ничего не было.

Упала и женщина, которая до последнего висела на ее спине. Правда, она значительно помолодела и похорошела за эти секунды.

Одновременно с этим встала с уже явно неживого тела противницы молодая ведьма, которой помог Колька. Она была бледна, но явно довольна собой.

Герман же раз за разом втыкал почерневшее лезвие кинжала в землю, громко матерясь.

– Сила ковена! – поднимаясь с земли, громко крикнула очень довольная победительница бесовки, стирая с губ кровь.

– Верность ковену! – дружно ответили ей выжившие участницы шабаша.

– Ученик, вылезай, – сказал Герман, вернувший ножу привычный блеск, а потому успокоившийся. Он убрал его в ножны и полез за сигаретами. – Все кончилось.

– Ну, служивый, квиты, – подошла к нему ведьма, явно вернувшая себе силу. – Мы получили свое, ты свое. Каждый при своем интересе.

– Да сейчас, – хмыкнул Герман. – О чем ты говоришь, я не понимаю? Мы тебе силу помогли вернуть, конкурентку убрать, из рабства освободили и власть над ковеном дали. И после этого мы при своем интересе?

– Ладно, чего хочешь? – деловито спросила ведьма, глянув на луну. – Могу клад показать. Хороший клад, чистый, без охраны. Могу зелье дать редкое, еще в позатом веке закрытое. Порчу наведет на кого хочешь, причем без обратного действия.

– Да нет, милая, – засмеялся Герман. – Это все мне без надобности. Давай так – ты три раза помогаешь мне и три раза моему приятелю, после этого мы в расчете.

– Ох ты, как губешки-то распластал! – захохотала стремительно хорошеющая и молодеющая женщина. Ее волосы меняли цвет прямо на глазах, из бесцветных и прямых становясь рыжими и кудрявыми. – Смотри, слюной не захлебнись.

– Что ты там про обратное действие говорила? – иезуитски спросил Герман. – Ты же опытная, ты же все знаешь.

– Ладно, – сдалась ведьма. – Прах с тобой. Один раз помогу тебе, один вон тому мальчонке. И все!

– Идет, – кивнул Герман. – Клянусь Луной, что такая оплата меня устроит.

– Клянусь Луной, что заплачу этот долг, – без энтузиазма сказала женщина.

– Луна, мы слышали их слова, – нестройно произнесли ведьмы.

– Ну а мне что теперь делать? – спросила зеленоглазая ведьма, подходя к Кольке, вылезшему из-под елки и волокущему за собой Валеру. Бедолага таки сомлел.

– Да ничего, – просопел Колька – парень был худой, но тяжелый. – Я тебя просто так спас, ты красивая. Нельзя, чтобы такая красота сгинула со света.

– Даже не знаю, – развела руками девушка и посмотрела на товарок. – И как быть?

– Влюбился, – сказал кто-то из женщин. – Вот потеха! Волкодав из Приказа в ведьму втрескался.

– Какой он волкодав? – фыркнула Маланья. – Так, доросток еще.

– Ничего подобного, – проворчал Колька, заливаясь краской. – Что за глупости?

Ничего он и не влюбился, просто понравилась она ему очень. Даже больше, чем эта, как ее…

– Не красней, – потребовала девушка. – Мы, бабы, робких да застенчивых не любим. Или ты этого не знаешь?

– Все, пошли. – К Кольке подошел Герман, и наклонился над Валерой. – А то они начнут сейчас тебе голову морочить. Иной раз и с простыми-то женщинами с ума сойти можно, а уж с этими…

– Зато тебя и из пушки не пробьешь, – заметил кто-то из толпы. – А мальчонка забавный.

– Подъем, – похлестал Валеру по щекам Герман, тот замычал что-то и открыл глаза. – Пора, пошли.

– Вам туда. – Новая хозяйка ковена, окончательно трансформировавшаяся в юную кудрявую красотку, показала на тропинку между деревьев, которую ярко освещала луна. – Не сворачивайте с нее, и придете куда надо.

– Пока, – махнул рукой Герман и зашагал первым, за ним, покачиваясь, последовал Валера, замыкал шествие Колька.

– Стой, – ударил ему в спину девичий голос, он развернулся, и оказался носом к носу с красавицей-ведьмой.

– Людмила, – шепот был на грани слышимости. – Мое имя – Людмила.

Губы ощутили сладость ее губ, дыхание перехватило, но уже через секунду все исчезло, заставив Кольку сомневаться – а было ли это вообще?

По лесу они топали пару часов, не меньше, зато вышли прямиком к микроавтобусу, причем тропинка, которая их к нему вывела, исчезла буквально на глазах.

– Ладно, до утра посидим в нем, а после толкать будем, – скомандовал Герман. – До рассвета все равно дергаться не стоит. Да и этот красавец в себя окончательно придет, подсобит.

Но толкать ничего не пришлось. Утром выяснилось, что лужи никакой в колдобине нет. Сама колдобина есть – а лужи нет.

– Ну вот и славно, – заметил Герман, заводя машину, а после закуривая. – Они нас тут на пузо посадили – они это дело и исправили.

Колька приоткрыл окошко и, высунув голову, смотрел на удаляющийся лес, гадая – увидит он еще когда-нибудь эту самую Людмилу? Вот ведь, какие же у нее глаза зеленые, это космос какой-то!

Его что-то мазнуло по носу. Колька чихнул и понял, что это было крыло сороки. Она летела параллельно движущемуся микроавтобусу и, казалось, насмешливо что-то тараторила.

Сорока сопровождала транспорт еще километра два, а после стремительно полетела назад.

– Эскорт, – заметил Герман. – Проводили с почестями. Или это тебе крылом на прощание помахали? Ты смотри, с ведьмой связаться – это хуже, чем… Не знаю даже, чем что.

– Да о чем ты, – впервые соврал напарнику Колька, размышляя о том, что надо позвонить Полине и сказать, что он не пойдет сегодня с ней в кино. И завтра тоже.

У Кольки болел зуб. Сидя за своей стойкой, он жалобно смотрел на сотрудников, которые ходили мимо, то и дело хватался за щеку и грустно вздыхал.

– Сходил бы к стоматологу уже, – не выдержала Вика в какой-то момент. – Работы ему, небось, на пять минут. Обычный пульпит.

– Не пойду, – упрямо пробормотал Колька и охнул. Зуб снова дернуло, причем сильно, и мир сузился до размеров огненно-острой иглы, которая вертелась под ним. – Они еще хуже сделают, мне ли не знать!

Колька избегал стоматологов после того жуткого случая, когда один из них года два назад ему больное место рассверлил и даже заделал, вот только не заметил того, что у него на одном корне имелось сразу два зуба. Через пару дней Колька внешне стал напоминать хомяка, десна разбухла невероятно, и там образовался гнойный мешок, который чуть не обеспечил ему надкостницу.

Врач, конечно, потом извинялся, бесплатно вскрыл десну, выпустил гной и установил дренаж, но один зуб из двух Колька все-таки потерял – через полмесяца у того отлетела задняя стенка, вызвав дикий гнев парня. Он даже подумывал восстановить справедливость путем удаления аналогичного зуба у коновала-стоматолога.

Конечным результатом всей этой жуткой истории стало то, что Колька первый раз в жизни потерял сознание – от дикой боли, когда вскрывали гнойник на десне, которую не купировало даже обезболивающее, обзавелся первой коронкой во рту и навсегда потерял доверие ко всей стоматологии в целом.

Вот только альтернативы не было – зуб-то болел!

– Вик, – прошепелявил Колька, скривившись. – Ты же по заклинаниям? Так давай, помахай руками, поколдуй – авось полегчает?

– Ты дурак? – Вика вытаращила глаза и повертела пальцем у виска. – Я тебе что – потомственная колдунья госпожа Люба? Мое дело заклинания определять, квалифицировать и классифицировать, а не практически использовать!

– Давай я тебе кулаком по челюсти бахну! – предложил Герман, проходящий мимо. – Я умею, слово даю. Так сказать – клин клином.

– А может, правда, колдунью найти? – оживился Колька. – Наверняка же у тебя знакомые есть? Они вроде как заговаривают зубы, я читал про такое!

– Точно сбрендил! – печально посмотрела на перекошенное лицо парня Вика. – Кто заключает сделки с представителями противной нам стороны, а тем более доброй волей позволяет им совершать над собой хоть какие-то обряды? Только идиоты!

– Все! Все разрешают! – Колька даже прищурил глаз – было очень больно. – Вон их сколько развелось, народ даже в очередь стоит, чтобы к ним попасть. А еще их по телеку показывают, колдуны и ведьмы в компании с известным актером по кладбищам ночью бегают.

– Те, которые в газетах про себя печатают или засветились на синем экране, большей частью шаромыжники, – пояснил Герман. – Я же тебе уже про это говорил. Ну или недоучки, которых на улицу выбросили из ковенов и орденов, по причине редкостной бездарности и бесперспективности. Но жить при этом дальше как-то надо, причем желательно хорошо и сытно, вот они и пиарятся. А истинные, настоящие колдуньи и колдуны… Их ты так не найдешь, а если и найдешь, то запросто к ним на прием не попадешь, там конспирация посильнее, чем у иной разведсети. Рекомендации нужны, поручительства…

– Не скажи, иногда они сами могу человека к себе приблизить, – возразила Вика, накручивая на палец локон иссиня-черных волос.

– Это когда им от человека что-то нужно. – Герман достал из кармана портсигар и щелкнул им, открывая. – Так что такое несчитово. Да и человеку тому не позавидуешь, потому как если его колдун или ведьма включили в зону своих интересов – считай, что он пропал.

– А мне-то что делать? – Кольку не очень интересовали сейчас судьбы неизвестных ему людей, ему себя было жалко. – Болит же!

– А тебе, приятель, к лекарю надо идти. – Герман достал из пачки сигарету и размял ее в пальцах. – К зубнику. Ну или согласиться на мое предложение.

– Твое предложение могильной землей попахивает, – проскулил Колька – зуб опять дернуло так, что парня подбросило на кресле. – Мне и так хреново, а будет совсем погано!

– Почем ты знаешь? – Герман лихо щелкнул пальцами, и сигарета сама прыгнула ему в рот. – О, опять получилось! Вик, ты видела?

– Нашел повод для гордости! – фыркнула девушка и пошла к лестнице на второй этаж.

– Ну и зря ты, – возмутился Герман – Это плод многолетних тренировок!

– Бросай курить, – донеслось с лестницы. – Курить – здоровью вредить.

– Да вот уж фиг. – Герман возмущенно посмотрел на бледного от боли Кольку. – Я курить люблю, мне это нравится. К тому же – сначала курить бросай, потом выпивать, а потом что?

Колька мученически посмотрел на него и ничего не ответил.

– Болит? – сочувственно вздохнул оперативник. – У меня такое в армии было, мне тогда гвоздем зуб вырывали.

Колька издал страдальческий стон, только представив эту сцену, причем в какой-то момент его истерзанное болью сознание явило картину, в которой злорадно хохочущий оперативник лезет к нему в рот с ржавым гвоздем-«соткой». В результате тональность и искренность этого вопля души заставили вздрогнуть даже циничного Германа.

– Слушай, через два дома отсюда есть очень даже неплохая стоматология, – без привычного ерничества сказал он Кольке. – Ну мне что – как маленького тебя туда отвести, за ручку? Пока тебе зуб не пульпируют – легче не станет, отвечаю. Хуже – запросто, а лучше – нет.

– Не пойду, – упрямо заморгал Колька, понимая, что все равно придется это делать. – Даже не говори ничего.

– Вот ты баран упрямый, – без злобы, просто констатируя факт, сказал Герман. – Будто у тебя выбор есть. Ладно, пошли по сигаретке зыбанем, авось тебе полегчает.

Колька начал было привставать с кресла, как дверь распахнулась, и в здание вошел хмурый Ровнин.

– Герман, и ты тут? – заметил он оперативника. – Очень кстати. Давай за мной.

Герман печально вздохнул, убирая сигарету обратно в портсигар, и покорно проследовал за Олегом Георгиевичем наверх.

– Николай, тебя я тоже жду, – раздалось с лестничного пролета. – И Викторию разыщи.

Тут Кольке совсем уж заплохело. Ему и сидеть-то было невмочь, а если еще куда ехать придется – так это точно смерти подобно. Опять же – ладно, если придётся колесить по асфальту, а коли снова колдобины подмосковные подвернутся?

И так парню стало себя жалко, что он даже всхлипнул, не замечая того, что его уже с полминуты кто-то дергает за штанину.

Это был Аникушка. Он сосредоточенно теребил левую брючину Кольки, безуспешно пытаясь привлечь к себе его внимание.

– Чего тебе? – хмуро спросил у него парень, наконец-то понявший, что домовому от него что-то надо.

Аникушка, как обычно, говорить ничего не стал, но зато протянул ему мохнатую лапку, в которой что-то лежало.

– Это что? – не понял Колька.

– Сало, – пояснил Тит Титыч, который появился, по обыкновению, из стены, и сочувственно глянул на перекошенное лицо молодого человека. – Ниткой заговоренной перевязанное. Его надо на зуб положить и ждать, пока оно там растает. А нитку после проглотить.

– Жуть какая. – Кольку передернуло от брезгливости. Он сало вообще не очень жаловал, а когда оно еще и таять во рту начнет… Бррр…

– Народная медицина, – наставительно поднял указующий перст Тит Титыч. – Есть много, друг Николенька, на свете… В общем, не кочевряжься. Вон щеку твою уже набок повело, завтра так раздует, что люди на улице от тебя шарахаться будут. Куда подобное годится? Ты же как-никак страж правопорядка.

– Да? – Колька взял сливочно-желтый кусочек сала, перетянутый суровой ниткой, с ладошки домовика. – Ну если так… Слу-у-ушай, Титыч! А раз Аникушка наш такое сделал, так, может, он лучше зуб мой вылечит? Ну я слышал, что домовые в ведунстве разбираются.

Аникушка всплеснул лапками, Тит Титыч же разразился дребезжащим смехом.

– Он домовой, Николенька, – отсмеявшись, сообщил парню призрак. – И вся его сила завязана на доме, в котором он живет. Вот коли именно ему будет угрожать опасность – тогда да, он такие штуки может выкинуть, что супостату не поздоровится. Но жильцам его или постояльцам он помогать не станет, в смысле, магически. Нельзя ему таким заниматься. На сало наложить заговор – туда-сюда еще, а чтобы на человека – это нет.

– Жаль, – печально сказал Колька и снова посмотрел на подарок домового.

Аникушка дернул его за штанину и строго махнул лапкой – давай, мол, не филонь.

Колька набрал воздуху в грудь и засунул сало в рот, пристроив его там языком на больной зуб.

– Колька, зараза такая! – послышался сверху голос Вики. – Мне не сказал, что

нас Ровнин вызвал, и сам туда не идешь!

– Давай-давай, Николенька, – засуетился Тит Титыч. – Олежек ждать да догонять ох как не любит.

Колька пробормотал какие-то слова благодарности, адресовав их Аникушке, и побежал к лестнице. Зуб зубом, а работа работой.

– Что так долго шли, Николай? – строго и недовольно сказал Ровнин. – У нас тут, конечно, не армия, но распоряжения вышестоящего начальства выполняться должны быстро, неукоснительно и безукоризненно.

– И вид у тебя помятый, а не лихой и придурковатый, как должно быть, – заметил Пал Палыч, стоя у карты Подмосковья, которая висела на стене.

– Зуб у него болит, – пояснил Герман, стоящий рядом с ним.

– Клиника в двух домах отсюда, – непонимающе глянул на перекошенное лицо юноши Ровнин. – Дел на двадцать минут, максимум на полчаса. Если нет денег – я охотно вам их ссужу, это не вопрос.

– Кое-кто боится зубных врачей, – ехидно заметила Вика. – Маленький Коленька боится «вжи-вжи», которое делает бормашинка.

– Нормально все, – пробубнил Колька, давая всем понять, что его зуб – это его личное дело. – Чего вызывали, Олег Георгиевич?

Судя по тому, что в кабинете шефа собрался почти весь действующий состав отдела, случилось что-то сильно нехорошее.

– Да. – Ровнин поправил очки. – Итак, что ты говорил, Пал Палыч?

– Я говорил о том, что все хорошо в меру. – Оперативник потыкал пальцем в карту. – Хочешь сделать парк развлечений – сделай его, но зачем призывать на себя и посетителей беду? Идея – прекрасная, воплощение ее – великолепное, но результаты…

– Палыч, а знаешь, почему я никогда не опаздываю на свидания, когда меня ведут в кино? – язвительно спросила Вика. – Не люблю смотреть фильм не с начала.

– Тебя приглашают на свидания? – удивился Герман. – Чудны дела твои, Господи! В жизни бы не подумал.

– Это твой девиз по жизни, – немедленно парировала его выпад девушка. – «Не думать». Да что там – девиз? Это твоя карма и наш крест.

– Оба – цыц! – рявкнул Ровнин, сдвинув брови. – Еще одна реплика – и отправитесь оба…

– Куда? – полюбопытствовал Герман. – Надеюсь, не на перекресток, палкой полосатой махать?

– Нет, – ехидно ответил Олег Георгиевич. – Я тебя отправлю… Куда-нибудь отправлю, поверь.

– Ммых! – зуб снова нестерпимо кольнуло, и Колька не сдержал стона.

– Эк тебя забирает, – сочувственно сказал Пал Палыч. – Водки бы ему, очень она хорошо помогает от зубов. Я всегда ей лечусь.

Герман хотел что-то сказать, но промолчал, заметив суровый взгляд Ровнина.

– Итак. – Олег Георгиевич тоже подошел к карте. – Как справедливо заметил Пал Палыч, похоже, что случилось то, что и должно было случиться.

– Олег Георгиевич, знаю, что нахальство, но можно все же вернуться к самому началу рассказа? – попросила Виктория. – Для тех, кто в бронепоезде.

– Назовем это «подытожить», – предложил Ровнин. – Не дело, если руководитель все повторяет по десять раз для нерадивых сотрудников, которые не приходят на совещание вовремя.

– Можно и так, – покладисто согласилась девушка, закивав головой. – Хоть горшком назовите…

Ровнин сменил гнев на милость и поведал опоздавшим, в чем дело.

Оказывается, Подмосковье в последнее время стало активно обзаводиться местами, в которых можно не только поесть фастфуда и посмотреть новый кинофильм, но и интересно провести время на свежем воздухе. Там и тут возводят конноспортивные объекты, игровые и тематические парки. До уровня «Диснейлендов» они не дотягивают, но некоторые из них очень даже интересны для праздношатающейся публики.

Одним из таких мест являлся «Город из прошлого» на севере Подмосковья. Это был вполне себе настоящий европейский городок в стиле семнадцатого века, с улицами, домами, эшафотом и костелом, построенный некогда для съемок масштабного сериала на историческую тематику. Сериал сняли и отправили на суровый суд зрителей, а город – остался.

Строили его на совесть, не из картона, и, конечно, такое добро не могло остаться беспризорным и невостребованным. Так и не осталось. Вскоре там открыли нечто вроде аттракциона под открытым небом, запустив активную рекламную компанию со слоганами вроде «Время-назад. На дворе семнадцатый век» и «Камзол, ботфорты и шпага. Шагни в прошлое».

Были наняты актеры-статисты, которые изображали повседневную жизнь горожан, в положенные часы на улицах происходили поединки на шпагах, раз в день даже проводилась показательная казнь воровки, то есть погружение в прошлое было более чем серьезно продумано и реализовано.

Народу понравилось. Свадьбы приезжали на фотосессии или даже на празднование самого бракосочетания, там бродили иностранцы с фотоаппаратами, которые не знали, что сам городок изображает их же Европу и гомонящие: «Оу! Рашен стайл», молодежь охотно шныряла по улицам и периодически стремилась написать на стене костела краской из баллончика «Петр Первый rulezzzz!!!» или «Бирон – отстой».

Впрочем, это было и неудивительно – люди, занимающиеся этим делом, явно хотели создать добротное увеселение для публики, и им это удалось сделать.

И все бы ничего, только вот название они выбрали неудачное, это сразу же отметил Пал Палыч еще в прошлом году, когда прочел в сети статью об этом славном месте.

– Город из прошлого? – сообщил он тогда окружающим. – Ну-ну. Ох, не будили бы они лихо, пока оно тихо.

Все было тихо до этой весны, а вот потом… Потом начались неприятности. Начали пропадать люди.

Сначала это была девушка из далекого города Кинешмы. Она вроде как пошла смотреть здание суда, отбившись от группы туристов, и больше ее никто не видел. После бесследно сгинул десятилетний мальчуган, который решил сыграть в прятки со своей сестрой и сховался так надежно, что его не нашла не только его семья, но и служба безопасности аттракциона под открытым небом.

Потом было еще несколько человек, которые тоже как будто растворились на улицах города-музея.

– И заметим – парк-то не закрыли, – проницательно отметил Герман. – Что наводит на странные мысли.

– Да нет, тут как раз все объяснимо, – возразил ему Ровнин. – Нет тела – нет дела, никого же в неживом виде там не нашли? Стало быть, доказать то, что люди пропали именно в парке, невозможно. Плюс сама администрация делала все для выправления ситуации, поскольку это в их интересах. Они вообще большие молодцы, там теперь такая охрана, что иная тюрьма позавидует. Вот только копают они не совсем там, где следует.

– Охрана есть, а дела все хуже? – Пал Палыч побарабанил пальцами по карте, у которой так и стоял. – Еще кто-то исчез?

– Дочка генерала Мельникова, – хмуро подтвердил Ровнин.

– А, это тот, который ПВО. – Пал Палыч вздохнул. – Стало быть, таскали тебя в большие кабинеты, те, в которых потолок с лепниной, и пытались строить? «Разобраться и доложить»?

– Ну да. – Ровнин невесело посмеялся. – Там еще его приятель присутствовал. Илюшкин, помните такого? Я так понимаю, что он на нас и навел безутешного папашу.

– А, сибирячок. – Герман покивал. – Он-то тут с какого бока?

– «Вы едите народный хлеб», – баском произнес Ровнин, надув щеки. – «Это ваш долг!», «Вам что, погоны жмут?».

– А с какого бока данный «сапог» прилепился к нашему ведомству? – Пал Палыч явно был обеспокоен. – Где армейцы и где мы?

– Армеец-то он армеец, но вот где-то с кем-то из наших он «вась-вась». – Ровнин достал из ящика стола трубку, табак и начал ее неторопливо набивать. – Я из здания выйти не успел, как мне позвонили и сказали подключиться к поискам дочери Мельникова, причем результата ждут в ближайшие сутки.

– Этот хрен с горы явно под нас копает, – с уверенностью сказал Герман. – Что-то ему нужно.

– Так я еще не закончил рассказывать. – Ровнин утрамбовал табак и щелкнул забавной зажигалкой, Колька таких никогда не видел. Пламя у нее не сверху загорелось, а сбоку. – Насколько мне известно, прямиком из кабинета Мельникова генерал Илюшкин отправился в ресторацию, и не какую-нибудь, а в «White Rabbit». Принесла мне одна птичка-невеличка такую информацию в клювике.

– Ишь ты, поди ж ты! – присвистнул Герман. – Однако, неплохо живет наш российский генералитет. Не желает он кушать сечку с капустным салатиком в армейской столовке, ему ризотто подавай, да так, чтобы с видом на Кремль. А еще говорят, что военные маленькие жалования получают.

– Так он и не платил. – Ровнин пыхнул дымком. – Его туда пригласили.

– Ну слава небесам, – притворно вытер лоб Герман. – А я-то уж подумал, что зря не пошел на военного учиться. А кто у нас такой добрый, кто повернулся лицом к армии?

– Руслан Арвен, – неожиданно сказал Колька. Он почему-то подумал, что это именно так, и не стал догадку держать в себе.

– Молодец, – очень серьезно сказал Ровнин. – Потом скажешь, как до этого додумался, мне интересна логическая цепочка, которую ты провел. Да, любезные моему сердцу сотрудники, его решил покормить деликатесами добрый, человечный и по-кавказски хлебосольный Руслан Имранович Арвен.

– Покормить или прикормить? – уточнила Вика.

– Народ и армия едины, – удовлетворенно заметил Герман. – Оч-чень интересно.

– Не то слово. – Ровнин явно не собирался шутить по этому поводу. – Ладно, потом мы это еще обсудим. Точнее, я сначала про это доложу наверх, а уж потом… Но вот что – слушайте, и не говорите потом, что не слышали. К чему я вам про эту смычку бизнеса и армии рассказал? С настоящего момента всем быть особенно внимательными и осторожными. Это, впрочем, никогда не лишнее, но теперь это особенно важно. Нельзя исключить варианты того, что кого-то из вас могут попробовать спровоцировать, запугать или купить. Вика, Николай – в первую очередь это относится к вам. Никаких прогулок в одиночку в темное время суток, никаких случайных знакомств. Ясно?

– Я – и случайные знакомства? – возмутилась Вика. – Ну, Олег Георгиевич, от вас я такого не ожидала!

Колька же молча кивнул, поморщившись – зуб вроде притих под противно расплывшимся салом, но после мотания головой снова дал о себе знать.

– Так, теперь по делу. – Ровнин щелкнул пальцами. – Призраки?

– Несомненно. – Пал Палыч снова постучал по карте пальцем. – «Как вы яхту назовете…». Они пришли туда, куда их подманили, и заняли дом, который им отдали.

Колька непонимающе посмотрел на опытного оперативника.

– Видишь ли, приятель, – верно расценил его взгляд Пал Палыч. – Существа с той стороны охотно берут все, что им предлагают. А тут им предложили целый город. «Город из прошлого». Им дали понять, что это их собственность. Прошлое – это их епархия, и поскольку город, по сути, не принадлежит этому времени, то они пришли и заняли его, так сказать, явочным порядком. И склонны теперь считать, что все, что есть в этом городе, тоже их собственность. При этом самое скверное то, что данное утверждение где-то на самом деле правда.

– Но это же не так? – Колька потер лоб – осознать некоторые вещи сходу ему было все-таки сложновато. – Как же это всё их?

– Есть законы людские, тварные, а есть и другие, не распространяющиеся на материальную сторону жизни, – замысловато ответил ему оперативник. – Ладно. Девчонка, наверное, еще жива, надо ехать. Остальных они уже наверняка выпили досуха, а эту попробуем вытащить.

– Герман, про договор не забудь, – приказал Ровнин. – Нам дальнейшие осложнения ни к чему. Под ноготь их там. Вика, Коля – вы с ним.

– Герман? – вопросительно поднял брови Пал Палыч. – А я?

– А ты мне здесь нужен, – тоном, не терпящим возражений, заявил Ровнин. – Покумекаем, что нам дальше с этой парочкой делать, не нравятся мне они. Да, вот еще что. Как закончите – Николая к врачу сопроводите. На него смотреть больно, у меня самого под коронкой заныло. Если будет сопротивляться – в наручники его.

Москва улыбалась всем своей майской красотой. Свежая листва деревьев на бульварах, еще не успевшая запачкаться в пыли, била в глаза своей бешеной зеленью, воздух одуряюще пах весной и асфальтом, смешиваясь в особенный коктейль, носящий название «Запах Большого Города».

– Люблю Москву поздней весной, – толковал Герман Кольке, который держался за щеку. – Девчонки от нее дуреют и напоказ выставляют все, что зимой под шубами было скрыто, люди улыбаются, опять же – отпуск на носу.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – недовольно подала голос Вика из глубины салона микроавтобуса. – Ты старый и некрасивый, на тебя юные девушки уже не смотрят.

– Это ты на меня не смотришь, – уточнил Герман. – А остальные – очень даже. Я – обаятельный.

Вика ничего на это не сказала и, насупившись, стала демонстративно глядеть в окно.

Постояв в паре серьезных пробок на Садовом и в десятке локальных ближе к выезду от Москвы, микроавтобус отдела наконец-то почти достиг своей цели.

«Город из прошлого» обосновался в паре-тройке километров от МКАД, в живописном месте между двумя умирающими деревнями, которым в самом скором времени, в их новом перерождении, предстояло стать новыми микрорайонами Города, оставив себе от своего многовекового существования только лишь названия. Впрочем, и их могло не остаться, если застройщикам придет в голову что-нибудь более оригинальное, вроде «Мосстройград – новые горизонты».

Тематический парк и правда заставлял восхититься. Сделано все было на совесть, добротно, и не создавало ощущения новодела.

– Как есть семнадцатый век, – заметил Герман, вставая в очередь за билетами и глядя в сторону открытых ворот. – Что еще примечательно – атмосферу создают, молодцы. Ни сладкой ваты, ни мороженого. Уважаю!

На самом деле – ни одного продавца сладостей видно не было. По крайней мере, тех, которые своим внешним видом наводили бы на мысли о дне сегодняшнем.

По мощеным улицам разгуливали туристы с фотоаппаратами, вышагивала тройка гвардейцев в сопровождении сержанта, одетая в псевдоисторическую одежду и с мушкетами на плечах, у здания таверны ошивалось несколько гражданок, которые, судя по всему, изображали распутных дев, а из здания кузницы раздавался стук молота о наковальню.

– Жалко я про это место раньше не слышала, – заметила Вика. – Чего у них рекламы так мало? Я бы сюда просто так приехала пошататься, мне тут нравится.

Колька признал правоту ее слов – и вправду, местечко было хоть куда. Хочешь – с девушкой гуляй, хочешь – так, в одиночку поброди, полюбуйся. Хотя нет, с девушкой лучше.

В этот момент зуб стрельнул так, что все мысли о прогулках и девушках из головы вмиг испарились.

– Билет-то зачем? – прохрипел он, хватаясь за щеку. – С ксивой же можно пройти?

– Раз покупает – значит, так надо, – философски сказала Вика. – За свои ведь, нам-то что?

Герман на это ничего не сказал, видимо, не счел нужным кому-либо объяснять свои действия.

Внутри, за воротами, все было еще лучше, чем казалось снаружи. Даже воздух, казалось, здесь другой – какой-то особенный, не из этого века.

– Молодцы, – вновь одобрительно отозвался о владельцах этого места Герман. – Вот прямо – молодцы. Очень антуражно. Но во всем остальном они, конечно, прокололись, чего уж тут.

– Прокололись – не то слово, – поежилась Вика. – Тут же все пропахло призраками. Вы что, не чувствуете этого, что ли?

– «Пропахло призраками». – Герман ухмыльнулся. – Как поэтично. Призраки не пахнут, мертвые не потеют.

– Все ты понял. – Вика приложила руку ко лбу и уставилась на шпиль костела, что-то шепча себе под нос. – Однако! У них тут и Вестник есть!

– Вестник? – глянул на Германа Колька.

– Вестник? – оперативник покачал головой, явно с уважением. – По серьезному расположились ребята, чую, непростая у нас с ними беседа будет.

– Когда призраки занимают какое-то место – например, нехороший дом или что-то вроде того, что мы имеем здесь, то они какое-то время еще живут на птичьих правах, – пояснила Кольке девушка. – Их может выгнать не то что специалист вроде нас, а даже и не очень сильный экстрасенс. Еще это может сделать священник, при условии, что он крепок в вере. А вот когда призраки обживутся на новом месте и заберут чью-то душу, то они сажают на самую верхнюю точку той местности, где они осели, Вестника. Это тот дух, который первым на новом месте жительства взял человеческую жизнь. С этого момента Вестник главный страж их дома и знак того, что это место занято… В общем, что-то вроде дорожного знака и гаишника в одном лице. И он меня заметил.

– Как у призраков все непросто, – удивился Колька. – Я-то думал, что они все сами по себе. Нет, я помню того пакостного товарища, которого зимой видел, но там-то другое было. Москва, и все такое… А тут прямо государство в государстве.

– Ну не следует уж слишком сильно идеализировать жизнь заупокойных сущностей, – посоветовал парню Герман. – Поверь, нет у них никакого общественного строя. Каждый у них сам по себе, это, скорее, коллективно-бессознательное. Хотя старший у этой братии, разумеется, наличествует, и его приказы имеют вес. А Вестник… Таковы традиции, они были до нас и будут после.

День клонился к вечеру, народу в городе-аттракционе прибавилось. Судя по всему, информация об исчезновениях в народ не ушла, каким-то образом ее удалось сохранить в тайне, по-иному присутствие здесь мамаш с детьми объяснить было никак нельзя.

– Вик, не тяни, – попросил Герман, глянув на небо. – Пока пообщаемся, пока поторгуемся – ночь настанет. И потом – есть охота.

– Таверна на той стороне улицы, – сказал проходящий мимо сотрудников отдела мужчина в сюртуке и в треуголке, как видно – один из статистов. – Меню скромное, но хорошее. И цены приемлемые.

– Спасибо, – поблагодарил его Колька, поскольку Герман этого делать явно не собирался.

– Еда – это потом, – проворчал оперативник. – Сначала надо эту бедолагу вытащить. Хотя… Потом она нам поесть не даст, знаю я таких девиц.

– Ой, да ладно. – Вика махнула рукой. – Она овощ овощем после произошедшего будет. Добро, если вообще в себя быстро придет.

– А те ребята вроде нормальные были, после того как с призраками пообщались, – вставил свое слово в разговор Колька.

– Какие «те»? – Вика вздохнула. – Если у тебя в голове все по полочкам разложено – это хорошо. Но я у тебя в голове не живу, потому знать всего не могу.

Колька понятливо кивнул и рассказал девушке о зимнем приключении в центре Москвы, в котором он принимал участие.

– Ты не равняй серые московские тени и местных призраков, – очень серьезно посоветовала ему Вика. – Это все равно как сравнивать гастарбайтера-нелегала и туриста из Швейцарии. Та нежить, что в переулке детей воровала, – они существуют в тенях прошлого и нос высунуть лишний раз из них боятся. Их силенки только на то и хватит, чтобы ребенка своровать или напугать кого, чтобы хоть пригоршню эманаций получить. А тут вполне себе серьезные духи, с характером и силой.

– Везде есть иерархия, – добавил от себя Герман. – Неважно – люди это, жуки или травы. И у этой публики тоже. Вика, давай, не тяни.

– Ты готов? – девушка глянула на оперативника, тот кивнул головой.

– Коля, если ты работал тогда с Пал Палычем, он основы тебе объяснил, – перевела она взгляд на парня. – Имя свое не называть, обещаний не давать, с ними идти куда-либо не соглашаться, на провокации не поддаваться. Вообще, в идеале будет, если ты молчать всю дорогу станешь.

– Запросто, – сморщился Колька. – Мне с моим зубом особо поговорить и не удастся.

– Вот и славно, – порадовалась девушка, глянула по сторонам, убедившись, что на нее никто не смотрит, вытянула руку, направив ее в сторону шпиля костела, и что-то зашептала.

– Не люблю я призраков такого рода, – проворчал Герман. – Сволочная публика.

– Почему? – Колька не отводил глаз от лица Вики, которое из румяного становилось все более бледным.

– Самомнение большое, опять же – жестокость непомерная, – ответил оперативник. – Да сам сейчас увидишь. Кстати, вот нас уже и зовут.

Вика замолчала, встрепенулась и, махнув рукой своим спутникам, припустила по мосткам тротуара.

– Слушай… – Колька, сопя, пристроился за спиной Германа, который догонял Вику, развившую приличную скорость. – А почему она видит призраков, а мы нет?

– Коль, ты последние полгода точно в нашей конторе сидел, а не еще где-то? – даже возмутился Герман. – Вика – магичка, причем очень приличная. Понятно, что до работников отдела сороковых-шестидесятых годов того века ей далеко. Ну так она и девчушка пока еще. Время нужно на то, чтобы заматереть.

– Я думал, она эксперт по заклинаниям, – растерялся парень. – Ну мне так сказали.

– Правильно сказали, – подтвердил Герман. – Но сам посуди, – а эксперт по заклинаниям – он вообще кто? Пошевели мозгой? Хотя нет, можешь уже не делать этого, времени не осталось. Пришли мы, похоже, к точке рандеву.

Вика остановилась около небольшого здания, стоящего в переулке, судя по вывеске – торговой лавки. И, что примечательно – вокруг нее не было ни души.

– Нам туда, – показала пальцем на дверь Вика. – Нас ждут.

– То есть темноты ждать не надо? – снова удивился Колька. – А я читал, и Титыч рассказывал…

– Титыч! – вздохнул Герман. – Который сам шатается по зданию в любое время дня и ночи.

– У мальчика болит зуб, вот он и тупит, – неожиданно заступилась за Кольку Виктория. – Вот вспомни – когда ты в прошлом году летом сожрал салат из кулинарии, той, что в Последнем переулке, и потом животом маялся…

– Все-все, убедила, – как видно, Герман не стремился вспоминать, что было в том году. – Ладно, заходим. Я впереди, ты за мной, замыкает Колька. Открываешь полог, дальше работаю я.

– Как скажешь, – не стала спорить Вика и толкнула дверь от себя, одновременно с этим отходя в сторону.

Герман шагнул в полутемное помещение, за ним последовала Вика. Кольке было немного не по себе, но показывать он это не собирался. Хватит и того, что его мальчиком назвали.

В лавке, а это точно была она – вон прилавок, вон вход в кладовку, вон полки, – было холодно. Очень холодно для такого теплого майского дня.

Вика прошептала что-то и взмахнула рукой. Возникло ощущение, что она как будто действительно подняла некий занавес – и в помещении, где до того находились лишь три сотрудника отдела, оказалось неожиданно людно. Тут и там стояли и сидели люди, одетые в точности так же, как и статисты на городских улицах, то есть в одежды давно минувшего века.

Хотя, конечно же, это были не люди. Не может быть у живого человека такого льдисто-синеватого цвета лица, и сквозь него невозможно увидеть оконный шпингалет.

– Что вам здесь нужно? – бесстрастно спросил один из присутствующих, высокий призрак с костистым лицом, одетый в офицерский мундир Преображенского полка. – Это наша земля. Это наш город, причем по праву.

– Право – вещь относительная, – заметил Герман, причем без своей обычной улыбки. Он был вообще непривычно собран и насторожен, таким его Колька не видел никогда. – Город? Ну да, слово было сказано и услышано, не спорю. Но люди? Какое право вы имеете на них? Они относятся к нашему миру.

– Вы приходите в наш город незваными, – возразил призрак. – Нет ничего постыдного в том, что мы берем с вас плату за пребывание на наших землях. Это норма в любом из миров.

– Вы не строили эти дома и эти улицы. – Герман покачал головой и повысил голос. – Если бы не мы, смертные, здесь бы была… Ну, например – пустошь. Или жилой квартал. И где бы вы все тогда околачивались? Сидели под корягами, как сотню лет до этого? Вы заняли город – пусть так. Но люди – они не ваша собственность.

– Я вообще не понимаю, о каких людях ты говоришь, – сложил руки на груди преображенец. – Почему во множественном лице? Да, мы взяли одну жертву, девственницу, что есть, то есть. Я, как бургомистр, принял эту кровь на себя, отдав ее жизнь тому, кто доброй волей захотел ее получить. Но нам был нужен Вестник. Посуди сам – какой город без Вестника? Но не более того, зачем нам лишние неприятности?

– Даже одна жертва в нынешнем мире – это катастрофа. Лет триста назад на то, что пропала девка, никто и внимания бы не обратил, – чуть сбавил обороты Герман. – При условии, разумеется, что она не была бы особой царской крови или любовницей императора. А сейчас – это серьезный инцидент. А если пропало шесть человек, причем одна из них дочка генерала – так это уже происшествие такого порядка, что впору в набат бить.

– Что ты несешь? – непонимающе оглядел своих поданных преображенец. – Какие шесть человек? Какая дочка генерала?

– Он не лжет, – внезапно сказала Вика. – Он и в самом деле не знает, о чем идет речь.

– Вот тебе и раз. – Герман усмехнулся. – Бургомистр, сдается мне, что в вашем городе происходит кое-что, о чем вы и понятия не имеете.

– Оставайтесь тут, – холодно приказал офицер, его глаза на секунду потемнели и у Кольки захолодело где-то в районе бедер. Глаза бургомистра города из прошлого налились ярко-красным цветом, цветом венозной крови. – Я скоро вернусь, и тогда мы договорим.

– Да куда мы пойдем? – В голосе Германа снова появилась некая игривость. – Если мы генералу его дочку до утра не вернем, то меня и этого новика в каземат отправят, вон ту барышню на портомойню, а город ваш сначала с землей сравняют, а потом еще и асфальт сверху положат. То есть – брусчатку. Очень генерал такой… Влиятельный.

– От инфантерии? – уточнил один из призраков, тщедушный юноша, с лица которого даже в посмертии не сошли прыщи.

– От артиллерии, – чуть приврал Герман.

Хотя… ПВО – тоже, по большому счету, артиллерия.

– Это очень серьезно, – всполошилась дородная дама в платье с рюшами. – Бургомистр, вы обязаны…

– Я знаю, что входит в мои обязанности, – сухо проскрипел призрак и истаял на глазах.

– Какой суровый, – сказал Герман, глядя на даму. – Настоящий руководитель!

– Он был военным, – пояснила дама. – В отставку вышел бригадиром, абшид выслужил, все честь по чести. А потом его сын все спустил в карты, а самого Карла задушил, пытаясь узнать, где он хранит свои сбережения. Наверх его не призвали, он всю жизнь кровь лил, но смерть была по большому счету мученическая, так что внизу ему тоже места не нашлось. Вот он тут и застрял.

– Ишь ты. – Герман глянул на Кольку. – Что примечательно, дружище – века идут, а суть человеческая, душа людская – не меняется.

И все, включая призраков, согласились с оперативником, потому что так оно и есть на самом деле.

Бригадир вернулся минут через пять, злой до невозможности, это было видно по нему – льдистость из лица пропала, его теперь время от времени освещали какие-то ярко-красные всполохи, идущие откуда-то изнутри его призрачного тела.

– Кто последним видел фон Грозена? – мрачно проскрипел он, оглядывая свое окружение. – Кто и где?

Герман глянул на Кольку и подмигнул ему. Как видно, дела их шли на лад.

– Я, – басовито сообщил крепкий юноша в ярко-красной рубахе навыпуск. – Он вчерась в сараюшку шел, ту, что на отшибе стоит.

– Это ты о той, что по немецкому обычаю построена, не из дерева, а невесть из чего? – уточнил бригадир.

– Скорее всего, речь идет о подсобных помещениях, – предположила Вика вслух. – Ну, административных.

– Цыц! – шепнул Герман.

– Стало быть, там он и есть, – сделал вывод бургомистр. – Господа, быстро доставить лиходея сюда. Судить его станем.

– Девку тоже! – потребовал громко Герман. – Она жива еще, поди.

– И девку, – согласился бургомистр. – И чтобы – ни-ни!

Большинство призраков покинуло помещение, сиганув прямо сквозь стены.

– Ну? – требовательно спросил Герман у бургомистра. – И что мы будем делать?

– А что мы будем делать? – Тот, похоже, виноватым себя не чувствовал. – В каждом стаде бывает паршивая овца, пастух тут ни при чем. Да и стадо в этом не виновато, согласись?

– Соглашусь. – Герман приблизился к бургомистру. – Но что мы будем делать, если еще одна такая же паршивая овца заведется? Сейчас… Ну ладно, мы спустим это дело на тормозах, бывает всякое. Но что будет, если…

– Я понял тебя, смертный. – Призрак брезгливо сморщился. – Тебе нужен договор?

– Да, мне нужен договор. – Герман сегодня был сама покладистость. – Я хочу быть уверенным в том, что здесь все будет в порядке, и смерти прекратятся.

– Изволь. И не забудь потом – ты сам этого захотел. – Бургомистр поднял правую ладонь вверх, на уровень плеча, и монотонно забубнил: – Я, как глава неупокоенных душ, живущих в месте сём, даю клятву Небу и Земле, Воздуху и Воде в том, что более никто из тех, кто живет тут и ходит под моей властью, не посягнет на жизнь живого разумного существа, если только то существо само не придет со злом в наш дом. Коли нарушу я этот договор, то придет конец всему моему племени, что обитает в месте сем, в тот же миг. Свидетелями тому будут светлый день и темная ночь, а платой за свидетельство будет сущность того, кто пролил безгрешную кровь в нашем доме, и возможность развоплотить ее будет отдана живому, как свидетельство чистоты наших помыслов.

– Договор заключен, – немедленно сказал Герман, и тут же в пол что-то гулко стукнулось, да и с потолка полетела вниз какая-то труха.

– О, услышали договор, – сказал призрак старичка с торчащей из ушей ватой. – Быстро!

В этот момент в помещении снова стало людно – вернулись призраки, явно взбудораженные увиденным.

– Он почти выпил ее душу, – сказал прыщавый юноша. – Еще бы чуток – и все.

– Девка где? – перепугался Герман. – А?

– На улице мы ее положили, – ответил юноша. – На лавочку пристроили. Как мы ее через стену-то, сам посуди? И так чуть на глаза людям не попались, когда ее из логова фон Грозена вытаскивали.

– Вы, оба – пулей к ней, – приказал Герман своим коллегам. – Нашатырь там, гематоген! Зая, ты же с собой в сумке всегда аптечку носишь?

– А ты? – Вика сразу скользнула за дверь, правда, перед этим шепнув какие-то слова, Колька же задержался, вопросительно глядя на товарища.

– У меня тут еще дело есть. – Герман криво улыбнулся. – Не так ли, бургомистр? Он, дружище, сам мараться не захотел, потому оставил эту приятную работу мне.

– А коли и так, то что же? – отозвался бургомистр. – Надо паршивую овцу прирезать, мне это невместно, а тебе… Ты договор хотел? Ты его получил, так будь любезен и со своей стороны сделать шаг навстречу.

В этот момент в помещении стало совсем холодно, и Колька увидел картину, которая его обескуражила.

Несколько призраков втащили в лавку своего собрата, причем последний выглядел куда презентабельней остальных. Не такой прозрачный, даже вроде как с неким подобием румянца, и одет не столь затрапезно. Встреть его Колька на улице ночной порой – за живого бы принял.

– Ишь как отъелся. – Бургомистр скривился. – То-то я тебя давно не видел, фон Грозен, а то бы сам раньше сообразил, с чего такие перемены в твоем облике.

– Не успел сбежать, – посетовал фон Грозен, озираясь. – Жаль. Ну и что вы со мной сделаете? Запихнете в железный сундук? В колодец отправите? Я же все равно выберусь, раньше или позже.

– Да нет, у нас другие планы. – Бургомистр-призрак глянул на Германа. – Ну, где твое серебро? Я же его с первой секунды чую. Прикончи супостата – и договор вступит в силу.

– Это не по закону! – забился в судорогах фон Грозен, по телу его и лицу пробежали судороги, похожие на помехи в телевизоре. – Смертному меня отдать хотите, чтобы навеки упокоить? Нельзя так!

– Иди, – негромко приказал Герман Кольке. – Давай, давай. Девчонку берите и ступайте к нашему транспорту. Там меня ждите.

Когда Колька передал его слова Вике, та спорить с ним не стала, только на дверь, ведущую в лавку, глянула с беспокойством.

– Ничего не помню, – сетовала тем временем очень бледная девушка, которая сидела рядом с ней на лавочке. – Помню, что с каким-то мужчиной познакомилась, он все восхищался моей красотой и имя хотел узнать, а дальше… Как отрезало.

– Да и ладно, – успокаивающе произнесла Вика. – Главное – все закончилось хорошо. А теперь – пошли к нашему микроавтобусу, мы вас домой отвезем.

Девушка оказалась на редкость покладистой, не стала сопротивляться и спорить, покорно дошла до транспорта, влезла внутрь и прикорнула около окна.

– Здорово он ее, – негромко сказала Вика. – Еще полдня-день – и все.

– Так он за это и ответит, – немного мстительно ответил ей Колька. – Сейчас его Герман…

– Плохо, что Герман, – поморщилась Вика. – Очень плохо, что Герман. Не дело смертному приводить в исполнение приговор, вынесенный призраками. Да еще и залоговый, они же его не-смерть как обеспечение договора выставили.

– Как непросто, – посетовал Колька. – Я, наверное, никогда в этом всём не разберусь.

– Разберешься, – вздохнула Вика. – Куда ты денешься?

Герман появился минут через десять, бледный и злой. Не говоря ни слова, он полез за руль и молчал всю дорогу, спросил только у сонной девушки, куда ее отвезти.

Колька и Вика тоже помалкивали, понимая, что оперативник не настроен на обсуждение того, что произошло в лавке после их ухода.

Да Кольке было и не до того – от тряски у него снова заныл зуб, да так, что у здания отдела он из микроавтобуса даже не вылез, а выполз, причем морально сломленный и готовый пойти к врачу, если он, конечно, еще принимает в этот поздний час.

– Эк тебя скособочило, – послышался старушечий голос, и из темноты переулка появилась сгорбленная невысокая фигурка с клюкой в руке. – Да, крепко тебя Смутница зацепила своей дланью. Где болит-то – сверху, снизу?

– Сверху, – просипел совсем уже ничего не соображающий парень, и даже не удивился, когда дряхлая на вид старушка неожиданно ловко и сильно цапнула его пальцами за щеку, и забормотала что-то неразборчивое. Колька расслышал только пару слов, вроде как «Алатырь» и «отпусти».

Спустя полминуты челюсть свело сумасшедшей, даже по сравнению с недавней, болью, щеку и десну как будто опалило жаром, а после все закончилось. В смысле – боль ушла, как будто ее и не бывало.

Колька, не веря в это, лязгнул зубами – никаких последствий.

Он уставился на старушку, которая трясла руками над цветочным газоном, гордостью Аникушки, который лично сажал в нем цветы.

– Спасибо вам, бабушка, – истово сказал он. – Если бы не вы…

– С чего это такая доброта? – раздался холодный голос Германа, оказывается он стоял все это время неподалеку, держа руку за отворотом куртки. – Вот так, без просьбы, да еще и бесплатно?

– Да сто лет мне ваша доброта не сдалась, – сварливо ответила старушка. – Попросили за вашего парня. Племяшка моя похлопотала, говорит – страдает он очень. Жалко ей, вишь, этого недотепу стало. А я что? Как ни крути – родная кровь, сестрицы моей отродье. Собралась вот, поехала. Видать, по нраву этот бедолага ей пришелся.

– А как зовут вашу племянницу? – оживился Колька.

– Зовуткой, – хмыкнула старушка и шустро скрылась в темноте.

– Вот так так! – закхекал Герман. – Сдается мне, что кто-то попал в любимчики к ведьме. Ну, парень, я тебе не завидую теперь…

Вика же только с жалостью посмотрела на Кольку, который стоял и глупо улыбался, покачала головой и пошла ко входу в здание отдела.

Колька любил черные ночи окрепшего лета. Он с детства обожал этот особый аромат темного города, ему нравился запах асфальта, отдающего накопленное за ночь тепло, шелест листвы, которая уже порядком припорошена пылью, но все еще бодрится, трепыхается, как бы говоря: «Хотя я и городское дерево – но все же дерево!».

Правда, в его родном Саранске по ночам было еще и тихо, а Москва никогда не спала, но и это было Кольке по душе.

Да оно и понятно – он давно уже влюбился в Москву, даже несмотря на то, что этот город днем и ночью был абсолютно разным. Днем Москва являлась ему чопорной красоткой, катающейся на дорогом автомобиле и помахивающей платиновой кредиткой, ночью же она превращалась в шалую девчонку с рюкзаком за плечами, с пирсингом в носу, в пестрой одежде и с пакетиком кокса в левом пестром носке.

Так что нравились Кольке поздние возвращения домой. Вот и сегодня он не торопясь брел от метро, прихлебывая пиво из бутылки, с удовольствием глазел на длинноногих девчонок, которые спешили на поиски приключений, и размышлял о грядущей вылазке в сторону Минского направления, а точнее – в одну маленькую деревушку, которая стояла в стороне от больших трасс.

Запала ему в душу ведьма по имени Людмила, ох как запала. Ночами снилась, причем сны эти были совершенно не игривые, а скорее, целомудренные. В них Колька с предметом своих мечтаний, как правило, просто куда-то шел, болтая на ходу, – когда в лес, светлый, березовый, когда по улицам какого-то старого города, мимо деревянных домов, мимо приземистых двухэтажных особняков, украшенных мраморными львиными мордами.

Что за город это был, что за лес – Колька не знал, но были эти грезы совершенно не мрачные, а напротив – светлые, после них просыпался он с легкой душой, отдохнувший даже после нескольких часов сна. И изредка Людмилин смех мерещился ему даже после того, как он открывал глаза.

Никому из коллег он про происходящее не рассказывал. Не хотел. Это было только его, Колькино, и больше ничье. И вылазку в ту деревеньку он планировал втихаря, заранее зная, что проведай про нее Герман или Пал Палыч – не отпустят никуда. А ему очень нужно было с Людмилой повидаться, просто необходимо. Хотя бы для того, чтобы понять – надеяться ему на что, или же нет? Недопонимания ситуации Колька очень не любил, это претило его жизненным принципам.

Дойдя до своего подъезда, Колька привычно тряхнул бутылкой, запустив терпко пахнущую жидкость по кругу, и одним глотком ее прикончил.

– С тобой хотят поговорить, – руки Кольки – и ту, в которой была уже пустая бутылка, и другую, как будто прихватили клещами и прижали к бокам. – Не надо шуметь, тебя никто не тронет. И это – бутылку отпусти.

Голос был гортанный, его владелец говорил по-русски хоть и чисто, но все равно с четко различимым акцентом.

– Да вроде как не было у меня в планах никаких бесед, – уверенно заявил Колька.

Это была его позиция, он никогда не имел дело с представителями закавказских республик. Если говорить точнее – он не имел с ними никаких дел кроме мордобоя, после одной истории, случившейся с ним на первом курсе. Он тогда сдуру впрягся за однокурсника, Алехана Тахоева, который что-то не поделил с другими такими же детьми гор, только из соседнего тейпа и, соответственно, из другой группы. Там кто-то что-то кому-то сказал, другой ответил, помянув маму первого – и пошла заваруха.

Колька только-только приехал из Саранска, за своих заступиться было делом единственно правильным, а Алехан являлся как раз таким – одногруппник, как-никак.

В результате Колька в драке выбил пару зубов какому-то редкостно небритому типу, который по-русски не говорил вовсе, но при этом был золотым медалистом и, несомненно, являлся будущей гордостью отечественной юриспруденции, а то и законотворчества.

А уже на следующее утро Кольке объяснили, что за свое борзое поведение он «попал на бабки», и, если он их не отдаст до вечера, то его сначала сделают девочкой, а потом отправят в горы, пока все не отработает. Причем сказал ему это лично Алехан, совершенно не краснея и не смущаясь. С земляком он уже помирился и даже водки с ним выпил, мотивируя данное порицаемое шариатом деяние тем, что греха в этом нет, поскольку Аллах в данный момент спит и ничего не видит. Ну и, само собой, сдал соседа с чистой совестью, при этом выбив себе процент за сотрудничество. При этом ничего компрометирующего себя он в этом не видел – дело-то житейское. И потом – что ему какой-то русский, если здесь единоверец? Несовместимые величины.

Кольке повезло – этот разговор услышал парень со старшего курса, который сходу зарядил Алехану в рожу, после же, позвав друзей, прогулялся и к земляку, где тоже устроил нечто вроде шоу под названием «Привет от генерала Ермолова». Просто так устроил, чисто по-братски. В ВДВ все ребята такие – простые, открытые и с юмором.

Естественно, что Кольку потом пару раз стращали телефонными звонками, обещая ему отрезать разные части тела, нехорошо на него зыркали в коридорах общаги, но он на это внимания вовсе не обращал, как ему нежданный спаситель и посоветовал. При этом он даже признал, что Восток есть Восток, Запад есть Запад, а Кавказ есть Кавказ – везде разные критерии у «хорошо» и «плохо». Но какие-либо дела с любыми представителями дружной семьи кавказских народов он больше никогда не водил, хоть и признавал тот факт, что судить обо всех представителях нации по действиям пары каких-то уродов, разумеется, не стоит. Ну вот не повезло ему, на таких нарвался. И все же – сторонился он их.

А тут на тебе – вот такой сюрприз, они сами пожаловали. И пистолет в сейфе остался, экая досада.

– Я спать хочу, – негромко сообщил Колька тому, кто стоял за спиной. – Молочка вот попью кипяченого – и баиньки. Ночь на дворе – какие разговоры? И руки мои отпусти, по-хорошему прошу.

– Я не спрашиваю тебя – хочешь ты разговаривать или нет. – Говоривший, казалось, не был человеком. Просто в его голосе не имелось совершенно никаких эмоций.

– Ты сейчас пойдешь со мной и ответишь на вопросы того, кто будет тебе их задавать. Честно ответишь, ясно? А твои просьбы для меня вообще пустой звук.

– Слышь, абрек, ты в курсе, что я сотрудник внутренних органов? – Колька не любил слишком сильно нарываться, но тут без этого было никак. – Нападение при исполнении…

– Какое нападение? – Вот теперь тот, кто был сзади, явно улыбался, слова Кольки его явно не разозлили и не напугали. Но акцент стал сильнее. – Какое исполнение?

– Ну да, моя твоя не понимай, – Колька старательно изобразил кавказский акцент и попытался повернуться, чтобы увидеть лицо того, кто его держал. Не получилось. – Трудных падежей русских языков…

Удар по почкам был короткий, чертовски умелый и очень болезненный. Настолько, что Колька упал на колени. Зато – освободился.

– Русский, я тебе не хамил, и ты не смей этого делать, – рыкнул кавказец и явно нацелился добавить парню ногой. – Я с тобой вежливо говорил.

Не факт, что у него получилось бы Кольку пнуть, тот не просто так ему хамил и к драке был готов, но…

– Сослан, оставь его, – повелительно скомандовал кто-то, и нога здоровяка, обутая в красный мокасин, остановилась в воздухе. – Я же сказал – пригласить юношу пообщаться со мной, а не бить.

Колька глянул на того, кто отдал приказ, и кое-что сразу же прояснилось. У машины, припаркованной неподалеку, стоял мужчина, лицо которого парню было знакомо. Это был Руслан Арвен, сына которого он с Пал Палычем по зиме вытаскивал из рук призраков. И тот, который, по словам Ровнина, хороводился с мордатым генералом-сибиряком.

Стало быть, пообщаться он с ним, с Колькой хочет. Во как!

Сослан что-то гортанно сказал Арвену на своем языке, тот коротко ответил, причем командным тоном.

– Вставай, русский, – явно давя в себе агрессию и снова перейдя на родной для Кольки язык, приказал Сослан. – Иди к машине.

Колька поднялся на ноги, отряхнул одной рукой колени и прикинул – треснуть бутылкой, которую он так и не подумал выкинуть, по башке «зверю» или не стоит? Страха он не испытывал, точно зная – если у этих красавцев будет желание его прямо здесь и сейчас «завалить», то это случится. Без вариантов. Их трое – Сослан, вон еще водила из «гелендвагена» вылез, с носом, размер которого приближался к банану и с рукой, засунутой под мышку, плюс сам Арвен. И, несомненно, все со стволами, причем зарегистрированными. Даже если Сослана вырубить – все равно дырок в нем, Кольке, понаделают много, не успеет он до подъезда добежать. И ничего им потом за это не будет, что самое обидное. По крайней мере – официально. Очень уж у нас государство многонациональное и толерантное.

– Просто – поговорить, – мягко сказал парню Арвен. – Послушай, не надо устраивать потасовку, нет в этом смысла. Для тебя в первую очередь нет.

Ну надо-не надо – это дело такое, не ему решать. Но с дракой Колька и впрямь решил погодить. Разумеется, остановили его не слова этого черта. Просто он подумал о том, что содержание этой беседы может оказаться полезным для Ровнина. Ну или как минимум интересным. Насколько он понял из обрывков разговоров, которые ему довелось слышать, телодвижения бизнесмена и генерала несколько беспокоили руководителя отдела. А тут – новости из первых рук.

– Я и не собирался, – бутылка отправилась в урну. – Было бы с кем.

Сослан презрительно усмехнулся, Колька же, не обращая на него внимания, подошел к Арвену.

– Ну? – хмуро глянул парень на одетого с иголочки кавказца. – Чего надо?

Колька не был грубияном, но в данном случае он решил выбрать именно такую модель поведения, это ему показалось правильным.

– В первую очередь… – Арвен чему-то усмехнулся и повторил: – В первую очередь, я хотел бы поблагодарить тебя за спасение сына. Это надо было бы сделать еще тогда, зимой, или потом, но – закрутился, замотался, забыл. Тем не менее, у вас, русских, есть хорошая пословица… Или поговорка? Никогда не отличал одно от другого. Так вот – лучше поздно, чем никогда.

Арвен говорил по-русски очень чисто, в отличие от Сослана, акцент у него совершенно не чувствовался.

– Да ладно. – Колька пожал плечами. – Это наша работа.

– Работа – это понятно. – Арвен открыл дверь машины и сел в салон, сказав: – Что стоять на улице? Прохлада, комары. Присоединяйся ко мне, приятель. Здесь удобно и сидеть, и разговаривать.

Колька помедлил пару секунд и полез в машину. Назвался груздем… Ну и дальше, по пословице. Или поговорке?

– Так вот – продолжил Арвен, когда Колька оказался рядом с ним на очень удобном сиденье в салоне очень хорошего автомобиля. – Спасибо тебе за моего сына. Он мне кое-что порассказал из того, что видел, и о том, как вы его из того странного места вытащили, тоже. Нет, он молодец, хорошо держался, как мужчина. Но без вас ему пришлось бы туго.

– Все закончилось – и это хорошо, – односложно ответил Колька.

Для него было уже предельно ясно, что будет дальше, ему про вербовку сотрудников полиции рассказывали, причем и те, кого пытались вербовать, и те, кто сажал тех, кого завербовали. По этой причине Колька не сомневался, что его сейчас пишут, а может, даже и снимают на видео. И тут вот какая штука выходит – брякни он что-то не то, и все, утром УСБ позвонит ему в дверь, дабы сообщить, что он выиграл главный приз Большого Дурака. И в качестве бонуса ему положена еще бесплатная поездка, в Нижний Тагил.

– Я человек южный, открытый. – Арвен улыбался широко и дружелюбно, прямо как с родным с Колькой разговаривал. – У нас ведь как? Если добро тебе человек сделал – обязательно его отблагодарить надо, потому что он уже не чужой, он тебе уже друг. А ты мне не просто добро сделал, ты мне сына спас. Это деньгами, конечно, не измеришь, но, с другой стороны – именно они всеобщий эквивалент, ведь так?

– Повторюсь – это моя работа, – произнес Колька, и тоже выжал из себя что-то вроде улыбки. – Я за это зарплату получаю.

– Так-то оно так, но что ты там получаешь? – Арвен повертел рукой, растопырив пальцы и издал звук, что-то вроде «пфе». – Я понимаю, у государства денег не очень много, но у меня-то они есть. И если оно не может тебе достойно оплатить твой труд – я готов это сделать. Тут ничего обидного нет, согласись?

В руке у него как по волшебству появился конверт, плотный, толстенький, аппетитно похрустывающий.

Колька подавил вздох, глядя на этот конверт. В нем, по сути, лежали вещи, которые ему были очень нужны. Например – иномарка, пусть и подержанная, пусть и не сильно брендовая, но на ходу. Еще там лежали новый ноутбук, оплата за квартиру на год вперед и даже, возможно, мотоблок для бати, он давно о нем мечтает. И все это при условии, что в этом толстячке лежат рубли. А если – доллары? Или даже евро?

– Бери. – Арвен буквально сунул конверт парню. – Да что ты как маленький? Это не взятка, это – благодарность, как ты не понимаешь? У нас так положено.

Да все Колька понимал, потому не мог этот конверт взять. И дело было не в вопросе самолюбия, не в том, что он излишне принципиален, и даже не в управлении собственной безопасности, хотя худшего врага для сотрудника внутренних органов найти было нельзя. Просто как только он возьмет конверт у этого человека, их отношения перейдут из плоскости равных в плоскость «хозяин-слуга», такой уж у кавказцев менталитет. «Я дал тебе денег – теперь ты мне обязан всем» – так и никак иначе.

Ну и самое главное – не в благодарности тут дело. Ему явно нужна информация про отдел. Именно его, Кольку, этот деловой человек счел самым слабым звеном среди его сотрудников и решил, что с ним мороки будет меньше, чем с другими. Подольстить, дать денег – и вот он у Арвена в кармане.

– Слушай, какой ты непреклонный. – Арвен улыбнулся. – Нет, все-таки какие люди работают в нашей полиции, прямо кремни.

– Мы такие. – Колька вопросительно глянул на собеседника. – Это всё? Я пойду тогда, мне на работу завтра, хочу хотя бы несколько часов поспать.

– Не всё. – Арвен засунул руку во внутренний карман, заставив Кольку напрячься. Но достал он оттуда не пистолет, достал он пачку долларов, которую засунул все в тот же конверт. – Не хочешь брать деньги как благодарность – так заработай их. Честно заработай.

– Нам подработки запрещены, – помолчав немного, ответил Колька. – Госслужащим, в смысле.

– Послушай. – Арвену явно начало надоедать односложное общение. – Ты не девушка, мне тебя уламывать ни к чему. Не хочешь платы за то, что ты уже сделал – хорошо, давай по-другому. Вот деньги, хорошие деньги. И все, что мне от тебя надо – немного информации о том месте, где ты работаешь. Не надо выносить документы, не надо выдавать государственные тайны, даже дело разваливать никакое не надо. Просто-напросто ты расскажешь мне о том, что это у вас там за отдел такой, чем вы занимаетесь, о том, что есть в здании, как оно спланировано, что за люди там работают. Вот прямо сейчас и прямо здесь подробно расскажешь, а потом спать пойдешь. И я тебя больше даже беспокоить не стану, клянусь. А если и стану – то заплачу не меньше, чем сейчас, а даже больше.

Все, как и рассказывали старшие товарищи – сначала крючок с наживкой, а потом – ты попался. Никуда не денешься. Больше того – ждать этого благодетеля будешь, потому как легкие деньги, полученные вроде как ни за что, они самые затягивающие. Куда там наркотической зависимости – привыкание к подобному происходит куда быстрее.

И ведь формально – в самом деле, безобидно все выглядит. Ничего секретного Колька не расскажет, поскольку ничего такого этот Арвен у него не просит. Открытую информацию ведь ему надо, не конфиденциальную.

– Нет, – ответил ему Колька.

– Слушай, я тебе поражаюсь. – Похоже, что Арвен не врал. Он и впрямь был удивлен. – Я скрывать не буду – у меня с ладони едят люди и из твоего ведомства, и прокурорские, и таможенники. Причем все те, кого я кормлю со своего стола – они при таких погонах, что ты на их фоне так, птичка-синичка. Даже генерал один около меня подъедается. И все они берут у меня деньги, причем за такие дела берут, что рассказать никому нельзя. А ты – не хочешь. Скажи мне – ты слишком гордый или слишком трусливый? А может, ты просто слишком молодой, а потому глупый?

– Тебе виднее. – Кольке стало не по себе. А ну как впрямь сейчас этот Арвен решит, что Колька лимит упорства израсходовал, да и отдаст команду его прирезать. Просто так, из принципа. А насчет того, что он всех скупил – это он врет. Не может быть, чтобы все продавались.

– Молодой, – удовлетворенно кивнул Арвен. – Вот, смотри.

Он развернул перед Колькой конверт и показал ему, что там было внутри. Там лежали три пачки приятно-зеленого цвета – две, которые обретались в нем с самого начала, и одна, доложенная после.

– Это все может стать твоим. – Арвен теперь говорил сухо, по-деловому. – Вот моя визитка. Когда захочешь получить эти деньги, просто позвони по этому телефону, назови моему секретарю свою фамилию, и скажи: «Согласен». Я понятно объяснил?

– Фамилию? – Колька хмыкнул. – Точно не позвоню.

– Хорошо, убедил, – согласился Арвен. – Скажи – ночной собеседник звонит, я пойму.

«Нет» Колька тоже не хотел говорить. Мало ли, какие резоны будут у Ровнина, когда он ему все расскажет?

– Я подумаю, – буркнул парень и вышел из машины. Прощаться он не стал – вот еще. Много чести.

И, что примечательно – угадал Колька. Все так и вышло.

– Много денег предлагал этот красавец? – пыхнул трубкой Ровнин, к которому парень пришел сразу же, как тот появился на работе, даже чаю ему попить не дал. Впрочем, Ровнин и пожаловал на службу сильно за полдень.

– Тыщ тридцать, – вздохнул парень. – Долларов!

– Наверняка липовые, вроде этих листьев. – Герман, стоявший у открытого окна, показал на ветви старой-престарой липы, которая, наверно, еще нашествие французов помнила. – Подобные Арвены мастера на это дело.

– Не думаю. – Ровнин выпустил изо рта колечко дыма. – Невыгодно ему сейчас Коле «фальшак» всовывать, он ему нужен. Точнее – ему нужны его глаза и уши. Вот потом, при окончательном расчете, когда в нем надобности никакой больше не будет – да, может и подделку всучить.

– Или вовсе прикончить, с него станется. – Герман засунул два пальца в рот и растянул его, вытаращив глаза.

– Не пугай мальчика, – укоризненно сказал ему Ровнин. – Чего ради ему Николая убивать? Он у него на крючке, прикормленный. Про «фальшак» Николай все равно никому ничего не расскажет, зато при необходимости Арвен всегда может сделать вид, что вышел казус, дать настоящих денег и поручить что-то другое.

– Так а мне-то что делать? – Кольке очень не понравилась шутка Германа.

– Позвонишь ему. – Ровнин выбил трубку в пепельницу. – Не сегодня позвонишь, дня через два. Скажешь, что согласен, послушаешь при встрече, что ему нужно, заверишь, что готов служить. Ну и деньги возьмешь. Пересчитай их обязательно, несколько купюр рассмотри, вроде как ты в них разбираешься. Пусть он увидит, что ты деньги очень любишь. А потом – мне все об этой встрече расскажешь в деталях, подумаем, какую именно информацию ты ему сливать будешь. Понятно?

– Понятно, – кивнул Колька. – Деньги вам сдать?

– Половину, – кивнул Ровнин. – Вторую себе оставь.

Вот тут Колька удивился сильно. Всякое он видел, о многом слышал, но такого ответа не ожидал. Приложить к делу, сдать в финчасть – это понятно. А себе оставить – это что-то новое.

– Молодой еще, – ухмыльнулся Герман. – Коль, у нас тут не как везде, так что скажи «спасибо» и радуйся.

– Я радуюсь, – почесал затылок Колька. – Да, вот еще. А если он нашу беседу записывать будет? Или на скрытую камеру снимет? Ввек же не отмоюсь потом.

– А мы бумажку напишем – успокоил его Ровнин – О том, что ты участвуешь в оперативной разработке криминального сообщества. И в сейф ее. Снимут тебя непременно, но ты не волнуйся – это ему для себя нужно. Чтобы на привязи тебя держать. Коля, не переживай – службе твоей это не повредит никак, поверь мне. Ты в нашем отделе, а у нас как на Дону – отсюда выдачи нет.

Колька, хоть и пообтесался уже, все равно никак не мог в голове свести воедино все мысли. Он прекрасно знал, что подобная операция должна была пройти кучу инстанций, ее надо было увязывать и согласовывать, писать соответствующие рапорты. А здесь – бумажку накалякают и в сейф положат. И все. И – «не волнуйся».

Хотя – так оно куда проще, кто бы спорил? Главное – чтобы это потом боком ему не вышло. А если Ровнин сказал, что все пучком будет – значит, так оно и будет.

– Но – никакой самодеятельности, – попросил у Кольки Ровнин. – Этот Арвен – птица непростая, много за ним всякого. Я его пробил еще по весне, когда он начал вокруг нашего отдела петли наматывать. Очень неприятная личность. И завязок на самом верху у него немало – деньги все любят.

– А на что мы ему сдались? – задал Колька вопрос, который ему давно покоя не давал. – Чего он к нам прицепился?

– Кто его знает? – Олег Георгиевич откинулся на спинку кресла. – Может – для коллекции, а может, и интерес какой есть.

Парень понял, что шеф знает куда больше, чем ему сказал, но настырничать не стал. Захочет – скажет, а не захочет – и не надо. Меньше знаешь – лучше спишь. Хотя все равно странно это все.

– Неужели он не боится вот так, напрямки, против власти переть? – Колька хрустнул пальцами. – Мы же часть государственной машины?

– Коля, ты пойми – государственная машина, это, конечно, прекрасно, – мягко сказал Ровнин. – Но в нее понабилось столько народа, притом самого разного, что один факт того, что она едет, сам по себе уже удивителен. Да, мы часть этой машины и вроде как неприкосновенны, но… Деньги творят чудеса, а у него они есть. Не все продаются, но всегда найдутся те, к кому он ключик подберет, точнее – уже подобрал. И вот они могут сделать так, что наша неприкосновенность станет не такой уж и всеобъемлющей. Что до «боится, не боится»… Вот он вчера тебя, человека государева, у подъезда схомутал – и что, он дрожал при этом? Или опасливо оглядывался?

– Нет, – хмуро ответил Колька.

– Ну вот. – Было видно, что сам Ровнин не слишком рад своей догадливости. – Плевать ему с колокольни и на закон, и на власть, и на нас всех. Почему – объяснить?

Дверь грохнула, и в кабинет Ровнина без стука вошел Пал Палыч с газетой в руках.

– Олег Георгиевич, однако – опять метро, – с порога сообщил он Ровнину и помахал газетой в воздухе. – Как я и предполагал.

– Ну, по крайней мере, теперь мы можем исключить совпадения. – Ровнин был рад тому, что тема разговора переменилась, вот только слова Пал Палыча его явно опечалили. – А ошибки нет? Это же у тебя «Столичный вестник», издание сомнительное, я бы сказал – полужёлтое. Так себе источник информации, не вызывающий большого доверия. Тамошние акулы пера из мухи слона сделать могут.

– Нет тут никаких ошибок. – Пал Палыч бросил газету на стол и плюхнулся в кресло. – Я Олега Севастьянова, который это писал, лично знаю. Вменяемый парнишка, из молодых да ранних. Правда, рисковый слишком, меры не знает и точно когда-нибудь по голове тяжелым получит.

– И? – Герман достал из кармана сигареты.

– Я ему позвонил, с ним поговорил. – Пал Палыч поймал заинтересованный взгляд Кольки и протянул ему газету, ткнув в одну из статей пальцем. – А он, Севастьянов, лично общался со свидетельницей, которая все видела своими собственными глазами.

Колька взял газету, уже порядком помятую, и глянул на то, что было рекомендовано ему к прочтению. Статья называлась «Поезд-призрак ждет своих пассажиров».

– Прямо сама? – недоверчиво протянул Герман. – Вот – сама-сама?

– Представь себе. – Пал Палыч склонил голову на бок и иронично посмотрел на приятеля. – Умная женщина, по словам Севастьянова. И везучая – ей позвонили в тот момент, когда поезд двери открыл, она в него и не села, не захотела в шуме разговаривать. А вот две других девушки – прямиком в вагон зашли.

– А вагон, как водится – старого образца? – уточнил Ровнин.

– Ну да. – Оперативник покивал. – Но это свидетельницу совершенно не удивило – сейчас на такое мода. «Красная стрела», юбилей, «ура-ура»… А вот то, что он отошел от платформы без звука и шума – это да, это ее ох как поразило.

Колька читал статью, краем уха слушая разговор старших коллег, и прочитанное замечательным образом увязывалось с услышанным.

В статье речь шла о том, что в московском метрополитене, в ночные часы, стал появляться поезд-призрак, в который если сесть – то все. Уедешь ты в темноту тоннеля и сгинешь там навеки. И что совсем недавно в вагон такого поезда сели две девушки-студентки – и больше их никто не видел. И это не первый подобный случай в этом году.

Ради правды, если бы такая статья попала в руки Кольки прошлым летом, то он бы просто посмеялся над этими побасенками, скрутил бы из газеты кулек и косточки от черешни в него плевал бы. Или в ведро мусорное ее постелил. Или вообще проверил, насколько хорошо бумага этого печатного издания мнется. Так сказать – два в одном, и почитать, и… Многофункциональное, в общем, издание.

Но то – прошлым летом. А сейчас – расклад другой. Неспроста же даже у Германа такое серьезное лицо.

– Георгиевич, ты думаешь, что их Хозяин забирает? – Герман достал еще одну сигарету и прикурил ее от предыдущей.

– А кто же еще? – Ровнин побарабанил пальцами по столу. – Я надеялся, честно говоря, что это очередной всплеск баек… Но раз ты, Паша, говоришь, что всё это правда, то тогда всё плохо.

– Это не я говорю, это полиция, – развел руками Пал Палыч. – Девчонок-студенток по телевизору показали, в рубрике «Ушли и не вернулись», вот их свидетельница и опознала. Телефон не запомнила, пошла в ближайший отдел, а там у Севастьянова в СКМ дружок старый сидит, Стасом зовут. Он одноклассник его бывший, тоже парень ушлый до невозможности. Он-то ему информацию и слил. Так что – из первых рук и без вариантов.

– Я врать не стану – при мне с Хозяином никто никогда не общался. Я вообще не очень хорошо знаю – кто он, что он. Так, обрывки информации. – Ровнин снял очки, которые периодически носил, видимо, для представительности, и потер переносицу. – Но систематизировать мне ее надобности не было. Да и времени на это тоже никогда не хватало. Аникушка.

В углу, за шкафом что-то зашебуршилось, и через секунду оттуда показалась мордочка домового, который уставился на Олега Георгиевича своими глазами-пуговками.

– Тетю Пашу попроси зайти ко мне, – приказал начальник отдела. – Прямо сейчас.

– Ну да. – Оперативники переглянулись, и Пал Палыч криво улыбнулся. – Кто, если не она?

Минут через пять дверь кабинета распахнулась, и в него без стука вошла уборщица тетя Паша. Она вытирала руки – как видно, опять что-то мыла или терла, без дела эта пожилая женщина сидеть не умела.

– Тетя Паша, здравствуй. – Ровнин встал из-за стола и подошел к пожилой женщине. – Помощь твоя нужна. Совет.

– Случилось что? – тетя Паша обвела глазами присутствующих и протянула руку к Кольке. – Ну-ка, дай сюда газетку.

Колька сунул уборщице «Столичный вестник» и встал со стула, галантным, по его мнению, жестом предложив женщине место.

– Да сиди уже, – махнула рукой та, достала из нагрудного кармана фартука, который был надет на ней, очки в изящной золотой оправе, нацепила их на нос и поднесла газету к глазам.

– Что скажешь, тетя Паша? – через пару минут молчания спросил Ровнин.

– А что здесь скажешь? – спокойно ответила та, возвращая газету Кольке, который так и остался стоять. – Случилось то, что и должно было случиться. Станции новые строят, а с Хозяином-то и не договорились. Странно ещё, что он «Парк Победы» проморгал – там ведь глубокого залегания станцию сделали. Видно – повезло просто. А может, потому что только ее одну и построили, дальше не продвинулись. Ну а сейчас-то как развернулся метрострой, сам посмотри? Что ни год – станция, а то и две. Вот Хозяин и осерчал – его же угодья отнимают, и всё безданно, беспошлинно, без уважения и почтения. Обидно ему это. И самое главное – в обход договора, без закладной жертвы, против правил. Я давно догадывалась, что этим дело кончится.

– Тетя Паша, а что же ты мне про это не сказала? – спросил у нее Ровнин как-то даже жалобно. – Могла ведь предупредить?

– А смысл? – холодно парировала женщина. – Ты что, доброй волей пошел бы туда, в темноту, в тоннели? Учитывая то, что ничего еще не случилось? А если бы так ничего и не произошло, «Парк победы»-то Хозяин проморгал? Сам посуди – нужен мне на душе еще один грех? И так не знаю, как уходить за Кромку буду, и что мне перепадет.

– Ну вот – случилось. – Ровнин вздохнул.

– Так я здесь, меня же первую и позвали, – резонно заметила женщина. – То же на то же и вышло.

– А что за договор? – Пал Палыч посмотрел на Ровнина, тот показал глазами на тетю Пашу. – Я про Хозяина метро краем уха слышал, а вот про договор с ним – ничего.

– Так откуда тебе про него знать? – Тетя Паша все-таки села на стул, рядом с которым стоял Колька, и положила натруженные руки на колени. – Когда с ним договаривались, тебя еще в проекте не значилось.

– А это когда? – не утерпел Колька. Что он обожал в своей новой жизни – так это тот момент, когда обыденная вещь, вроде того же метро, представала в совершенно другом свете, с той стороны, с которой её никто и никогда из обычных людей не видел. Да и не увидит.

– В старинные года, – передразнила его тетя Паша. – Подумать же можно, Колька? Головой. Когда метро в Москве построили?

– При Сталине? – неуверенно сказал парень, и взглядом попросил поддержки у Германа.

Тот промолчал.

– Вот поколение, а? – посетовала тетя Паша. – Ничего не помнят, ничего не знают и учиться ничему не хотят. Одни гаджеты на уме да развлечения всякие.

– Ой, тетя Паша, ладно тебе, – все-таки заступился за Кольку Герман. – А то в ваше время о другом думали? Да нам до вашего поколения в последней из названных тобой областей – как до Луны на тракторе!

Тетя Паша усмехнулась и стукнула Кольку кулаком в бок.

– При Сталине, при Сталине. – Как видно, у нее и впрямь была бурная молодость, поскольку комментировать слова Германа она не стала. – Метро строить начали в 1931 году. Ну как строить? Экспериментировали в районе Русаковской улицы, искали идеальные варианты. А вот в 1933 уже начали большое строительство, Великий Поход. Генплан утвердили, первую линию разметили и даешь! Сначала поверху копали, а уж потом вглубь зарылись, тоннели повели.

Тетя Паша замолчала, на лице ее гуляла улыбка – видно, хорошее вспоминалось.

– А после? – негромко спросил Пал Палыч.

– А после все юзом пошло, – уборщица перестала улыбаться. – То зальет все, то плывун, то обвал. И страх еще начал народ брать. И кого – это комсомольцев-то? Там такие сорвиголовы были – кто на гражданской повоевал, кто в ЧОНе служил, а остальные, кто помоложе – ни бога, ни черта не страшились, беззаветный был народ. А тут – прямо не пойми что твориться начало. С ума люди сходить начали, на стены бросаться. И – пропадать. Тут-то Глеб Иванович и подключился к этому вопросу. Тогда – не то что сейчас, тогда «твое-мое» не проходило! Общее дело было, одно на всех. Он хоть и не в отделе был официально, но делами его занимался.

Колька завертел головой – кто такой был Глеб Иванович, он не знал.

– Бокий, – пояснила тетя Паша, верно оценив его взгляды.

– Этот человек многое решал в то время, – добавил Ровнин, крутя в пальцах трубку. – В целом. Отдел был в его зоне влияния.

– Глеб Иванович Бокий руководил спецотделом ОГПУ-НКВД, сокращенно – «СПЕКО», – отчеканила тетя Паша внезапно молодым и каким-то незнакомым голосом, на мгновение Кольке даже показалось, что на ней надеты не старенькая кофта с юбкой и фартук, а галифе и суконная гимнастерка с петлицами красного цвета, на которых холодным золотым блеском сверкали треугольник и звездочка. Он даже головой повертел, не понимая, что происходит. – Называй вещи своими именами, Олег.

Кольке сильно понятнее не стало, хотя кое-что и встало на свои места.

– Что было дальше? – нетерпеливо спросил Пал Палыч. – Что Бокий сделал?

– Метро не Каганович придумал, и не Сталин. – Тетя Паша снова стала прежней, привычной. – Его еще Брюс спланировал, между прочим. И строили его территориально по тому плану, который именно он разметил. Они и сами этого могли не осознавать – но это так. И еще – Якоб Виллимович предупреждал в своих записях, что под городом, в глубине, есть нечто, и это нечто полноправный владелец тех мест. Тьма и тоннели под Москвой – его вотчина, и нельзя там что-то делать, прежде не задобрив эту сущность.

– И Бокий рассказал об этом кому следует? – уточнил Ровнин. Было видно, что эту историю целиком он тоже слышал впервые. – Ему поверили?

– Поверили, конечно. – Тетя Паша тихонько рассмеялась. – Ему – верили. И еще – боялись, как раз потому, что верили. Вот и приговорили потом «особым порядком», чтобы убрать быстро и тихо. И его самого, и людей, которые шли за ним.

– А я слышал, что не его тогда расстреляли, – заметил Герман, который, судя по всему, про этого самого Бокия кое-что знал. – Мол, какого-то уголовника шлепнули, а Глеб Иванович потом аж до семидесятых прожил.

Тетя Паша промолчала, давая понять, что эту тему она обсуждать не станет.

– Не суть. – Ровнин недовольно глянул в сторону оперативников. – Что случилось после?

– Глеб Иванович пошел туда, в тоннели. – Тетя Паша поёжилась. – Я была тогда в его кабинете, когда он решение об этом принимал. Барченко против был, он считал, что с такой сущностью лучше не договариваться, что легче его жертвами задобрить. А Бокий сказал: «Жертв не напасешься. И делу это вредить будет, первая линия метро должна быть сдана к тридцать пятому году. Значит – надо договариваться». И пошел.

– Один? – Герман аж глаза выпучил.

– Нет, – помотала головой тетя Паша. – Кто бы его одного отпустил? С ним Цибизов пошел, из 9 отделения, и Риза Хильми. Оба мужики большого риска, и опыта немалого. Что характерно – за Бокием были готовы идти в огонь и в воду. Хотя – у нас все такие были, потому и не осталось почти никого после тридцать седьмого года. А кого и раньше в расход вывели. Помню, в тот вечер Бокий все жалел, что Яшку Блюмкина расстреляли. Очень он ему доверял и очень уважал.

Кольке все эти имена почти ничего не говорили. Про Блюмкина, правда, он что-то слышал… Или видел? Там что-то с Есениным у этого Блюмкина было. То ли он был его друг, то ли наоборот – враг.

Но, судя по лицам оперативников, эти рассказы старенькой уборщицы производили на них серьезное впечатление.

– В ночь они и ушли, – продолжала между делом свое повествование та. – А вернулись утром. Все трое. Видок у них был – не дай бог еще раз такое увидеть. Ну и в грязи перемазались, конечно, мы потом с Лидкой их одежду отстирывали. Но – дело сделали. Договорились они с Хозяином подземелий о том, что он будет забирать себе одного человека в год, да еще заблудившиеся в метротоннелях тоже все его будут. Но только заблудившиеся, а остальных – рабочих, обходчиков и всех прочих он трогать не станет.

– Закладная жертва, как ты и говорила, – произнес Ровнин. – Понятно.

– Ну и еще – если будут метро расширять, то Хозяин вправе себе забрать одну дополнительную жертву, – продолжала говорить тетя Паша. – Ну а если это будет широкий фронт работ – то люди снова придут к нему и поговорят.

– И ходили? – немедленно спросил Герман.

– А как же. – Тетя Паша кивнула. – И в шестидесятых, и в семидесятых. В семидесятых, правда, тоже не сразу додумались до этого. Когда очередную ветку потянули, то всё как сейчас вышло.

Пиотровский, который тогда отделом руководил, быстрее сообразил, в чем тут дело. Но он и историю эту знал, в отличие от вас. Ему ее рассказал Эйлер, тот, которого он на посту начальника сменил. А Эйлер ее…

– Ты извини, тетя Паша, что перебиваю, – положил руку на плечо женщины Ровнин. – Так что Пиотровский?

– Тоже в ночи пошел в метро, – понятливо сменила тему тетя Паша. – Тоже с двумя сотрудниками. Тогда в тоннели смысла лезть не было – все стало проще. Хозяин уже поездом обзавелся, тем самым, в который две эти дурочки из газетной статьи сели. Да и сам он был уже не Хозяин подземелий, а Хозяин метро.

– Надо думать – договорился? – утвердительно спросил Ровнин.

– Понятное дело, – подтвердила тетя Паша его слова. – Кабы не так – ты бы про это знал. Правда, на землю из темноты вернулся один Пиотровский, двое его сотрудников там остались. Но договор был подтвержден.

– А теперь он снова нарушен. – Пал Палыч помассировал виски. – Я знаю, что у нас хватает такого, о чем я не в курсе, но иногда диву даюсь – как же этого всего много.

– И что будет дальше? – Ровнин присел на корточки перед тетей Пашей и взял ее руки в свои. – Теть Паша, что будет делать Хозяин?

– Если с ним не продлить договор – станет забирать людей, – как-то даже равнодушно ответила та. – Его аппетит огромен, а сам он ненасытен. Души людей, их страх – его пища, любимая, которая не приедается. Скоро он поймет, что его никто не контролирует, а значит – можно делать все так, как он сам того захочет.

– Тетя Паша, чем его зацепил Бокий? – Ровнин пристально смотрел в глаза пожилой женщины. – Как он его заставил покориться своей воле? С чего Хозяин принял условия договора – он же там, в темноте, в полной своей власти?

В кабинете повисла тишина.

– Он его обманул, – наконец нарушила ее тетя Паша. – Точнее – запугал и обманул. Глеб Иванович очень хорошо умел такие трюки проворачивать.

– То есть? – удивленно спросил Колька. – Как это?

– Да очень просто, – ответил вместо уборщицы Герман. – Как это всегда и бывает, ничего нового. Мол – перекопаем все твои владения, камня на камне не оставим, потому как нет таких крепостей на свете, которые не могли бы взять большевики.

– Самое забавное, что, если бы взялись – так и перекопали бы, – заметил Ровнин. – Это были не люди, это были титаны. Хорошие ли, плохие ли – но титаны. Мы против них не пляшем даже. Узнал бы тот же Сталин о том, что какое-то чудо-юдо из-под земли не желает жить по советским законам – и срыли бы за пару месяцев весь исторический центр к нехорошей маме. Срыли бы! Чтобы некое подземное недоразумение много о себе не думало и не противоречило марксистско-ленинской теории.

– Да никогда, – невесело усмехнулась тетя Паша. – Людьми мы были одержимыми, но точно не идиотами, а особенно таким не был Сталин. Начитались вы всякой ерунды, вот и несете невесть чего. Из-за пары человек в год сносить центр города? Какая чушь. Но вот направление угадано верно, так оно и было. Тем более Хозяина кое-что напугало и до этого, а именно свет, звук, упорство и размах, с которым строительство велось. Точнее – это его не напугало, но смутило. И он пошел на сделку.

– А остальные начальники? – пытливо посмотрел на тетю Пашу Ровнин. – Они ведь были не Бокий, они были попроще?

– Но не дураки же? – заметила тетя Паша иронично. – Они просто держались той же линии поведения, вот и все. Мол – вот тебе твой человек в год, и не шали. Ты здесь Хозяин, мы твои права уважаем, но – не шали. И все снова довольны. Ну кроме нескольких бедолаг, которые имели глупость сесть в поезд-призрак или тех, кто сдуру поперся в тоннели и заблудился там.

– А почему нескольких? – задал вопрос Пал Палыч. – Речь же шла об одном человеке в год?

– Ну там такая сущность, что для нее разница между одним и несколькими незначительна, – тетя Паша говорила менторским тоном, как будто лекцию читала. – Но это не нарушение договора. Просто если в поезд, который раз в году приходит на «Парк культуры» после полуночи, сядет не один человек, а скажем – три, то Хозяин тоннелей разбираться не станет, всех заберет.

– Ну вот мы и знаем все. – Ровнин снова сел за стол, в свое кресло. – Что делать будем?

– А есть варианты? – удивился Пал Палыч.

– Есть. – Ровнин сложил руки на столешнице, как первый ученик в школе. – Например – ничего можно не делать. В Москве каждый божий день пропадает за сотню человек, и это только учтенных. А еще есть бомжи, гастарбайтеры, просто приезжие без регистрации – этих, думаю, поболе пропадает без следа. В семидесятых такое было невозможно, а сейчас… Десятком человек в год больше, десятком меньше…

– Олег, это не вариант. – Пал Палыч хрустнул пальцами. – Я прекрасно понимаю, что мы можем это дело оставить просто так, без движения, тем более что никаких указаний не было – ни сверху, ни… Не было, в общем. И мы не те ребята, которые работали здесь до нас, мы циничнее, безразличнее, это тоже так. Но… Олег, ты же сам не станешь просто так смотреть на то, что люди пропадают?

– Не стану, – согласился Ровнин. – Но это мой выбор, вы свой делаете сами. Я приказывать в данном случае не буду – дело неофициальное.

– Как же вы все похожи, – негромко и очень печально сказала тетя Паша.

– Ты о чем? – недоуменно глянул на нее Олег Георгиевич.

– Я о том, что, видно, и впрямь вас сюда подбирают. – Тетя Паша встала со стула и подошла к Ровнину. – На самом деле Пиотровский, а потом, в восьмидесятых, и Левитин, почти так же своим сотрудникам говорили. У них тоже не было приказа на разговор с Хозяином, не отдавал им его никто.

– Олег, ты знаешь, я не трус. – Герман, который последние пару минут мялся у окна, наконец решил высказаться. – Я кто угодно – но не трус. Но, прости, здесь без меня. Я под землю не могу.

– Герман, о чем ты? – Ровнин явно очень удивился. – Про тебя сразу речь не шла.

– А я пойду. – Пал Палыч залез в карман пиджака и достал помятую пачку сигарет. – Да и любопытно это.

– И я пойду, – неожиданно для себя сказал Колька. – Трое же всегда ходили, да? Ну вот, значит, и сейчас третий нужен.

– Коля, это не развлекательная прогулка, – очень тихо и очень серьезно сказал Ровнин. – Мы сами не слишком хорошо представляем, куда мы идем и с кем придется иметь дело. Я не в смысле «подумай, парень, надо ли это тебе», я о том, что там в самом деле легко остаться навсегда. Это не кино и не шутки.

– Кстати, Олег. –

Пал Палыч вкусно затянулся сигаретой. – Сразу вопрос. Мы вот такие герои, говорим красивые слова, а на самом деле ни черта не понятно. Куда нам идти? Просто на том же «Парке культуры» на рельсы спрыгивать и в тоннель брести?

– Там контактный рельс, осторожнее, – зябко передернул плечами Герман. Колька был в шоке – он никогда не мог даже подумать, что Германа может что-то напугать. Разозлить, выбесить, рассмешить – сколько угодно. Но – напугать?

– Тетя Паша. – Ровнин ласково посмотрел на старушку, стоящую рядом с ним. – Ты же знаешь, что делать.

– Знаю, – не стала спорить та. – Мальчики, подумайте еще раз. Не забывайте – Хозяин не дурак. Он наблюдает, он учится, он следит за теми, кто пребывает в его вотчине.

– Так и выбора у нас нет. – Олег Георгиевич улыбнулся как-то очень по-детски. – Ты же все понимаешь, тетя Паша?

Женщина покачала головой и молча вышла из кабинета.

– Я вот иногда думаю – сколько она всего знает? – Герман посмотрел на закрывшуюся дверь.

– Она в отделе почти век, – постучал ему по лбу пальцем Пал Палыч. – Чего ж ей не знать много всего?

– Сколько же ей лет? – Колька никак не мог уложить в голове то, что тетя Паша в тридцатые годы уже тут работала. Для него это была седая древность. Князь Владимир, Петр Первый и Сталин были пластами истории, одинаково отдаленными от него. Они были – прошлое, живущее на страницах школьных учебников. И вот так, запросто, прикоснуться к нему, пообщаться с тем, кто сам был история – это было сильно.

– Я так думаю – за сто, – посмотрел на Ровнина в ожидании поддержки Герман. – Если не больше.

– Не знаю. – Олег Георгиевич побарабанил пальцами по столу. – Знаю только, что она была любовницей еще аж Эйхманса, через него и с Бокием познакомилась. Вот и думайте, сколько ей лет.

– Но это же… – Колька даже покрутил головой. Кто такой был Эйхманс, он тоже не знал, но понимал, что это было сильно не вчера. – Как такое может быть?

– Она хороводилась с Барченко, – пояснил парню Пал Палыч, отправляя чинарик в окно. – Если бы его в тридцать восьмом не шлепнули, кто знает, сколько бы прожил он? Николаша, они в Заполярье не один год провели, у сильнейших нойд гостями были, а это, знаешь ли…

Кольке стало совсем стыдно – он не понимал из слов Пал Палыча половину и дал себе слово читать больше.

– Как-то раз, когда я еще был сотрудником, вроде Коли… – Ровнин иронически глянул на парня. – То есть – молодым и подающим надежды, то слышал, как она упомянула о том, что в 1935-м на Кольском полуострове, у реки Кунийок, спускалась в какую-то расщелину. Какую – не знаю, она назвала ее «раскрытый рот земли», я так понял, что это название ей дали местные нойды и они же ее охраняли от всех живущих на Земле. В расщелину эту тогда спустилось пятеро сотрудников девятого отдела НКВД, но только она одна после поднялась наверх.

– И? – жадно спросил Герман.

– И все, – коротко ответил ему Ровнин. – Что слышал – рассказал. Гера, не тупи. Это – Кольский! Ты много про него знаешь? Вот и я тоже нет. И никто про него всей правды не знает. Что за расщелина, что там было внутри, почему там четверо человек из пяти остались? Причем это были не любители, вроде группы Дятлова, а люди из СПЕКО! Что там искало до войны «Анненербе»? Не мне тебе объяснять, что это была за организация. И, самое главное – что мы еще про нее, про тетю Пашу, не знаем? Вопросов – тьма, ответов нет.

– Она была одна из очень немногих, кто тогда жив остался из отдела Бокия, – добавил Пал Палыч. – Всех почти в расход пустили по «особому порядку», то есть утром взяли – вечером к стенке. А она – жива осталась, всего-то десятку получила, и ту тянула все в том же Заполярье. Причем – на поселении! Как такое возможно? И ведь точно не «стучала», не сливала никого, ничего не подписывала, я руку за это на отрезание дам.

– Не знаю. – Ровнин покачал головой. – Не знаю и знать не хочу. Она работает в отделе, она его старейший и верный сотрудник – мне большего не надо. Паш, есть вещи, которые даже нам лучше не знать. Давай мы лучше дальше по простым и понятным вещам будем работать, вроде упырей и призраков.

– А вот про группу Дятлова тут упомянули, – осторожно спросил Колька, который про это дело как раз слышал. Точнее – фильм видел. Само собой, у него любопытство проснулось. – Вы что, знаете, как там что было?

– Конечно, – как-то даже удивился Ровнин. – Я отчет читал. Да и ребята тоже. Николай, не ленись, работай с архивами. Но там ничего интересного нет, дело не по нашему ведомству проходило в итоге.

– Да как же… – Колька даже замахал руками, показывая, насколько там было все загадочно и таинственно.

– Там было фатальное невезение группы лиц. – Ровнин поморщился. – Даже двух групп. Одна – туристы, которым приспичило вскарабкаться на Отортен. А другая – три человека, у которых было назначено рандеву как раз у того самого безымянного перевала, который теперь называют перевалом Дятлова. А может, и у Ауспии, река там такая течет. Где конкретно пути обеих групп пересеклись, тогдашние сотрудники отдела так точно и не выяснили. Да и не сильно старались это сделать, важен был сам факт встречи.

– Ничего не понимаю, – пожаловался Герману Колька.

– Да просто все, – хмыкнул тот. – Кто-то из группы Дятлова увидел встречу законспирированного агента западных спецслужб с его связниками с той стороны. Не забывай, что это было время «холодной войны», чекисты тогда работали будь здоров как, в «системе» еще остатки волкодавов Аббакумова трудились, потому в городах и поселках были везде глаза и уши. А это – Урал, там людей вообще не слишком много, особенно в горах, а вот закрытых предприятий, которые Западу были интересны, полно. Потому и вышло так, что в одной точке пересеклись дороги туристов и мастеров тайной войны. Скорее всего, ребята даже не поняли, что и кого видели, может, даже сдуру пообщались с ними. И – стали нежелательными свидетелями. А с той стороны были спецы будь здоров какие, их тоже держава готовила, кто бы что ни говорил. Это только в фильмах седовласые полковники и плечистые красавцы-майоры запросто шпионов ловили, а по жизни там такие многоходовки закручивались с обоих сторон, что будь здоров. Сейчас подобных спецов ни там, ни здесь не сыщешь. Хотя наши и тогда получше были, если объективно судить.

– И они туристов… – Колька крутанул руками так, будто сворачивал кому-то шею.

– Ну да, – кивнул Ровнин. – Их такому учили. Проследили они за Дятловым с людьми, дождались ночи, прикончили всех голыми руками, а после реализовали самый правильный сценарий – добавили в гибель людей мистики, которая была тогда в стране под запретом. По их замыслу и вышло – горы есть горы, место повышенной опасности, слухи задавили в корне, после памятник поставили и брошюрку опубликовали о том, что надо соблюдать технику безопасности при подобных походах.

– А как узнали, что там на самом деле было? – Колька даже глаза выпучил от любопытства.

– Есть методы, поговорили отдельские кое с кем из местных долгожителей, из числа тех, кто без паспорта там обитает, – уклончиво ответил Ровнин. – Информацию потом передали чекистам, а те уже дальше действовали по своему разумению. И, судя по тому, что подробности до сих пор не обнародованы – успешно. Но мы в это больше не лезли, не наш это профиль.

Колька только затылок почесал – вот так легенды и разрушаются.

В это время в кабинет вошла тетя Паша, подошла к столу Ровнина и аккуратно положила на него три маленьких нагрудных значка.

– Вот, – она показала на них рукой. – Это ключи к тоннелям. Не надо на рельсы сигать, все проще. Если вы решили все-таки повидаться с Хозяином метро, то после полуночи ступайте на станцию «Красные ворота», встаньте у левой платформы, сожмите их в руках и ждите. За вами придет поезд. Но, ребятки, я вам сразу говорю – дело это такое… Может, и не стоит вам туда лезть. Неравноценный может выйти обмен.

– Обмен чего на что? – уточнил Пал Палыч.

– Вы здесь можете спасти больше людей, чем в том случае, если не договоритесь с Хозяином. А если не договоритесь – сгинете без следа, а с вами и те, кого бы вы могли в будущем спасти, – немного путанно объяснила уборщица. – Неравноценный обмен.

– Мы попробуем. – Ровнин взял один из значков. – Надо же, какой раритет.

Любопытный Колька тоже цапнул один из них и присвистнул. Он и впрямь такой диковинки не видел никогда.

Значок был винтовой, не на булавке, основная его часть была сделана в виде вагона метро, над которым возвышалась башня индустриального типа. Еще имелся кружок, над которым вилась надпись: «Участнику похода имени Кагановича», а в его центре виднелась рожа какого-то мужика. Как видно, того самого Кагановича.

– А кто такой Каганович? – Колька себя чувствовал полным невеждой, но любопытство было сильнее. – И похода куда?

– Лазарь Каганович был сначала начальником транспортной комиссии при ЦК, а потом и наркомом путей сообщения, – пояснила тетя Паша и как-то по-девичьи хихикнула. – Интересный был мужчина, усатый. Ох, он ими и щекотался!

Пал Палыч и Герман переглянулись, Ровнин спрятал улыбку.

– А почему «похода»-то? – Кольку связи тети Паши с каким-то неведомым начальником из дремучих времен не волновали совершенно, потому он это все вообще мимо ушей пропустил.

– Времена были такие, – пояснила тетя Паша. – Куда ни плюнь – везде великий поход. Что в метро, что за урожаем… И что примечательно – доходили до цели. Между прочим, и метрополитен-то сначала был не имени Ленина, а имени Кагановича. Ильича к нему потом прикрепили, после того как Хрущ власть взял.

– Скажи, тетя Паша, а почему «Красные ворота»? – поинтересовался Пал Палыч. – Почему не «Парк культуры»?

– Так вы поговорить едете, а не умирать, – без улыбки ответила та. – «Парк культуры» – это омега метро. Альфа – «Сокольники». А «Красные ворота»… Не думали, почему они так называются? Ну же, аналитики? «Ворота».

– Ну да. – Пал Палыч покачал головой. – Все же так просто. Они ведь на кладбище стоят.

– Которое никто не перезахоранивал, – подтвердила тетя Паша. – Прямо на кости рельсы клали, на надгробия. Понятное дело, что Хозяин такое пропустить не мог. Это то место, где путь к людям для него наиболее короток. И к нему – тоже. Не знаю, кто название станции этой придумывал, но он как в воду глядел. Для Хозяина эта станция – окно и дверь, он ее любит, он ее бережет, и люди это чувствуют на подсознательном уровне. В войну там сидел наркомат путей сообщения, потом там же первый турникет опробовали. И еще – оттуда ни разу ни один человек не пропал.

– Ну вот и славно. – Ровнин убрал значок в нагрудный карман пиджака. – У меня еще дела есть, я поехал. Паша, встречаемся у южного вестибюля, того, что на внутренней стороне Садового, без пятнадцати двенадцать.

Он подхватил со стола второй значок и перебросил его Пал Палычу.

– А я? – возмутился Колька – Я тоже иду.

– Коля, не валяй дурака, – попросил Ровнин. – Это не самая лучшая идея. Отдай значок тете Паше и дуй к себе, изучай архивы. И потом – ты вечный дежурный или кто?

– Он один из вас. – Тетя Паша скрестила руки на груди и укоризненно глянула на Ровнина. – И вправе принимать подобные решения сам. Олег, ты не хуже меня знаешь, что наши судьбы давно уже расписаны. Если это его доля – он все равно ее найдет. Ну и потом – никто из сотрудников отдела никогда не умирал своей смертью, у каждого из нас свой час имеется.

– А Титыч? – влез в разговор Колька. – Он же вроде сам помер?

– Не верю я в это, тетя Паша, – сморщился Ровнин так, будто гнилой орех раскусил. Вопрос парня он пропустил мимо ушей. – Судьба, фатум… А что до того, что мы все преставимся не в своей постели – ну так у нас и работа такая. Но в долю, в предназначение – не верю, извини.

– Это твое право, – с готовностью подтвердила уборщица. – А идти с вами – его. В предыдущие разы сотрудники тоже доброй волей ходили. При Глебе Ивановиче чуть даже не подрались за право его сопровождать.

– Без пятнадцати двенадцать, Николай, – сдался Ровнин. – И еще – оружие не берите. Я слышал, что Хозяин метро этого не любит.

– Верно слышал, – подтвердила тетя Паша. – А как выберетесь оттуда – сюда приходите, у меня пара поллитровочек «казенки» припасена. Вам оно не лишнее будет.

Южный вестибюль станции «Красные ворота» напомнил Кольке ракушку. Он минуты три глазел на него, пытаясь понять, что вкладывал скульптор в это творение, и не был ли этот ваятель дедом нынешних авангардистов. Если да – то это многое объясняло, в этом случае он ничего в него не вкладывал. Ну, может, только личные средства в покупку тяжелых наркотиков, перед тем как творить начать.

– Это схематичное изображение тоннеля, – пояснил ему незаметно подошедший Ровнин. – Творили в тридцатых, тогда абстракционизма не было, а царил исключительно реализм. Так сказать – что на витрине, то и в магазине. Паша не пришел еще?

– Не видел. – Колька еще раз глянул на станционное украшение – ну да, тоннель. А поди догадайся!

– Вон он идет. – Ровнин убрал в карман портсигар, который было достал. – Паш, ну ты где пропал?

– Нигде я не пропал – Пал Палыч глянул на часы. – До полуночи еще времени вагон.

– А помолчать с суровыми лицами? – Ровнин мягко улыбнулся. – А обменяться понимающими взглядами? А с легкой грустью глянуть на звездное небо?

Из дверей метро выпорхнула стайка длинноногих девушек в коротких юбках. Они со смехом и гвалтом пропорхнули мимо трех сотрудников отдела, и скрылись в теплой московской ночи, оставив после себя запах духов и ощущения нереализованных возможностей.

– Эх! – Пал Палыч глянул им вслед и повертел в воздухе пальцами, как бы говоря: «Где мои двадцать лет?». – Коль, может – ну его? Шел бы ты за ними, по твоему возрасту тебе плясать до утра полагается и одну из этих красавиц сначала нежно в танце за попу трогать, а после к сожительству склонять. Охота тебе была с нами по метро лазать?

– Может – покурим? – Колька глянул на часы и достал из кармана сигареты. – Еще десять минут в запасе есть.

– Упорный, – одобрительно сказал Пал Палыч и взял сигарету из протянутой ему пачки.

Кольке прежде на этой станции бывать не доводилось и он, спустившись вниз, об этом ни капли не жалел. Была она сумрачная, холодная и мрачная.

– Сталинский «ампир», – заметил Ровнин. – С душой подходили к оформлению, что уж там. Это тебе не станции восьмидесятых, те, что высокого залегания с песчаником на стенах. На века творили.

– Неуютно здесь, – пробормотал Пал Палыч.

Перрон был пуст. Ни дежурной у эскалатора, ни людей с зелеными гудящими машинами, ни полицейских, ни пассажиров – никого, кроме сотрудников отдела, на станции не было.

– Как нарочно прямо. – Колька повертел головой. – Где люди-то?

– На горшок сходили и дома спят. – Пал Палыч потрепал его по плечу. – На этой станции и днем народу немного. Она не кольцевая, чего ты хотел?

– Три минуты первого. – Ровнин достал из кармана значок. – Время, однако. Какая там сторона? Левая?

Оперативники направились за ним, зажав свои значки в ладонях.

В молчании они стояли минут пять, потом Колька не выдержал.

– Может, они не работают? – парень покрутил кулаком с зажатым в ней предметом.

Если честно, он чувствовал себя глупо. Ну посудите сами – стоять в метро, сжимая значок, и ждать поезд-призрак – это как минимум тянет на принудительное лечение. Кому расскажешь – засмеют. Нет, он уже много чего такого видел за это время, но тут уже перебор выходит.

– Стой и жди, – невозмутимо ответил ему Ровнин. – Мне другое интересно – как именно эти значки стали ключами? Бокий ходил к Хозяину в тридцать третьем году, а эти уникумы выпущены в тридцать пятом, если не позже. Как они получили такие свойства? Или даже так сформулирую – кто им их придал? В тридцатых в СССР серьезных «делателей» не было. Гурджиев отбыл во Францию, Успенский осел в Британии.

– Да брось. – Пал Палыч глянул на Ровнина. – Это те, про кого мы знаем, а про тех, кто сидел в одиночках на Лубянке, можем и не догадываться. Ну и потом – с Бокия сталось бы еще разок сходить к Хозяину и…

– О, поезд идёт. – Колька заметил свет в тоннеле. – Вопрос – какой? Настоящий или наш?

В душе он был уверен, что это обычный состав. Он уже успокоился, схлынуло напряжение первых минут, да и веры в то, что им надо будет идти к какому-то там Хозяину, было все меньше.

– Наш, – через полминуты сказал Ровнин. – Шума нет. И движения воздуха тоже.

Начальник отдела оказался прав – подобного поезда, который тащил за собой вагоны Колька никогда не видел. Он был с большими круглыми фарами, с какими-то палками, вделанными в его корпус, с рублеными формами и еще с цифрой «9», нарисованной под темным квадратным стеклом кабины. Кто был в кабине, кто управлял поездом – было непонятно, в ней царила непроницаемая мгла.

Вагоны тоже были непривычно незнакомые. Квадратные, со светло-желтым верхом и коричневым низом, они беззвучно подъехали к платформе и гостеприимно раздвинули свои двери.

– Коля, еще раз советую – останься здесь, – мягко предложил Ровнин парню. – Езжай в отдел, жди нас там.

– Светк, вон поезд! – раздался крик от эскалатора. – Давай быстрее, а то потом хрен знает, сколько мы его ждать будем!

– Да елки-палки, как все некстати! – Пал Палыч шагнул в двери вагона. – Олег, давай, а то еще и этих потом придется вытаскивать!

Ровнин открыл рот, чтобы что-то ему ответить, но Колька без всякого почтения толкнул его в вагон и сам последовал за ним.

– Поехали! – рявкнул Пал Палыч, заметив, что компания молодых людей уже бежит к составу.

Неизвестно – то ли время стоянки поезда вышло, то ли кто-то там послушался оперативника, но двери беззвучно закрылись, и состав, мягко качнувшись, тронулся, оставляя позади тусклый свет ламп станции и расстроенно-удивленные лица нескольких парней и девушек, которые только что остались в живых, сами того не зная и не понимая.

– В неотвратимости бытия есть свои плюсы, – заметил Ровнин, опускаясь на скрипнувшее пухлое сиденье вагона. – Теперь нам не надо гадать, что впереди. Мы этого не знаем, зато наверняка можем быть уверенными в том, что обратной дороги нет. Нет, ну какие раньше были удобные сиденья в метро, а?

Колька плюхнулся рядом с начальником и полностью с его словами согласился – очень удобно на этом диванчике оказалось сидеть. Чувствовалось, что внутри пружины, но они не доставляли дискомфорта.

– Тут вообще все другое, – заметил он, попрыгав задом на диване. – И двери вон какие. Массивные, не то что сейчас.

– Это ладно, – отозвался Пал Палыч, севший напротив них. – В Питере вообще в метро двойные двери.

– Да? – в городе на Неве Колька не бывал, хотя и собирался туда когда-нибудь съездить. Туда – и еще в Лас-Вегас, очень ему хотелось побывать в игровой столице мира. Он не был азартен, просто хотелось – и все.

– Формально они вроде для дополнительной безопасности пассажиров такими сделаны, чтобы в случае наводнения вода в вагон не попала. – Ровнин запрокинул голову назад и прикрыл глаза. – А по факту… Там в метро такое водится, что куда нашим страстям-мордастям! Земля ижорская – земля древняя, пока их метро рыли, народу полегло не меньше, чем в финскую войну, причем две трети смертей так и не были идентифицированы и обнародованы. Неудивительно, что там тоннели от платформ железом отделены. Не жестью – железом.

– Небось еще и с примесями серебра, – добавил Пал Палыч. – Да кабы в Питере только в метро все упиралось… Но, знаешь, Олег – лучше уж твари подземные, чем то, что у нас водится. С ними все ясно, а тут…

– Слушайте… – Колька завертелся на сиденье. – А вот еще говорят, что в метро крысы-мутанты есть!

– Коль, слушай поменьше сплетни и слухи по дециметровым каналам, – посоветовал ему Ровнин, не открывая глаз. – Крысы, может, и есть, они везде присутствуют, но мутанты… Чушь это все. И слепые черви длиной в полметра – тоже.

– Как есть брехня. – Пал Палыч повольготнее разместился на сидении. – Но «Метро-2» – есть. Только это не мистическая линия, а вполне себе обычная, с несколькими остановками и ведущая к закрытым стратегическим объектам. К аэродромам там, и всему такому прочему. Сделана для представителей высшей власти и генералитета, чтобы они, в случае чего, могли беспрепятственно и скрытно свалить от эпицентра опасности куда подальше.

– Ничего другого и не ждал, – не слишком политкорректно высказался о руководстве страны Колька. Он к нему особого уважения никогда не питал, впрочем, как и большинство его сограждан. Они это они, люди – это люди, каждому свое. Руководству страны – жить, остальным – выживать. – Да и холера с ними. А я еще слышал о Путевом Обходчике. Он – есть?

– Путевой Обходчик – это… – начал было рассказывать Пал Палыч, но тут поезд пару раз дернулся, будто преодолевая некую преграду, зашипел и остановился.

– Вот и ладушки, приехали, стало быть. – Ровнин открыл глаза и улыбнулся, глядя на своих спутников. – Значит, так. Говорить буду я. Вы – молчите. Все мои команды выполнять, не задумываясь и не обсуждая. Это не просьба, это приказ.

– Есть, – отозвался Пал Палыч немедленно, и Колька последовал его примеру.

– Тогда пошли. – Он легко поднялся на ноги, и в этот момент двери вагона разошлись в разные стороны, как бы предлагая пассажирам его покинуть.

– Нас ждут. – Ровнин спрыгнул на землю – платформы тут не имелось, как, собственно, и рельсов. По этой причине было совершенно непонятно – как именно двигался поезд, на котором они приехали сюда?

Единственный свет, который озарял то место, куда попали сотрудники отдела, сочился из окон вагонов, да еще два луча фар поезда озаряли довольно узкий отрезок подземелья, образовывая некое светлое пятно.

– Нам туда, – показал именно на это пятно Ровнин.

– Почему? – Кольке стало страшновато, он озирался вокруг, но видно ничего не было. Одна темнота, причем какая-то густая, предвечная.

– Два прямых луча не могут образовать пятно света, да еще и в паре шагов от поезда, – пояснил Олег Георгиевич. – Коля, соберись и включи мозги. Нам указывают, куда идти, и это хорошо. Бродить здесь не надо будет.

– Не надо. – Голос, идущий из мрака, начинающегося за границами света, заполнил все – это место, головы и души людей. – Вы уже пришли туда, куда хотели.

– Ну вот и славно, – как-то даже весело сообщил спутникам и невидимому собеседнику Ровнин. – Я про это и говорю. Пошли, пошли.

Он упруго зашагал вперед, за ним посеменил Колька, которого сзади еще и подталкивал Пал Палыч.

– Люди, – сообщил мрак, и в нем обозначилось некое движение. Но это было не существо, это двигалась сама темнота. – Пришли сами. Что вам надо, люди? Или вы не знали, что здесь – мои владения, моя власть, и только я решаю тут с начала времен, кому жить и кому умирать. Кому – и как.

– Знали, знали, – бодро вступил в разговор с тьмой Ровнин. – Но, не оспаривая ваших прав, мне хотелось бы напомнить о некоем договоре, который мой род заключил с вами. Мы дарим вам одну жизнь в год, а вы за это не забираете представителей нашего вида. Этот договор заключен давно, но он все еще действует.

– Он расторгнут! – громыхнула тьма, в ней загорелись два красных огонька, ярких, как угли в ночи. – Он расторгнут вами, теплокровные черви. Вы терзаете мои владения, вы убиваете тишину, вас стало слишком много!

– Да, нас много, – признал Ровнин. – И нас более чем достаточно, чтобы превратить мрак ночи в вечный день. Мы построим тут дворцы, проложим улицы, где постоянно будут гореть яркие фонари, здесь не будет тишины никогда, так же как наверху. Сходи и посмотри, чем там стала ночь – она светлее, чем день! И мы сможем сделать подобное и тут, мы в состоянии это сделать прямо сейчас – но! Мы не стремимся к этому. И только лишь потому, что чтим договор, который заключили еще наши деды. Подземный мир и его темнота – ваши, такова природа нашего договора. И мы платили и будем платить вам столько, сколько обещали – одна жизнь в год.

– И жизни всех тех, кто потерялся во мраке моих владений, – как далекий гром, рокотнула тьма. – Они тоже все мои.

– И тех, кто потерялся во мраке, – согласился Ровнин. – Пусть будет так. Но с новыми станциями придется мириться – это неизбежно. Нас, как вы заметили – всё больше. Но мы не будем залезать в дальние глубины ваших владений, мы уважаем ваше право.

– Договор подтвержден, – помедлив, ответила тьма, она клубилась на самой границе светлого пятна. – Я не верну тех, кого уже забрал, но ты можешь уйти отсюда живым.

– Мы. – Ровнин показал рукой на спутников. – Мы можем уйти.

– Ты. – В голосе Хозяина метро явно была жестокая насмешка. – Я говорил с тобой, людей представлял ты. Я не трону посланника, но его свита останется здесь, у меня в гостях.

Тьма заколыхалась, ей явно было весело.

– Они уйдут со мной, – упрямо сказал Ровнин. – Так будет честно.

– Уйдут? – тьма замерла. – Ну что же, человек, договорились. Ты можешь ехать, а они могут идти. Посмотрим, дойдут ли они куда-то. Если такое случится – они будут жить. Ну а если нет – останутся у меня и составят компанию тем, кто был в свите предыдущих посланников сверху.

И из тьмы вылетели несколько предметов, упав к ногам Кольки. Это были черепа, желтые, отполированные, скалящиеся.

– Надо думать, это наши коллеги, – хладнокровно отметил Пал Палыч. – Те, кто ходил сюда с Пиотровским.

– И Левитиным, – добавил Олег Георгиевич. – Тетя Паша про это ничего не сказала, но, как видно, там такая же ерунда произошла.

Двери вагона зашипели, открываясь.

– Человек, тебе пора. – Тон Хозяина метро не оставлял места сомнениям. – Покинь мои владения.

– Олег, иди. – Пал Палыч толкнул своего начальника в сторону вагона. – Иди.

Тот скрипнул зубами.

– Олег, ты же все понимаешь. – Оперативник говорил тихо и очень быстро. – Если мы сейчас упремся, то останемся тут все, и то, чего мы добились, тоже все коту под хвост пойдет. И те, кто сюда придут потом, а им придется это сделать раньше или позже, тоже ничего не добьются. Ты это понимаешь, мы это понимаем, и вот они это тоже понимали тогда, когда оставались здесь.

Пал Палыч показал на черепа, так и лежащие под их ногами.

Он что-то сунул в ладонь Ровнина и требовательно посмотрел на Кольку.

– Значок давай, – протянул он руку, и парень покорно вложил в нее требуемое. – Выберемся, не выберемся – бабка надвое сказала, а ключи еще понадобятся тем, кто придет за нами.

Кольке было очень страшно, так, как никогда до этого в жизни не было. Он даже не мог представить себе, что случится, когда поезд, этот последний луч света в подземном царстве, исчезнет. Но странное чувство, которое оказалось сильнее страха, заставило его совершенно беззаботно сказать Ровнину:

– Олег Георгиевич, вы езжайте, а мы пешочком дойдем. Тоже мне проблема!

– Человек, тебе пора – потребовала тьма, и Ровнин медленно, так, как будто при каждом шаге в ступни ему впивались гвозди, пробивая их насквозь, направился к дверям вагона.

– Паша, человек становится пропавшим только тогда, когда он сам думает, что это так, – сказал он громко, прежде чем двери вагона закрылись. – Ты понял меня?

– Я все понял, – крикнул Пал Палыч, но Ровнин его уже не слышал.

Поезд дернулся, колеса закрутились, и он бесшумно и очень быстро скрылся из вида, оставив оперативников в беспросветной мгле.

– Ну что, люди, – в голосе Хозяина метро было злорадство и удовлетворение. – Вы тоже можете идти, я держу свое слово. Более того, как истинный повелитель я добр и милостив, а потому предлагаю вам выбор. Вы можете попробовать выбраться из моих владений, правда, тогда ваша гибель будет ужасна и мучительна, я об этом позабочусь. Или вы можете принять смерть прямо сейчас, но она будет быстра и безболезненна. Что вы выбираете – покой или муки?

– Лучше, конечно, помучиться, – как-то странно хмыкнув, ответил Пал Палыч. – Пошли, Колюня, ночь коротка, скоро поезда начнут ездить, не дай бог, еще задавят. Да и два пузыря водки нас наверху ждут.

– Ну-ну, – хмуро буркнула тьма. – Вы сделали свой выбор.

– Вот и ладушки, – зашуршал чем-то Пал Палыч, и густейшую темноту прорезал яркий свет фонарика. – Коль, руку давай. Будем мы с тобой теперь шерочка с машерочкой, как в детском садике пока походим.

Колька уцепился за руку оперативника, который немедленно двинулся туда, куда ушел поезд.

– Нам теперь расцепляться нельзя, – негромко говорил ему Пал Палыч, освещая дорогу. Фонарик у него был вроде бы маленький, но очень яркий. – Если мы оторвемся друг от друга – это все равно что потеряемся. А если потеряемся – значит, окажемся в его власти.

– А сейчас разве мы не в ней? – Колька, сопя, поспешал за быстро идущим оперативником. Он переживал, что не додумался до такой простой штуки, как захватить осветительный прибор.

– Ты Олега слышал? – Пал Палыч тоже дышал тяжело – дорога шла в горку. – Он все правильно сказал. Человек теряется только тогда, когда он сам так думает. До той поры – он не потерялся, он просто ищет дорогу. Можно искать ее долго, очень долго, но пока мы этим занимаемся, у Хозяина нет над нами власти. А вот если мы признаем, что… кхм… дороги нет – тут он нас и ам!

– Я буду рядом, когда вы впадете в отчаянье, – голос Хозяина был насмешлив. – У меня бездна времени, я не спешу.

– Большой Брат следит за нами, – отметил Пал Палыч. – Пошли, Колька, пошли. Нам главное добраться до мест, где будет видно присутствие следов нашего биологического вида, а там – куда-то да выйдем.

Они бродили в темноте еще часа два или даже больше, несколько раз упирались в тупики, один раз чуть не свалились в какую-то яму, и постоянно чувствовали за спиной незримое и неосязаемое зло, которое только и ждало их слабости.

Как ни странно – Колька притерпелся к этому присутствию, более того – страх отступил, зато появилась некая злость и безумное желание увидеть небо и солнце, вопреки этой древней твари, сидящей здесь, в подземельях, невесть сколько времени.

Пал Палыч же и вовсе был безмятежно весел, травил анекдоты и всячески подначивал напарника.

Он и заметил первым ржавую вагонетку, стоящую у стены.

– Оп-па! – обвел он ее лучом фонаря. – Стало быть – сюда люди заглядывали. Ну, судя по всему, этой рухляди с полвека, а то и больше, но одно понятно – мы идем верно. Теперь бы еще рельсы найти – и все. Выйдем или на станцию, или в депо. Нам подходит и то, и другое.

Но рельсов не было, сколько они ни шли. Зато через полчаса они уперлись в очередную стену.

– Вот так так, – обескураженно почесал затылок Пал Палыч рукой с фонарем. – Вот тебе и раз.

Луч описал хитрую параболу и в его свете Колька увидел ржавую металлическую дверь в стене, неподалеку от тупика.

– Вон, – дернул он руку оперативника – Там!

– Ага, – тот посветил в указанном направлении и удовлетворенно крякнул. – Технические помещения пошли. Совсем хорошо! Тут, видно, отстойник располагался, или нечто вроде того. Знать бы, около какой ветки мы кружим.

Дверь оказалась открытой, за ней лежал коридор с темными от времени стенами, потом еще один, с закрытыми дверями комнат, и еще – уже с какими-то шкафчиками. И везде – запустение, ржавчина, тлен и мрак.

Через полчаса топтания по коридорам оперативники подошли к массивной металлической двери, очень похожей на ту, в которую входили, приоткрыли ее, и тут Колька, идущий позади, буквально чуть не взвился от радости, услышав звуки, похожие на шаги. Пал Палыч тоже, судя по всему, их услышал и даже что-то увидел, но, к огромному Колькиному удивлению, ликовать не стал, напротив – резким движением закрыл дверь, зажал ему рот и притушил фонарь.

– Фего? – промычал Колька. – Фам фе люфи!

– Ти-хо! – прошептал Пал Палыч. – Цыц!

Мимо двери, за которой притаились два оперативника, прошло несколько человек. Шаги были громкие, причем каждый из них сопровождался отчетливым металлическим цоканьем. Люди переговаривались между собой, слов Колька не разобрал, но тон у собеседников был резкий, командный.

Спустя пару минут голоса стихли, шаги тоже.

– Ты чего? – спросил Колька у Пал Палыча, когда тот его отпустил – Надо было их окликнуть, спросить, куда нам идти.

– Нафиг надо, – ответил тот и вытер пот со лба. – Вот что я тебе скажу – мне точно не хочется иметь дело с чернолицыми и безглазыми двухметровыми верзилами, которые таскаются по ночным тоннелям в фуражках старого образца, подкованных сапогах и в кожаных пальто. Ффффу! Хорошо хоть, что я их первым заметил, успел обратно за дверь отпрыгнуть. Испугался, если честно. Даже не слыхал о таком.

– У меня здесь чего только нет, – послышался насмешливый голос из глубины коридоров за спиной оперативников. – Вы все это увидите сами, когда будете проводить здесь век за веком.

– Мы столько не проживем, – бросил Пал Палыч, даже не оборачиваясь.

– С чего ты взял, что это будет жизнь? – и напарники одновременно ощутили дышащую прямо в затылок угрозу. – Это будет не-смерть, страшная, длинная, растянутая на вечность, продолжающаяся до того времени, пока не погаснет солнце. Мне было некогда обещано, что такое случится, что мерзкое светило исчезнет навсегда. Я жду этого момента очень давно, и готов продолжать ждать его столько, сколько понадобится. И вы проведете все это время со мной.

– Э-э-э-э… – Пал Палыч приложил ухо к двери. – Вроде нет никого, ушли. О чем я? А, да – э-э-э-э, милай. Это тебе еще столько ждать придется. Погаснуть-то солнышко погаснет, но так нескоро, что к тому времени и планеты нашей не будет уже.

Тьма, обступившая оперативников, завибрировала злобой. Страшной, многовековой, той, которая заполняет все, что только можно.

– Ну ты побесись, а мы пошли, – предложил Пал Палыч Хозяину метро и, осторожно открыв дверь, шагнул в тоннель. – Вроде никого. Опачки! Пляши, дружище!

– Чего? – подскочил к нему Колька. – Чего такое?

– А я все думал – обо что они подковками цокают, не о гравий же? – Пал Палыч направил луч фонаря – А тут вон какая красота!

Колька увидел то, о чем он говорил и чуть не прослезился. Это были рельсы.

– Вот почему он бесится, – шепнул на ухо парню Пал Палыч. – Выход совсем недалеко, ускользает добыча.

– Но бесить его тоже не стоит, – предложил Колька. – А ну как обозлится, да и плюнет на свое слово?

– Он – не человек, – щелкнул его по носу Пал Палыч. – Нам слово нарушить – как высморкаться, нечисть и нежить в этом плане намного честнее. Ладно, пошли.

– Давай только не в ту сторону, – Колька мотнул головой в направлении, противоположном тому, куда ушли люди в кожаных плащах. – Как-то не тянет меня туда идти.

– Само собой, я себе не враг, – согласился с ним Пал Палыч. – Потопали.

Они шли по найденным рельсам довольно долго, и в результате уперлись в закрытые высокие гермоворота.

– Вот тебе и раз. – Оперативник почесал затылок. – Ты у меня про «Метро-2» спрашивал? Ну вот, можешь посмотреть на один из входов в него.

– Да ладно? – Колька поглядел на напарника – Вот прямо в «Метро-2»?

– Ну да. – Пал Палыч вздохнул. – Герман как-то сдуру умудрился пробраться за такие же, только те на «Калужской» находились, много интересного потом рассказывал. Правда, упорно молчит о том, как живым оттуда выбрался.

– Он поэтому под землю лезть боится? – немедленно спросил Колька, которого очень удивило в кабинете Ровнина поведение Германа.

– Нет, это по другой причине, – уклонился от ответа Пал Палыч. – Так, а нам вон туда, вон в ту дверцу, надо думать. Ветки «Метро-1» и «Метро-2» обычно находятся недалеко друг от друга, копали-то их одни и те же люди. Да и обслуживают, скорее всего, тоже.

И снова напарники брели через какие-то технические помещения, правда, здесь не было такого запустения и безжизненности, как в тех местах, что остались у них за спиной. Чувствовалось то, что здесь бывают визитеры, может, и не часто – но бывают. Начали попадаться по бокам от прохода и закрытые двери – какие на врезной замок, какие – на навесной, что не очень радовало путников, они боялись, что раньше или позже какая-то из таких дверей перекроет им дорогу дальше. Но в этом был и позитивный момент – подобные опасения заставляли забыть о том, что незримо следовало за ними.

– И-и-и-эх, – налег Пал Палыч на очередную дверь, резко поворачивая массивную ручку вниз. – Давай-давай, родимая!

Дверь скрежетнула, что-то затрещало, и оперативник буквально вывалился из нее наружу.

– Колька! – раздался его радостный вопль. – Иди сюда! Все, дружище, мы, считай, выбрались!

– Оставь его, – что-то холодное коснулось спины парня. – Закрой дверь, иди со мной – и ты увидишь и узнаешь такое, что недоступно всем людям. Великие знания, великие тайны – и великая власть.

– У меня дела, – пробормотал Колька. – Извините.

Он не знал, что говорят в тех случаях, когда подобные существа что-то предлагают. Когда это делают люди, вроде того же Арвена – там все просто и понятно. А вот когда вот такое страховидло… Но тут двух вариантов быть не может.

Колька рванул к дверному проему и сиганул в него.

– Тоннель, дружище. – Пал Палыч крутанул лучом фонаря, который потихоньку начинал тускнеть, видно, батарейки садились. – Кабели на стенах! Рельсы! Выбрались мы, считай!

– Ну-ну, – проскрипела дверь, колыхнувшись у них за спиной.

Не сговариваясь, напарники припустили по колее, не особо задумываясь о том, в верную ли сторону движутся – что они так к станции, по идее, должны были выйти, что эдак.

Так и получилось – сначала впереди замаячил тусклый свет, а после, минут через пять, уставшие до невозможности люди с трудом вскарабкались на платформу мрачно-серой станции.

– «Партизанская», – огляделся вокруг Пал Палыч. – Точно она. Ничего себе мы петлю по подземке заложили! Где «Красные ворота» – и где «Партизанская»?

Колька на этой станции никогда не был, не сложилось как-то. Да, собственно, он по этому поводу не сильно и переживал, ему хотелось только одного – выбраться на поверхность, и по возможности, в ближайшее время больше не спускаться сюда, под землю. Он не знал, что и где случилось с Германом, но теперь прекрасно его понимал.

– Синяя ветка – вообще такая, невеселая, – заметил Пал Палыч, направившись к крутой лестнице, которая вела к выходу. – Неяркая, я бы сказал.

– Зато со статуями. – Колька показал на бронзовое изваяние старика с бородой, вероятнее всего – партизана, который стоял лицом к выходу.

– Герои войны, – подтвердил оперативник. – Никто не забыт, ничто не забыто.

В этот момент бронзовый старик повернул голову, уставившись немигающими металлическими глазами на Кольку.

– Вы сумели уйти в этот раз, но в следующий – не рассчитывайте на подобное, – раздался под сводами станции гулкий голос. – Если я еще раз застану вас в моих владениях, вне того, что вы называете линиями, – я заберу вас себе без всяких договоров.

Губы статуи не двигались, но взгляд ее был настолько живой, настолько настоящий, что тут Колька, еще секунду назад уверенный в том, что ничего страшнее минувшей ночи он уже в своей жизни не увидит, судорожно дернулся и застыл на месте.

Видимо, заметив это, статуя разразилась хохотом, к ней присоединилась стоящая рядом бронзовая девушка, а после – целая скульптурная группа, нависавшая над входом в станцию.

Гулкое эхо заполнило пространство, Кольке показалось, что сейчас его голова взорвется – от шума, от страха, от этой бесконечной ночи в темноте.

– У меня дед воевал! – заорал он в голос. – Не имеете права!

И парень припустил по одной из винтовых лестниц, стремясь скорее добраться до дверей, ведущих прочь из этого царства темноты и ламп дневного освещения, да так резво, что Пал Палыч его еле догнал.

Колька бился в запертые двери с сопением и всхлипами, напоминая птицу, колотящуюся о закрытое окно.

– Успокойся, – потряс Пал Палыч парня за плечо. – Уже все кончилось. Все – кончилось.

И впрямь – на станции царила тишина, которую вдруг прорезал сонный голос.

– Граждане, а вы что тут делаете?

К напарникам подходил растрепанный и расхристанный полицейский, моргающий заспанными глазами, и которого, как видно, они разбудили.

– Свои, – немедленно показал ему удостоверение Пал Палыч. – Кое-какую доследственную проверку проводили.

– Какая проверка? – потер глаза кулаком полицейский. – Ночью?

– ГСУ никогда не спит, – веско ответил ему оперативник. – Давай, открывай двери.

А на улице уже было относительно светло, лето есть лето, даже если оно уже и клонится к своему концу.

Колька глотал утренний свежий воздух жадно, как проголодавшаяся рыбка корм.

– Ты чего так запаниковал? – мягко спросил у него Пал Палыч. – Это же все был морок.

– Какой морок? – Колькин голос дрожал. – Статуи эти, они…

– Обычный, – засмеялся оперативник. – Это Хозяин метро от бессилия напоследок выдал дешевенький трюк, которым особо никого, кроме тебя, и не испугаешь. Слушай, а при чем тут твой дед? Ну тот, что воевал?

– Я не знаю, – пожал плечами Колька. – Просто это как-то мне пришло в голову. Они партизаны, дед мой тоже партизанил…

Он запутался и замолчал.

– Интересный логический ряд, – тактично заметил Пал Палыч. – Нестандартный такой.

В этот момент в кармане у Кольки задергался телефон.

– Ровнин, – сообщил ему парень, достав его и глянув на экран.

– Очень хорошо, – подхватил трубку с его ладони Пал Палыч. – Я поговорю.

Колька ничего против этого не имел. Он прислонился к колонне, достал сигарету, прикурил ее и глубоко затянулся.

– Да нормально все, – тем временем вещал Пал Палыч. – В полном. На «Партизанской». Вот и я говорю – ого. Да, он вообще молодец, держался отлично. Ага, растет смена. Будет кому отдать знамя, когда оно выпадет из наших рук. Да. И когда мы упадем на шар земной, тоже будет кому над нами склониться. Нет, не надо приезжать, я сейчас машинку поймаю, и мы сами приедем.

– Держи. – Пал Палыч договорил и протянул телефон Кольке, одновременно с этим забирая у него сигарету. – Сейчас докурю и пойдем машину ловить.

– А ведь все могло быть проще. – Колька повертел в руках девайс. – В телефоне ведь есть навигатор.

– И что? – Пал Палыч в две затяжки добил сигарету и бросил ее на асфальт. – Там-то он тебе как помог? Ровнин звонил нам по очереди с интервалом в две минуты, потом количество непринятых вызовов посмотри. Хоть раз у тебя телефон закурлыкал?

– А навигатор, может, и потянул бы, – с сомнением сказал Колька. – Спутники, то-сё…

– Ты хочешь проверить? – кивнул подбородком Пал Палыч на вход в метро. – Если есть такое желание, то…

– Нету! – завопил Колька. – Нету такого желания!

– Вот и правильно, – похлопал его по плечу оперативник. – Вот и молодец. И еще… Не вздумай отныне соваться в тоннели метро. Ездить на нем, по переходам ходить – это сколько угодно. Но вот внутренние помещения для тебя теперь закрыты. Насчет подземелий, коллекторов и стоков, которые под Москвой – я уточню, но до того и в них тоже не суйся, понял? Как узнаю что-то – скажу.

– Водки хочу, – жалобно сказал Колька.

– И я тоже, – степенно ответил ему Пал Палыч. – Вон «четверка» стоит, в ней кто-то дрыхнет, в кепке и щетине. Уверен – это тот самый человек, который нас отвезет туда, где нам водочки нальют непременно. Пошли, пошли.

– Сопьюсь я с вами, – обреченно пробормотал Колька и поспешил за старшим товарищем.

– И вот, денег мне дал.

Колька достал из кармана конверт, не такой плотный, как в первый раз, и положил его на стол Ровнина.

– Негусто, – заглянул тот внутрь. – Невысоко они тебя оценили.

– Этот Сослан так и сказал. – Колька насупил брови и с акцентом произнес: – «Будэт рэзультат – получишь болше. Работай».

Накануне Колька встречался с подручным Арвена, о чем сейчас и рассказывал Олегу Георгиевичу. Сам Арвен больше его своим присутствием не удостаивал, как видно, счел, что для такой мелкоты, как Колька, одного личного разговора достаточно. Ну оно и понятно – кто такой он, и кто такой Колька? Больно разные весовые категории выходят.

Впрочем, нечто подобное Ровнин и ожидал увидеть. Когда Колька из его кабинета, но со своего мобильника, позвонил секретарю Арвена и дал свое согласие на сотрудничество, шеф отдела сразу напророчил:

– Теперь жди звонка куратора.

– А разве не сам Арвен позвонит? – удивился Колька.

Ничего на это Ровнин ему не ответил, только по затылку потрепал отечески.

И верно – на все встречи, а их было уже три, считая вчерашнюю, приходил носатый и перманентно небритый Сослан. Он ставил парню задачи, причем таким тоном, что создавалось впечатление, что Колька у них теперь в рабстве, а не на жаловании. Очень это его напрягало, и время от времени у парня возникало жуткое желание треснуть этому Сослану по роже, но делать подобное было нельзя, по крайней мере, пока. Ровнин запретил.

На последней встрече Сослан в ультимативной форме потребовал достать точный полный поэтажный план особняка, что вызвало смех Ровнина.

– Ну, ничего нового, – отсмеявшись, сообщил он Кольке. – Все одно и то же, даже неинтересно, честное слово. И главное – всегда начинают с мелочей, вроде списочного состава, а заканчивают внутренними помещениями.

– А что – «одно и то же?» – уточнил парень. – Чего им надо-то? Накой им план? И потом – неужели его нигде нету, кроме как у нас? Ну там, в БТИ или в кадастре?

В подобных сферах Колька не очень разбирался, но понятия эти знал. Красивые слова, приятно было их говорить. Весомо звучит.

– Ты не поверишь, Николай. – Ровнин взял со стола трубку, открыл пакет с табаком и начал ее набивать. – Нашего особняка нет не только в БТИ, его нет даже на генплане Москвы. Вот так получилось. Впрочем, подобное частенько бывает – город у нас большой, что-то всегда идет не так. Где забудут, где лишнего припишут. Традиция.

– О как. – Колька ухмыльнулся.

Если нет дома на плане – значит, так и надо. Для дела надо.

– Вот так. – Ровнин умял табак пальцем.

– А план-то им зачем нужен? – продолжил настырничать парень. – Что они хотят у нас найти?

– Что хотят? – пыхнул дымком, раскуривая трубку, Ровнин и хитро улыбнулся. – Как обычно – власти и денег. Видишь ли, этот Арвен – он не первый, кто хочет залезть в недра отдела. И до него такие умники находились, правда, у них не вышло ничего. И у этого не получится.

– Так – где мы, а где власть и деньги? – искренне удивился Колька.

– Не так далеко, как ты думаешь. – Ровнин с ехидцей улыбнулся. – За века в наших запасниках осело много забавных и даже могущественных предметов. Увы, но это то шило, которое в мешке не утаишь, в некоторых кругах данный факт известен. Что до Арвена – он, надо думать, нами заинтересовался тогда еще, зимой, когда вы его сына спасли. Потом подсобрал информацию и решил, что те предметы, которые у нас тут хранятся, могут пригодиться в его нелегком коммерческом труде. Приняв решение, стал действовать привычными методами – сначала попробовал лично надавить и запугать, что у него не получилось, после решил использовать административный резерв, но и тут не сложилось. В конце концов, он пошел третьим проверенным путем – решил купить человека и пробраться в наши закрома на его горбу. Трюки старые, ничем меня этот Арвен не удивил. Единственный момент, который меня смущает, так это то, что он из тех людей, которые не отступают, коли им вожжа под хвост попала. Вот это очень нехорошо.

– А у нас действительно в запасниках есть такое, за что можно так корячиться? – поинтересовался Колька. – Например, на государеву службу переть буром? Нет, вы мне тогда объяснили, почему он ее в грош не ставит – но все-таки?

– Це-це-це! – отрицательно помахал трубкой Ровнин, давая парню понять, что об этом ему пока знать рановато, чем Кольку совершенно не обидел.

Он уже достаточно обтерся в отделе и прекрасно понимал, что лишние знания в этом месте ведут не только к какой-то там скорби (слово-то какое дурацкое), а прямиком к большим неприятностям. А ему новых неприятностей не надо, у него и своих поводов для расстройства было немало.

Основное расстройство было связано с осознанием того, что его вылазка в некую дальнюю деревеньку закончилась ничем. Он вроде и ехал правильно, и шел верно – через поле, через лес – а так и не нашел того места, в котором с Германом был весной. Под конец еще и заплутал, при этом навигатор отказывался со спутником связываться просто наотрез. Да что навигатор – вообще никакого сигнала телефон не ловил.

В какой-то момент, когда солнце начало клониться к закату, Кольке даже стало не по себе, и он начал жалеть о том, что сюда поехал. Не сильно – но начал.

– Ну, и куда мне теперь идти? – зло спросил он у ближайшего дерева. – А?

– Так это смотря, куда ты попасть хочешь, – раздался из-за него голос, заставивший парня подпрыгнуть на месте и сунуть руку под мышку, поближе к пистолету.

– Ты чего так дергаешься-то? – Невесть откуда, прямиком из кустов, навстречу Кольке шагнул старенький бородатый дедок, одетый, несмотря на летнее тепло, в драный ватник, теплые штаны и подшитые кожей валенки. – Никак, хворь какая приключилась?

– От неожиданности, – честно ответил Колька. – Здравствуйте, дедушка.

– И тебе не болеть, – покивал куцей седой бороденкой дед. – Ты чего орешь-то?

– Заблудился, – не стал скрывать Колька. – Шел-шел – и заблудился.

– Лес – он такой, – покивал старичок. – Заблудиться в нем легко. Но это если дороги не знать, не понимать, куда идешь. А тот, кто путь знает – он разве заблудится? Ты-то, парень, путь свой знаешь?

– Нет, – признался Колька. – Я деревню одну искал, в ней весной был, а так и не нашел.

– Так, может, и нет ее, этой деревни? – насмешливо прищурился старичок. – Или, может – и не надо тебе ее искать, а?

Колька уже понял, что старичок этот тут появился неспроста, более того – подумалось ему, что он сейчас беседует с тем самым Лесным Хозяином, о котором ему некогда рассказывала Людмила.

– Надо, – твердо сказал Колька. – Надо, дедушка.

– Ишь ты, – дребезжаще засмеялся старик. – Упорный. Но это потому, что молодой еще. Это пройдет.

– Так, может – покажете дорогу? – напрямки спросил Колька.

– А как та деревня называется-то? – поинтересовался у него дед. – Много их тут, в округе.

Колька открыл рот, помедлил секунду и снова его закрыл. Он не помнил ее названия, как будто у него память стерли.

– Никак? – сочувственно поинтересовался дед. – Забыл? Бывает. Ну – на нет и суда нет. А что, парень, нет ли у тебя с собой какой снеди?

– Есть, – скинул с плеча рюкзак Колька, который никак не мог понять, как это он забыл такую простую вещь, как название населенного пункта. – И чай в термосе тоже.

– Чаю мне не надо, – отказался дед, садясь на пенек, которого минуту назад не было вовсе. – Отвары травяные – они куда лучше. А вот хлебца я бы поел!

Колька вручил деду большой бутерброд с колбасой, другой взял себе и присел рядом с ним, на еще один невесть откуда появившийся пень.

– Этого мне тоже не надо, благодарствую. – Дед снял с куска черного хлеба кругляши колбасы и отдал их Кольке. – Я такого не употребляю. Да и тебе не советую.

Старичок ел вдумчиво, подставляя под кусок хлеба ладонь так, чтобы ни одна крошка не упала на землю. Глядя на него, Колька непроизвольно повторял его движения.

– Хороший ты парень. – Дед дожевал, высыпал крошки в рот и огладил бороденку. – Потому скажу тебе вот что – не рви ты себе сердце. И ей – не рви. Не может волк с веженкой вместе бегать, разные они. Жизнь у них разная, и судьба тоже. Да и те, кто рядом с вами, не поймут. У нее есть те, кто ее судьбу решает, да и твои начальники не одобрят такой твой выбор, ты же сам это знаешь.

– Так покою мне нет, – неожиданно для себя поделился потаенным с дедом Колька. – Думаю о ней. Все время.

– Это молодое, ретивое, – хихикнул дед и шутливо погрозил парню пальцем. – Я вот себя помню в твои годы, что ты!

– А как же тогда жить? – спросил у него Колька.

– Да вот так и живи, – посерьезнел дед. – Как людям жить положено. Человек ты, понимаешь, парень? Человек. Людское тебе и заповедано.

Колька усмехнулся. Легко сказать, да вот как сделать так, чтобы она не снилась, чтобы из мыслей ушла?

– Время. – Дед встал с пня. – Все вылечит время, поверь.

– Кабы так, – вздохнул Колька, тоже поднимаясь.

– И-и-и-и, парень, видел бы ты столько, сколько я на своём веку! – снова засмеялся старик. – Не сомневался бы. Ну, спасибо тебе за хлеб, давно не ел. Правда, он какой-то невкусный стал. На муке экономят, что ли?

– И куда мне теперь идти? – Колька посмотрел на деда.

– Так вон туда, – вытянул руку старик, и Колька увидел тропинку, которой, конечно же, тоже не было еще минуту назад. – Иди себе по ней – и выйдешь куда нужно. Да, вот держи-ка еще.

Старик сунул руку в кусты и вытащил из них приличных размеров корзину, сплетённую из коры и наполненную боровиками, крепкими, как на подбор, с коричневыми шляпками.

– А то что же такое выйдет? – протянул он корзину Кольке. – В лес летом съездил, а ни грибов не привез, ни ягод. Непорядок. А так – со сметаной пожаришь. Хотя – какая теперь сметана, безобразие одно…

Колька даже и сказать ничего не успел, даже поблагодарить, а старичка уже и след простыл. Он вроде, как и сделал всего-то шаг назад – но слился с кустами, из которых недавно вышел.

– Спасибо вам, – поклонился Колька тем кустам. – И за совет, и за компанию, и за подарок.

Деревья зашумели, – но не страшно, скорее – ласково. Видно, по душе Хозяину Лесному пришелся Колька.

Чудное дело, но минут через двадцать тропинка вывела Кольку прямиком к платформе пригородной электрички. Впрочем – почему чудное? В данном случае – нормальное. С таким-то проводником – и не дойти куда надо?

Грибы Колька с картошкой пожарил, сметану он не любил, остатки их отварил и заморозил, на потом. И ведь что примечательно – на электричке он почти три часа ехал, ещё в метро потом, и хоть бы один из них прочервивел. Все чистые оказались.

А еще на дне корзинки Колька колечко нашел. Простое, медное, потертое немного. Он повертел его в пальцах, понимая, что оно тут оказалось не просто так, подумал маленько – он ведь уже ученый был, Герман с Пал Палычем его начали всерьез натаскивать, передавая свой опыт, поверили они в него, – и надел кольцо на палец, где оно устроилось как влитое. Гром не грянул, стены не затряслись, и кошмары ему в эту ночь не снились. Ничего не произошло. Колечко – и колечко.

На следующий день его приметил Герман, схватил Кольку за подбородок и молча посмотрел ему в глаза. Тот не стал отводить взгляд, добавив в него уверенности и даже непокорности, как ему показалось. Мол – мое это дело, и все тут.

– Ну-ну, – сообщил парню Герман и ушел наверх.

Через пару минут вниз спустилась Вика, так же молча цапнула Кольку за руку и уставилась на кольцо, беззвучно шевеля губами.

– Чего? – проворчал Колька. – Мое дело, что на пальце носить.

– Дурак ты, – сообщила ему Вика, поводив ладонью над медным украшением, и ей же влепив плюху парню в лоб. – И эта, твоя, тоже. Оба идиоты! Ладно ты – теленок, но она-то куда? Свою силу, понимаешь, на эдакого балбеса тратить. Тьфу!

И больше вопросов по этому поводу ни у кого не возникало. Ровнин только как-то остановил Кольку в коридоре, и сказал:

– Даже если все говорят, что ничего у тебя не получится, – не верь им. Прости за банальность, но иногда возможно то, что невозможно в принципе. Но голову не теряй, новой мы тебе не выдадим.

Голову Колька терять не собирался, хотя по тем делам, в которые он влип, это было более чем реально. Сослан этот, с которым он встречался, несомненно, являлся личностью, на которой клейма ставить негде, это парень чувствовал, как московская борзая. Хотя по роже ему треснуть все равно хотелось.

– Денежки забери себе. – Ровнин протянул конверт Кольке. – В конце концов – ты их честно заработал.

Предыдущие конверты Олег Георгиевич тоже отдавал Кольке, но парень продолжал раз за разом сначала приносить их ему. Не то чтобы он был слишком честным, но есть субординация. Так его отец воспитал. Кстати, часть денег он родителю отправил, чтобы тот желанный мотоблок себе купил.

– Если он позвонит – что говорить? – уточнил Колька у задумчиво попыхивающего трубкой Ровнина. – Он же позвонит.

– Скажи, что работаешь, – посоветовал ему начальник. – Мол – не так все просто, ты сошка мелкая, к тайнам не допущенная. Одно дело – список сотрудников, другое – помещения. И непременно скажи, что ты и сам-то мало где был и что видел, мол – не пускают тебя в святая святых пока. Непременно!

– Есть. – Колька кивнул. – Все понял.

– Молодец. – Ровнин встал из-за стола, подошел к окну и снова выпустил ароматный дымок. – Однако осень пришла. Пролетело лето.

И это было правдой. Воздух по утрам стал пряным, прохладным и прозрачным, по улицам засновали школьники, вернувшиеся с дач, а турагентства украсились надписями: «Бархатный сезон. Горящие путевки». Все приметы приближения зимы в наличии.

В дверь стукнули, и, не дожидаясь одобрительного ровнинского «Войдите», в нее ввалился Герман.

– Георгиевич, звал? – поинтересовался он у стоящего к нему спиной шефа.

– Звал, – кротко ответил тот. – Гера, ты ведь в Петербурге не раз бывал?

– Не раз, – подтвердил Герман. – И как турист, и по нашим делам несколько раз. В последний – два года назад. Ну ты помнишь – Эрмитаж.

– Египетский зал, – повернулся к нему Ровнин. – Грех пока жаловаться на память, что-то еще помню.

– Склероз тебя не победит, – сподхалимничал Герман. – А что, нарисовался шанс посетить город на Неве?

– Есть такое, – подтвердил Ровнин. – Мне тут позвонили, попросили помочь в одном вопросе. Ты бы съездил, посмотрел?

– Я – всегда, – с искренней радостью отозвался оперативник. – А что там у них?

– Все как обычно – люди пропадать начали. У нас по-другому редко случается. – Ровнин подошел к столу и взял с него зеленую тонкую пластиковую папку. – Тут все, что мне известно.

– Люди – это серьёзно. – Герман изобразил серьезную озабоченность. – Тут без помощника не обойтись. Может, Вика со мной поедет?

– Да вот ещё, – засмеялся Ровнин. – И потом искать, в каком именно канале она тебя утопила? Ну уж нет. Но – согласен, напарник будет не лишним. Да и практика работы в чужом городе кое-кому не помешает.

– Николя, – обнял слегка оторопевшего юношу за плечи оперативник. – Я покажу тебе город над вольной Невой, я проведу тебя по всем его…

– Борделям, – подсказал Герману Ровнин. – И пивным. Точнее – все будет в обратной последовательности.

– Музеям, – укоризненно глянул на шефа оперативник. – И першпективам.

– Ну да, ну да, – в глазах Ровнина светилась улыбка. – Ладно, пары дней вам с лихвой должно хватить, так что жду вас обратно послезавтра. Командировочные и суточные получите у Валентины, билеты тоже она вам забронирует.

Бухгалтерии и прочей административной братии в отделе не было, всеми организационными вопросами такого толка занималась Тицина, разделяя эти хлопоты с демонологией, своим основным занятием. Нельзя сказать, что это ее радовало, но и выбора особого у Валентины не было. Впрочем, тут и хлопот было немного – в отличие от стандартных структур, отчеты ей никуда посылать не требовалось, и проверками никто не донимал. Как оно так получалось, непонятно, но – тем не менее так оно и было.

– Чур – не «Красную стрелу», – потребовал Герман. – Даешь «Сапсан»! Так – быстрее.

– Мы бюджетное учреждение, – укоризненно сказал ему Ровнин. – Имей совесть!

– Не-не, – уперся Герман. – Я с похмура плохо работаю. А если мы поедем на «Стреле», то удара по печени не избежать.

– Убедил, – тут же сдался Ровнин. – Нет, ты-то ладно, но вот Коля… Не умеет он еще вровень с тобой водку пить, слабоват пока.

Колька было затеял обидеться – откуда Олегу Георгиевичу знать, как он водку пить умеет, но потом вспомнил, как Герман по весне на «Трех вокзалах» в одно лицо выкушал литр с гаком коньяка, а потом еще его с песнями домой отвез, и передумал это делать.

– Николаки, брат мой. – Герман шутливо ткнул парня кулаком в живот. – Нас ждет Северная Пальмира! Надеюсь, ты не против такой поездки?

В Питере Колька еще ни разу не был, а если туда еще и за казенный счет съездить – так это вообще праздник. Потому он ответил бодро:

– Я – всегда. Домой бы только заехать хорошо.

– Курочку взять в дорогу? – понимающе подмигнул Герман.

Домой Колька так и не добрался – время перевалило за полдень, а уже в половине пятого они должны были отправиться в сторону культурной столицы. Когда тут ехать, какой в этом смысл? Так и отправился на вокзал, в чем был.

«Сапсан» Кольке очень понравился – красивый, чистенький, с симпатичными проводницами. И удобный – синие кресла с подголовниками его очень впечатлили (Валентина, расщедрившись, заказала оперативникам бизнес-класс, плюнув на всякие условности). Там-то Колька понял, почему Герман так ехидно улыбался, когда он предложил ему купить чебуреков в дорогу или курицу-гриль. Какие тут чебуреки, какая курочка? Стыдобища… Нет, сказать никто ничего не скажет, но – несерьезно это.

А еще Кольку впечатлила скорость этого поезда. Вроде только тронулись, а уже минут через девять Герман сказал:

– Химки, – и ткнул пальцем в окно.

Колька успел заметить знакомое ему здание «Меги» с болтающимися флагами и только головой помотал – мол, однако.

Он как-то ездил на электричке в этот город, и помнил, что та от Ленинградского вокзала до Химок тащилась минут сорок-пятьдесят. А тут – десяти не прошло.

Потом Колька подумал о том, что будет, если кто-нибудь на рельс гайку положит, когда поезд на такой скорости мчится. По всему выходило, что лихо будет и поезду, и его пассажирам. А после он уснул, его убаюкало мелькание столбов за окном.

– Колян, – растолкал его Герман часа через четыре. – Вставай уже, подъезжаем. Чего задрых, нашел время! Сейчас сон перебьешь, потом полночи колобродить будешь, а то еще и проституток вызывать от безделья.

– Каких проституток? – захлопал сонно глазами Колька. – Ты чего? Нахрен они мне нужны?

– Не будешь? – как-то расстроенно переспросил у него Герман. – Н-да… Ну и правильно. Не дело это – продажная любовь. А с другой стороны – может, какая падшая женщина после общения с тобой к истинным духовным ценностям повернется лицом?

– Герман, вызывай ты кого хочешь. – Колька потянулся и потер ладонями щеки. – Мне по барабану. Главное – завтра утром будь в форме. Я же не знаю – что нам надо делать, с кем связываться… Елки-палки, я даже не знаю, где мы будем ночевать!

– А это потому, что ты ленив, нелюбопытен и инертен, – назидательно произнес Герман. – Почему у меня не спросил про это все еще в Москве? Почему дрых вместо инструктажа, а? Вот. А друга своего, напарника… Да что там – наставника своего голословно невесть в чем обвиняешь!

Поезд затормозил и остановился.

– О! – Герман показал Кольке часы, стрелки на них указывали на половину девятого. – Я от этого каждый раз офигеваю. Едва ли не единственный в России поезд, который отходит и прибывает строго по расписанию!

Выйдя на перрон, Колька чуть не открыл рот, у него возникло впечатление, что он никуда и не уезжал. Перрон был тот самый, с которого они отправились в Петербург несколько часов назад.

– Не понял, – пробормотал он и глянул на Германа.

– Чего? – Оперативник проследил за взглядом приятеля и понимающе кивнул. – А, ты просто не в курсе. Ленинградский вокзал в Москве, и Московский тут, в Питере – они близнецы-братья. Такая задумка у создателей всего этого была, только не знаю, когда точно данную красоту сотворили – то ли еще при царе-батюшке, то ли уже при большевиках. Но в принципе – хорошая идея. Человек прибыл в другой город – а вокзал свой, родной. Все веселее.

В городе на Неве уже стемнело, становилось зябко. Колька, выйдя из здания вокзала, почувствовал себя дискомфортно – чужой город, а у него из имущества только куртка да пистолет. Нет, для ряда личностей криминального толка подобного было бы достаточно, чтобы разнообразить свою жизнь и сделать ее ярче, но это было не про него.

Поежившись, парень печально вздохнул. Помимо всего прочего, он еще хотел есть.

– «Ленинград мой, милый брат мой»! – проорал, стоя на ступенях вокзала Герман, который в отличие от напарника явно ощущал себя в своей тарелке. – Я снова вернулся в простор между небом и Невой!

Рядом засмеялись две женщины средних лет, проходившие мимо.

– Ну что, мой верный ученик. – Герман хлопнул напарника по плечу. – Нас ждет прославленный Лиговский проспект, именно там мы и будем жить.

– А это далеко? – устало спросил у него Колька.

– Нет. – Герман мотнул головой влево. – Вон там он и начинается. Лиговский – рядом.

– А отель? – уточнил Колька, уже изучивший своего наставника. – Он тоже рядом?

– Отель, – тот задумчиво глянул в звездное небо. – Отель не далеко. Ты понимаешь, Лиговский – он очень, очень длинный. Сначала надо идти до Обводного, потом – от Обводного…

– А если машину поймать? – предложил Колька. – Тогда – не надо идти. Можно – ехать.

– На машине – по Петербургу? – возмутился Герман. – Чур тебя, чур. Я понимаю – проскакать по этим камням на лошадке, но на машине? Фу! Как не стыдно!

– И что тогда? – мученически вздохнул Колька. – Отвергая – предлагай.

– Вот что, Николя. – Герман обаятельно, как он это умел делать, улыбнулся. – А не зайти ли нам на улицу Марата, это тут рядышком? Там – и тепло, и светло, и еда есть. А еще там живет моя приятельница, истинная петербурженка, и у нее наверняка есть подруги. Посидим, чаю попьем, Бродского вслух почитаем. Или Ахматову.

– Герман, я же сказал – да пожалуйста! – Колька вложил в голос весь талант убеждения, отмеренный ему богом. – Иди ты себе куда надо, только утром появись. И дай мне адрес гостиницы, я сам туда доберусь как-нибудь. На лошадке, на машинке, пешком – как скажешь.

– Не коллективный ты человек, Колюня, – сплюнул Герман и достал сигареты. – И дикий, Бродского не любишь. Пошли уже, домосед.

Колька много читал о красотах этого города, но, если честно, то в темноте он их особо не разглядел. Та же световая реклама, что и в Москве, машины снуют туда-сюда, люди домой торопятся – все одинаково. Разве только что чуть потемнее на улицах, особенно это стало заметно после того, как напарники пересекли небольшой мост, перекинутый над не самым широким каналом, который Герман и назвал «Обводным». – Вот мы с тобой здесь сейчас запросто гуляем, ничего не боимся, – разглагольствовал он, пока Колька ежился под своей курточкой – климат в Питере и впрямь был посуровее, чем в столице. – А ведь это самые бандитские места были еще не так давно, всего-то менее века назад. Куда там нашей Марьиной Роще или Хитровке до Лиговки. Тут такое творилось, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Кольке же не было дела до славного прошлого этого проспекта совершенно – он хотел есть. Достопримечательности хороши, когда тепло, светло, и в животе не урчит.

Герман остановился и повертел головой:

– О, вот она, – оживился он и потыкал пальцем в вывеску «Хачапурная» на противоположной стороне улицы. – Ты как насчет хачапура? Я бы сейчас аджарский съел, ну тот, который лодочка с яйцом, и еще жареную форель с отварной картошкой. Она тут очень неплохая была, помнится. И пива бы выпил.

– Еда, – сглотнул Колька. Он с печалью прошел уже мимо десятка «Пирожковых» и «Блинных», потихоньку начиная ненавидеть Германа, который знай пер вперед, как танк.

– Она, – подтвердил тот и, плюнув на правила дорожного движения, начал переходить дорогу, впрочем – достаточно пустынную в этот час. – Просто у тебя уже так брюхо гукает, что мне перед прохожими неудобно становится. Да, ты как – майонез уважаешь?

– Я все ем, – буркнул Колька. – Ты понимаешь, в Питере его бахают во все подряд, – объяснял Герман. – И в мясо, и в овощи, и в горячие бутерброды, и в суп…

– Я тебя сейчас убью, – пообещал другу Колька. – Если не замолчишь!

– Нервные все стали, – пожаловался Герман какому-то прохожему и открыл дверь в «Хачапурную». – Слова им не скажи!

– И не говорите, – отозвался прохожий. – Ужасное падение нравов!

Колька зарычал и первым проскочил в теплое ароматное нутро харчевни, плюнув на все правила вежливости.

Носатенькая официантка по имени Лиана смотрела на Кольку с сочувствием. Оно и понятно – в небольшого по размеру парня влезло столько еды, что он раздулся как шар.

– Еще что-то принести? – спросила она у Германа, допивающего третью кружку пива.

– Мадлобт, ламазо[6], – расплылся в улыбке он. – Принеси еще бутылочку «Лагидзе» моему другу, и заверни нам с собой три «имерули». Кто знает, где мы завтра ужинать будем? А так – я их разверну, вспомню твою улыбку, подумаю о том, что они помнят тепло твоих рук, и моя жизнь, до этого момента беспросветная…

– У меня есть сын, его зовут Бесико, – с улыбкой ответила Лиана. – А мужа нет. Мальчику нужен отец, и если ты хочешь занять это место – я буду рада. Ты красивый, сильный и нахальный, думаю, мой отец не будет против твоей кандидатуры, хоть ты и не грузин. В ЗАГСе неподалеку работает сноха моего двоюродного дяди Тамаза, ее зовут Манана, так она нас распишет хоть завтра утром. И ты будешь кушать мои хачапури каждый день, клянусь.

Колька с восторгом забулькал вкуснейшей газировкой с забавным названием «Воды Лагидзе». Он то с уважением смотрел на невозмутимую Лиану, то со злорадством на багровеющего Германа.

– Кхгм, – откашлялся оперативник. – Я подумаю, красавица. Правда, подумаю. Не каждый день такое предлагают все-таки. А пока принеси этому обормоту еще бутылочку «грушевки» и счет.

– А хачапури? – Лиана мягко улыбнулась. – Те, что будут помнить тепло моих рук? Нужны?

– Само собой, – ответил за Германа Колька. – Но я их сам съем, вкусноту такую, ему не дам!

– Правильно, – одобрила Лиана. – Ты худенький, тебе надо много кушать.

Герман цветом лица напоминал спелый помидор, и Колька ехидно посоветовал ему:

– Выдохни, а то помрешь с натуги!

– Однако, – оперативник проводил взглядом Лиану, грациозно шагавшую к кухне. – На такой и жениться можно. Серьезно.

– Так в чем дело, женись. – Колька допил газировку и печально посмотрел на пустой стакан. – Вкусная какая. У нас такой нет.

– Браки – не для нас, старик, – очень серьезно сказал Герман. – Никто и никогда в этом отделе не умирает своей смертью, ты же знаешь. Ну кроме Аникушки, он, по ходу, бессмертный. Домовые живут столько, что представить невозможно. А мы – нет.

– Да ну тебя совсем! – рассердился Колька. – Когда нужно – шутки шутишь, когда не нужно – ерунду мелешь. Что за предрассудки? А Тит Титыч?

– Титыч… – Герман усмехнулся. – Это он сам тебе сказал, что своей смертью умер?

– Да, – кивнул Колька. – Он.

– Ну-ну. – Герман отхлебнул пивка. – Ладно, зола это все. Давай, попей еще ситро, да пошли в отель, тут два шага вприпрыжку осталось до него. Завтра будет интересный день.

– Хачапури будут минут через пять, – подошла к напарникам Лиана и поставила перед Колькой еще одну открытую бутылку газировки. – Пей на здоровье.

– Спасибо, – поблагодарил ее парень, и задал Герману вопрос, который не давал ему покоя. – Слушай, а чего нас сюда выдернули? Разве тут нет своего отдела? Ну вроде нашего? Город-то огромный, не меньше Москвы.

– Хочешь – верь мне, хочешь – нет, но не знаю. – Герман зевнул. – Сам по первости этим интересовался, но так и не выяснил ничего. В прошлый раз, когда мы сюда с Палычем и Викой приезжали по «эрмитажному» делу, с нами работал местный опер, из Невского РУВД.

– Да? – почесал в затылке Колька и забулькал фруктовкой, переливая ее из бутылки в стакан. – Но он был в курсе?

– Наших дел? – уточнил Герман, получил утвердительный кивок и продолжил. – Да, полностью в теме парень был. Но при этом – обычный опер, с «земли». Вот и гадай – есть тут свой такой отдел, нет его? Может – это дело не в их компетенции было, может – нет его тут вовсе. Хотя одна интересная деталь в этом имеется. Знаешь, как фамилия самого главного милицейского начальника в РУВД «Невский»?

– Как? – аж глаза от любопытства вытаращил Колька.

– Пиотровский, – невозмутимо ответил ему Герман и допил пиво.

Колька тоже отхлебнул из стакана, вспоминая, откуда ему знакома эта фамилия. И вспомнил.

– Блин, так один из бывших начальников отдела Пиотровский был! – затараторил он.

– О! – поднял указательный палец вверх Герман. – Точно. Уж не знаю – однофамилец он или родственник, но это факт. Вот и думай теперь, что к чему.

– Слушай, а кого-нибудь вообще ты еще видел? – решил добить тему до конца Колька. – Из таких, как мы? Из других городов? И еще – кто были те двое, которые кровососа тогда забирали?

– Слушай, обсуждение структуры – это не лучшая тема для разговора, – достаточно жёстко ответил ему Герман. – Подобные беседы не приветствуются в принципе. Причем я не шучу, мне в свое время за это дело Ровнин крепко холку намылил, а Свешников, царствие ему небесное, добавил тумаков до кучи. Как раз в то время, которое я назвал «по первости».

Колька засопел, припав к стакану. Герман посмотрел на него и негромко сказал:

– Коль, не следует знать больше, чем следует знать, поверь. Я тоже много чего не знаю, и по этому поводу не грущу совершенно.

– Просто интересно же, – пояснил Колька. – Как оно вообще устроено…

– Я про это ничего не знаю толком, – помолчав, сказал ему Герман. – Но вот года три назад в Москву приезжал парень из Челябинска. Он на сто процентов был наших кровей, и нож у него имелся. И дело этот парень знал на все сто. Он за василиском приехал, тот у него в городе пятерых девок сожрал. Так практически без нашей помощи этот красавец его выследил, загнал и прикончил, вот так-то. Потом засадил в нашей компании полтора литра «беленькой», причем практически не закусывая, и отбыл на родину. Суровый челябинский мужик, однако. Но одиночка он, или там тоже есть структура вроде нашей – понятия не имею. Он не рассказывал, а мы не спрашивали.

– Жесть. – Колька только башкой повертел. – А василиск – он кто?

– Матчасть когда учить будешь? – возмутился Герман. – Что за ерунда, Николай, это же азы. Василиск – человек, в чьих жилах текут остатки крови древних нагов, так сказать – наследник темных времен. Завораживает взглядом жертву, как правило – юную девушку или молодую женщину, овладевает ей, а после пожирает сердце и печень. Чтобы его убить, необходимо отделить голову от туловища ножом с примесью серебра.

– Я читал, просто забыл, – отвел глаза в сторону Колька. – Слушай, Герман, а когда мне такой нож дадут?

Этот вопрос тоже давно вертелся у парня в голове, но повода задать его не было. Сейчас – подвернулся.

– Коль, это решаю не я. – Герман пожал плечами. – И даже не Ровнин. Кто это делает – я не знаю. Мне мой через полгода выдали.

– А я здесь скоро как год. – Колька вздохнул. – Иногда даже боюсь – приду на работу, а Ровнин мне скажет: «Все, Николай, собирай свои манатки и уматывай. Ты нам не подходишь».

– Чушь какая. – Герман улыбнулся Лиане, которая принесла кожаную книжечку со счетом и приличных размеров круглый сверток в фольге, упакованный в пакет. – Даже в голову не бери. Если бы что-то было не так, тебя давно бы вышибли.

– На здоровье, – протянула пакет Герману грузинка.

– Счастья тебе, – непривычно мягко сказал Герман ей. – И мужа хорошего.

Колька хотел отпустить шутку, но не стал. Всему свое время.

А утром, в номере мини-отеля, который и впрямь был недалеко от «Хачапурной», их разбудил стук в дверь. Рано разбудил, часов в восемь.

– Откройте, – раздалось за дверью. – Полиция!

– Не спится вам, – посетовал Герман, натягивая штаны. – Да ёлки-палки!

Колька успел к двери первым, ему было тревожно. Он вроде бы и сам полиция, но все-таки – чужой город. Мало ли!

За дверью стоял круглолицый коротко стриженый мужчина лет тридцати, одетый в кожаную куртку и вытертые джинсы.

– Полиция Санкт-Петербурга, отдел «Невский», – сунул он в нос Кольке удостоверение. – Ну что, гражданин, будем сознаваться?

– В чем? – удивился Колька.

– В том, что приехали еще вчера и даже не выпили пивка с коллегами из северной столицы, – раздался голос Германа. – С его точки зрения – это преступление. Здорово, Серега!

– Здорово, москвич, – круглолицый вошел в номер, поставив у двери брякнувший стеклом объемный пакет. – Так и знал, что тебя пришлют.

– Пивасик! – обрадовался Герман. – Вот, Колюня, знакомься – это Серега Крылов, самый лучший опер Питера и его окрестностей.

– Есть такое, – степенно заметил Серега, доставая из пакета три бутылки пива. – Чего скрывать правду?

– Утро же, – с сомнением посмотрел Колька на бутылку, которую ему протянул Крылов. – Нам ведь работать еще?

– А как же! – согласился с ним петербуржец. – Обязательно работать. Без этого никак. Человек – он должен работать, непременно, иначе это не человек, а недоразумение. Держи бутылку.

– Николявичус, ты не ерепенься. Пиво – оно работе не мешает, оно ей способствует. – Герман сковырнул пробку с горлышка, с удовольствием припал к нему и, после пары мощных глотков, продолжил: – Мы – в командировке, тут свои законы.

– Мы-то – да. – Колька посмотрел на Крылова, который не менее лихо, чем московский коллега, ополовинил тару. – А вот…

– Впереди идет ОУР, вечно пьян и вечно хмур, – сообщил Крылов, чокнулся бутылкой темного стекла с Германом и спросил у него: – Он у тебя на обучении, что ли? Прописных истин не знает.

– Молодой ишшо, – подтвердил тот. – Но не без задатков, будет из парня толк.

Колька посмотрел на двух матерых оперов, рассудил, что чему быть, того не миновать, и тоже отхлебнул пива, приятно прохладного и терпкого.

– Как Москва? – тем временем спрашивал Крылов у Германа. – Стоит?

– Стоит, чего ей сделается? – хмыкнул тот. – А у вас тут как?

– Стабильности нет, – ответил Серега каким-то не своим голосом, и оба оперативника засмеялись, Колька так и не понял, над чем. – А вообще – все ничего. Лето вот только холодное выдалось.

– Как и везде, – заметил Герман. – У нас не лучше погода стояла.

Колька глотал пиво, окончательно теряя связь с реальностью. Вместо того чтобы обсуждать детали предстоящего дела с местным коллегой и вырабатывать план мероприятий, его наставник весело болтал с ним о природе, о погоде, и пил уже вторую бутылку пива из просто-таки бездонного Серегиного пакета.

– У нас же хачапури есть! – вспомнил Герман. – Серег, ты сегодня хавал?

– А как же, пофриштыкали-с, – с достоинством ответил тот. – Но готов сделать это еще раз!

Кольке этот крепко сбитый, простоватый и явно добродушный человек понравился. Впрочем, цену напускной простоватости он уже знал, так что особых иллюзий не строил. Все мы простые, пока не копнешь поглубже.

– Чего, четыре маленьких звезды до сих пор на одну большую не махнул? – тем временем спрашивал Герман у Крылова.

– Так руководство против, то, которое в высоких кабинетах сидит, – жуя, ответил ему Сергей. – Недавно представление опять наверх ушло, да там и сгинуло.

– Не без причины, поди? – хмыкнув, спросил Герман и приложился к горлышку бутылки.

– А как же! – Крылов засмеялся. – Генерал с Литейного к нам тут недавно пожаловал, у нас как раз была одна «мокруха» резонансная, злодеи коммерца крученого ухайдокали. А я, как назло, с бодуна дикого в околоток пришел, и мне не то чтобы это злодеяние до одного места было, но близко к тому. А этот, в лампасах, мне руку на плечо кладет и говорит: «Надо найти этого негодяя, сынок, надо. Честь мундира, понимаешь?». Задушевно так, как отец родной. Ну тут я и выдал…

– А что в этом такого? – удивился Колька. – В генеральских словах, то есть?

– Просто перед этим он минут десять на нас матом орал, объясняя, что труп ему до фонаря, а вот недовольство мэра по этому поводу очень беспокоит, – пояснил Крылов. – А как камеру включили, так мы для него «сынками» стали. Не люблю я такие расклады, приятель. Волос у меня седых полбашки, поумнеть давно пора – а вот все никак.

– И чего ты отчебучил? – поторопил его Герман.

– Глаза выпучил, да проорал: «Имперский сыск перед трудностями не ссыть!». Ну и дальше объяснил, в каких позах мы будем злодеев употреблять после задержания, да еще и жестами это сопроводил. А эфир-то прямой был…

– Ну да, уволить тут не за что, но так хрен оставят, – со знанием дела покивал Герман.

– Да я по этому поводу не сильно убиваюсь, – заверил его Серега. – А потом – мне и так неплохо живется. Нескучно и иногда даже прибыльно.

– С умом на «земле» всегда прожить можно, – согласился Герман. – Главное – участковых от нормальных мест гонять. Жадные они.

Колька зевнул, прикрыв рот ладонью – с бутылки пива его, конечно, не развезло, но как-то в сон потянуло.

– Ты чего это, гардемарин? – Серега удивленно посмотрел на парня. – С бутылки пенного скуксился?

– Да нет, это он заскучал, ему нас не понять. – Герман хохотнул. – Он к нам прямиком из управы попал, на «земле» не работал.

– А, – понятливо кивнул Крылов. – Тогда ясно.

Герман без всякого стеснения запустил руку в пакет и достал еще одну бутылку пива, уже третью.

– Чего случилось-то? – поинтересовался он у Крылова, сворачивая пробку. – Чего нас дернули сюда? Надеюсь, на Марсово поле мы больше не потащимся? Мне до сих пор тогдашняя история с борцом за дело мировой революции помнится, как мы его сначала вычисляли, а потом ловили.

– Не-не, там тихо вроде все, – замахал руками Крылов. – Сигналов не поступало. Тут другое.

– Излагай, – барственно произнес Герман и припал к бутылке.

– Есть один домик, в двух шагах от Смольной набережной. – Серега достал из кармана сигареты. – Хороший домик, само собой – не новый, да там других и нет, по сути. Опять же – с историей, там и Барятинские жили, и даже Романовы.

– Романовы? – Герман протянул руку и тоже цапнул сигарету из пачки. – Царская родня?

– Представь себе. – Крылов щелкнул зажигалкой. – Они самые. Причем близкая родня, а не какая-нибудь седьмая вода на киселе. Там одна из сестер последнего Романова проживала, лично. Того, который Николай был.

– А тут курить можно? – уточнил Колька, который не любил скандалы.

– Мы гостеприимный город, – выпустил дым Серега. – У нас гостям можно почти все, особенно если они не чухонцы.

– А чем они плохи? – удивился Колька.

– Пьют много, хотя этого не умеют делать, и безобразия потом нарушают, – пояснил Крылов. – Так вот, о доме. Ну, помимо них там много кто еще обитал, особенно после революции, но это уже не слишком важно, у наших проблем ноги явно не из прошлого века растут, а из куда ранних времен.

– Барятинские, – задумчиво сказал Герман. – Старый род. Сереж, ты давай, поближе к делу излагай.

– Люди пропадать в этом доме стали. – Крылов скорчил грустную рожицу. – Только не говори: «Все как всегда», эту фразу я уже слышал в прошлый раз.

– А до этого не пропадали? – уточнил Колька.

– Скажем так – я о таком не слыхал, – уклончиво ответил Серега. – Слухи об этом здании ходили разные, не стану скрывать, но, чтобы «потеряшки» в нем завелись – такого не водилось. Я уже кое с кем из старожилов поговорил, не очень они хорошо о нем отзывались, но тоже в один голос твердят: «Страсти всякие были, но людям от того вреда не случалось».

– Все когда-то бывает в первый раз, – неожиданно для себя самого сказал Колька.

– Не стану спорить, – согласился с ним Крылов. – Да если руку на сердце положить – у нас тут каждый второй дом с историей, особенно из тех, которые больше двух сотен лет простояли. Или в нем убили кого-то, или еще чего похлеще случилось. Это вам, москвичам, хорошо – французов в гости пригласили, спалили проблемный старый жилищный фонд вовремя, и концы в воду. А у нас тут некоторые здания еще Петра Алексеевича помнят, а он, как я слышал, с такой нечистью дружбу водил, что её даже днем поминать не стоит.

– Барятинские, – снова задумчиво пробормотал Герман. – А потом Романовы. Коли мне не изменяет память, кто-то из Барятинских кого-то из Романовых как раз и порешил. А если точнее, то этот Барятинский был среди тех, кто Петру Третьему козью морду в Ропше состроил. Хотя – почему только сейчас это дело аукнулось? Нелогично. Слушай, а кто сейчас в этом доме квартирует?

– Коммерсанты, – с готовностью ответил Крылов. – Купи-продай, туда-сюда, «голубые фишки», «белые воротнички». Но не барыги, честные коммерцы. Да они там, в главном здании, уже лет двадцать сидят, если не больше, а это, знаешь ли, показатель, по нашим-то веселым временам. А во флигелях боковых – налоговики и еще одна контора, тоже государственная. Но там все в порядке, никаких проблем не возникало.

– Еще бы! – хмыкнул Герман. – Это же налоговики, их любая нечисть боится больше, чем монахов средневековых, а вот они сами не боятся никого. Свирепый народ, за ними только выжженная земля остается. Уважаю, елки-палки! И еще – какие девочки у налоговиков всегда работают, мама моя! Одна другой краше!

– Это да, – признал Крылов. – Так что наше поле деятельности – главное здание.

– Тогда давай, выкладывай все в деталях. – Герман потянулся. – А потом пойдем глянем на этот деловой центр с дворянскими корнями.

Как выяснилось из более основательного рассказа Сереги, дом этот всегда числился местом нехорошим, даже при советской власти, которая вроде как подобное отрицала. Слышали там голоса в пустых комнатах, были там и такие места, где человека холод до костей пробирал за секунду, но это было дело обычное, привычное. Да и не таскался там никто по ночам, даже охраны никакой не было – кому нужны заштатные конторки?

Впрочем, до последнего времени и коммерсантов потустороннее не слишком-то беспокоило. Охранники, понятное дело, рассказывали всякое, но тоже без зубодробительных подробностей – кто тени в коридорах видел, кто слышал звуки фортепиано, которого в здании с дореволюционного времени не имелось. Но опять же – это все было жутковато, особенно для нормального человека, но никак никому не вредило.

Все изменилось недели три назад, ни с того ни с сего. Сначала пропал охранник. Вечером он принял смену, расписался в журнале, а утром пришлось дверь вскрывать – она запиралась не только на замок, но и изнутри. В каморке охраны нашли недопитый чай, включенный телевизор, надкушенный бутерброд – а самого охранника так и не отыскали. Дело руководство замяло, в прессу оно не попало, с семьей проблем не было, так как пропавший был человеком одиноким. Оно и понятно – никому резонанс был не нужен.

И все бы ничего – но через неделю, и опять в субботу, пропал еще один охранник, причем точно так же, с одним только отличием – между первым и вторым этажом, на лестнице, нашли тускло светящий фонарь, который ему полагался по штату.

Дело начало принимать совсем уж поганый оборот, охранников стали сажать по двое, но ситуацию это не спасло – шесть дней назад без следа исчез еще один, второй же нес какую-то околесицу, которую всерьез воспринимать было никак нельзя.

Он утверждал, что Сашку, его напарника, увела роскошная женщина в красивом платье, когда тот осуществлял штатный обход территории. Он ее не рассмотрел толком, но слышал, что говорила она по-русски, только странновато немного, не так, как мы.

Этот бедолага вылез из каморки, чтобы спросить у напарника – бодяжить ему китайскую лапшу или нет, и увидел его говорящим с незнакомкой на лестнице, между первым и вторым этажами.

Пока он приходил в себя, та взяла его друга за локоток и повела по лестнице наверх, причем охранник настаивал на том, что Сашка пошел с ней доброй волей, как телок на привязи.

Но куда конкретно они направились – неизвестно, поскольку выяснять подробности у уцелевшего охранника желания не возникло, он заперся в каморке и до рассвета из нее не вылезал. Очень страшно ему стало, вот какая штука. А наутро сразу побежал и уволился, приговаривая «Не стоит вся эта петрушка таких денег».

А еще он клялся, что слышал с верхних этажей шум, причем совсем уж необычный – голоса, смех и звуки музыки, причем последняя оказалась какой-то очень несовременной, такой, какая звучит в кино про дореволюционные времена.

И еще одна интересная деталь – женщина эта была не призраком, уцелевший охранник утверждал, что она была вполне себе настоящая, никакого сияния вокруг неё замечено не было, никаких смазанных черт лица он тоже не приметил.

Финальный аккорд грянул третьего дня, после чего и был совершен звонок Ровнину. Переночевать в здании остались два сотрудника службы безопасности, хорошие специалисты в своем деле, в прошлом оперативники с солидным стажем работы.

Наутро в здании обнаружился только один из них, второй пропал бесследно. Что и как с ним произошло – неизвестно, а «жучок», который был к нему прикреплен, нашли на лестнице, раздавленным. Напарник же сначала отмалчивался, а потом сообщил, что его коллега ни с того ни с сего в полпервого ночи вскочил, повел головой, будто чей зов услышал, а потом выбежал из дежурки. Он было устремился за ним, но тут его такой страх одолел, что ничего он с собой поделать не мог, пока в помещении не заперся на все засовы, что для него совсем уж несвойственно. А напарник его так и сгинул, не вернулся. Вот, собственно, и вся история.

– Эва как. – Герман потер подбородок. – Вот же зараза, бритву не захватил. Колюнь, ты мыльно-рыльные с собой не брал?

– Домой заехать не дали, – хмуро ответил парень, тоже недовольный своим внешним видом. Он каждое утро, даже в выходные, непременно брился. – Откуда?

– Ну и ладно. – Герман засмеялся. – Будем брутальными небритышами, нам это идет. И на это отлично клюют питерские жантильные барышни.

– Что за превратное мнение о нашем городе? – возмутился Серега. – Тьфу на тебя.

– Не суть, – не стал спорить с ним Герман. – Ты на машинке?

– А как же, – с достоинством ответил Крылов. – Двинули?

– Так ведь… – Колька показал на пустые бутылки из-под пива, как бы говоря: «Как же это? Выпимши – и за руль?»

– Слушай, годы наши не те, чтобы пустые бутылки сдавать, – по-отечески произнес Крылов. – И потом – имперский сыск себя уважает.

А город оказался красивый-прекрасивый. Колька глазел на изящные дома, на мосты и каналы, на барельефы и скверы, только что не ахая.

– Первый раз в Северной Пальмире? – благодушно спросил Крылов, заметив, как парень перемещается по заднему сидению автомобиля от одного окошка к другому.

– Ага, – подтвердил Колька.

– Ничего, если время останется – я тебе маленькую экскурсию проведу, – пообещал Серега, лихо крутанув руль. – В «Катькин садик» свожу, по Гороховой прогуляемся, в Петропавловку сходим.

– Надо на кораблике его прокатить, – посоветовал Герман. – Он так по-любому больше увидит.

– Кораблик – это здорово, но я бы в Эрмитаж сходил, – застенчиво сообщил Колька. – Там красиво, говорят.

– На Эрмитаж времени точно не хватит, – расстроил его Герман. – На то, чтобы хоть малую часть его увидеть, дня мало, а у нас и того нет. Потом сам приедешь и посмотришь. Но кораблик я тебе гарантирую.

Колька немного опечалился, но быстро с этим смирился – лучше что-то, чем ничего.

Машина остановилась около величественного здания, по которому было сразу ясно – его и впрямь строили не вчера и не позавчера.

– Приехали, – сообщил Крылов. – Вот эта улица, вот этот дом.

На фронтоне здания красовались медные буквы, стилизованные под старину и уведомлявшие всех любопытствующих о том, что это не просто так себе дом, а деловой центр, и, несмотря на все старания дизайнера, все равно смотрящиеся как инородное тело.

Внутри здание выглядело не менее величественно, чем снаружи.

– Это как же пролетариат эдакую красоту не порушил? – стоя на широченной лестнице, повертел головой Герман. – За столько-то лет?

– Почему не порушил? Порушил, – ответил на его риторический вопрос спускавшийся вниз по лестнице мужчина в сером костюме. – Мы, когда арендовали у города это здание, все отреставрировали. Восстановили, так сказать, былую красоту, практически в первоначальном виде, благо сохранилось множество источников, по которым это можно сделать.

Мужчина, как оказалось, пришел по их душу – бдительные охранники сразу позвонили наверх, сообщив, что в здание пожаловала полиция.

– Нам очень неприятна вся эта история, – искренне пожаловался мужчина, представившийся Петром Николаевичем. Должность свою он не назвал, но было понятно, что он явно не вахтер и не рядовой трейдер. – Пропали люди, чудом удалось избежать огласки в прессе, приходили родственники этих бедолаг, шумели, скандалили, уже были и еще будут немалые расходы. И еще – это ведь всё вопросы репутации, а в нашем деле она прежде всего.

– А «безопасники» ваши? – немного развязно поинтересовался Герман, разглядывающий интерьер. – Чего они спят?

– Они не спят, – возразил Петр Николаевич. – Зачем вы так? Они активно работали, рабочих версий было много, но они все, увы, не подтвердились. Основной была версия о том, что все это дело рук конкурентов, но после крайнего случая она окончательно отпала. Стас, тот наш сотрудник, что пропал, был очень серьезный человек, поверьте мне. Да и второй, Дмитрий, тот, что уцелел – он не трус, я это точно знаю. Вот и пришлось нам предположить… Хм… Черт знает что.

– Есть много, друг Горацио… – чуть насмешливо заметил Герман.

– Но в чертовщину поверить достаточно сложно, согласитесь? – развел руками Петр Николаевич. – Мистика – это не наш профиль. В деньги и причинно-следственные связи мы верим, а вот во все остальное – нет. А здесь явно происходит что-то такое, чему рационального объяснения не найти.

– И потому вы привлекли к этому делу нас? Как фол последней надежды, – закончил за него Герман. – Сереж, у вас тут где-то здорово сквозит, если нас вызывают как «Скорую помощь». Мы, конечно, не тайная канцелярия, но и не экспресс-служба «Охотники за привидениями».

Петр Николаевич тонко улыбнулся.

– Мы в России, а здесь многое, если не все, решают связи, – мягко заметил он. – Ну и потом – это ведь все равно ваша работа, правда? А мы, в случае ее успешного завершения, готовы выплатить вам определенную премию, в ознаменование нашей общей победы над инфернальными сущностями. Так сказать – всем сестрам по серьгам. Мы избавимся от напасти, ваше руководство обменяется услугами друг с другом, а вы немного улучшите свое благосостояние. И всем – хорошо.

– Премия. – Герман потер отросшую щетину. – Премия – это и в самом деле хорошо. Вот что, давайте-ка мы с вами еще погуляем по этому прекрасному зданию, очень оно мне нравится. Колюня, тебе же была обещана экскурсия? Вот, я свое слово держу.

Герман методично обошел все этажи, время от времени заглядывая в кабинеты, трогая стены и задавая Петру Николаевичу достаточно бессистемные, на первый взгляд, вопросы.

– Ишь ты, а это лепнина еще тех лет? А, восстановленная? Угу.

– А там что, подвал? Большой? Был большой, но он перекрыт? А если – открыть, глянуть?

– Ох, люстра-то какая! На заказ делали? А где?

Так Герман и все остальные бродили по дому час за часом, кабинет за кабинетом, этаж за этажом, пока, наконец, не вернулись все на ту же лестницу.

– Ну и последний вопрос. – Герман провел пальцем по раме зеркала, которое висело на стене и в котором отражался вход в здание. – Я вот заметил, что зеркал у вас не так уж и мало, и все они разные. Точнее – двух видов. Одни вроде как новые, а другие – под старину оформлены.

– Так они старые и есть. – Петр Николаевич покивал. – Недавно нашли на чердаке коробку, в ней зеркала. Их еще черт знает когда туда убрали, судя по газетам, которыми они были переложены, чуть ли не до революции. А работы они отличной, итальянской – вот мы их и повесили.

– И давно повесили? – немедленно спросил Герман, с усталой грустью глядя на собеседника.

– Где-то месяц… – Петр Николаевич не закончил фразу и уставился на зеркало. – Да ладно, не может быть.

– В этом мире может быть все, уж поверьте знающему человеку. – Герман почесал ухо. – А зеркальце-то непростое, сразу видно, ему лет за триста, да еще и с гаком.

Он щелкнул по стеклу ногтем, оно отозвалось каким-то дребезжащим звоном, как будто ему не слишком-то пришлась по душе бесцеремонность оперативника.

– Не нравлюсь я ему, – заметил Герман. – Ох и не люблю я эти зеркальные дела, такие они мутные, сил нет.

– Так может – снять его и все дела? – предложил Петр Николаевич. – И все остальные тоже.

– А ну-ка. – Герман даже потер руки. – Попробуйте.

Мужчина мигом кликнул двух каких-то молодых клерков, те уцепились за раму, и… И, собственно, все. Зеркало как будто приклеилось к стене.

– Все, заканчивайте пыхтеть, – посоветовал Герман запыхавшимся молодым людям. – Все равно не получится.

– А если по нему молотком? – азартно предложил один из клерков, щекастый и с всклокоченными волосами.

– Зеркало бить – к покойнику, – хмуро предостерег его приятель. – Так моя бабушка говорила.

– Мудрая женщина, – влез в их беседу Герман. – Такие советы надо слушать и выполнять. Все, мальчики, идите по своим делам, свободны.

– Не видел бы это сам – не поверил бы, – сказал Петр Николаевич, промокая платком лоб. – Фантастика.

– Ну да, ну да. – Герман склонил голову набок и смотрел на свое отражение в зеркальной глубине. – Коль, надо бы пойти перекусить, нам тут всю ночь еще ошиваться.

– Так у нас тут есть столовая, – предложил Петр Николаевич. – Зачем куда-то ходить?

– Да нам еще кое-что купить надо будет, – уклончиво ответил Герман. – Вы не волнуйтесь, мы вернемся ближе к ночи. Куда мы денемся? Премии ведь нам не каждый день обещают.

Колька понял, что Герман просто не хочет тут питаться, и важно кивнул головой – да, мол, так оно и есть.

– Ну как знаете. – Петр Николаевич был очень серьезен. – Какие-то пожелания будут?

– Будут, – кивнул Герман. – Чтобы после девяти вечера в здании никого не осталось. Вообще никого.

– За это можете не волноваться, – невесело улыбнулся сотрудник. – Как бы до конца рабочего дня народ не разбежался. Темнеет-то все раньше.

Ничего, конечно, Герман покупать не стал, а поела дружная компания из трех человек буквально в соседнем доме, где в полуподвальном помещении расположилась совсем маленькая «Блинная».

– Хорошо иметь мэром женщину, – отдуваясь и отодвигая тарелку, сказал Герман. – Что ни здание – так харчевня. И цены доступные, не как у нас.

– Она давно уже не мэр, – Крылов даже ерзал от нетерпения.

– А это неважно. – Оперативник явно немного осоловел. – Ее нет – а дело живет.

– Она же вроде как сама ушла с поста? – удивился Колька.

– Гер, дурака не ввинчивай, – попросил оперативника Серега. – Что там, в этом доме-то?

– Слушай, ты же с нами там стоял, неужели ничего не понял? – лениво ответил ему Герман. – Эти идиоты повесили на стены зеркала, в которых жива память о том, что они видели на своем веку. Ключевое слово тоже прозвучало – итальянские.

– А чем они-то виноваты? – удивился Колька. – Итальянцы, в смысле?

– Это сейчас они пиджаки и брюки большей частью шьют, – пояснил Герман, развалившись на стуле. – А века три назад они еще и зеркала делали, причем секреты амальгамы, которой покрывалось стекло, переходили из поколения в поколение и были главной тайной семейств зеркальщиков. Ну приблизительно такой же, как, например, состав лаков для скрипок у Амати или Страдивари.

Последнее имя Колька знал, он кино про это смотрел. Да и про Амати в этом фильме было. Еще покопавшись в памяти, он вспомнил, что и про лаки речь тоже шла.

– Амальгама – это вам не просто так, – продолжал Герман, с неодобрением покосившись на плакатик «У нас не курят». – Это в первую очередь ртуть. А ртуть – основа основ для алхимиков. Логическая цепочка понятна?

Крылов забавно улыбнулся, фактически дав понять, что не слишком, Колька же честно ответил:

– Не-а. Герман, я не тупой, просто не понимаю еще, что к чему.

– Ну хоть сознался, – доброжелательно признал оперативник. – Видишь ли, алхимики – это сегодня практически вымерший вид, но века три-четыре назад они еще в Европах встречались. Нет, кого-то пожгла инквизиция, кого-то забили камнями горожане, – но они были. Так вот зеркальщики-итальянцы как раз славились как крайне умелые представители этого немногочисленного вида.

– Вот такие зеркала и повесили в своем здании эти бедолаги? – догадался Колька.

– Бедолаги! – фыркнул Крылов – Чтобы мне быть таким бедолагой, при их-то заработках! Так это что, охранников какая-то итальянка с собой куда-то уволокла?

– Почему итальянка? – изумился Герман – Не обязательно. Даже почти наверняка – нет. Думаю, это кто-то из Барятинских или Романовых как раз и шалит. Странное платье, старинная музыка. Нет, это отечественная нежить. Вот только одно меня смущает… Но это я еще обдумаю.

– А зачем ей это? – Сереге явно было это интересно, он даже локтями на стол оперся.

– Жизненная сила, старик. У этой братии она всегда в чести. – Германа явно клонило в сон. – Опять же – эманации страха, они для них как пища для нас. А может – просто живых эта дама не любит. Точно ночью узнаем.

– Так до ночи еще ого-го сколько времени, – оживился Колька. – Может – на кораблике прокатимся? На том, о котором вы говорили!

– Почему нет? – барственно сказал Герман. – Сергей, покатаем ребенка по Неве? А я вздремну маленько на свежем балтийском воздухе. Там пледы еще выдают?

– Да запросто, – согласился Крылов. – Навигацию пока не закрыли, так что можно.

Если честно – Кольке было немного страшновато, но не слишком. С ним Герман, он спокоен как слон, а значит, ничего плохого случиться не может, при условии, что он, Колька, будет точно выполнять его команды. Так почему не посмотреть реки и мосты? Когда еще такая возможность представится.

И Колька об этом не пожалел, потому что прогулка получилась здоровской! Некоторые мосты можно было рукой потрогать, а когда кораблик выскочил на открытую воду и весело запрыгал на волнах, парень чуть не заорал от переполнявших его чувств.

– Я же говорил – ребенок. – Герман с улыбкой наблюдал за напарником, держа в руках смартфон, в котором перед этим копался. – Чисто дитя.

– Да ладно тебе. – Крылов украдкой курил у борта. – А Вика тогда как верещала? Ну помнишь, вы с ней приезжали весной на выходные?

– Цыц, – насупился Герман, но Колька все уже услышал.

Впрочем, он задавил в себе шутку, которая просилась наружу. Кто его, Германа, знает? Сейчас возьмет, его за борт скинет, а потом скажет Ровнину, что он, Колька, сам в реку Неву сиганул, доброй волей. Прямиком в набежавшую волну.

Герман все понял, оценил и погрозил парню пальцем. Тот немедленно прижал руки сначала к ушам, потом к глазам, потом ко рту.

– Правильно, – одобрил Герман и снова уставился в телефон.

К зданию они подошли уже в темноте, причем около двери отирался все тот же Петр Николаевич. Он явно опасался, что оперативники не придут, и облегченно вздохнул, заметив их.

– А вот и мы. – Герман помахал ему рукой. – Ну что вы, расслабьтесь. Все будет хорошо.

– Да кабы так. – Петр Николаевич помассировал виски. – По городу уже слухи поползли, персонал нервничает. И ведь это трейдеры, люди со стальными нервами, которых ничем не испугаешь.

– Гер, я с вами? – поинтересовался Крылов, которого тоже немного потряхивало – то ли от нервяка, то ли от промозглых сумерек.

– Да как хочешь. – Герман взялся за ручку двери. – Сам смотри.

Питерскому оперу было нелегко. Выбор-то непростой – с одной стороны, жутковато, с другой – любопытно. Был он явно мужиком рисковым, поскольку спустя секунд десять махнул рукой и сказал:

– Да пропади все пропадом. Иду.

– Вот и правильно, – одобрил Герман и вопросительно посмотрел на Петра Николаевича.

– Никого там нет, – глухо сказал тот. – Сам все этажи обошел. Врать не стану – я мужик не из робких, в Афгане воевал, повидал всякое, девяностые пережил, но очень мне не по себе было.

– Страх – это нормальный рефлекс для понимающего человека, – без какой-либо иронии сказал ему Герман. – Если человек боится – значит, он думает головой, а не мягким местом.

– Держите, – коммерсант протянул оперативнику пакет, который держал в руках. – Коньяк, хороший. С ним повеселее будет.

– А вот за это спасибо, – поблагодарил его Герман. – Кабы все бы клиенты были такими – как бы жить хорошо было! Вы нас тут заприте, все равно мы до утра не выйдем уже.

– Уверены? – звякнул ключами Петр Николаевич. – На окнах решетки.

– Уверены. – Герман потянул на себя дверь. – До завтра.

В здании было темно и тихо. Колькина уверенность маленько уменьшилась, по коже забегали мурашки.

– Что, гвардейцы, трусим помаленьку? – Герман скинул куртку, повесил ее на кругляш дверной ручки и гаркнул во всю мощь легких: – О-го-го!

– Го-о-о, – отозвалось эхо где-то в глубинах здания.

– Акустика, – поднял палец вверх оперативник. – Умели строить, мать их так.

Он поднялся по лестнице на один пролет вверх, насмешливо покачался на носках, глядя в мутную в полумраке гладь зеркала, повернулся к нему спиной и сел на ступеньку.

– Ну-ка, ну-ка, – он залез в пакет. – Однако, не пожался местный воротила, от души вспомоществование положил. Если с премией так же будет – то, считай, не зря съездили.

В руке оперативника оказалась пузатая бутылка с длинным горлышком.

– Литровушка, – потер руки Крылов. – Очень кстати. Если честно – поджуживает меня маленько, есть такое. Надо бы допингу принять.

– Оно и понятно. – Герман ловко крутанул какую-то цеплялку сбоку, после выдернул пробку и понюхал коньяк. – Вроде не фуфел, а натуральная Франция.

– Да что Франция, что Кизляр – все едино, мы не аристократия. – Серега плюхнулся на ступеньку рядом с коллегой из Москвы. – А стаканчики?

– У меня – нет, – признался Герман и пошуршал пакетом. – И тут нет. Да и хрен с ним. К тому же – ты сам сказал, кто мы.

И он припал к горлышку бутылки.

– Хорош. – Серега толкнул его в плечо. – Хрен его знает, сколько нам тут сидеть.

– Да недолго. – Герман дернул за край куртки Кольку, который все еще оглядывал лестницу и темноту второго этажа. – Не сомневайся. Колюня, да садись ты уже! На, отведай, мон шер, этой амброзии. Нет, ну как благотворно на меня Северная Пальмира действует, а? Как облагородилась моя речь.

Колька хотел было сказать, что он на работе не пьет, но не стал, напротив – с удовольствием сделал несколько глотков.

– Так, Серега, держи. – Герман залез в карман джинсов и достал оттуда какой-то предмет, похожий на брелок, сделанный из дерева. – Это амулет, пока он с тобой, тебя очень сложно будет подчинить чужой воле. Против серьёзного колдуна или ведьмы он не сработает, но местная публика – она пожиже, так что сойдет. И если поймешь, что всё идет как-то не так, что ноги тебя несут куда-то против твоей воли, а в уши кто-то что-то шепчет – сожми его в руке. И вот еще – не вздумайте говорить нечто вроде «Я весь ваш» или «Навеки с вами». Откроете свой ментальный план – беда случится.

– Ага. – Крылов цапнул деревяшку. – А потом мне его подаришь?

– Щас! – Герман скрутил фигу и сунул её под нос петербуржцу. – Подотчетная вещь.

– Жлоб московский, – с достоинством заявил Крылов и отнял у Кольки бутылку. – Дитя бордюров, обитатель подъездов, пожиратель батонов.

– Так, это не все. – Тон Германа изменился, он стал серьезным. – Если мы не зацепим эту мадмуазель тут, то придется нам проследовать за ней. Так вот – там, куда мы придем, ничего не есть и не пить. Вообще ничего! Ни при каких условиях!

– Это почему? – даже поперхнулся коньяком Крылов.

– Серег, ты совсем? – возмутился Герман. – Сам подумай, куда мы попадем! Ты вообще меня слушал?

– Герман, чего ты бычишь-то? – даже обиделся Крылов. – Коляня тоже небось не понял, куда это мы попадем.

– Она из зеркала выходит и туда же уходит, – негромко ответил ему Колька, который как раз кое-что из слов Германа и уловил. – Соображаешь?

– Проще говоря – давай я бутылку разобью, когда мы коньяк прикончим, и ты стекла нажрешься – пояснил Герман в своей манере. – Тот же результат будет.

– А-а-а, – закивал Серега – Все, теперь ясно. И незачем было так орать.

– Колянь, мешочек Аникушки у тебя с собой? – с этими словами Герман отнял бутылку у Крылова.

– С собой, – подтвердил Колька.

Коньяк слегка ударил ему в голову, в ней приятно зашумело.

– Ну и славно, – заключил Герман и отсалютовал друзьям бутылкой. – Продолжаем выпивать.

Время шло, темнота сгущалась, бутылка пустела, коньяк в ней уже практически плескался на дне.

– А чего эти зеркала только сейчас нашлись? – внезапно спросил Серега.

– Ты все-таки человек мыслящий, – одобрительно проворчал Герман и хлопнул его по спине. – Я тоже себе этот вопрос задал.

– И? – поторопил его Колька.

– Есть у меня подозрение, что они вообще не из этого дома, – неторопливо объяснил им Герман. – Я, когда возрастом как Колька был, слышал, как подобное Шпеер и Морозов обсуждали, служили тогда в отделе такие оперативники. Звери были, а не люди, Шпеер еще с самим Францевым работал, мне до них… Ну не суть. Дело было в девяностые, времена лихие на дворе стояли. И пропал тогда банкир один со всей семьей. Причем только-только он в особняк на Денежном переулке въехал, тогда архитектурное наследие только так купить можно было под частное жилье, – и пропал.

– Гер, не размазывайся мыслью по древу, а? – попросил его Крылов.

– Ну да, – согласился Герман. – Так вот – его в подобное зеркало затянуло. А само зеркало это, оказывается, в сводках отдела уже лет семьдесят фигурировало. То там возникнет, то здесь. Есть у них такая сила – перемещаться между домами. Но при этом в наличии и ряд условий – дом должен быть старым, в нем некогда должна была пролиться кровь, в нем должны постоянно обитать живые… Там много всего.

– И это зеркало из таких? – уточнил Колька.

– Зеркала, дружище, зеркала, – похлопал его по плечу Герман. – Числом три, все висят на третьем этаже. Я их сразу срисовал. Остальные – для отвода глаз. Ну, кроме еще одного, на которое у меня особые планы.

Тут он замолчал, явно не желая ими делиться до поры до времени.

– Фигня какая-то, – возмутился Крылов. – Сидим тут уже часа три – и ничего не происходит.

– Да как же не происходит? – невозмутимо ответил ему Герман, туша сигарету в кулечке, который он свернул из бумаги. – Вон, в зеркало за спиной глянь. Только повернись резко.

Колька решил не отставать от питерского сыскаря и повернул голову одновременно с ним.

Хмель с него слетел почти сразу. В зеркале, что висело у них за спиной, стояла женщина лет сорока, одетая по какой-то очень старой моде и с огромным кулоном на груди. Она неприязненно смотрела на расположившихся на лестнице оперативников и что-то шептала, это было понятно по шевелящимся губам.

Заметив, что живые уставились на нее, она погрозила им пальцем, после чего исчезла в стеклянной мути.

– Твою-то мать, это кто был? – Серега стер пот, выступивший у него на лбу.

– Не похожа эта, – Колька показал пальцем себе за спину, – на ту, что нам описывали. Та вроде как молодая, а этой сто лет в обед.

– А это и не она. – Герман сохранял спокойствие. – Эта дама из другой сказки, она в зеркале закрыта, я ее еще час назад приметил. Полагаю, что вот как раз эта-то гражданка – она натуральный местный житель, который отсюда никуда и не девался. Я в этом просто-таки уверен.

Он встал и вплотную приблизился к зеркалу, в котором снова появилась женская фигура, спустя пару минут он даже приложил к нему руку, которую перед этим держал в кармане.

В этот момент до слуха сыскарей донесся какой-то шум с верхних этажей. Это были обрывки музыки и топот ног.

– Вот и началось основное веселье, – с довольным видом сообщил напарникам Герман, обернувшись и убирая что-то в карман. – Так сказать – понеслось по трубам. Так, все всё помнят?

– Не есть, не пить, – бодро доложил Колька, трогая под мышкой свой пистолет. Доверия к верному оружию за последние полгода у него поубавилось, но все-таки он его таскал с собой, игнорируя шутки коллег о юношеском инфантилизме. Но, если честно, то только и ждал, когда ему дадут такой же нож, как у Германа. Он, похоже, был полезней табельного «Макарова».

– Не верить, не бояться, не просить, – хмуро добавил Крылов. – Гер, неохота мне к ним идти. Они же мертвые бог весть сколько лет. Может, на лестнице управимся?

– Фиг знает, – легкомысленно махнул рукой Герман. – Но, если чего – ты можешь и не ходить. Вон с ней оставайся.

Он показал на зеркало, в котором снова маячила немолодая женщина в кофточке под горло и длинной юбке.

– Ну уж нет! – замахал руками Крылов. – Я лучше с вами!

В этот момент по лестнице зацокали каблучки – кто-то спускался сверху, и этот «кто-то», судя по легкости шага, явно был женщиной.

В пролете мелькнуло что-то белое, видимо, платье, и в этот момент Герман громко сказал:

– Мы уж вас заждались. Нет, женщинам позволительно опаздывать на свидание с мужчиной, но это если он один и влюблен. А нас все-таки трое, и мы не ваши любовники, к сожалению.

Цок. Цок. Бег замедлился, стал шагом, и секунду спустя сыщики увидели молодую и красивую девушку, с пышными, изящно убранными волосами, одетую в платье, наводящее на мысли о давно ушедшем времени. Она смотрела на них, но ни один из мужчин не смог поймать её взгляд.

– Трое, – мелодично прозвучал ее голос. – Трое – не нужны. Мне нужен один.

Она поднесла пальчик с золотым массивным кольцом к губам и стала переводить глаза с одного оперативника на другого.

– Только оптом, – возразил ей насмешливо Герман. – Увы.

– Не знаю такого слова, – небрежно ответила девушка. – И ты мне не нужен. Скройся. И ты, мальчик, тоже. Мне нужен вот этот, крепкий, сильный. Иди ко мне.

Она указала на Крылова, а после поманила его к себе.

– Не-не. – Серега сжал в кулаке амулет Германа. – Я без пацанов не пойду. Это неправильно. Лучше ты к нам спустись. У нас и коньячок есть. Да не боись, мы не «чубаровцы» какие. Солдат ребенка не обидит.

– Вот это правильно, – одобрил его слова Герман. – Идите к нам, мадмуазель.

Девушка явно не понимала, что происходит. Она махала руками, как будто что-то стирала со стола, бормотала себе под нос какие-то слова, – но натыкалась лишь на насмешливый взгляд Германа.

– Никак? – наконец сочувственно спросил он у нее. – Эх, беда, беда.

– Кто ты? – по лицу девушки как будто пробежала рябь, такая, какая бывает на воде при усилении ветра. – Ты не чародей, я это вижу.

– Ну так и ты не этих кровей, – заметил Герман. – Ты зачем людей за собой уводишь, малахольная? Зачем их губишь? Не так, как должно, поступаешь, нет у тебя права на подобные вольности. Твое место – за зеркалом, и власть твоя может быть только над теми, кто сам, доброй волей или по глупости по коридору свечей туда придет. А сюда тебе ходу нет.

– Я сама решаю – куда идти и кого забирать, – глаза девушки сузились.

– Да ты что? – Герман насмешливо нахмурился. – Ну так попробуй это сделать со мной. Ну а если не выйдет, то…

Красавица застыла, закусила губу, а после, развернувшись, припустила вверх по лестнице.

– За ней, – скомандовал Герман, поморщившись. – Эх, не вышло все тут решить, на месте. Несговорчивая попалась. Ей же хуже, сама виновата.

Договаривал он уже на бегу, прыгая через ступеньку.

На третьем этаже громыхала струнная музыка, исполнявшая какой-то древний танец – может, кадриль, а может, и полонез.

Несколько зеркал ярко мерцали, создавая причудливую картину светотени в темном коридоре. В свет одного из них и кинулась беглянка.

– Ну, парни, нас ждет галантный век, – залихватски сообщил друзьям Герман и последовал за ней.

Хлоп – и по лицу Кольки, спешащего за своим наставником, как будто размазалась какая-то холодная и влажная пленка, тут же по ушам хлестнула оглушительная музыка с визжащими скрипками, а в нос шибанул спёртый запах горящих свечей и одуряюще пахнущих духов.

– Добро пожаловать ко мне в гости, – прозвенел колокольчиком девичий голос. – Теперь вы в моем мире!

Жительница зазеркалья стояла в центре огромной залы, по которой под музыку кружились пары. Все это навеяло Кольке воспоминания о длинном старом фильме «Война и мир», там он видел нечто подобное. Эполеты, камзолы, платья до пола, люстры вон со свечами. Забавно!

– Так доброй волей, без твоего участия и через твое зеркало. – Герман и не подумал смущаться или пугаться. – Ты думай лучше, что с нами делать будешь? Власть твоя над зеркалами – только до рассвета, а потом всё, конец ей. Ну как мы живы до восхода останемся и отсюда не уйдем? А так оно и будет, поверь. И что тогда? Красавица снова закусила губу и махнула рукой, после чего в зале заметно потемнело. Это погасли три зеркала, из которых струился яркий поток света.

Танцующие пары поблекли и стали больше напоминать тени. Они никак не реагировали на гостей, знай кружились по огромной зале.

– Ну и? – пожал плечами Герман. – Ничего же не изменилось. Мы не принадлежим этому миру, и ничего ты с нами сделать не сможешь. Золотко, ты откусила кусок, который не сможешь прожевать.

Девушка ничего ему не ответила и уставилась на Кольку.

Тот наконец поймал ее взгляд и автоматически отметил, что глаза зазеркальной красавицы воистину прекрасны, их голубой свет притягивал к себе. Его лицо как будто опутала тончайшая паутина, а в ушах раздался шепот, правда, слов он разобрать не смог.

Парень потер лицо и все закончилось.

– Да кто вы такие? – как-то совершенно по-человечески возмутилась девушка.

– Мы потомки тех, кого призвал на службу Брюс, – с достоинством ответил Герман. – Ты ведь про нас слышала, еще в той, настоящей, жизни.

– Довелось, – по ее лицу вновь пробежала рябь. – Но я все равно вас не отпущу. Да, мой дом погибнет, но и вы из него не выберетесь. Это зеркала работы семейства Торильо из Лекко. Они не так просты, как ты думаешь. Вы будете веками скитаться по лабиринтам отражений, но не найдете дорогу в свой мир.

Колька не знал почему, но как-то сразу ей поверил.

– Вот ты вроде и красивая, но – глупая, – огорчился Герман. – Это я тебя не обидеть хочу, а просто факт констатирую. С каждым шагом ты свое положение все ухудшаешь и ухудшаешь. Казалось бы – чего нам еще там, на лестнице, не договориться? Дала бы ты мне слово, что закончишь свои визиты в мир живых – и всё. И развлекайся тут, на балу пляши, дурачков с той стороны рамы пугай. Нет, не захотела. И сейчас по-доброму разойтись не желаешь.

– Мне нужна живая сила. – Лицо ее перекосилось, потеряв красоту. Оно стало похоже на маску, причем страшненькую. – Мне она пришлась по вкусу.

– Это-то понятно, – кивнул Герман. – Еще бы. Вот только не дело это. Живым живое, мертвым – мертвое. Живешь ты в зеркале – так и живи, не лезь не в свой мир.

Девушка подошла к нему, встав лицом к лицу.

– Я тебя заберу, воин. Я не умру, я сильная. Я буду стоять за вашими спинами в зеркальных лабиринтах, я буду ждать, когда вы ослабеете и призовете смерть. Она – не придет, а я – приду.

– Я, я, я. «Я» – последняя буква алфавита. Нет, нельзя с тобой по-хорошему, – печально сказал Герман, быстро и ловко достал из кармана маленькое зеркальце и поднес к ее лицу. – Вот она. И она – твоя.

В руке его как будто на секунду оказался прожектор, он сверкнул лучом света, и Серега с Колькой увидели, что к компании добавился еще один персонаж – та самая немолодая женщина из зеркала, которая так их перепугала на лестнице.

– Как договаривались, – показал на красавицу пальцем Герман и повторил: – Она – твоя.

– По какому праву ты пришла в мой дом? – требовательно, высоким голосом спросила пожилая женщина. – По какому праву ты наводишь в нем свои порядки?

Повелительница залы явно опешила, такого она не ожидала, на ее лице появился страх, самый настоящий.

– Я сдержал свое слово, – без особых сантиментов сообщил пожилой леди Герман. – Она – ваша, а нам пора. Плюс – мне нужна клятва.

– Я, хозяйка зеркал этого дома, клянусь в том, что пока они принадлежат мне, ни один человек не попадет сюда, в зазеркальный мир, если только он сам не проведет обряд перехода, – медленно и торжественно произнесла пожилая дама.

– Все старые зеркала снимут и отправят на чердак, – сообщил ей Герман, как только она закончила. – Это не обсуждается. И ваше, мадам, тоже.

– Ничего не имею против, – сварливо сказала его собеседница. – На плебейские рожи нынешних обитателей дома мне смотреть радости мало. И потом – у меня теперь есть с кем пообщаться, то есть в ближайшие лет сто мне будет не скучно. Из моего дома эта мерзавка уже не выйдет.

Девушка выставила вперед ладонь и что-то выкрикнула, чем очень рассмешила и Германа, и женщину.

– Давай-давай, – посоветовал оперативник ей. – Еще что-нибудь попробуй. Чудо ты в перьях! Это ее дом, и она в нем хозяйка. А ты в него без спросу залезла, как воровка.

– Подумай теперь, что хозяева делают с ворами, когда их ловят, – жестко сказала пожилая женщина окончательно растерявшейся девушке. – Хорошенько подумай.

– Ладно, пойдем мы, – сказал оперативник своей собеседнице и кинул на пол свое зеркальце, которое со звоном разлетелось на мелкие осколки. – Рассвет на носу.

– Прощайте, – та взмахнула рукой, и одно из зеркал засветилось. – У вас есть минута.

– Быстренько! – Герман, как спринтер, взял с места в галоп, добавив на ходу: – Она не шутит.

Как ни странно – и впрямь светало, в окнах не было темноты, там появилась предутренняя серость.

– Не понял. – Серега взглянул на часы. – Это как так?

– Разные миры – разный ход времени, – пояснил Герман. – Надо же, а девка эта и впрямь сильной оказалась. Недооценил я ее.

– Так что, она могла нас ухайдокать? – Колька только глазами захлопал.

– Не совсем так, но по сути – да. – Герман зашагал по направлению к лестнице. – Силу она набрала большую, понимаешь? Видишь ли, если человека попал в зазеркалье, но при этом пришел туда по своей воле и до рассвета остался жив, то происходят три вещи. Зеркало это лопается, хозяин или хозяйка его навеки развоплощается, а человек оказывается в своем, то есть нашем мире. А эта тварь силу взяла большую, народу-то она погубила уже немало. В результате зеркало бы лопнуло, но мы бы сюда не попали, а она не сгинула бы.

– И? – Серегу слегка пошатывало.

– Мы бы побрели по зеркальным мирам в поисках выхода, а она потащилась бы за нами, выжидая момент, пока мы не сдадимся, – пояснил Герман. – Но не учла одного.

– Твоего великого ума? – предположил Колька.

– И невероятной предусмотрительности, – уточнил Герман. – А вот ты слушать не умеешь. Тебе же сказано было – тут жили Барятинские, потом Романовы. Пока мы плыли на кораблике, я пошарил в сети и выяснил, что никаких молодых хозяек в этом доме сроду не водилось, а вот одна из старых то и дело мелькает в зеркалах. Сайты любителей страшилок – они для нас первое подспорье. Вывод?

– Она, то есть эта, молодая, – тщательно подбирал слова Колька, – не имеет права тут промышлять?

– Верно, – погладил его по голове Герман. – Толковый какой у меня ученик! Не имеет. И делает это против воли хозяйки дома, которая заперта в своем зеркале. А у нее – имущественное право. Вот я и перенес ее в свое зеркальце, а потом напустил на эту дуру. Помните, я у зеркала на лестнице стоял?

– А если бы вы договорились с этой молодухой? – поинтересовался Крылов, садясь на ступеньку и беря в руку недопитую бутылку коньяку. – Еще тут, на дальних подступах? Дала бы она тебе прямо здесь клятву, что больше шалить не будет, а ее они, я так понимаю, нарушить не могут. И что бы ты тогда с этой хозяйкой дома делал?

– Я бы завтра утопил это зеркальце в Неве. – Герман отобрал у него бутылку. – Чем их меньше – тем нам лучше. Хотя все равно никуда бы она не делась – часть ее вечно будет жить в этом зеркале.

– Ты подлый человек, – констатировал факт Серега. – Оставь на пару глотков.

– А вот ты там про коридор из свечей говорил? – Колька стремился выяснить все детали, пока они из памяти не исчезли. – Это что такое?

– А, это, – крякнул оперативник, хлебнув ароматной влаги. – Это когда отдельные раздолбайки из тех, что помоложе, пытаются древний колдовской обряд к гаданию приспособить. Что к чему не знают, и дорогу таким образом всякой нечисти в наш мир открывают, или сами по ней уходят на ту сторону. Да ты такое видел, сейчас это модно в сериалы вставлять. Ну знаешь – берется зеркало, зажигаются свечи…

– Видел, видел! – обрадовался Колька. – У нас девки так гадали.

– Дуры несусветные у вас девки, – зло сказал Герман. – Это же какими надо быть идиотками? Старые маги перед такими вещами защитные руны неделю рисовали, – а эти максимум шампусика хлебнут! А потом везде плакатики висят: «Ушла из дома и не вернулась…». А откуда она вернется? Из зазеркалья?

И он снова отхлебнул из бутылки, после же протянул ее Кольке.

– Ты к нам еще приезжай, – попросил Германа Крылов. – С тобой хоть и жутко, зато весело. Тьфу. Хрень какую-то сказал.

– Нормально, – одобрил его слова Герман. – Нет, звучит диковато, но некая логика присутствует. Слушай, во сколько «Штолле» открывается? Хочу Вике вишневый пирог купить, он ей понравился очень тогда. Колька, паразит, хоть слово кому об этом скажешь – мало тебе не покажется!

– Ломайте, мать вашу! – гулким эхом отозвался во дворе командный генеральский бас, и в тон ему скрежетнуло железо подвальной двери.

– Палыч, это уже как-то совсем не по правилам, – нахмурившись, сказал Герман невозмутимому Ровнину. – Я все понимаю, тактика, стратегия… Он ведь не конторский даже, он сапог армейский! А мы чего-то под него гнемся!

– Герман, не суетись, – лениво ответил ему Ровнин, качнув черным зонтом, под которым стоял. – Ну да, ты прав. Я вообще их мог сразу к лешему послать, без разговоров, но зачем спешить? Пусть дитятя в погонах еще поиграется. Смотри, как потешно он щеки надувает, это же прелесть какая-то просто. Сейчас поломает дверь, потом его гоблины в пылюке все перемажутся, а после он отсюда свалит, выбора у него не останется. Причем он себе яму этим выроет такую, что в ней полгорода закопать можно. Он-то этого не поймет сразу, но данный момент не столь важен.

– Почему не поймет? – заинтересовалась Вика.

– Потому что у него извилина в голове всего одна, – охотно ответил ей руководитель отдела. – И та в форме обода от фуражки. Но тут ничего не поделаешь, не всем военным гениями быть.

Остальные сотрудники отдела, которые тоже вышли из здания под холодный и противный ноябрьский дождь, слушали этот разговор и с интересом смотрели на происходящее, предвкушая развлечение. Страха или чего-то подобного ни у кого в глазах не имелось. Как, кстати, и удивления.

Колька, естественно, тоже слышал этот разговор, но вот ему лично почему-то было невесело. Да и какой тут повод для смеха? Спросить-то с него могут за все сразу – и за то, куда делись три горячих джигита, которые позавчера вечером спустились в этот подвал, и за то, почему даже их тел в нем не оказалось. А что их там не окажется, он отлично понимал.

Неделю назад Сослану был передан план здания. Насколько данный документ соответствовал правде, Колька не знал – он получил его от Ровнина, который попутно объяснил парню, что при продаже этого документа ему надо будет сказать заказчику.

– Слово в слово, – втолковывал он Кольке. – Ты непременно должен произнести при разговоре и потом еще раз повторить! Итак – вот здесь, в подвале, ты не был никогда, тебя туда не пускают, и что там находится, ты не знаешь. Да и вообще не советуешь никому туда соваться, поскольку слышал разговор о том, что там небезопасно. По факту потом выйдет, что ты их честно предупреждал. Ну а что тебя не послушали – так в этом ты не виноват.

– Что-то я сомневаюсь, что Сослан мои предупреждения припомнит, – поёжился Колька. – Нет, я не трушу… Или не сильно трушу… Но как бы мне потом не аукнулись эти интриги.

– Во-первых, может, у них достанет ума не лезть в подвал. Вряд ли, но кто знает? – пригладил волосы Ровнин. – Во-вторых, убив тебя, они ничего не выигрывают. Источник в здании будет потерян, и время с деньгами, в него вложенные – тоже. Деньги ладно, а вот времени Арвену точно станет жаль. И того, что уже прошло, и того, которое придется потратить на поиски нового канала информации. А самолюбие? А натянуть нам нос максимально быстро? Ментальность тоже учитывай.

– Тогда какой смысл в этих словах? – не понимал Колька.

– Огромный, – назидательно произнес начальник отдела. – Это – Кавказ, и слово «месть» там не просто слово. Если ты предупредил его о том, что там небезопасно – тебе можно и не мстить, ты свою часть договора выполнил. Ну, на самом деле, если бы ты был для него бесполезен, тебя бы убили и так, и эдак. Но ты – полезен, а значит, тебя стоит оставить в живых. А вот если ты просто отдашь карту и ничего не скажешь – значит, виноват, значит, завлек его людей в ловушку, а такое прощать нельзя. И черт с ними, со временем и деньгами. Нет, он бизнесмен, ему, возможно, все эти дремучие традиции и будут по барабану, но его же люди такое поведение понять не смогут. Так что придется ему соответствовать. Осознал?

– Маленько, – опечалился Колька, предчувствуя очередные неприятные моменты в своей жизни. – Вот что ему неймется? Ведь мы хорошими делами занимаемся, чего он к нам лезет? А мы ведь и сына его спасли!

– Вопрос, я так понимаю, риторический? – улыбнулся Ровнин. – Я же тебе всё объяснял.

– Да помню я, – невесело ответил ему парень. – Только от этого не легче. И, если честно, немного не по себе.

– Было бы странно, случись по-другому. – Ровнин был невозмутим. – У тебя просто все нормально с рефлексами, я это всегда утверждал. И сейчас ты тоже сделаешь всё как надо. Пора это дело потихоньку к логическому концу подводить.

И Колька сделал всё как надо. Он передал карту Сослану, дважды повторил предупреждение, и вот результат. Накануне, два дня назад, три поджарых джигита вскрыли дверь, ведущую в подвал, который находился с торца здания, и зашли в него, Колька сам видел запись с камеры. Собственно, на этом всё и закончилось, по крайней мере, для них. Обратно они не выходили и в здании не появлялись, куда делись – непонятно.

Впрочем, Кольке было непонятно именно куда они делись. А вот непосредственно их судьба у него сомнений не вызывала – Герман еще при просмотре записи сказал что-то вроде «Йархамукаалла». Языка этого Колька не знал, но точно понял, что лихие горцы только что отправились в свой последний путь. А вот каким именно образом – этого он и в самом деле не представлял. Да и знать не хотел.

С одной стороны – это было реально жестко. С другой – их сюда не звали, их предупреждали. О чем тут говорить?

Что примечательно – никто Кольку на следующий день не побеспокоил, хотя он был уверен в том, что его будут первого трясти. И даже был к этому готов.

Но – нет. Зато через сутки после визита незваных гостей к дому, где располагался отдел, подъехала черная «волга» с генералом-сибиряком и микроавтобус с парнями в камуфляже.

Судя по всему, Кольку в расчет Арвен вовсе не брал, и отправил выяснять, что произошло с его людьми, бравого служаку. Оно и понятно – его услуги, скорее всего, обходились ему куда дороже Колькиных, и эти деньги следовало отрабатывать.

Ради правды, Колька, как и его шеф, был невысокого мнения о умственных способностях генерала Илюшкина, и, что приятно, военный полностью оправдал эти его предположения. Генерал уставился на Ровнина, который вышел на крыльцо посмотреть на визитеров, поправил фуражку и, сузив глаза, без всяких прелюдий заорал:

– У нас есть информация, что вы удерживаете силой в этом здании, – Илюшкин сурово надул щеки, – Точнее – строении! Да! Удерживаете трех граждан России! Силой! Вы!

– Да ну? – дружелюбно спросил у него Ровнин.

– Удерживаете! – заорал генерал, на шее у него вздулись вены. – По какому праву?

– Вы говорите забавные вещи, – мягко произнес Ровнин. – Штука в том, что мы являемся подразделением МВД, и удерживать кого-то против его воли – это наша работа. Смею вас заверить, что ни один насильник, убийца или бандит по доброй воле к нам идти почему-то не хочет. Сами иногда поражаемся – отчего? По какой причине им у нас не нравится?

– Эти сами пришли! – завопил генерал. – А вы их – удерживаете!

– А зачем они пришли? – поинтересовался Ровнин. – И когда? И откуда вы вообще об этом знаете?

– Что вы мне тут… Это! – генерал махнул рукой. – А ну, парни, давайте-ка, занимайте здание! Все вверх дном в нем перевернуть!

– Просто из любопытства… – Ровнин положил руку на плечо Кольке, сунувшегося было под мышку за пистолетом и не до конца понимающего, что он будет с ним делать, если дойдет до того, что придется пускать его в ход. Там же хоть и военные – но все-таки люди. Сограждане. Хоть и военные. – На каком основании вы подобное творите? Мы не в вашей юрисдикции.

– Армия – всему голова! – гордо заявил Илюшкин. – Мы – защита народная!

– Как хлеб прямо, – заметила Вика из-за спины Германа.

Судя по всему, только один генерал и не понимал абсурда и идиотизма ситуации. Колька, например, подобного даже представить себе не мог. Ну ладно еще такое где-то совсем-совсем в глубинке произойдет, в поселке каком-нибудь, где военная часть – это фактически основное население. Но среди бела дня, в центре Москвы? Бред!

Бред-то бред, но вот Ровнин, несомненно, осознавал, что если этого идиота в погонах окончательно размотает, то он сдуру команду «Огонь» сможет отдать, и кто знает, чем это кончится? Погоны с него потом снимут, а вот сотрудников отдела не вернешь.

Собственно, за здание он не опасался, Аникушка дом в обиду не даст. А вот за людей…

– Обыскивать внутренние помещения я не позволю, подобное возможно только при наличии надлежащих санкций соответствующих структур, к которым ваше ведомство отношения не имеет. Также заявляю, что по поводу данных незаконных действий Министерству обороны будет подан официальный протест, поскольку более всего они напоминают попытку силового вмешательства в работу системы МВД, а это является государственным преступлением. Об этом будет немедленно сообщено моему руководству, – тут же сказал Ровнин, заметив движение в рядах людей с автоматами, и достал телефон. Он посмотрел на военных, которые начали переглядываться, и укоризненно произнес: – Ваш генерал, может, пьян, может, безумен. Не исключено, что имеет место быть и то, и другое. С него, само собой, погоны снимут, но вам-то разжалование и дисбат потом зачем? Ввек же не отмоетесь.

Илюшкин сплюнул на асфальт, достал из кармана брюк с красной полоской по шву клетчатый платок и вытер им лицо.

– Отдай этих троих. Не юли, ты понимаешь, о ком речь идет, – потребовал он у Ровнина. – И разойдемся по-хорошему. Может, я и перегнул сейчас палку, но и ты неправ.

– Какому «хорошему»? – удивился Олег Георгиевич – Откуда ему взяться? Да и нет у меня никаких троих. Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

– Да ты что? – снова начал заводиться генерал, но, видно, слова Ровнина маленько его охолонили. И как раз тогда он отдал команду ломать дверь подвала. Понятное дело – что-то ему все равно сделать было надо, отчет перед хозяином ведь держать придется?

Это Ровнина устраивало, как наименьшее из зол. Главное – он избежал драки или, не приведи господь, пальбы. Остальное – нюансы. Да и генерал этот, считай, сам себе приговор подписал, так что часть задуманного плана уже выполнена. Пусть и не так, как предполагалось, но – выполнена. Что до Илюшкина, так если он отправится доброй волей в отставку, рыбу в Енисее ловить, подобное можно расценивать как удачу для него. Большущую.

А подвал, как и следовало ожидать, был пуст. Совсем. То есть там имелись трубы, в которых булькала вода, несколько листов фанеры, аккуратно сложенная в углу кучка фантиков от конфет «Озеро Рица» (Колька, из любопытства заглянувший в дверной проем, сразу их узнал), санки с вытершимися от времени деревяшками сиденья и здоровенный помятый старинный самовар, с трубой и краником. И – всё.

– Развели тут, – пробубнил генерал, с ненавистью глянув на Ровнина. – Чертовщину.

– Какая чертовщина? – Олег Георгиевич повертел краник самовара. – Подвал как подвал. Водоснабжение и старый хлам. Это мы еще порядок навели в том году, видели бы вы, что тут раньше было. Ну, если у вас все – так мы работать. Увидимся у вашего министра. Сами понимаете – я такого спустить не могу.

– Спустить? – дыхнул в лицо начальнику отдела сложным букетом водки, табака и лука Илюшкин. – Ты – мне? Да я за…

– Таких, как я, кровь проливал, – закончил Ровнин. – Не сомневаюсь. Вопрос, правда, – где? И зачем? Но это беспредметный разговор, не вижу в нем смысла. И еще – господин генерал, не обижайтесь, но вы жутко воняете. Вы бы помылись и жвачку пожевали, что ли?

Илюшкин налился нездоровой краснотой, да так, что Колька всерьез задумался о том, что если сейчас на генерала вылить ведро воды, то он, как пират в известном мультике, запросто может рассыпаться на кусочки. Как и положено по законам физики.

– Вика, аптечку надо принести, – деловито заявила демонолог Валентина. – Сдается мне, что господина генерала сейчас может кондратий хватить. Пусть хоть нашатырь под рукой будет.

Не случилось. Илюшкин посопел, похватал воздух ртом, выплюнул умело сплетенную брань в лицо Ровнину и удалился в сторону своей «волги».

– Ну хоть чем-то похвастаться может, – заметил Олег Георгиевич, глядя в спину генерала.

– Ты про исключительную вонючесть? – уточнил Герман.

– Нет, про лихой матерный загиб, – пояснил Ровнин. – До «большого петровского» ему далеко, а вот с малым мог бы и посоревноваться.

К ним подошел Пал Палыч, который в какой-то момент невесть куда исчез со двора.

– Черный «геленд», – сообщил он Ровнину. – Прямо в переулке. Стекла затонированы, но внутри кто-то есть, ручаюсь.

– Олег, всё же можно решить проще, – задушевно предложил Герман. – Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – кивнул Ровнин. – И я тоже считаю, что это был бы оптимальный вариант. Но ты знаешь наши законы не хуже, чем я.

Колька, который слышал эти слова, почему-то сразу подумал про то, что Ровнин явно не о законах Российской Федерации говорит.

– Законы, традиции. – Герман презрительно сморщил нос. – Нас всегда убивают просто так, так зачем нам их чтить?

– Гер, ты хочешь, чтобы я тебе толкнул очень пафосную и такую же бесполезную речь про наши правила? – Голос Ровнина затвердел, как цемент на воздухе. – Это беспредметный разговор.

– И очень небезопасный, – заметила Валентина. – Герман, не буди лихо, пока оно тихо. Ты не отступник, не отверженный – так не провоцируй судьбу.

«Отступник»? «Отверженный»? Колька тряхнул головой – однако он тут почти год, а все время что-то новое всплывает. Что же до смысла разговора – он его уловил, но чья сторона ему предпочтительней, сказать не мог. Нет, предложение Германа его устраивало всем, в первую очередь тем, что отпала бы необходимость разыгрывать из себя Штирлица, но что-то внутри упрямо твердило, что прав Ровнин. И все тут.

Мнения своего при этом он вслух высказывать не стал, постеснялся. Да и кого оно интересует – он как был тут младшим по всем показателям, так и остался. И это не обидные слова, это констатация факта.

Но услышанное запомнил, и через час, когда дверь в подвал приставили к стене, а Ровнин, впервые на памяти Кольки надевший форму, отбыл в какие-то высшие сферы, он спросил у Тит Титыча, который, по обыкновению своему, проводил время в его компании:

– Скажи, Титыч, а кто такие «отступники»? И «отверженные»?

Призрак закряхтел, что было явным признаком большого его недовольства.

– Тит Титыч. – Колька сделал жалобное лицо. – Ну? Интересно же!

– Видишь ли, Николаша. – Призрак определенно очень не хотел сболтнуть лишнего и тщательно подбирал нужные слова. – Не все сотрудники работают в отделе до своего конца, ты понимаешь, какого именно. Бывали те, кто смог уйти из него по доброй воле, причем – живым. И они не просто уходили, а подыскивали себе место, на котором использовали свои знания, полученные здесь. Формально это не запрещено, но с такими людьми мы больше никогда не имеем дела. И если они просят о помощи или попадают в беду, что неминуемо, это плата за уход, то мы им не помогаем. Их называют «отступники». Таких людей немного, но они есть.

– А «отверженные»? – жадно спросил Колька.

– Это те, кто не просто покинул отдел. Они при уходе что-то прихватывали с собой. Что-то такое, что выносить без спросу за пределы здания нельзя. Для себя или для продажи – неважно. Такое почти невозможно – но все-таки реально. Они знают, что им нет прощения, что в отношении них вынесен смертный приговор, и что любой сотрудник отдела обязан привести его в исполнение при встрече, случайной или намеренной, независимо от того, сколько времени пройдет с момента кражи. Как правило, такие люди долго не живут и быстро умирают. Но не все, есть те, кто уцелел. На сегодня таких особ трое – два мужчины и одна дама, и они всё еще живы. Впрочем, это ничего не меняет – их ищут и, раньше или позже, найдут.

Колька икнул – ко всему этому было, конечно, привыкнуть трудновато. Очень уж много здесь всего такого, что за пределами этих стен выглядело бы как бред сумасшедшего.

– Еще в эту категорию могут попасть отступники, если они начинают своими действиями вредить работе отдела. Но я о таком не слышал никогда, врать не буду, – закончил рассказ призрак.

И снова Колька будто раздвоился. Умом он мог понять тех, кто сбежал из отдела – жизнь, она такая штука, непредсказуемая, и осуждать их он не взялся бы. Мало ли, как в этой самой жизни ее течение поворачивается?

Но сам он ни за что не ушел бы из отдела, и дело было совершенно не в высоких словах про служение людям или чем-то таком. В подобную ерунду Колька не верил. Просто здесь ему было хорошо и интересно, он находился на своем месте, на том, которое было создано для него кем-то там свыше. В управу в свое время Колька ходил именно как на службу – неохота, но надо. А сюда он приходил как домой, и менять ничегошеньки не собирался, несмотря на все мелкие неприятности вроде опасных заданий и шуточек Вики. Что же до принципа «никто и никогда», который время от времени поминали сотрудники отдела… В это Колька как раз не сильно верил, полагая, что подобное точно зависит не от каких-то высших сил, и даже не от человека. Впрочем, кто именно отвечает за вышеупомянутое, он не знал. Просто, – как оно будет – так и будет.

От рассуждений его отвлек крик Пал Палыча с лестницы:

– Коль, к нам зайди. Похоже, что работенка нарисовалась.

Парень встрепенулся и глянул на призрака, который стоял рядом с ним.

– Спасибо, Тит Титыч, за науку.

– Главное, чтобы она тебе впрок пошла, – мягко сказал призрак. – И не говори никому, что я тебе об этом рассказывал. Ни к чему это.

В кабинете оперативников обнаружились и Вика с Валентиной – судя по всему, дискуссия с улицы все-таки переместилась сюда.

– Закончили трепаться, – хлопнул ладонью Пал Палыч по столешнице. – Развязали языки!

Его слово иерархически было следующим за Ровниным, более того – Колька как-то раз подслушал, совершенно случайно, разумеется, разговор Титыча с тетей Пашей, так последняя утверждала, что если, не дай бог, с Олегом чего случится, то руководящее кресло точно достанется старшему оперативнику. И по заслугам это будет, поскольку есть у него уже и опыт надлежащий, и все те качества, что начальнику хорошему нужны.

Поразмыслив, Колька с ними согласился. Правда, он совершенно не хотел, чтобы с Ровниным что-то произошло, Олег Георгиевич ему очень нравился. Как начальник, конечно же. Колька помнил, как он от них в метро уходить не хотел и с той дрянью в темноте чуть не поругался. И не ушел бы, кабы Пал Палыч на этом не настоял.

– И то, – согласилась с ним Валентина. – Разошлись мы. Паш, чего и где?

– В Тропарево за две недели образовалось три трупа, все с одинаковыми признаками умерщвления – грудная клетка вскрыта нараспашку, как окно. – Пал Палыч поднялся из-за стола и начал расхаживать по кабинету. – Что примечательно – все три убийства территориально произошли в соседних друг от друга домах.

– Мало конкретики, – скептически сморщила носик Вика. – Это может быть и маньячина какой-то. Осень на дворе, обострение…

– Резонно. – Пал Палыч поднял указательный палец вверх. – Кабы не два нюанса. Первый – грудная клетка не разрезана или распилена, а разодрана, как будто когтями. Все мы тут люди опытные, и знаем, что человек даже в безумном состоянии так сделать не сможет. Второй нюанс – никто из соседей никого не видел. Как вы понимаете, покойные не давали вот так просто себя убивать, они кричали и звали на помощь. Возможно, даже сопротивлялись. Народ сейчас разобщенный, на помощь никто не поспешил, своя рубашка ближе к телу, но полицию вызывал и в глазки таращился. Так вот – из квартир погибших до прибытия полиции никто не выходил, даже двери в них не открывались.

– А окна? – уточнил без малейшей иронии Герман.

– Все три случая – в высотках, не ниже десятого этажа, – тут же ответил Пал Палыч. – Камеры, а они сейчас везде понатыканы, ничего не зафиксировали.

– То есть – убивец максимум улететь мог, – пробормотал Герман. – Но и в этом случае он по нашему профилю.

– Есть еще одна деталь, – лукаво сказал Пал Палыч. – Коллеги наши на это внимания не обратили, хотя и занесли эту особенность во все три протокола.

– У тебя и протоколы уже есть? – с уважением протянула Валентина. – Ловко.

– У меня в Тропарево старый друг «на земле» работает начальником следствия, – объяснил оперативник. – Он меня и вызвонил. Им начальство холку мылит, результат требует, а откуда тут ему взяться? Вот он помощи и попросил. Валь, да ты его помнишь – Сашка Южаков. Семь лет назад мы ему помогали, когда в местных прудах лобасту ловили.

– А-а-а! – Валентина заулыбалась. – Это с сединой такой, импозантный? Интересный мужчина.

– Ну да, – подтвердил Пал Палыч.

– Деталь, – напомнила ему Вика. – Что там, в протоколах?

– Так вот. – Пал Палыч в этот момент был похож на фокусника с цилиндром в руках. – Во всех трех случаях, сразу после того как открывалась дверь, из-за нее выскакивала кошка и убегала вниз по лестнице.

– Оборотень! – предположил Колька.

– Коль, кошек-оборотней не бывает, – объяснила парню Валентина. – Точнее – некоторые сущности перекидываются в кошек, но это для них скорее оболочка, чем второй образ. Оборотни бывают волками, медведями, даже тиграми, но не кошками. Вторая сущность всегда должна быть сильнее первой, человеческой, понимаешь? Кошка тут не подходит.

– Личина кошки – это маскировка, – добавил Пал Палыч. – Потому ее так любят ведьмы. И не только. Ну, коллеги, шевелите мозгами. Кто еще любит кровь и при этом стремится остаться незамеченным? Более того – остается.

– Двоедушник! – в унисон произнесли Герман и Вика, уставившись друг на друга.

– Бинго! – хлопнул в ладоши Пал Палыч. – Стыд вам и позор, долго соображали.

– Я вообще глупость ляпнул, – заступился за коллег Колька.

– Почему глупость? – удивился Пал Палыч. – Вполне разумное предположение, просто ты пока не очень хорошо изучил подвиды нечисти, вот и всё. По крайней мере, ты мыслишь – а это уже неплохо. Да и редкая это дрянь, не так часто встречающаяся.

– Ну, мальчики и девочка, удачной вам охоты. – Валентина встала со стула. – Двоедушники – это не по моему ведомству, так что я остаюсь на хозяйстве.

– Как всегда, отдуваться мне, – Вика вздохнула. – Пойду за плащом.

Колька тем временем припомнил, что о чем-то таком ему говорил Герман, когда они в «Склифе» стрига ловили. И еще он встречал упоминание об этой нежити в одном деле тридцатых годов, но там мало чего написано было, только имена жертв и классическая формулировка «Уничтожен при задержании».

– Двоедушник, – вещал Герман, сидя за рулем отдельского микроавтобуса. – Надо же, давненько у нас с ними дорожки не пересекались.

– И это странно. – Пал Палыч приоткрыл окно и закурил. – По идее, они сейчас должны стать частым видом нечисти. Если не лидирующим.

– Почему? – немедленно полюбопытствовал Колька.

– Давай-ка с общего начнем, а потом и частностей коснемся. – Пал Палыч стряхнул пепел. – Что есть двоедушник? Это человек, у которого две души, причем каждая из них самостоятельна, то есть обладает своим разумом и своей волей. При этом одна из них, та, что изначально человеку досталась – она обычная, может быть чистой, или не очень – как человек жизнь свою живет. А вот вторая – она изначально зла, по-другому не бывает. Причем зла настолько, что не вредить людям не может, особенно после того, как первый раз чужой крови попробует. Не всякий раз такое бывает, но коли уж случится – то всё, не убивать она не сможет.

– А почему? – одновременно сказали и Колька, и Герман, причем последний так умело изобразил интонацию юноши, что Вика расхохоталась.

– Герман! – укоризненно сказал напарнику Пал Палыч и отправил окурок за окно. – А потому, Коля, что ей любить и этот мир, и того, в чьем теле она живет, не за что. В восьмидесяти случаях из ста эти души принадлежат нерожденным детям. И не абы каким, а тем, чьи матери решились на аборт при поздних сроках, месяце эдак на четвертом-пятом, когда делать этого уже совсем не стоит. Душа-то ребеночку уже досталась, а вот жизнь и тело – нет. Вот они и сидят в своей убийце, поджидают более удачливого последователя. А как тот на свет лезет, в него незаметно подселяются.

– Незаметно?

– Совершенно, – подтвердил Герман. – Тут такая штука, Николя, очень непростая. Черная душа всё знает, всё помнит и о соседе своем прекрасно осведомлена, а вот человек, в котором она квартирует, про нее не в курсе. Абсолютно. Вот такой компот.

– Дела, – почесал Колька затылок. – То есть он… Вот же!

– Ну да. – Пал Палыч невесело улыбнулся. – Про то и речь. Раньше-то за абортами следили худо-бедно, а вот теперь… Так что, боюсь, основной всплеск впереди.

– Может, и нет. – Вика с сомнением покачала головой. – Сейчас фармацевтика, в той части, которая касается контрацепции, на таком взлете, что будь здоров. Да и нашей сестре такого не надо. Я вообще не понимаю, какие дуры идут на аборт с эдакими сроками?

– Как же мы его тогда искать станем? – решил перевести разговор со скользкой темы на практическую Колька. – Если даже он сам не знает о том, кто он и что?

– Не поверишь, Коль, – отозвался Герман, заложив лихой поворот. – Ножками и задушевными беседами, как сотруднику следственных органов и положено.

– Ты сам подумай, что можно сделать в этом случае? – мягко посоветовал ему Пал Палыч. – Установочных данных у тебя достаточно, время есть. Подумай. Тебя учили анализировать, сравнивать, планировать и делать выводы – так и занимайся этим. Это ведь обычный преступник, просто без татуировок, золотых зубов и пистолета. Но – преступник.

Колька погрузился в размышления, и уже на подъезде к Тропарево обратился к Пал Палычу.

– У меня два вопроса есть.

– Валяй, – кивнул тот.

– Эта душа, которая черная, она после того, как крови в первый раз попробует, вообще без нее не может? Ну то есть – никак? И насколько ее терпения хватит?

– Молодец, – похвалил его оперативник. – Думаю, больше недели она не выжидала, это для нее предел. Второй вопрос.

– Особые признаки, – помолчав, сказал Колька. – Не может быть, чтобы хоть каких-то не было. Иначе – утопия этого двоедушника найти.

– Снова молодец, – похвалил его Пал Палыч. – Если бы ты знал про них всё, то и план бы сразу сложился. Сейчас у человека, в котором селится нежить, таких примет нет, их стерло время, но вот раньше они у него имелись. Двоедушника можно узнать при рождении. Они всегда появляются на свет с зубами, что большая редкость у новорожденных. Ну и еще пара примет по мелочи – разноцветные глаза и волосы неопределенного цвета. Это все потом сходит, но у тех же акушерок в памяти данные приметы остаются, так что очень может быть, что придется сегодня не только побегать, но и на телефоне посидеть. Вика, если что – это на тебе.

– Хорошо, мой генерал, – отозвалась девушка.

– Значит, мой план такой… – уверенно начал Колька, полученная информация дополнила его логические выкладки.

– Все, дружище, приехали, – расстроил его Пал Палыч. – Вон Сашка стоит, руками машет. Сейчас и проверишь – верно ты все спланировал или нет. И нам потом расскажешь, только честно – совпало то, что мы делали, с тем, что было у тебя в голове.

Друг Пал Палыча, носящий фамилию Южаков, и впрямь был сед, несмотря на нестарый еще возраст. И, судя по всему, достало его руководство и впрямь здорово, поскольку он Пал Палычу разве только что на шею не бросился.

– Паш, выручай, – затараторил он, только обменявшись рукопожатием. – Я спинным мозгом чую – что-то тут не то. Ну не может быть такого, чтобы следов не осталось, особенно если трех человек выпотрошили. А здесь – ни «пальцев», ни следов ног. Да вообще ничего!

– Саш, не трещи, – попросил приятеля оперативник. – Участковый тут как – вменяемый? Не «синяк»?

– Нормальный участковый, – немедленно ответил Южаков. – На редкость. Дома свои знает, людей тоже.

– Вот к нему и пошли, – сказал Пал Палыч. – С него начнем.

Колька радовался – маленькая, а победа. Именно с этого он и собирался начинать. Если черная душа крови всегда жаждет, то долго она тянуть не будет. И проснулась она не вчера, скорее всего. А значит – это кто-то новый в эти дома въехал, и участковый об этом не знать не может. Правда, остается некая вероятность того, что кто-то сдал квартиру нелегально, это может осложнить поиски. Тем не менее – сначала следует отработать наиболее вероятные варианты, не распыляться.

– За последние два месяца кто въехал? – деловито переспросил участковый с колоритным именем Аристарх, впрямь трезвый и немного усталый. – Да немного народу прибыло, чего врать. Всего, стало быть, семь квартир с новыми жильцами. Трое разменялись, трое купили. И Сизый из колонии вернулся, по УДО вышел. Мамка не дождалась, но квартиру ему, идиоту, сберегла. Так что он условно-новый, так сказать.

– Извини, служивый, но мы тебя еще помучаем, – потребовал Герман. – Пойдем-ка с этими людьми поговорим.

– О как, – удивился участковый. – Ну ладно, Сизый еще, с ним ясно, остальные-то все люди безобидные. Я у каждого побывал, побеседовал.

– Не твоего ума дело, – приструнил его Южаков. – Сказано – давай, так давай!

– Надо – так надо, – покладисто согласился участковый. – Пошли, конечно.

– Секунду, – остановил его Пал Палыч. – Табуном ходить не дело, тем более что вечереет уже, время поджимает. Герман, ты тогда иди с участковым, Коля, ты со мной. Вика, остаешься в автобусе, на связи. Если что – мы тебе звоним, ты пробиваешь информацию.

– Понятно, – девушка явно обрадовалась, по квартирам она ходить не рвалась.

– Три на вас, три на нас, – сказал Пал Палыч Герману и посмотрел на участкового. – Аристарх, пиши адреса.

– А к Сизому когда? – взялся за ручку участковый.

– В конце, – отмахнулся Герман. – Толку-то от него.

И правда – рос этот Сизый здесь, и если бы это он шалил, то подобное давно бы проявилось. Вероятность же того, что черная душа дала о себе знать на зоне – мизерна. Да и не прошло бы такое событие бесследно.

Группы разделились, и каждая пошла своим маршрутом – кто налево, кто направо.

В первой квартире, которую посетили оперативники, жила пожилая семья – им дети ее купили. Милейшие люди, они все порывались напоить Пал Палыча и Кольку чаем с вареньем, и трогательно-наивно пытались разузнать детали преступления, поминутно ахая и восклицая: «Ужас-то какой! У нас в Новозыбкове такого сроду не водилось!». Как выяснилось, они всю жизнь прожили в городе, о котором Колька даже не слышал никогда, и сюда, в Москву, их чуть ли не силком перетащили сын с дочкой, соблазнив тем, что они будут нянчиться с внуками. Старики согласились, но только на осенне-зимний период. Летом им было не до того, как сказала старушка: «У нас же огород».

Варенье было вкусное, крыжовенное и клубничное, но эта милая супружеская пара явно была не теми, кого они искали. Герман, конечно, сказал Вике, чтобы она отзвонилась в Новозыбков, который невесть где есть в России, но было видно, что результата от этого он не ждет.

Вторая семья была многодетная и встретила оперативников шумом и гамом. Вот тут Пал Палыч насторожился, внимательно взглядом изучал детей, попутно беседуя с измученной к вечеру мамой.

– Крепыши они у вас какие! – нахваливал он детей, отцепляя трехлетнего бутуза от своей ноги. – Как грибы-боровики!

– Это да, – соглашалась мама, покачивая на руках малыша урожая этого года, который знай причмокивал беззубым ртом и таращил глаза на гостей. – И все гиперактивные, сил нет.

– Так и хорошо. – Пал Палыч засмеялся. – У меня вон племяш, прямо как не пацан. Сидит целый день, молчит, сопит, пупок созерцает. Ни погулять, ни побегать – ничего.

– Не ребенок – мечта! – закатила глаза мамочка. – Господи, мне бы хоть одного такого!

В комнате что-то грохнуло, как видно, кресло перевернулось. Секундой позже, судя по воплям, вокруг него развернулась нешуточная баталия.

– А? – Колька обеспокоился – не поломал ли кто из малых какую конечность, и показал пальцем на выход из кухни.

– Не волнуйтесь, – успокоила его мамочка. – Это они вчера какой-то новый фильм смотрели с мужем, про войну. Вот и сражаются теперь.

– Эх, молодцы, – даже повертел головой от удовольствия Пал Палыч. – Сам таким был! Мама говорила – я даже сразу с зубами родился!

– Разве ж такое бывает? – женщина засмеялась. – Я вон шестерых родила – о таком не слышала никогда.

– Бывает! – заверил ее оперативник. – Это ладно – у меня еще и глаза были разного цвета!

– Вы прямо уникум какой-то! – прониклась женщина. – Нет, мои все в мужа – кареглазые. Только вот Ванечка в меня пошел – глазки у нас голу-у-убенькие, сейчас они слипа-а-аются! А ну, тихо там, дикая дивизия!

Дальше было неинтересно, единственное, что Пал Палыч попросил Вику пробить главу этой семьи, во избежание. Хотя чем-чем, а абортами тут точно не пахло. Да и другими нюансами, имеющими отношение к направлению поисков, тоже.

У Германа тоже было «пусто-пусто». Он уже побывал у мажорного вида юноши и молодой семейной пары, которые не вселили в него каких-либо подозрений.

В третьей, последней квартире оперативников и вовсе ждало разочарование – им просто никто не открыл дверь. Дома никого не было.

Колька еще раз нажал звонок, за дверью была слышна его трель, но результат не воспоследовал.

– Нету никого, – посмотрел он на Пал Палыча и развел руками. – На работе хозяйка, наверное.

Участковый им сказал, что в этой квартире живет женщина, притом – одна. В смысле – без мужа.

– Печально, – отметил Пал Палыч. – Придется ждать, а это время, которого и так мало.

В этот момент на этаже, где они стояли, зашипели двери лифта, из которого вышла миловидная светловолосая женщина лет тридцати, в приталенном пальто, с пакетом в руке и сумочкой на плече.

– Добрый день, – с подозрением посмотрела она на двух мужчин, отирающихся на лестничной клетке.

– Мое почтение, – заулыбался Пал Палыч. – Вы, часом, не из этой квартиры будете?

И он показал на дверь, в которую они названивали.

– Да, – с еще большей опаской ответила женщина. – А в чем дело?

– ГСУ, – тут же достал из кармана удостоверение сотрудника МВД оперативник. – Майор Михеев.

– Лейтенант Нифонтов, – немедленно сделал то же самое Колька, причем с немалым удовольствием.

Нравилось ему удостоверение показывать, было в этом что-то такое, кинематографическое, согревающее душу и тешащее самолюбие. По первости он даже сам себе его показывал перед зеркалом, и частенько жалел, что им еще значки не дают, как в Америке. Нет, американцы – они, конечно, ребята странноватые, но со значками здорово придумали. Зрелищно!

– Уфф! – облегченно выдохнула женщина и засмеялась. – Я перепугалась даже! У нас ведь тут такие страсти-мордасти творятся!

– Вот по их поводу мы и пришли, – доверительно сообщил ей Пал Палыч.

– Да я и не знаю ничего, – растерялась женщина.

– И все-таки. – Оперативник сделал серьезное лицо. – Нам надо всех опросить. И вас – тоже, любезнейшая…

– Светлана, – женщина улыбнулась, на щеках у нее появились ямочки, которые сделали ее лицо моложе, почти девичьим. – Можно без отчества.

– А я – Павел, вон тот отрок – Николай. Может, продолжим беседу в квартире? Если вы не против? – Пал Палыч был само обаяние.

– Да-да. – Женщина расстегнула сумочку, которая висела у нее на плече, Колька в это время галантно перехватил у нее пакет. – Конечно.

– Одна живете, Светлана? – сразу же сказал Пал Палыч, как только все зашли в квартиру. – Вон полка-то на соплях висит.

– Одна, – не стала лукавить та. – С мужем развелись, разменяли квартиру. Он в Чертаново, в «однушку», а я – сюда, в Тропарево.

– Бывает, – резонно заметил Колька. – Так-то еще ничего, если с квартирой.

– Ну да, так-то ничего, – отозвалась Светлана с какой-то горькой иронией и посмотрела на Кольку, в ее взгляде читалось: «Ничего-то ты не понимаешь, несмышленыш». – Чаю?

– Почему нет? – Пал Палыч явно нацелился снимать ботинки, но тут же был остановлен хозяйкой:

– Не надо. Я полы как раз собиралась мыть.

В однокомнатной квартире было сумрачно и как-то пустовато, Светлана явно не спешила обустраивать свое новое жилье.

– А что, деток не прижили? – оглядел комнату Пал Палыч. – Простите за бестактный вопрос.

– Нет, – каким-то хрустким, как будто заледеневшим голосом ответила Светлана. – Не дал бог. Да это и неудивительно, с моими-то хворями.

– Что такое? – посторонний человек точно не заметил бы изменений в тоне оперативника, но Колькино ухо это уловило. – Хроническое что-то?

– Да всего понемногу, – женщина, похоже, немного смутилась от своей откровенности. – Я поздний ребенок, с нами такое бывает. Я даже статью по этому поводу читала.

– Да ну! – Колька неожиданно для самого себя вступил в разговор. – Меня мамка в сорок родила – и чего? Я вон какой вырос, ни одна холера не берет. Да и за жизнь, мы, поздние, ого-го как цепляемся! Она мне рассказывала, что я вообще с зубами родился!

– И я тоже, представьте себе – заулыбалась Светлана. – Даже акушеры удивлялись.

– Ну, чего на свете не бывает. – Пал Палыч потрепал напрягшегося парня по плечу, мол: «Да, вышли в цвет. Не суетись». – Ладно, вы там нам чаек обещали?

Где-то через час они вернулись в микроавтобус, который Герман подогнал к подъезду Светланы – Колька, под видом похода в туалет, позвонил ему, и сказал, что искомое найдено.

– Ну вот и славно. – Пал Палыч потер руки. – Это точно она, все сходится.

Колька, кстати, во время чаевничания поразился его умению вытаскивать из человека всю подноготную. Светлана рассказала ему и о том, что мама ее несколько раз упоминала о каком-то грехе молодости, и о том, что на бывшем месте жительства ходили слухи о неких кровавых преступлениях в соседних домах, и о том, что у нее глаза были до трех лет разноцветные.

– А чего только сейчас эта темная душа орудовать начала? – задал парень старшему коллеге вопрос, который у него давно сидел в голове.

– Развод, – коротко ответил тот. – Любила она мужа своего, и сейчас любит. В комнате его фотографий три штуки стоит, не меньше. Болит у нее душа. И злость в ней присутствует – и на него, и на ту, к которой он ушел. Эта боль на пару со злобой и открыла темной сущности дорогу, понимаешь? Да и детей у нее, сдается мне, быть не может, это тоже свою роль сыграло.

– Ждем? – спросил у него Герман, копаясь в каком-то ящике и громыхая железками.

– Ждем, – подтвердил Пал Палыч и повернулся к Кольке. – Как темная душа на разведку пойдет, так мы в квартиру поднимемся, там ее потом и прихватим.

– О, вот он! – сообщил всем Герман и поднял вверх руку с каким-то предметом, похожим на бинокль.

– А почему черная душа именно на разведку пойдет? – поинтересовался парень. – Может – убивать опять?

– Она убила вчера, – ответил ему Герман, напяливая предмет, оказавшийся прибором ночного видения, на голову. – Сегодня отправится новую жертву искать. Они абы кого не убивают, сначала выбирают, так что волноваться нечего. А пойдет она через окно, не через дверь, для того приблуда и нужна, чтобы ее углядеть. Смотри-ка ты, работает!

– Если бы не работала, я бы тебя кому-нибудь скормил. – Пал Палыч погрозил Герману пальцем. – Сто раз говорено было – раз на тебе контроль за оборудованием, так будь любезен!

И Герман оказался прав. Часа в два ночи темный маленький силуэт ловко выскочил из приоткрытой форточки на седьмом этаже и проворно запрыгал по карнизам.

– А вот теперь – ходу, – тихо сказал своим коллегам Пал Палыч и кинулся к подъезду. – Время дорого!

– Хозяйке-то как всё объясним? – спросил Колька в лифте у Германа. – Не правду же говорить?

– Какой хозяйке? – удивился тот. – Кто ее будить будет, ты что? Она нам спящая нужна.

– Да ее сейчас и пушками не поднимешь. – Вика зевнула. – Темная сущность крови напилась будь здоров, наверняка ее чуть ли не в транс погрузила. Ей это тоже не нужно.

И девушка оказалась права. Герман невероятно ловко открыл дверь отмычками, волей-неволей пошумев и позвенев, они зашли в квартиру – а хозяйка знай сопела носом, не подумав проснуться.

– Вика, за дело, – приказал девушке Пал Палыч. – Герман, давай.

И оперативники перевернули Светлану со спины на живот, вниз лицом. И при этом она тоже не проснулась, только голову чуть повернула в сторону, чтобы дышать было удобнее.

– Полдела сделано. – Пал Палыч провел рукой по лбу. – Теперь осталось эту тварь прикончить – и всё. Вика?

– Рисую, – девушка и в самом деле что-то изображала на полу за спинкой кровати, вычерчивая черным мелком в уже нарисованном круге какие-то магические знаки. – Мальчики, вы помните, что черную душу нельзя хватать руками?

– Само собой, – обиделся Герман. – Да и зачем? Я ее и так шугану.

Колька промолчал – он этого не помнил, поскольку трудно забыть то, что не знаешь.

– Вместе с кровью жертв темная душа получает силу, – прошептал парню Пал Палыч. – Вот хозяйку может зачаровать на сон, и еще может ветер вызвать. Очень сильный, достаточный для того, чтобы нас в окно повыбрасывать всех.

– А перевернули вы ее зачем? – решил не оттягивать с вопросом Колька. – Светлану, в смысле?

– А это мы второй душе дверь закрыли, – пояснил оперативник. – Она через рот выходит, и через него же обратно в Светлану ныряет. Но при условии, что та лежит лицом вверх и спит. Мы ее на живот положили, и всё, вход-выход перекрыт. Можно еще по-другому сделать. Перевернуть ее на кровати – ноги туда, голова сюда. Результат тот же.

– Готово. – Вика с удовольствием посмотрела на дело своих рук. – Молодец я.

– Ждем, – и Пал Палыч отошел в угол, утащив за собой Кольку. – Не светимся на проходе.

Темная душа нагулялась часам к пяти утра. На кухне скрипнула форточка, что-то мягко спрыгнуло на пол и зацокало коготками по полу.

Черная тень пересекла комнату, легко запрыгнула на кровать, двинулась к изголовью и застыла.

– Пшшшшшш! – раздался зловещий звук, в котором слышалось одновременно недоумение и злоба.

Существо завертело головой, и тут в дело вступил Герман, стоящий на другом конце комнаты, за шкафом.

– Попалась! – гаркнул он, выпрыгивая на центр комнаты. – У!

Тень мигом сиганула за спинку кровати, и тут же раздался вой, в котором сплелись воедино ужас и невероятная злоба.

– Поймали птичку в клетку, – удовлетворенно сказал Пал Палыч, выходя из-за шторы. – Смотри, Коля, вот она – вторая душа.

Ловушка, нарисованная Викой, обрела золотистый цвет, как бы говоря: «Я сработала», и в ней билось нечто, чему и названия-то не подберешь. Это был бесформенный сгусток темноты, мрака, он метался в круге, пытаясь из него выбраться, и не мог этого сделать.

Кровать заскрипела – это завертелась Светлана, ее выгибало и корежило практически так же, как то существо, что сейчас искало выход из круга.

– Вот этого я в нашей работе и не люблю, – поморщилась Вика. – Гер, давай, не тяни.

– Начинай, – оперативник достал свой нож, как всегда, тускло блеснувший серебром. – Я только «за».

Вика вытянула руку вперед, так, что та находилась как раз над кругом, и что-то забормотала, вроде как на латыни.

Тварь словно обезумела – она сновала так быстро, что больше напоминала черную молнию.

Вика говорила все громче, глаза ее были полузакрыты.

– Амен, – неожиданно оборвала она свои речи, и черная душа тоже застыла на месте.

Именно в этот момент Герман и нанес удар – короткий и резкий.

– У-у-у! – Раздался писк, и под острием ножа что-то как будто лопнуло, как немного спущенный воздушный шарик.

– А-а-ах! – Тело Светланы на кровати выгнулось, как дуга, и опустилось вниз.

– Вот и всё. – Пал Палыч сделал несколько шагов и включил свет. – Даже переоценили ее маленько. Силы-то она набралась, а вот ума нет. Вика, прибери все. Герман…

– Пал Палыч. – Колька стоял около кровати и смотрел на Светлану, которая так и лежала с закрытыми глазами. – Чего она не просыпается-то? Все же кончилось.

– Потому что она мертва, идиот, – буркнула Вика, стиравшая свое творчество с пола.

Колька непонимающе посмотрел на Пал Палыча.

– Увы, – подтвердил тот. – Тут тоже все не так уж честно. Черной душе без тела жить плохо, но возможно. А вот ее носитель, если двойник погибнет, непременно умирает. Такова плата за грехи его матери, по факту совершившей убийство нерожденного ребенка.

– То есть ты уже тогда знал? – Колька мотнул подбородком, показывая в сторону кухни. У него в душе как будто что-то оборвалось. Нет, он эту женщину и увидел-то сегодня впервые, но больно было очень, как будто родного человека потерял.

– Знал, – кивнул Пал Палыч. – Конечно, знал. И мне ее жалко было заранее. Красивая женщина, а судьба не сложилась. Вот вообще никак. И смерть ей поганая выпала, хорошо хоть милосердная, во сне. И посмертие паршивое достанется, носитель второй души проклят еще в этой жизни, и на рай рассчитывать не может. Но выбора у меня нет и у тебя нет. Наше дело – остановить то, что убивает людей. Это наша работа, прости за банальность.

– Да я и не рефлексирую, – шмыгнул носом Колька. – Я ж понимаю. Жалко только вот ее очень.

– И это хорошо. – Пал Палыч подошел к парню и потрепал его по плечу. – Таким и оставайся, не давай зачерстветь душе. Герман.

– Ага, – отозвался оперативник, стоящий у дверного проема.

– Ты тут закончи, а мы пошли, – попросил его Пал Палыч. – Зачем всем на это глазеть?

– На что? – не понял Колька.

– Теперь ей надо сердце осиной пробить, – пояснил Герман, доставая из внутреннего кармана заточенный кол. – Иначе ее собственная душа может на этом свете задержаться и, не дай бог, переродиться. Или того хуже – она сама по ночам вставать из могилы начнет, кровь у живых сосать. Носители черных душ часто потом в кровососов обращаются, если это дело не проконтролировать.

– Пошли, Коля. – Пал Палыч и Вика уже стояли в дверях. – Герман сейчас все сделает, приберется и к нам спустится.

– Вы идите. – Колька решительно стянул с себя куртку, сам поражаясь принятому им решению. – Я тут останусь, ему помогу, вдвоем мы быстрей управимся. Герман, дай мне кол.

– А я говорил – не знаю, что там, – еще раз повторил Колька.

– Это я уже понял, – терпеливо сказал Арвен, слышавший данную фразу в третий раз. – Меня сейчас интересует не что там, а куда люди пропали. Это сыновья моих родственников, и они теперь меня спрашивают: «Где наши дети, почему они нам не звонят». Мне нечего им ответить, и это очень плохо.

– Плохо, – согласился Колька. – Только от меня-то вы что хотите?

– Узнай, где они, – не повышая голоса, приказал ему Арвен.

– Как? – здесь парню даже играть было не нужно. Он и правда не знал, как это сделать.

– Спроси про это у своего начальника, – предложил бизнесмен. – Или сам слазай в этот подвал. Кто из нас служит в вашей конторе – ты или я?

– Вы такой простой! – как-то даже не стал выбирать слова Колька. – «Спроси», «слазай». Я уже спрашивал, ответа не получил. А лезть туда? Какой смысл? Я там уже по углам потыкался. Мусор да трубы. Что до того, кто где служит – я маленькая сошка, уборщица – и то выше меня по допуску к тайнам отдела.

Арвен задумался, крутя на пальце перстень с большим блескучим камнем.

– Ладно, – сказал он через минуту. – Не можешь так узнать – попробуем по-другому.

Колька напрягся – эти слова могли означать что угодно.

– Иди и служи. – Арвен достал из внутреннего кармана дорогого пиджака тонкий конверт. – Когда ты мне понадобишься – я тебя найду.

«Да что бы ты провалился», – подумал про себя парень, но говорить это вслух не стал, принял конверт и рассыпался в благодарностях. Так было надо, так Ровнин приказал.

Как ни странно, Арвен возник не сразу после того, как около особняка в переулках Сухаревки побуянил генерал Илюшкин, который уже, по слухам, готовился к отставке, добровольной и скоропостижной, а только сейчас, в середине декабря, то есть почти через месяц. Почему так получилось, отчего – Кольке, конечно же, было интересно, но задавать подобные вопросы ему он не рискнул.

Кстати, Ровнина тоже удивляло то, что Арвен никак себя не проявляет, что он как будто проигнорировал происшедшее. Черный «гелендваген», который Пал Палыч видел в переулках – это было единственное, что выдавало интерес банкира к случившемуся.

Колька, правда, понадеялся, что настырный финансист просто плюнул на отдел с его тайнами, но вот – ошибся. Причем – неприятно, поскольку прихватили его прямо у подъезда и без особых сантиментов засунули в роскошный «бентли», в котором и происходила данная беседа.

– Как скажете. – Колька убрал конверт в карман куртки. – Денежка – это хорошо, так что я – всегда.

– Всегда, всегда. – Задумчиво посмотрел на него бизнесмен. – Ты не бойся, к тебе у меня претензий нет, ты свою часть работы выполнил честно и то, что пропали мои люди – не твоя вина. Если дальше будешь так же мне служить, то не пожалеешь об этом.

«Да хрен тебе в сумке», – подумал Колька, широко улыбаясь и в который раз поражаясь чутью и опыту Ровнина. А ведь не послушай он тогда его – еще неизвестно, чем бы эта беседа закончилась. Отпилили бы ему эти абреки голову где-нибудь за Бутынью – и привет. Леса там жидкие, но, чтобы его тело спрятать – вполне подходящие. Вовек никто не найдет.

– Так я пойду? – в кожаном салоне машины было тепло и уютно, но Кольку это как-то не слишком радовало – в промозглом вечере московской сырой зимы ему было бы куда комфортнее.

– Что? – Арвен явно уже даже забыл о присутствии молодого оперативника, думая о чем-то своем и щелкая камешками четок, которые он достал невесть когда и невесть откуда. – Иди, конечно. Я тебя не держу.

На улице снова припустил дождь – зима в этом году не спешила приходить в город. Нет, несколько раз выпадал снег, если так можно было назвать серо-белую труху, падающую с неба и превращающуюся в воду, не долетая до земли. Да что этот снег – до Нового года было уже рукой подать, а ночью даже вода в лужах не замерзала. Одно слово – Москва. В Саранске, там, где Колька родился и рос, уже давно сугробы лежали.

«Бентли» мигнул красными огоньками фар и исчез в сырой пелене дождя, Колька плюнул ему вслед и поплелся к подъезду, доставая на ходу телефон – надо было отзвониться Ровнину, рассказать о происшествии. Вечер был испорчен.

Надо заметить, что погода, которая и через неделю после этих событий совершенно не изменилась, крайне отрицательно влияла на всё, а особенно на настроение людей.

– Блин, да когда эта хмарь кончится! – бурчал Герман, глядя в окно. – Вот что я вам скажу – к коммунистам можно относиться как угодно, одобрять их, не одобрять, но одно несомненно – при них в небесной канцелярии был порядок. Зимой снег, летом жара. И весна приходила вовремя.

– А осень? – лениво спросил у него Пал Палыч, разминая в пальцах сигарету.

– А осень вовремя заканчивалась. Отполыхает багрянцем – и всё. И снег в ноябре, перед парадом, уже выпадает.

– Каким парадом? – удивились одновременно Вика и Колька.

– Ноябрьским, дети глобализации, – саркастически фыркнул оперативник. – Это сейчас в ноябре праздник не от мира сего – то ли день Ивана Сусанина, то ли примирения солдат с рабочими, а крестьян с менеджерами. А раньше все было просто и понятно. И парад был всегда.

– Ты чего-нибудь понял? – Девушка посмотрела на Кольку, тот пожал плечами – мол, нет, но это и неважно.

Беседа велась на первом этаже – наверху опять протекла крыша, на этот раз прямиком над кабинетом Валентины и Виктории. Тицина, сообщив, что она в сырости работать не может, отправилась трудиться в логово оперативников, после чего те спешно оттуда сбежали и теперь отирались здесь, внизу.

– У природы нет плохой погоды, – назидательно заметила Вика.

– Но хорошей, к сожалению, тоже нет. – Герман явно встал не с той ноги.

Входная дверь хлопнула, и в здание вошел Ровнин, сосредоточенно посасывая погасшую трубку, капли дождя поблескивали на его модном кожаном пальто.

– Что за манифестация? – уставился он на сотрудников отдела. – Что тут торчим?

– Потоп-с. – Вика потыкала пальцем в район потолка. – Заливает нас.

– Н-да. – Ровнин достал трубку изо рта. – Надо в следующем году о капитальном ремонте подумать. Аникушка будет против, но это уже совсем не дело. Весной – заливает, осенью тоже.

– Если Аникушку всё время слушать, то мы скоро тут потонем, – иезуитски прощебетала Вика, накручивая прядь волос на палец.

– И отощаем, – проворчал Колька, который давно точил зуб на домового за то, что тот постоянно таскал и куда-то выбрасывал ту еду, которую он приносил на службу, взамен нее подкладывая парню сушки и черные ржаные сухарики. Ну вот не переносил домовой быстро запаривающуюся лапшу и прочую подобную снедь с привкусом химии. Колька же без горячего, пусть даже и такого незамысловатого, не мог. И главное – домовому ведь даже не скажешь ничего.

– Не согласится он. – Пал Палыч направился к дверям, собираясь, наконец, выкурить сигарету, которую всё так же крутил в пальцах. – Только проблемы получим и головную боль. Он рабочих выживет из здания в первый же день, а потом и нам еще достанется, за инициативу.

– Так и будет, – подтвердил Тит Титыч из-за шкафа в глубине помещения. В сырую погоду он всегда отсиживался за ним, ссылаясь на то, что у него болят суставы. Что могло болеть у призрака двухсотлетней давности, было неясно, но со стариком никто не спорил. Болит – и болит. Пусть его. – Не надо бы дом трогать, не надо в нем ничего менять. Олежек, тебе ведь Францев рассказывал…

Фамилию эту Колька уже слышал не раз, Францев являлся одним из бывших начальников отдела, причем очень долго, почти пятнадцать лет. Он погиб в середине девяностых, при задержании какого-то прожжённого колдуна в стоках московской канализации. При нем в отделе работало всего пять человек, – сам Францев и четыре оперативника – три бывалых, Свешников, Шпеер и Морозов, а четвертым стал тогда еще совсем юный Олег Ровнин. Он только-только приступил к службе.

Вообще, историю отдела если не культивировали, то очень чтили. Фамилии Пиотровский, Левитин, Эйлер, Свешников, Алексахин, Рыжова, Шпеер, Москвин, Францев частенько поминались по поводу и без него. Иногда вообще казалось, что речь идет о вполне себе живых людях, которые вроде как на минуту вышли за дверь, но вот-вот вернутся.

– Это да, – согласился с призраком Ровнин. – Говорил. Но мы же не фундамент и не стены будем корежить? Крышу перекроем – и все. Даже балки трогать не станем.

– Не знаю, не знаю, – донеслось из-за шкафа. – Как на это Аникушка посмотрит – не знает никто, кроме него самого.

– А вот я с ним поговорю. – Тетя Паша подошла как всегда неслышно, и это при том, что в руке у нее было жестяное ведро, которое по определению должно было скрежетать и громыхать. – У него, стало быть, убеждения, а я воду по полам шваброй вози каждый день! Вот я его, мохнолапого, тряпкой!

С тетей Пашей призрак спорить не стал. Впрочем, Колька тоже бы на подобное не отважился. Он и до прогулки в метро эту женщину побаивался, после же нее еще и сильно зауважал. Хотя бы за то, что когда после этого путешествия они выпили пять бутылок водки на четверых, то он лично полностью расклеился, а у тети Паши от аналогичной дозы только щеки чуть покраснели. Ну да, вроде как у него был стресс, впечатления захлестывали, но, если по-честному – слабоват он против уборщицы оказался. Да и остальные – тоже.

– Вот теперь я довольна, – заявила Вика и чмокнула уборщицу в морщинистую щеку. – Теть Паша, спасаете! Ну силы же нет, сырость наверху какая!

– Надо конвекторов купить, – посоветовал Колька. – Хорошая штука и стоит недорого.

– Тебе и покупать, – немедленно ткнул в него пальцем Герман. – Инициатива завсегда имеет инициативного!

– Да, это правильно, – махнул как-то по-сталински трубкой Ровнин. – Коля, завтра же этим займись. Помониторь сеть, выбери, закажи. Что до денег – потом ко мне зайдешь, скажешь сколько. Но – счет-фактура чтобы обязательно была. И чек товарный.

– Да я сейчас и займусь, – не стал даже сопротивляться Колька, тем более что он был лицом заинтересованным. Он один такой конвектор себе под стол хотел поставить. Прошлая зима была ему хорошо памятна, очень уж сильно от двери по ногам холодом тянуло. Подобная перспектива его не грела, и потому решил подготовиться заранее.

– Сейчас – нет. – Ровнин наконец расстегнул свое щегольское пальто. – Сейчас вы все, дружною толпой, отправитесь в Лианозово.

– Лианозово? – Герман скривился. – Ближний свет! В такую-то погоду?

– А что там? – Вика тоже не проявила энтузиазма. В ее кабинете было сыро, но на улице было еще и промозгло. Из двух бед здание было меньшей.

– Сатанисты, – коротко ответил Ровнин. – Мне наводку Семеныч дал.

– Так пусть их доблестная полиция гоняет, – предложил Герман. – Мы-то тут причем? Этой братии по Москве без счета бегает, за всеми не углядишь.

– Семеныч просил, чтобы мы этим случаем сами занялись, – пояснил Ровнин. – Там у станции бомжа нашли, со вскрытой брюшиной. Я фотографии видел, препарировали его по уму, со знанием дела, ритуально, как положено. Так что обряд место быть имел, а это уже симптомчик. И еще здание есть, строение, из разряда давно заброшенных, так местный участковый там в подвале кострище нашел, а в нем косточки горелые. И все стены значками расписаны.

– Обряд и кострище – еще не показатель. – Герману явно не хотелось никуда тащиться. – Знамений же не было?

– Коли всякий раз знамений ждать, то тогда на кой мы тут сидим? – начал сердиться Ровнин. – Тебе мало того случая с книгой Бертрана Де Прюльи? Тоже все думали, что молодежь дурака валяет, – и чем это кончилось? Да и потом – Семеныч на воду не дует, не тот человек. Говорит – наводку ему дали серьезную, так что я ему верю.

Сам Колька Семеныча никогда не видел, но слышать про него слышал, это был какой-то немаленький чин из центрального аппарата, который время от времени информировал Ровнина о наиболее интересных случаях по профилю отдела. И о многом другом, похоже, тоже.

– Да я чего? – Герман одной рукой накрыл макушку, другой козырнул. – Надо – поедем.

– И я? – печально спросила у Олега Георгиевича Вика. – Ну ладно эти трое – с ними все ясно. Мне-то там чего делать?

– А если и впрямь какие-то обалдуи чью-то черную книгу добыли? – вопросом на вопрос ответил Ровнин. – Они ребята смышленые, но волшбу могут и не почуять. А уж чародейство – и вовсе. Так что давай, моя ты красота, иди, одевайся. Паша, зайди ко мне, я тебе установочные данные запишу – где, кто, чего.

Что до Кольки – он-то как раз был не против поездки. Всяко лучше, чем сухарики грызть и слушать сетования Тит Титыча на хруст в коленках. Опять же – может там, в этом Лианозово (или Лианозове?) удастся Пал Палыча уговорить в какое-нибудь кафе заглянуть, перекусить. Интересно только, – а это вообще – где?

Лианозово оказалось на северо-востоке Москвы. Причем ехал отдельский микроавтобус даже не в само Лианозово, а еще дальше, в сторону железнодорожной станции «Марк». Именно там, точнее – неподалеку от нее, нашли труп бомжа, и где-то там же находилось искомое здание, которое являлось то ли развалинами, то ли, наоборот, недостроенным объектом неизвестного назначения. Более детально в этом вопросе оперативникам предстояло разобраться на месте.

– А кто такой Бертран де Прюльи? – спросил Колька, как только автомобиль тронулся с места.

– С тебя сто рублей, – повернулся Герман к Вике. Он, по обыкновению, сидел за рулем. – Ха-ха!

– На дорогу смотри, – расстроенно приказала ему девушка и злобно глянула не Кольку. – Вот что ты такой любознательный?

– А вдруг я в «Как стать миллионером» попаду? – Колька в общении с ней давно уже в карман за словом не лез. – Или в «Что? Где? Когда?», в команду этого, из банка… Блин, фамилию забыл.

– Почему именно к нему? – заинтересовался Пал Палыч.

– У него денежек много и лицо доброе, – пояснил Колька. – Когда меня из отдела из-за Викиных интриг выгонят, я к нему в охрану наймусь.

– Вот пустомеля! – и Вика, высказав свое мнение, уставилась в окно.

– Де Прюльи – это такой чернокнижник был, – наконец добрался до сути дела Пал Палыч. – Жил давно, в шестнадцатом веке, во Франции. Умер при невыясненных обстоятельствах, но думаю – сожгли его. Официально тогда это дело в тех краях уже лет сто как не практиковали, но то – в Париже или Лионе. А в сельской местности, где-нибудь в Провансе или Манне… Селяне люди простые, им все королевские и папские эдикты – до лампочки. Поймали этого товарища за ритуалом или за вытапливанием жира из убитого младенца, да и спалили живьем. А вот личная книга его – уцелела.

– Вот же. – Колька почесал затылок. – Так они «чернокнижниками» называются потому, что у каждого своя черная книга есть?

– Ну это я не знаю, – не стал скрывать Пал Палыч. – Может – потому, может – поскольку все книги по этому делу черного цвета. Но да – у каждого такого поганца есть своя книга заклинаний, личная, и без нее он никак обойтись не может. Так вот – книга его уцелела и каким-то образом попала в руки группе молодых обалдуев, которые взяли да и провели ритуал вызова Сатаны. Точнее – они думали, что вызывают его, а вытащили из небытия дух де Прюльи. Надо думать, что он и при жизни был человеком неприятным, а уж покантовавшись четыре сотни лет в преисподней, стал совсем уж невыносимым в общении господином. Первым делом он вселился в одного из этих идиотов, благо те открыли ему свои ментальные планы, и немедленно прикончил другого – ему была нужна сила крови. Впрочем, это только начало было. Вот что потом началось!

– И? – нетерпеливо спросил Колька.

– Там много чего было, – отвел глаза в сторону Пал Палыч, Герман же очень забавно закхекал, вроде как от смеха. – Главное – загнали мы его туда, откуда он вылез. А книгу его спалили. Но с тех пор Олег в таких случаях всегда перестраховывается – крови из него тогда попили будь здоров сколько.

– Да, я тоже об этом деле слышала, – сменила гнев на милость Вика и соизволила вставить свою ремарку: – Олег Георгиевич же только-только тогда начальником отдела стал?

– Недели две как приказ пришел, – подтвердил Пал Палыч. – И тут – такое! Герман, хорош ржать!

– Да я вспомнил, как ты тогда в «семейниках» бегал! – и следом раздался совсем уж непотребный хохот.

Как видно, история и впрямь была достаточно забавная, хотя по тем деталям, которые только что узнал Колька, назвать ее такой было затруднительно. Впрочем, он уже понял, что к таким вещам как смерть и боль, как своя, так и чужая, сотрудники отдела относятся достаточно философски. Оно и понятно – когда годами рядом с таким трешься, то поневоле начинаешь даже в страшном видеть нечто житейское, то, что всегда находится рядом. Нечто вроде запломбированного зуба – понятно, что со временем он выпадет или развалится, но сейчас же не болит?

Лианозово Кольку не впечатлило – спальный район, все серое, как везде. Станция же «Марк» его и вовсе опечалила – если в том месте, где был населенный пункт и стоял огромный торговый центр, хотя бы лежал асфальт и все было более-менее цивилизованно, то через несколько километров началась дорога совсем уже другого толка. Ну а после того, как микроавтобус проехал через какой-то миниатюрный поселок и свернул на узкую дорогу, ведущую через лес, тряска стала совсем уже невыносимой.

– Какие тут сатанисты! – шипела Вика, держась двумя руками за сиденье. – Тут если кто и живет, так это партизаны, которые не знают до сих пор, что война кончилась!

– Досюда фашист не дошел, – пробурчал Пал Палыч. – Откуда тут партизанам быть? А вот чего сюда участкового занесло, который всё это обнаружил – непонятно. Они же ленивые все до невозможности?

– Приехали. – Герман ударил по тормозам и автомобиль остановился. – Ёжики курносые, надо было резиновые сапоги захватить.

Впрочем, это он погорячился. Стерильным это место назвать было нельзя, но при этом и грязи особой тут не наблюдалось просто в силу того, что месить ее здесь было некому. Да и земля уже чуть-чуть подмерзла.

Что это было за здание, стоявшее в центре достаточно большой поляны, окруженной густым лесом, вот так, сходу, понять оперативники не смогли. Может – склад планировался к постройке, а может – особняк в новорусском стиле.

Три этажа, зияющие пустотой провалы окон, черные проемы дверей, стройматериалы, плесневеющие и гниющие под открытым небом тут и там с незапамятных времен, и почему-то не прихваченные местным населением, – типичная недостройка лихих девяностых, каких по области разбросаны тысячи. Кто-то купил землю, хотел нечто возвести – но не успел. По какой причине? Их в те времена было много – кончились деньги, начался кризис, или, как вариант – попросту пристрелили того, кому эта недвижимость принадлежала. Ну а новый владелец ей заниматься не стал, махнув на это дело рукой. А может, его и вовсе нет, этого нового владельца, а эти недоразвалины висят на балансе какого-нибудь банка как пожизненный неликвидный залог.

Впрочем, к делу это не относилось, по крайней мере, сотрудников отдела подобные подробности совершенно не интересовали.

– Не люблю я такие места, – брезгливо сморщила носик Вика. – Внутри всегда плохо пахнет и… Не прибирает за собой народ, проще говоря.

– Так это не отель. – Герман чиркнул зажигалкой и с видимым удовольствием закурил. – Тут уборщиков нет. Но я с тобой солидарен – мне подобные здания тоже не по душе. Там перекрытия на соплях и лестницы ненадежные. Строили-то тяп-ляп, да плюс перепады температур… Паш, помнишь, как Сашка Вяземский в Марьино с третьего этажа такой же халупы навернулся?

– А, это когда мы оборотня ловили? – отозвался Пал Палыч. – Такое забудешь. Обе ноги, рука, три ребра и челюсть. Это ж надо было так брякнуться!

– Хорошо вообще жив остался. – Герман затянулся. – Я тогда в первый момент подумал, что ему крышка.

Колька поёжился, представив себе то, как этот бедолага Вяземский потом в больнице лежал. Это ж как овощ – ни поесть, ни… Жуть какая.

– Ну чего, так и будем стоять? – Вика обхватила плечи руками. – в Москве было относительно тепло и сыро, а тут, чуть в стороне от нее, зима уже чувствовалась, и температура явно опустилась ниже нуля. – Пошли, посмотрим, поймем, что это за детишки дурью маются, и натравим на них местного участкового. И поедем обратно, пока еще не очень темно.

– Твои слова – да богу в уши. – Пал Палыч взял тлеющую сигарету из пальцев Германа, пару раз затянулся и выбросил ее в сторону. – Хорошо, кабы так. Но – да, пошли. Вон скоро темнеть начнет, так что тянуть не стоит.

Внутри здания было очень неуютно. Кучи битого стекла, какие-то обрезки досок, естественно – экскременты и просто мусор непонятного происхождения. Всё как всегда.

Впрочем – не всё. Не во всех недостроенных домах есть подвал, в котором проводили сатанинский обряд. Кстати – и подвал такой тоже не везде есть. Он был нестандартно велик, тут даже само название «подвал» не слишком подходило. Возникало такое ощущение, что здесь планировалась жилая зона, тут были повороты, пустые комнаты и все такое прочее. В центре всего этого была приличных размеров площадка, к ней сходилось несколько коридоров, там обнаружились следы костра, а также стены, исписанные каббалистическими знаками. И еще пятна крови.

– Не шабаш, – сразу же сказала Вика, исследовавшая все помещение и насторожившаяся как собака, взявшая след. – И еще – никого они не призвали, если заклинания и звучали, то силы в них не было. Но формулы написаны верно, это не мазня новичков, которые насмотрелись телевизора и начитались всякой ерунды. Тот, кто это писал – он из знающих тематику.

– О как. – Герман хрустнул пальцами. – Стало быть – не зря приехали.

– Выходит, так. – Вика вытерла руки платком. – Я бы с автором этих знаков пообщалась – откуда такое знает, где видел, кто научил?

– Тогда – сидим, ждем. – Пал Палыч повернулся к Герману. – Давай, отгоняй «микрик» в лес, да поосторожнее, не наследи. Спугнем – ищи их потом тут по всей округе.

Если честно, тут Колька и пожалел, что они сюда приехали. Нет, страха перед сатанистами у него не имелось – что такое кучка придурков по сравнению с тем, что он уже видел? Другой разговор – в отделе он был голодный, но ему хоть холодно не было. А теперь – мало того, что брюхо урчит, так еще холод до костей пробирает. Кругом бетон, а на улице не май месяц, так что ощущал себя он банкой компота в леднике на мамкиной даче.

А еще ему было жалко Вику, он волновался, как бы она не поморозилась. Ладно они, мужики, но ей-то рожать когда-нибудь? Пал Палыча тоже это обеспокоило, и он почти сразу предложил ей пойти в микроавтобус, но девушка наотрез отказалась. Непонятно, правда, как она стала бы спускаться вслед за сатанистами в подвал, но, судя по всему, Пал Палычу это было и не нужно, он просто не хотел подвергать девушку опасности. Хотя – кто знает. А если бы они микроавтобус нашли?

– Цистит – дело добровольное, – неодобрительно, но от этого не менее цинично сказал Герман, и в комнатушке, которая располагалась недалеко от площадки с кострищем, установилась тишина, только изредка поскрипывали деревянные ящики, на которых сидели сотрудники отдела. Герман их припер откуда-то сверху, сказав, что, если мерзнуть – так хоть сидя.

При этом сказать, что в здании была мертвая тишина, было нельзя. Впрочем, ее вообще не бывает, особенно в домах. Всегда где-то что-то капает, поскрипывает, погромыхивает. А уж в такой развалюхе – вдвойне, если не втройне. Где-то наверху что-то постоянно бахало о пол и брякало железом.

– Птицы – пояснил Пал Палыч насторожившемуся Кольке. – Вечер, они тут живут, вот и прилетели.

Вечер – не вечер, здесь было темно изначально. А теперь, когда они выключили маленькие, но очень яркие фонарики, которые им раздал Герман, было и вовсе хоть глаза коли.

За этот год Колька чего только не видел, чего не испытал, но вот в полноценной, настоящей засаде, вроде этой, сидел в первый раз. И, если честно, он ее себе как-то по-другому представлял, не так, как сейчас. Ему казалось, что у каждого должно быть свое место, все должны лежать, затаив дыхание, в укромных местах, но никак не в этой комнате, где их легко обнаружить.

– А они нас тут не найдут? – наконец спросил он у своих коллег. – Мы же, считай, на виду расположились.

– Даже искать не станут, – заверил его Герман. – Сатанисты народ ленивый, это не шпионы и не уголовники, по комнатам лазать не станут. Придут, костерок запалят, балахоны напялят и свои дела делать начнут. Ну а мы сначала послушаем, что к чему, а потом им покажем, как бомжей резать.

– Так, может, стоило участкового местного с собой взять? – выдал очередную свою мысль Колька. – А еще лучше – нескольких полицейских, чтобы всю эту братию повязать. Нас-то только трое, Вику я не считаю.

– Что за сексизм! – возмутилась девушка. – Я, если нужно, всем им покажу, где раки зимуют!

– Коль, полиция – это хорошо, но мы пока не знаем, с кем дело имеем. – Пал Палыч шмыгнул носом. – Очень может быть, что в этой компании и впрямь есть человек, который не шелупонь местная, что просто дурью мается, а вполне себе сформировавшийся потенциальный чернокнижник. Неизвестно, как он себя поведет и что мы с ним дальше делать будем. Вопрос – зачем нам лишние глаза и уши? Елки-палки, холодно-то как!

– Хорошо еще, если они сюда сегодня вообще придут, – невесело вздохнул Герман. – А если нет? Если нам здесь и завтра их ждать придется?

– Я не поеду! – немедленно заявила Вика. – Тут холодно и воняет не пойми чем. И пусть меня Ровнин увольняет! Пойду в гадалки, у меня получится. Или на телевидение, консультантом в какую-нибудь программу по мистике, их сейчас немеряно развелось. Денег больше – проблем меньше.

– Ага, – подтвердил Герман. – А то он в теплом кабинете сидит, а мы тут попы морозим!

Злословие не грело, но хоть отвлекало, к тому же особо долго сотрудникам отдела этим заниматься не пришлось – сверху послышались голоса и шаги, эхом отдающиеся от стен.

– Вот умницы, – похвалил сатанистов шепотом Герман. – Ждать себя не заставили, я-то уж думал, что раньше полуночи не припрутся. Молодцы!

– Цыц! – шикнул на него Пал Палыч. – Нет нас тут!

Судя по голосам, было этих сатанистов не так уж и мало – человек восемь, а то и поболе. Они шумной толпой, подсвечивая себе путь фонариками, спустились в подвал и сноровисто разожгли костер.

– Сегодня опять будем Ваала призывать? – спросил кто-то из них. – Как вчера?

– Да, – донесся до оперативников чуть визгливый мужской голос. – И, надеюсь, он услышит нас сегодня и ответит на наш зов!

– А жертва? – поинтересовался еще один сатанист. – Жертву надо принести!

– Нету жертвы, – одновременно с этой фразой хрустнуло дерево – как видно, этот их собеседник занимался костром. – Бомжи кончились.

– Это все не страшно, – успокоил его обладатель подвизгивающего голоса. – Он все равно услышит нас. Он всюду и нигде, он как его олицетворение – муха! И потом – у меня есть свечи из черного воска, сам лепил, это самое верное средство для того, чтобы он нас слышал. Рисуй пентаграмму, брат Самуил!

– Что? – раздался удивленный шепот Пал Палыча и Колька даже подскочил от удивления – такого он не ожидал. – Герман, мы зря мерзли. Это не сатанисты, это клоуны. Пошли, шуганем этих идиотов и поехали отсюда. Времени девятый час, харчевни в «Рио» еще функционируют. Я за стаканчик с капучино полжизни отдать готов.

– А формулы? – возразила Вика. – Написаны-то они по уму!

– Интернет, как я полагаю. – Ящик Пал Палыча скрипнул, он встал на ноги. – Полдня впустую, а? Гер, спину мне страхуй – мало ли что у них в головах? Николай, за Викой присмотри.

И Пал Палыч направился к выходу из комнаты, за ним последовал Герман.

– Ничего не понял, – прошептал Колька Вике, которая чуть задержалась, отряхивая пальто. – Почему?

– Почему они клоуны, а не сатанисты? – уточнила та. – Так столько бреда сразу ни один мало-мальски приличный знаток сил тьмы не выдаст. Какой Ваал? Ладно бы еше Баал-Зебуб сказали, хотя и это перебор. Вельзевул – вот как скажет сатанист. Потом мухи, это вообще чушь запредельная, только для кино. Ну и свечи. Черный воск!

И девушка фыркнула, уже совсем не скрываясь, поскольку из комнаты с костром послышалось: «А ну стоять всем! Бояться!».

– При вызове Вельзевула серьезные люди используют свечи, сделанные из жира некрещеного младенца, дилетанты с претензиями и базовыми основами – церковные свечи. А идиоты…

Договорить она не успела, поскольку в комнате с костром явно что-то пошло не так, звуки драки Колька ни с чем перепутать не мог.

– Давай, мочи их! – взвизгнул кто-то. – Давай!

– Ё! – Колька вырвал из кобуры пистолет и кинулся туда, крикнув Вике: – Держись за мной и не высовывайся.

Он выскочил в коридор, в два прыжка пересек его и в свете разгорающегося костра увидел, что Германа и Пал Палыча окружили с десяток достаточно крепких ребят в коротких куртках, причем у некоторых в руках были телескопические дубинки и арматурные пруты. Судя по тому, что у Германа неестественно было вывернуто плечо, ему уже досталось, да и сейчас удары сыпались на оперативников с такой интенсивностью, что они просто не могли ничего предпринять, только кое-как прикрывали головы, чтобы их не разбили.

– А ну, стоять! – заорал Колька, сделав шаг в сторону, чтобы не стоять на проходе и спина была прикрыта, эти азы в него вбили еще в академии.

Слова он подкрепил выстрелом, направив дуло в сторону маленького окна под потолком, которое только что заметил – не хватало еще того, чтобы кого-то рикошетом задело. Кстати, – он-то все гадал – как они тут от дыма не задыхаются? А его вон куда вытягивает. Теперь бы еще понять, как тут все давно не сгорело с таким подходом.

Колька не был опытным сотрудником, но тут даже ему стало предельно ясно – это не клоунада, как было подумал Пал Палыч, это подстава. Их – ждали. Вот конкретно их, сотрудников «15-К». И приняли пару оперативников в дубинки эти лжесектанты сразу же, как они вошли, да так, что те даже до оружия добраться не смогли. И вообще – хорошо, что не убили сходу, вон у Германа еще и пол-лица кровью залито.

– Щас всех перебью, падлы! – заорал Колька, направляя пистолет на замерших сатанистов, или кем они там были. – Отвечаю!

В принципе, сейчас он нарушил все, что можно – не сделал двух предупредительных выстрелов, спокойных и аргументированных слов правонарушителям говорить не стал. И еще – не представился. Вот только те, кто подобное писал, не находились в подвале с десятком отморозков, крепко держащих арматурины в руках. Да и знающие люди ему еще когда говорили: «Если что – стреляй на поражение, потом кричи, что это предупредительный, и шмаляй второй раз в воздух».

Пал Палыч среагировал мгновенно, он как-то извернулся угрем и – оп-па – уже тоже пристроился у стены с пистолетом в руках.

– Не, мы так не договаривались, – сказал один из крепышей, стоящий совсем рядом с полыхающим костром, обращаясь к длинному парню, отличающемуся от остальных и телосложением, и внешним видом.

Он был одет в черный балахон с капюшоном, так что лица его Колька не видел. – Отбуцкать этих кренделей – пожалуйста, хрень твою слушать – тоже, но под пули лезть – это без нас. И вот еще что – ты не говорил, что мы должны ментов месить, так что это конкретная подстава. Они – менты, или я ничего в этом не понимаю. Так что ты попал, Верста. Крепко попал.

– Ты деньги взял! – взвизгнул длинный. – Бейте их!

– Тебе надо – ты и бей, – заявил крепыш и неожиданно пнул ногой костер.

Тот выбросил вверх сноп искр и сильно зачадил.

– Ноги, братва! – крикнул кто-то, и вся компания помчалась к выходу, на бегу, судя по звону, скидывая арматурины на пол. Проморгавшись от дыма, Колька заметил, что и этот самый Верста, чуть помедлив, тоже побежал к выходу.

– Дурдом, – неожиданно спокойно проговорил Герман. – Но, Паша, они ведь нас как детей, а? Даже стыдно.

– Им сказали избить, а не убить, вот нам и свезло. – Пал Палыч помог подняться другу. – Жив? Тогда поднимайся с ребятами наверх, а я побежал – надо этого длинного прихватить. Мне смерть как хочется узнать, кто это нас заказал. Ясно же, что не он сам это сделал, за ним кто-то стоит.

И оперативник быстро скрылся в коридоре, ведущем к выходу.

– Твою-то мать. – Герман, охнув, потрогал сначала плечо, потом голову. – Вот стыдобища, Ровнин нас засмеёт теперь. Скажет – «Галавакружение от успехов», и трубкой махать будет, Коба хренов.

– Герман! – Вика подбежала к нему и платком начала стирать с лица кровь. – Вот что ты за тип такой – самоуверенный и неблагоразумный. Ничему тебя жизнь не учит.

– Какой есть, – проворчал он. – Всё, пошли отсюда на свежий воздух. Чад этот вонючий, бетон этот сырой…

Колька было хотел предложить Герману помощь, но Вика его опередила, подставив свое плечо. Он понял, что тут и без него обойдутся.

– Да, Колюня, – повернулся к нему Герман, уже выйдя в коридор. – Гильзу найди. Всегда подчищай следы. Мало ли что тут еще случится – а по ней на тебя всегда выйти можно. Нет, Викусь, вот учишь его, учишь, а благодарности и толку – чуть.

Колька подобрал гильзу, которая валялась под ногами, и поспешил за коллегами, которые уже почти дошли до лестницы, ведущей на первый этаж.

В этот момент из помещения, которое находилось ровно посередине коридора, неслышно вышел человек с пистолетом в руке, которого Колька узнал даже при таком скудном освещении, даже со спины. Это оказался Сослан. Да он и не таился, напротив, повернул голову к Кольке и приложил палец к губам, при этом поднимая пистолет и направляя его на спины его друзей.

– Герман! – заорал парень, проклиная себя за то, что уже убрал оружие в кобуру, и судорожно доставая его.

Первая пуля предназначалась, как ни странно, Вике, но Герман успел оттолкнуть ее в сторону. Увы, но пуля мимо не прошла и ударила его чуть ниже ключицы. Вторая и третья попали оперативнику в грудь, оттолкнув его на ступени лестницы. Пистолет, видимо, был с глушителем – выстрелов Колька не слышал, только слабые хлопки. Зато его табельный грохнул оглушительно, даже громче, чем несколько минут назад, по крайней мере, так ему показалось.

Сослан схватился за шею, покачнулся, что-то прошипел на своем языке, развернулся и направил пистолет на Кольку. При этом у него уже не было плавности движений, той, которую он демонстрировал секунду назад, видно, крепко его зацепило. Именно поэтому парень успел выстрелить еще раз, причем снова попал и снова удачно, в голову, так, как будто его рукой кто-то управлял. Сослан, против всех законов физики и баллистики не отшатнулся назад, наоборот – кавказец упрямо боднул воздух лбом, как бы собираясь все-таки добраться до предателя, но с лишней дыркой в черепе никто из людей жить не может, и он шумно упал на бетонный пол.

– Герма-а-а-а-ан! – разрезал наступившую тишину вопль Вики. Секундой позже, уже тихо, она повторила: – Гера!

Герман был сильным человеком, даже получив три пули в грудь, он все еще жил, когда Колька подбежал к нему. На губах его пузырились сгустки какой-то красной кровяной пены, он часто моргал и хрипел, силясь что-то сказать.

– Ты это, давай не слишком шевелись, – забормотал Колька, непривычно негнущимися пальцами цапая карман, в котором лежал телефон. – Щас «скорую» … Да какую «скорую», мы сейчас тебя…

– Никто, – прохрипел Герман, глаза которого вдруг замерли, как будто увидев то, что остальным было недоступно. – Никто и никогда!

Его тело дернулось, как будто через него пропустили электрический заряд, алая пена застыла на губах, а из краешка рта вытекла тоненькая струйка крови.

Вика влипла спиной в стену и еле слышно, на грани звука, завыла. Колька же просто застыл недвижимо, стоя на коленях над телом друга. Время для него остановилось.

Снег шел уже неделю – зима все-таки отвоевала у осени свои позиции. Он завалил все улицы, и коммунальщики каждое утро клялись, что те будут очищены, и каждый вечер объясняли людям, что выпало просто рекордное количество осадков, и потому человек пока проигрывает стихии.

Завалило и двор на Сухаревке, тот, в котором стоял маленький особняк желтого цвета. Сугробы росли на глазах, при этом дорожка от арки до крыльца всегда была расчищена. Когда и как Аникушка это умудрялся делать, Колька не знал, но факт есть факт.

И когда хоронили Германа, тоже шел снег – мягкий и пушистый. Колька все это время был как будто во сне, который начался тогда, когда тело его, может быть, первого настоящего друга дернулось, отпуская душу. Все происходило как в кино, и казалось почти неестественным – деловитость Пал Палыча, который прибежал на выстрелы, реакция Ровнина, да и все остальное… Даже похороны у него особо в памяти не отпечатались. Он ходил, отвечал, написал рапорт о произошедшем – но это была просто механика. Хотя, может, и защитная реакция организма, как сказала ему тетя Паша, после того как потрепала его по загривку, добавив «Бедный, бедный парень». От нее такого он не ожидал, а потому у него как-то даже в горле защипало.

Дни шли, и вот наступило тридцать первое декабря. Сразу две даты – Новый год и год в отделе, – подумал парень, подходя к зданию.

Самое забавное – на крыльце стоял Ровнин, как и тогда, прошлой зимой. Он курил трубку и благожелательно смотрел на Кольку, поднимающегося по крыльцу. Надо заметить, что с момента похорон Германа шеф в отделе появился раза три, не больше.

– Доброе утро, Олег Георгиевич, – поздоровался Колька и хотел открыть дверь, но Ровнин не дал ему этого сделать.

– Доброе, Николай, – ответил он на его приветствие. – Вот что – я сейчас тебе кое-что скажу, а ты постарайся меня услышать, хорошо?

Колька кивнул.

– Вот и славно. – Ровнин пыхнул трубкой. – Я знаю, что ты винишь во всем себя. Это не так. Если в этом конкретном случае искать виноватых, так выйдет, что, кроме Вики, замазаны все. Я – потому что недооценил Арвена, Паша и Гера не обыскали здание как следует и не обнаружили этого гада, а он там был до вас, это уже определили. Ты… Да, ты сказал лишнюю фразу, за которую Арвен зацепился. Но, поверь, если бы даже она не прозвучала, он пошел бы тем же путем.

Колька никому про свои душевные терзания на эту тему не говорил, это точно. Но Ровнин попал в точку, он себя за слова «я маленькая сошка» корил без остановки.

– Все так, как есть. – Ровнин вздохнул. – Каждый из нас винит себя больше других – и ты, и я, и Паша. Я лично считаю, что это в первую очередь моя вина. Надо было просто этого Арвена нейтрализовать, да и все. Нет, полез в какие-то игры… И потом – я же начальник, я за все в ответе.

– А сейчас? – угрюмо спросил Колька. Эта мысль занимала второе место по частоте мелькания в его голове, время от времени сменяясь планами, как ее реализовать. – В смысле – нейтрализовать?

– Если просто – то без проблем – усмехнулся Ровнин. – Но теперь я просто не хочу. Хочу, чтобы долго и мучительно. Вот вернется он в Москву – и будет ему счастье.

Что Арвен покинул Россию в тот же день, Колька знал, потому и не перешел еще от мыслей к реализации, с него бы сталось. И еще – его совершенно не пугала перспектива того, что он может знать о его роли в произошедшем. Этот страх покинул его навсегда.

– Да, вот еще что. – Ровнин выбил трубку в мусорку на крыльце. – Все хотел сказать тебе. Семеныча-то знаешь, кто в заблуждение ввел? Илюшкин, паскуда. Но не сам, через своего знакомого, которому он, Семеныч, доверял так же, как я ему! Ясное дело, генерал не сам это придумал, тот же Арвен подсказал, но это не означает, что ему это с рук сойдет.

На самом деле вся комбинация, которую придумал Арвен и которая стала роковой для Германа, была проста до безобразия и, может, потому и сработала. Он решил обеспечить Кольке режим наибольшего благоприятствования и расчистить карьерный путь, для этого был подключен все тот же Семеныч, который и навел Ровнина на недостроенный дом. Скажи ему это кто другой – и не стал бы Олег Георгиевич в это дело лезть или заподозрил что-то не то, но поскольку просьба исходила от Семеныча, то это был аргумент.

Там же, на «Марке», были наняты крепкие парни, работой которых было отделать оперативников до беспамятства, а после Сослан и длинный парень в балахоне, который и на самом деле был начинающим сатанистом, закончили бы работу, дорезав их и представив дело так, как будто они стали жертвой обстоятельств. Несомненно, длинный тоже остался бы там, но это уже детали. Вика в эти расчеты не входила, но вряд ли Сослана это остановило бы.

После дело спустили бы на тормозах, все уже было проплачено, а Колька получил бы карьерное продвижение, что было вполне резонно.

Но планы Арвена накрылись, правда, достаточно трагически. Теперь вот выяснилось и то, как Семеныч навел их на этот дом.

– Илюшкин, значит? – Колька сплюнул на снег. – Вот тварь!

– Есть такое, – согласился Ровнин. – Помнишь, я ему предвещал отставку и рыбалку на Енисее? Так вот – это вряд ли. Не думаю, что он и до отставки-то доживет. Надо только поразмыслить будет, как бы это потоньше… Ох ты. Коль, это к тебе.

Колька обернулся и вытаращил глаза. Рядом с крыльцом стояла Людмила, в белой шубке и такой же шапочке.

– Привет, – помахала она ему рукой в варежке с замысловатой вышивкой. – Можно выдохнуть, это на самом деле я.

– Иди, – толкнул его в спину Ровнин. – Чего застыл? Не правда ли, прелестная погода, сударыня?

– Не то слово, – согласилась ведьма. – Душа поет.

Колька кубарем скатился с крыльца, подбежал к Людмиле и, оглянувшись на Ровнина, отвел ее чуть подальше от особняка. Личное ведь…

– Я тебя искал, – сообщил он ей сразу же, как остановился. – Ездил. Только вот…

– Не нашел, – закончила за него девушка. – Знаю. Видела я тебя. Не пустили меня, понимаешь? Запретили. Там так много всего накрутилось, Коленька, такого, что в минуту не распутаешь и не разрежешь. Ладно, это всё… Не главное. Мы узнали, что горе у вас.

– Герман погиб, – подтвердил Колька. – А вы откуда проведали? В газетах об этом не писали.

– Газеты… – Людмила серебристо засмеялась. – У нас их и не видел никто лет сто. Хозяйка наша клятву Луны твоему другу давала, так что ей ли не знать. Так вот – она слово держит, и долг его на тебя переходит. В смысле – хозяйка теперь тебе должна, а не ему. Еще один раз, если понадобится, она тебе в твоих делах поможет. Разумеется, если на то достанет ее силы и власти. С тем она меня к тебе и направила.

Колька даже не знал – плакать ему или смеяться. Какая там клятва, какая помощь…

– Тяжко тебе? – как-то очень просто спросила Людмила и сама ответила: – Тяжко, вижу. Он был твоим другом?

– Да, – сипло подтвердил Колька. – Мне… Как не живу, в общем.

– Это от того, что ты несмышленыш еще совсем, – без насмешки объяснила ему ведьма. – Сердце у тебя большое, а душа не зачерствела, вот и больно тебе. Ты это все через себя пропускаешь, потому нутро у тебя и кровоточит.

Она стянула варежку и резко провела ладонью по Колькиному лбу, что-то прошептав. После же коснулась своими губами его щеки.

Неизвестно – это ли подействовало, или просто слова Ровнина упали на благодатную почву, переварились в голове и таки дошли до разума, но в этот момент у парня как будто какую-то затычку изнутри вынули. Он как будто проснулся, а мир снова наполнился звуками и запахами.

– Вот и хорошо. – Людмила встряхнула рукой, как будто выбрасывая что-то в соседний сугроб. – А то ты как неживой. Нельзя так. Мертвых надо отпускать, чтобы им там легко было. Нечего им тут делать, кончился их путь.

– А как дальше? – Колька втянул ноздрями снежный воздух. – Мы с тобой?

– Мы с тобой? – Людмила склонила голову к плечу. – Не знаю. Беда не в том, что тебя ко мне тянет, беда в том, что ты мне сниться повадился. И что делать с этим – я не представляю даже. Я – ведьма, миленький ты мой. Ведьма, понимаешь? Это только в сказках все так просто у королевича с нашей сестрой складывается, а в жизни так не бывает. На то она и жизнь.

– Вот жизнь и покажет. – Колька взял ее руки в свои. – Как весна придет, так я приеду снова. Я бы и сейчас рванул – да дни короткие, а дорог у вас там нету. Но в следующий раз я тебя найду.

– Найди, – очень серьезно попросила его Людмила. – Найди. Я сильно ждать буду. А как найдешь – так и поговорим, как дальше жить будем.

Она перевернула его руку и улыбнулась, увидев колечко, которое парень так и не снимал с пальца.

– Носишь? – в голосе ее слышалась радость. – Догадался, что от меня подарок?

– Конечно, – как-то даже удивился Колька. – Я ж не совсем дурак.

– Не снимай его, – попросила его девушка. – Оно пока на тебе – мне спокойнее будет. Я его на удачу твою заворожила, часть своей силы ему отдала.

И тут Колька вспомнил два своих выстрела в подвале. Он по стрельбе первым никогда не был, а там… Как снайпер сработал. Может, это не просто так было?

– Спасибо, – поблагодарил он Людмилу, которая отпустила его руки. – Я его и не снимаю.

Мимо них прошла какая-то занесенная снегом фигурка и, подойдя к крыльцу, тоненьким голосом спросила:

– Скажите, я правильно пришла? Это отдел 15-К при главном следственном управлении?

Колька повернул голову, чтобы посмотреть на того, кто так забавно пищит, и тут же услышал хлопанье крыльев.

Людмилы рядом уже не было, над его головой пролетела сорока, что-то протрещала и скрылась из вида.

– Да, вы пришли верно, – пыхнул вновь раскуренной трубкой Ровнин. – Евгения Николаевна Мезенцева, если не ошибаюсь? Новый сотрудник нашего отдела?

– Ну да, – подтвердило существо, закутанное в шарф и скрытое капюшоном. – Мезенцева. Я.

– Предлагаю пройти внутрь, – гостеприимно открыл дверь Ровнин. – Выпьем чаю, побеседуем. Для ясности – я ваш новый начальник, и зовут меня Олег Георгиевич. Николай, ты с нами идешь? Судя по всему, ты уже освободился?

– Ой, а тут девушка была только что. – Под повернувшимся в сторону парня капюшоном сверкнули любопытные глаза. – Куда она делась?

– Улетела, – впервые за последние дни заулыбался Колька. – Так бывает.

У новой сотрудницы оказались лейтенантские погоны на приталенном кителе, рыжие волосы, зеленые глаза и веснушчатый нос. В данный момент она вертела головой, осматриваясь вокруг.

– Коль, у тебя сегодня и впрямь Новый Год. – Ровнин держал в руках коробку с эмблемой «FedEx», которую он взял со стойки, расположенной у входа. – Впрочем – по заслугам и награда.

– Утром доставили, – сообщил Тит Титыч из-за шкафа. – Ни свет ни заря.

– А кто это говорит? – тут же спросила девушка. – Я никого не вижу.

– Хороший человек говорит. – Колька чуть ли не зубами открывал коробку, которую ему протянул Олег Георгиевич. – Что ж они ее так заклеили-то, заразы.

Внутри оказался только один предмет – нож. Впрочем, там были еще ножны для него, так что можно сказать, что предмета было два.

Это был брат-близнец ножа Германа – серебро и черная рукоять, узоры по клинку и острота лезвия такая, что им можно было бриться.

– Ты давай, Николай, начинай вещи переносить, – сказал Ровнин. – Занимай стол… В кабинете с Пал Палычем. Теперь твое место там. По праву. А здесь, скорее всего, будет сидеть Евгения, при условии, что ее все устроит, и она устроит нас. Прошу вас следовать за мной, я обещал вам чаю, а слово свое я держу.

Коле было что сказать, но – зачем? В самом деле – жизнь продолжается, и если он здесь, а в руках личное оружие, полученное невесть от кого, но вводящее его в число полноправных сотрудников отдела – значит, в этом есть смысл.

Вещей у него было немного, в пару ходок он все свое перенес наверх, на второй этаж. Пал Палыч ничего не сказал, увидев, что Коля теперь будет его соседом. Скорее всего, каждый из них когда-то получил свой личный стол так же, как он сейчас. Раньше это ему в голову не приходило.

Когда он спустился за своими последними вещами – пуховиком и надежно припрятанной коробочкой быстрозапариваемой лапши, то за своим столом он увидел Евгению, которая круглыми глазами, почти не дыша, смотрела на Тит Титыча, а также Ровнина, с улыбкой наблюдающего за ней.

– Не бойся, – посоветовал Коля девушке. – Титыч хороший.

– Я не боюсь, – шмыгнула носиком девушка. – Просто до этого как-то призраков не видела ни разу.

– Кстати – о призраках. – Ровнин щелкнул пальцами. – Николай, надо бы наведаться на Бобров переулок, это тут недалеко, пешком дойти можно. Там в 12 доме вроде что-то на чердаке завелось. Сия неведома зверушка по ночам воет, по трубам стучит и жильцам покою не дает. У меня там просто знакомая проживает, так что… Она грешит на бомжей, но чего им выть-то?

– С Пал Палычем? – уточнил Коля. – Или с Викой?

Вика вышла на работу на следующий же день после смерти Германа и никаких истерик не закатывала. Впрочем, сказать, что это была та же Вика, что раньше, было нельзя. Что-то в ней, как и в Коле, сильно поменялось.

– Причем тут они? – удивился Ровнин. – Я говорю про тебя одного. Ты – оперативник, это твоя работа, задание несложное, так что управишься с ним без проблем. Давай, давай. День короток, нам сегодня еще Новый Год встречать. Забирай остаток вещей, собирайся и в путь.

Коля залез в сейф, где его ждала лапша, и рассмеялся – вместо нее там лежала горка сушек и конфета «Озеро Рица».

– Вот же! – Он забрал конфету, развернул ее и сунул в рот, после чего сказал девушке Жене, которая на это смотрела все с тем же недоумением: – Там сушки, ешь их. Где чайник, тебе Титыч покажет. И особо время не теряй, доставай старые дела и начинай их изучать, это очень полезно для понимания работы в нашем отделе. А я пошел, у меня задание.

– И это – правильно. – Ровнин подмигнул молодым людям и неторопливо зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж.

К чему Женька так и не смогла пока привыкнуть, так это к полному отсутствию бюрократии в отделе. Ее пять лет учили, что любые действия полиции, и, впрочем, почти всех других государственных структур, начинаются с заявления. Украли кошелек – пиши, потекла крыша – пиши, хочешь изменить жизнь к лучшему – сейчас подождите, это лучше на бланке новой формы зафиксировать.

И все эти бесчисленные челобитные по поводу и без регистрируются, подшиваются в толстые папки, на них ставятся резолюции начальства, и бюрократическая машина начинает проворачиваться. Причем, набрав обороты, остановиться ей бывает очень тяжело. Женька помнила, как на лекции по судебному делопроизводству услышала историю про почти тысячу страниц, посвященных украденной шляпе. Завершалась вся эта писанина еще одним заявлением, что шляпа нашлась.

В отделе о бюрократии то ли не помнили, то ли помнили, но использовать в работе принципиально не хотели. В особнячке на Сухаревской официально даже закуточка для архива или делопроизводства не было, но ведь Аникушка откуда-то приносил старые дела?

Правды ради, отдел был избавлен от еще одной вечной напасти государственных учреждений – профессиональных «жалобщиков», то есть различных бабушек, склочных теток и вечно отстаивающих свои попранные права неудавшихся мужичков. Есть такая разновидность «гомо сапиенс», которые свято верят, что все окружающие им должны и в этих целях напрягают всех окружающих. Раз существует учреждение, то оно должно приложить все силы, чтобы сделать мою жизнь лучше. Некоторые даже в суд умудряются подавать на государство и на этом деньги зарабатывать.

Конкретно в полицию эти товарищи ходят жаловаться на шумных соседей, подозрительных продавцов в магазине, бандитские рожи на детской площадке. Хотя в полиции была не худшая ситуация, знакомый Женьки из ФСБ периодически отвечал на жалобы какого-то деятеля, лично ведущего диалог с инопланетным разумом, который требовал провести масштабные реформы государства в соответствии с пожеланиями Высшего интеллекта. И ведь послать нельзя, законы Российской Федерации еще никто не отменял, все жалобы и заявления граждан подлежат обязательному рассмотрению и ответу.

Но поскольку посторонней публики в отделе не водилось, то в доме отсутствовали многие привычные для подразделений МВД помещения, например, камера для задержанных, допросная. В особняке даже оружейки не было! Хотя последнее обстоятельство Женьке очень даже нравилось. Она еще не успела устать от табельного пистолета и с удовольствием таскала его с собой везде, где только было можно. И продолжала получать истинное наслаждение, глядя на вытягивающие лица полицейских в метро, когда сначала рядом с ней истошно верещала рамка металлоискателя, а потом на вопрос «Девушка, достаньте, пожалуйста, металлические предметы» честно отвечала «Ствол не отдам». Хотя на станциях метро у дома и работы развлекаться уже не получалось, все привыкли.

Так что пистолет Женька таскала под мышкой, заявления от граждан не регистрировала, пропавших кошек не разыскивала, а делала исключительно то, что приказывал Ровнин или другие старшие коллеги.

Вот и сейчас к окну дежурки подошла Валентина, штатный демонолог-аналитик отдела, и будничным тоном сказала:

- Мезенцева, собирайся! Гулять пойдем!

- А куда? – мгновенно перетекла Женька из состояния легкой дремы в предвкушении чего-то прекрасного.

- Ровнин звонил, велел тебя выгулять пока еще не очень холодно на улице, - без тени улыбки заявила демонолог.

- Ага, конечно, – пробурчала Женька. – Все шутите.

Спорить с Валентиной девушка опасалась, даже несмотря на весь свой характер и безбашенность. Демонолог была личностью отдела достаточно загадочной, таинственнее ее, наверное, была только Тетя Паша.

- Собирайся, по дороге расскажу! – Валентина развернулась к лестнице. – Я минут через пять спущусь, будь готова.

К такому Женька была готова всегда. Произошедшие месяц назад в Голицыно события еще больше укрепили ее желание к самосовершенствованию, и она очень надеялась, что доказала Ровнину свою состоятельность в качестве полноценного сотрудника. Правда, сам Олег Георгиевич ограничился лишь подробным разбором того происшествия и скупой похвалой в адрес самой Женьки. Но зато Пал Палыч и Николай уже четыре раза брали ее с собой на выезды, хотя пока только в качестве ученицы и сторонней наблюдательницы. Впрочем, и наблюдать там особо было не за чем, вызовы оказались «пустышками», но все равно это было гораздо лучше, чем простое сидение в дежурке.

Поэтому девушка предвкушала намечающееся дело. Оно просто обязано было стать очень интересным, если уж в нем участвует демонолог отдела.

- Так куда мы идем? – поинтересовалась Женька, едва они вышли на улицу.

- Ну, как выражается Палыч, на профилактическую беседу с поднадзорным контингентом, - спокойным голосом ответила Валентина.

- Куда? – оторопела Женька.

Тем временем они вышли на Сухаревку и повернули к Бульварному кольцу.

- Понимаешь, Женя, центр Москвы сегодня населен людьми в гораздо меньшей степени, чем различными потусторонними созданиями. Может, конечно, это выглядит изрядным преувеличением, но посуди сама… В самом центре уже почти никто не живет. Множество жилых домов либо снесено, либо превратились в офисы и бизнес-центры. Поэтому людей всегда в центре много, но они приезжают днем поработать, а ночью отдохнуть. А вот всякого рода привидения, домовые, подъездные, все многообразие обитателей подземного мира – они по-прежнему на месте.

- И что? – недоуменно потерла нос Женька. – Мы за ними всеми следим?

- Да ты что, – засмеялась Валентина. – За ними всеми уследить, наверное, московской полиции целиком не хватит. У нас с той стороной негласная договоренность. Мы не мешаем им существовать, они ведут себя прилично. Ну, по крайней мере, стараются себя так вести.

Но с отдельными представителями потустороннего мира иногда общаться приходиться, как правило, если они начинают хулиганить или творят что-то абсолютно непонятное.

- А откуда мы узнаем, что они хулиганят? – любопытство Евгении, как обычно, с получаемыми ответами не утихало, а только распалялось.

- Ну, в принципе, каждый раз одинаково. Звонят люди, которые в курсе куда и зачем звонить, приходим мы и выясняем причину творящихся безобразий. Например, призрак, к которому мы идем, очень даже полезный для всех мужчина, пусть и бесплотный. Да и ребята, которые нам позвонили, тоже иногда интересные вещи подкидывают.

- А чем призрак может быть полезен? – не отставала Женька. – Напугать кого-то нужного или наоборот ненужного? Какой с этого прок?

- Ты же оперативник, Евгения, – демонолог резко остановилась и подняла вверх указательный палец, которым начала покачивать прямо перед носом девушки. – По крайней мере, ты не похожа на дурочку, для которой наша дежурка – предел мечтаний. Твой хлеб – это информация, и ты должна уметь добывать ее отовсюду. Это потом уже будешь отделять зерна от плевел и делать выводы, что пригодится, а что нет. Но у тебя должно быть несколько сотен мест, где тебя знают и ценят, и не менее десятка, где в любой момент можно поинтересоваться ответами на интересующие тебя прямо сейчас вопросы.

Валентина как-то грустно вздохнула и зашагала дальше. Женька почти вприпрыжку догнала ее.

- Ой, а откуда Вы так хорошо про оперативную работу знаете? И к кому мы все-таки идем?

Валентина только махнула рукой:

- Былое… – она опять вздохнула. – Я вообще оперативником быть мечтала, поначалу меня даже Ровнин учить чему-то начал, а потом сказал, что оперативников много, а хороший демонолог - на вес золота. «Вы, Валентина, уникальнейший специалист, возможно, единственная в своем роде во всей России», – передразнила Валентина начальника. – Вот и тружусь, хотя так иногда хочется с Пал Палычем или Николаем мотануться. Но меня берут только слепки заклинаний анализировать и с призванными сущностями разбираться. Хотя делов-то там.

- Ну не знаю, – задумчиво протянула Женька, глядя на Валентину совсем другими глазами. Мезенцева как-то совсем не представляла ее оперативником. Она всегда казалась ей женщиной из породы типичных ученых, и по одежде, и по манере поведения, особенно когда она начинала говорить мудреными словами. Хотя, вспомнила Женя, даже Вика как-то обмолвилась, что до профессионала уровня Валентины ей расти и расти. – Мне кажется, Вы и сейчас как раз на своем месте. Так, как Вы, даже Виктория не может.

- Я в курсе, что не может, – скривилась демонолог. - И практически никто не может. Очень уже противная энергия от демонов идет, от нее многие банально рассудком трогаются, причем навсегда. Я уже и замену себе искать пыталась. Не только сотрудников отдела проверяла на устойчивость, но даже в Университет МВД ездила. Не нашла, вот и маюсь.

- Ух ты, - искренне выдохнула Женька. – Во всем Университете? Там же несколько тысяч слушателей. И не нашли?

- Ага, - махнула рукой Валентина. – Ладно, проехали. Пойдем, я тебя с генералом знакомить буду.

- С каким генералом? – Женька споткнулась от неожиданности. – Разыгрываете?

- Да зачем оно мне надо? – снова засмеялась Валентина. – С самым настоящим генералом по фамилии Кусовников, слышала про такого?

- Нет, а он откуда? Из Министерства обороны? – после отдельских рассказов про одного полубезумного генерала-сибиряка Женька как-то резко охладела ко всем представителям славной победоносной армады. Хотя и понимала, что это очень глупо.

Но при этом, для самой себя вывела жёсткую логику, что настоящая армия находится в далеких гарнизонах и лощеные пузаны с «приарбатского» военного округа имеют к ней весьма посредственное отношение. Про «приарбатский» военный округ очень любил повторять один из ее молодых людей, который честно отрубил год в стройбате где-то в районе Мурманска и с тех пор очень косо глядел на всех, кто служить остался рядом с домом, а не как «нормальные пацаны сапоги на краю мира топчет». Женька с Министерством обороны в своей жизни еще нигде плотно не пересекалась, но образ «отъевшихся на казенных харчах» генералов с «несходящимся на животе кителем» не отпускал ее до сих пор.

- Да бог его знает, – отмахнулась Валентина. – Я не уточняла. Человек уж лет двести как умер, как-то не до этого было. Но он точно к Министерству обороны никакого отношения не имеет, скорее уж к Военному министерству, в царской России, по-моему, так это ведомство называлось. Ты что, правда, про него не никогда слышала? Он же один из самых популярных призраков Москвы.

- Нет, – Женьке стало интересно и стыдно одновременно. Вроде давно уже живет в Москве, а выясняется, что не знает банальных вещей, известных почти каждому. – Как-то не встречалась раньше его фамилия. Я же только дела старые изучала, а там про него ничего не было.

- Ну ты даешь, – удивилась демонолог. – Кусовников Петр Петрович, генерал-майор - в девятнадцатом веке был известен на всю Москву как главный скряга. И жена его, Софья Ивановна, была ему под стать. Люди были достаточно обеспеченные - несколько богатых имений, крепостные, постоянный хороший доход. Но, видимо, очень им хотелось еще больше. Вот и экономили на всем, что придется – прислуги почти не держали, нищим не подавали, ходили в одном и том же, до дыр протертом, гостей принимали крайне редко, по большой необходимости, и разносолами их не баловали. Деньги держали в шкатулке, которую везде возили с собой. Но однажды уехали они куда-то по делам, а шкатулку эту, почему-то в этот день в камине спрятанную, дворник случайно запалил, камин разжигая. И все, сбережения тю-тю.

Софья Ивановна от таких расстройств тут же преставилась, а Петр Петрович, по-моему, еще даже супругу не похоронив, умом-то и тронулся. Сразу же активно начал хлопотать о восстановлении капиталов. Все возможные официальные инстанции обошел, по слухам, даже какую-то часть денег ему возвернули, только стресс оказался слишком силен для пожилого организма. Но дело его живет, как говорит Пал Палыч. И вот уже почти полтора века Кусовников бродит по Мясницкой и приговаривает «Ой, денежки, денежки мои!». По народным поверьям ничего хорошего такая встреча не приносит, можно запросто лишиться работы или начать терпеть неудачи в бизнесе.

- Ну бродит и бродит, мы то здесь причем? – не понимала Женька. – Он с кем-то из наших генералов столкнулся, и тот теперь за зарплату боится?

- Ой, хорошо, что тебя никто из начальства не слышит. Как бы ты сама без зарплаты за такие шутки не осталась. Ровнину позвонили, говорят, чудит старик опять, видимо, случилось что-то. Он просто так правил поведения нарушать не станет.

- И где мы его искать будем? – не удержалась Женька от вопроса. – По всей Мясницкой бродить?

- Зачем по всей? – Валентина плотнее запахнула куртку, осенний ветер все-таки оказался очень холодным. – Он всегда возле своего старого дома гуляет, а с начала девяностых еще очень часто возле чайного магазина бродит, ну тот, который как китайский домик выглядит. Очень уже ему их витрины нравятся. Красиво и шоколадные сладости есть в золотой фольге, монеты ему напоминают.

Представь себе, Ровнин рассказывал, что, когда реконструкцию магазина в 90-х делали, Кусовников одного жадного подрядчика чуть до инфаркта не довел. Являлся к нему и требовал на стройматериалах не экономить. Тогда как раз Олег Георгиевич и с ним, и с владельцами этого чайного домика познакомился. Вот один из менеджеров этого магазина Ровнину и позвонил, по старой памяти, так сказать. Старик-то большую часть времени не мешает никому, наоборот туристическая достопримечательность для любителей мистики, а там, глядишь, и в магазин зайдут, выручку повысят. Только чудит иногда, к прохожим пристает, видения какие-то рассказывает. Тогда в качестве экстренной психологической помощи появляемся мы, успокаиваем его и убеждаем, чтобы все-таки вел себя хорошо и не пугал своим видом честных людей.

- Все страньше и страньше, как говаривала героиня моего детства, – пробормотала Женька.

- Ну а как ты хотела, – усмехнулась демонолог. – В нашем отделе все странное, пора было бы уже привыкнуть. Ты еще не видела, как Пал Палыч однажды ведьмака от депрессии спасал. Тот сначала силу получил, по водным делам всяким, и в запой ушел, что не способен, как Геральт из компьютерной игрушки, на три метра вверх прыгать и перекатами с крыши на крышу попадать. И все бы ничего, но он сначала пропил машину, квартиру, а потом настропалил русалок ему ценности со дна Москвы-реки таскать, благо их там вполне достаточно. Представь себе наше удивление, когда Ровнин сказал, что у нас вызов поступил с поводом «Нашествие русалок». Это с местного РОВД так передали, когда у них косяком пошли вызовы, что из реки выползают женщины с хвостами и на берегу что-то складируют. Палыч тогда наш микроавтобус минут 20 завести не мог, его от хохота трясло.

Потом, правда, было уже не так смешно, русалок обратно в реку загнали кое-как, а ведьмака пришлось успокаивать по-серьезному, потому что он с катушек совсем съехал. Сейчас это очень смешно звучит, а когда вживую увидели, мурашки по коже. Русалки не всегда выглядят сказочными красавицами, да и не должны, наверное, утопленницы королевами красоты быть, особенно при дневном свете и когда морок спадает.

Вообще подобных историй в отделе было превеликое множество, и Женька пока не слышала и тысячной части из них. Особенно интересно становилось, когда начинал рассказывать Тит Титыч. Он помнил времена прошлого и позапрошлого веков, хотя в его устах всегда и нечисть была побольше, да и чудо-богатыри поудалистее.

- Евгения, просыпаемся, – Валентина махала ладошкой перед лицом девушки. – Товарищ лейтенант, Вы еще с нами? Мы пришли.

Они стояли на Мясницкой улице, недалеко от Главпочтамта.

- Вот эта улица, вот этот дом, – как-то неожиданно для Женьки пропела Валентина. – Нам во двор.

Бывают в Москве такие дворы, не питерские колодцы, конечно, но тоже как будто переносящие или в другой мир, или в другое время. Вот вроде только что стоял на оживленной улице - шум машин, толпа народу, запахи из разных кафе и ресторанов нос будоражат. Но стоит сделать несколько шагов внутрь арки и выныриваешь в другом пространственно-временном измерении - тишина, никаких звуков не долетает, спокойно, зелено и даже гамма запахов какая-то своя здесь.

Женька с интересом оглядывалась по сторонам, вроде в Москве всю жизнь прожила, а дворов таких еще не видела.

- Добрый вечер! – раздался откуда-то из-за спины старческий голос. Девушки обернулись и увидели, как на пустом еще секунду назад месте появился невысокий пожилой мужчина. Одет он был в старинный сюртук, больше, правда, походивший на лохмотья из-за обилия прорех и заплаток, которые пытались их скрыть. Торчащие в разные стороны волосы и неровно растущая борода, за которой, казалось, никогда не ухаживали, дополняли портрет.

- Познакомьтесь, Евгения! – немного чопорно и наигранно произнесла Валентина. – Генерал-майор Кусовников Петр Петрович.

Женька с удивлением увидела, как стоящий напротив нее призрак сгорбленного старичка вдруг старательно приосанился и даже попытался щелкнуть каблуками.

- Мое почтение, – прошелестел он. – Рад знакомству с такой приятной и молодой особой.

Он с нескрываемым любопытством оглядел с ног до головы Евгению.

- Это Ваша дочь? Настоящая красавица, хотя и не похожа на Вас абсолютно. Видимо, унаследовала черты папеньки, – светским тоном обратился он к Валентине. Демонолог покраснела, а Женька не удержалась и прыснула.

- Пардон, – призрак приподнял шляпу. – Был неправ. Возможно, сестра?

Женька откровенно захохотала, а Валентина покраснела еще больше, теперь уже от возмущения.

- Петр Петрович, давайте не будем продолжать тему моих родственников, иначе она заведет Вас не туда. Познакомьтесь, лейтенант Мезенцева Евгения Николаевна, моя коллега.

Теперь пришла очередь конфузиться призраку, который опять сгорбился и начал преувеличенно трепетно счищать иллюзорную грязь со своего сюртука.

- Покорнейше прошу извинить меня. Эта потеря, такое горе, меня просто подкосило. А моя Софочка и вовсе не смогла пережить это несчастье. Денежки мои, всё, что было скоплено за долгие годы непорочной службы на благо Отечества…

- Началось… – закатила глаза Валентина. – Петр Петрович, Вы опять за свое? У нас мало времени, и Вы своим поведением отрываете нас от важных дел. Что происходит?

- Я? – голос Кусовникова внезапно окреп. – Отвлекаю? Да я вашей канцелярии помочь пытаюсь, как должно делать всякому истинному патриоту. У меня такая трагедия, все сбережения мои сгорели, но я все равно думаю о Родине, и ваши домыслы о моей персоне звучат прямо скажем оскорбительно.

- Тихо, тихо! – Валентина оказывается тоже умела добавлять в голос стали, причем булатного отлива. – Мы пришли сюда не о патриотизме спорить! Вы нарушаете данное ранее слово, открыто являясь людям и дестабилизируя общественный порядок.

«Ух ты, восхитилась мысленно Женька. – «Как протокол допроса диктует… Чешет как будто следователем не один год отработала». Тем временем демонолог продолжала атаковать призрака генерала.

- Зачем Вы появились в кабинете директора чайного магазина и требовали показать договор аренды? Почему требовали выплатить Вам деньги по облигациям в банке? И для чего приставали к наряду патрульно-постовой службы, требуя у них подписать петицию в Сенат о возврате Вам денежных средств? Вы что, не знаете, какой сейчас год на дворе?

- Знаю, я вполне образованный человек, что кстати не отменяет того факта, что деньги мне не вернули до сих пор. А у меня полная опись есть, все номера облигаций! Вот, извольте, – и изумленная Женька увидела, как перед ней появляются какие-то смятые комки бумаг, с печатями и без. Кусовников тряс пачкой бумаг, пытался что-то найти в них, часть прятал обратно за пазуху.

- Так! Стоп! – вскипела окончательно Валентина. – Петр Петрович, давайте разговаривать конструктивно! Либо вместо меня будете опять общаться с Викторией!

- Все, понял, извините! – Женьке показалось, что призрак вытянулся по стойке смирно. – Не надо Виктории Владимировны. Я все осознал и немедленно все объясню. Не будем тревожить Вашу коллегу. Я просто пытался сделать так, чтобы вызвали Вас или кого-то из Ваших коллег. Мне было очень надо с Вами пообщаться.

- Рассказывайте, – кивнула демонолог. – Я вся внимание.

- Это я весь во внимании, – опять начал переходить на фальцет Петр Петрович. – В Москве творят запретные ритуалы, а Вы и Ваши коллеги никак не препятствуете этому. Кто-то собирает энергию и, судя по всему, для какого-то страшного опасного колдовства. Я чувствую это.

- В смысле собирает энергию? Куда собирает? – не поняла Женька.

- Сегодня ночью у Императорского вокзала случилось что-то страшное, я чувствую это. Кто-то открыл врата злу, я почувствовал это и мне стало очень плохо и очень страшно! Представляете, любезная Евгения, – призрак вдруг попытался схватить ее за рукав куртки, – я даже не могу прогуляться вдоль Чистых прудов. Знаете ли, девушка, я человек пожилой и мне уже поздно менять привычки. Так вот, я всегда гуляю ночами по Чистым прудам, вдруг встретится добрая душа, что согласится помочь мне вернуть мои утраченные денежки…

- Петр Петрович, – укоризненно помахала пальчиком Валентина.

- Все-все, понимаю, – засуетился генерал. – Я же просто объяснил, как там оказался. Так вот сегодня ночью, когда я только начал моцион, вдруг почувствовал всплеск чего-то темного и плохого, мне стало страшно. Очень страшно. Я никогда ничего так не боялся. И это все шло оттуда, со стороны Императорского вокзала.

- В Москве есть такой вокзал? – тихо спросила Женька у коллеги.

- Есть, на Каланчевской, потом расскажу, – ответила та Евгении и спросила уже у призрака. – И что еще вы почувствовали, уважаемый Петр Петрович?

- Да, собственно все! – развел тот руками. – Я рассказал все что знаю, и теперь прошу Вас помочь мне. Мне очень страшно, я боюсь гулять… Господи, я даже на улице появляться боюсь. Меня лишили прогулок, надвигается что-то ужасное и денежки мои, никто так и не хочет вернуть мне денежки…

Женьке показалось, что призрак пытается выдавить из себя слезы, и ей стало безумно интересно чисто с теоретической точки зрения, а могут ли призраки плакать и если могут, то что у них вместо слез.

- Хорошо, Петр Петрович! – прервала его тщетные попытки Валентина. Призрак упрямо пытался сморкаться в рукав сюртука и что-то неразборчиво бормотал себе под нос. – Мы обязательно во всем разберемся и узнаем, что именно мешает Вашим прогулкам. Но, надеюсь, и Вы теперь будете вести себя тихо и прекратите свои недостойные выходки, иначе мы будем вынуждены разговаривать с Вами по-другому. Вам понятно?

- Конечно же, прекрасная Валентина! Спасибо Вам! Все будет тихо и спокойно, я исчезаю, буду ждать новостей от Вас, – и призрак начал мелко кланяться, постепенно задом отодвигаясь от девушек, пока также спиной не растворился в стене дома. Женька даже глазами захлопала от удивления, в какой момент генерал истаял в воздухе, она так и не поняла. Вроде вот только что тут стоял, и вдруг они опять вдвоем остались посреди двора.

- Наконец-то, – выдохнула Валентина. – Все-таки трудно с пожилыми людьми, как начнет про свои деньги, так и не остановишь. Но смотри ты, не зря прогулялись. Бдит старая гвардия, хотя и не специально ради нас старается.

- Мы сейчас туда, к вокзалу? Пойдем проверять, что случилось? Кстати, а что это за вокзал такой? – Женька уже меленько перебирала ногами в полной готовности сорваться с места навстречу приключениям.

- Куда пойдем, ты даже не поняла, о чем речь идет, – тормознула ее Валентина. – Там от вокзала одно название. Сначала надо начальству доложиться о таких новостях, а уж Олег Георгиевич скажет, что нам делать нужно.

Она достала из кармана мобильник и набрала Ровнину, коротко пересказала ему содержание беседы и, выслушав что-то в ответ, сказала в трубку:

- Поняла, скоро будем, – и, переведя взгляд на Женьку, добавила, – пойдем, Ровнин уже ждет нас.

- Ага, пойдем, – Женя запихивала в карман свой смартфон. Пока Валентина звонила, она успела поискать в Интернете неведомый вокзал и поняла с удивлением, что бывала рядом с ним если не тысячу раз, то несколько сотен точно. Но никогда не знала, что это маленькое, пускай довольно симпатичное здание, строилось специально для обслуживания членов императорской фамилии, хотя почти и не использовалось по назначению.

- Валентина, а расскажите еще, пожалуйста, почему этот Кусовников так Вику испугался? – Женьке было очень любопытно, почему призрак взбалмошного старика стал паинькой при первом же упоминании имени магички.

- Ой, это давно было, – заулыбалась Валентина. – Виктория к нему ровно два раза ходила – первый и последний. Она что-то узнать должна была, мы тогда упыря на Яузе ловили… Но наша Вика в тот день совсем не в настроении была, а Петр Петрович, наоборот, веселился и чудил безбожно. А в довершение всех своих концертов решил, что над нашей красавицей и поиздеваться можно. Высыпал на нее банку чая черного, который банально спер в магазине. Вика взбесилась страшно и вызвала какого-то духа домашнего, безобидного в целом, но вредного ужасно, и наказала ему гонять Кусовникова, как Сидорову козу. И ушла.

Через два дня вернулась, но уже с Ровниным. Генерал наш к этому времени заикаться начал. Оказывается, это Викино заклятье вызывало какого-то духа-прилипалу. Вот он и летал рядом с Кусовниковым, повторяя ему на ухо: «Денежки, где мои денежки?». Тут и здоровый-то человек с ума сойти может, а представь, что испытал бедный разоренный скряга. Ох, и влетело тогда Виктории за ее художества! Ровнин ее знатно пропесочил и запретил ей с тех пор любыми способностями без приказа пользоваться, даже мелкими.

- А Вика колдовать умеет? – расширились глаза Жени.

- Ну, колдовать не колдовать, но может вообще очень многое.

Ровнин ждал девушек на крыльце дома, в модном светло-коричневом пальто, попыхивая неизменной трубкой. Женька как-то подумала, что абсолютно не представляет своего начальника с сигаретой в руке, она как-то совсем не сочеталась с его обликом. А вот трубка выглядела гармонично, придавая ему шарм и вызывая у окружающих безграничное доверие.

- Как здоровье Петра Петровича? – спросил он у девушек, подходивших к зданию. – Осеннее обострение или что-то серьезное?

- Я бы сказала, что-то непонятное, – в тон ему ответила Валентина. –Наш генерал, как истинный патриот Отечества, таким вот образом хотел нас проинформировать, что, по его мнению, случилось что-то страшное. И мы должны немедленно отреагировать. Только вот, что именно, - она развела руками, – он не представляет. Дал только примерное направление – Императорский вокзал.

- Вот даже как, – задумался Ровнин. – Это скверно, что никакой конкретики. Каланчевка, площадь трех вокзалов. Там много всего находится, не самый приятный район для нашей работы.

Ровнин затянулся трубкой, глядя в сторону отсутствующим взглядом, как будто что-то вспоминая или прикидывая. Потом, видимо, все-таки приняв какое-то решение, махнул рукой.

- Так, Евгения, проверьте все сводки за последнюю неделю, позвоните в районный отдел и минут через двадцать собираемся у меня в кабинете. Будем думать.

- Я проверила сводки за последние трое суток, информацию смежников запросила, в местный отдел позвонила, – докладывала Женя. – Никто не

слышал ничего такого, что могло было бы нас заинтересовать. Бытовые кражи, драки, даже ни одного убийства не было. Может, Петр Петрович ошибся или просто ему внимания захотелось?

- Любую информацию надо проверять до конца, – веско заметил Ровнин. – То, что в полицейских сводках нет ничего подходящего - не повод отмахиваться от информации. Кусовников, конечно, сумасшедшим еще при жизни был, но у него нет сейчас интереса вводить нас в заблуждение.

- Вику бы сюда, она следы заклятий чуять умеет, – с сожалением произнесла Валентина. – Мы бы тогда гораздо быстрее поняли, что и где искать надо.

- А вот я не поняла кстати, а как Кусовников мог почувствовать магический ритуал? – задала новый вопрос Женька. – Почему мы уверены, что призрак не ошибся?

- Наш уважаемый генерал-призрак, как Вы, Евгения, заметили, –ответил Олег Георгиевич. – А призраки, как известно, – это некие энергетические сущности. Заклятье, магический ритуал, в свою очередь, представляют собой всплеск энергетического фона, поэтому призраки, находящиеся недалеко, его чувствуют. Кто-то сильнее, кто-то слабее, но практически все сущности потустороннего мира чувствуют волшбу. Ну и, конечно, от силы самого заклинания много зависит, вернее, даже не силы, а его сути. Конкретное, направленное на отдельную цель или человека – почувствовать сложнее, потому что оно направленное, как пуля, выпущенная из пистолета. А бывают такие ритуалы, которые распускают эманации в пространство, как взрыв гранаты – во все стороны.

- Здесь больше похоже на взрыв авиабомбы, – без тени улыбки добавила Валентина. – По крайнем мере, если судить по расстоянию от вокзала до дома Кусовникова.

- Ну, магическое действие действительно мощное, – согласился Ровнин. – С другой стороны, просто так, без подготовки, подобное не сотворить. Вот следы или последствия этого и надо искать. Виктория, к сожалению, как и Николай, вернутся только через неделю, – развел руками Олег Георгиевич. – А с Екатеринбурга они все равно ничего не почувствуют, поэтому придется пока справляться самим. Раз мы не можем почувствовать, где искать нужно, значит, возвращаемся к первоистокам полицейской работы - опрос местных обитателей, кто что знает, кто что видел, кто что слышал. Сводки - это хорошо, но туда далеко не все попадает.

- А Пал Палыч? – с надеждой в голосе спросила Женька.

- Пал Палыч, я надеюсь, освободится сегодня к вечеру и тогда он сразу присоединится к Вам. А пока, вот Вам номер телефона, молодой человек откликается на прозвище Свищ. Он уже имел некоторый опыт общения с нашим отделом, поэтому, думаю, сможет помочь вам быстрее адаптироваться в реалиях «Трех вокзалов». Удачи Вам, а я пока постараюсь все-таки что-то конкретное найти по своим каналам.

Задача была поставлена предельно четко - найти неизвестно что. Поэтому первым делом Женька с Валентиной решили пройтись до Императорского вокзала. Девушки логично рассудили, что начинать надо с начала. Может действительно разгадка всех стариковских волнений ждет их у этой небольшой станции «Каланчевская»? Да и погода стоит вполне еще годная для пеших прогулок.

- Валентина, а вот Вы сказали, что наша Виктория и колдовать умеет и заклинания чувствует, а вот у других-то почему-то нет такого дара. Вот я, например, не умею внешне отличать простого человека от, скажем, ведьмы или ведьмака, – Женька почувствовала, что демонолог совсем не против делиться знаниями и решила использовать этот момент на всю катушку. Тем более, что учиться она всегда любила, особенно если предмет изучения был ей интересен.

Демонолог шла, любуясь осенней Москвой и, казалось, совершенно не слушала молодую коллегу.

- О, моя юная Евгения, – немного пафосно начала Валентина. – Вот Вы сами сейчас ответили на свой вопрос. И мучаете еще зачем-то меня, взрослую женщину.

- В смысле? Переведите. Я запуталась, – Женька и правда ничего не понимала. – То есть дано или не дано? Вика у нас такая особенная и, стать, как она, у меня не получится, так что ли?

- И так и не так. Есть несколько граней одного вопроса. То, что Вика может колдовать и чувствовать заклинания, - это дар. Виктория родилась магичкой, и соответственно ее способности родились вместе с ней. Это одна грань реальности, то, что ты называешь дано, понятно?

- Пока понятно, – Женька аж дышать начала реже.

- Умение отличить ведьму от обычных людей приходит с опытом. Конечно, если у тебя есть сила, ты просто начнешь чувствовать сущность собеседника, но и простое наблюдение за некими особенностями внешности, поведения практически всегда приводит к таким же правильным выводам. Соответственно, этому можно научиться, и ты тоже скоро научишься. Это вторая грань.

- Ага, поняла, – Женька, как губка, впитывала новую информацию.

- Магия и магические ритуалы – явления абсолютно разного порядка. И надо уметь их разделять. Магический ритуал может совершить любой, например, ту же порчу… Ее вообще иногда вешают, не ведая, что творят. Или материнское проклятие. Наверное, самое страшное, что может приключиться с человеком, и никто из ведьм дите свое проклинать не станет, потому что плохо кончится. Причем для всех плохо. А обычные люди проклинают друг друга почем зря.

- А магия тогда что? – становилось все интереснее.

- А магия – это изменение сути вещей. Например, если ведьма сварит приворотное зелье, то оно будет работать. И довольно эффективно. А если ты или я повторим все то, что они делают, получится просто водичка. Потому что у нас силы нет, и зелье не получится, – терпеливо продолжала разъяснять основы потустороннего бытия Валентина.

- Ну а как Вы тогда демонами занимаетесь, – недоумевала Женька, – если в Вас дара нет?

- Видишь ли, демонология сейчас уже больше научное знание, чем что-то таинственное и непонятное. Четко изучено, что надо сделать, чтобы призвать сущность из того мира и как можно загнать ее туда обратно. При желании можно найти точную инструкцию, какую пентаграмму, чем, где и как рисовать. Что при этом говорить и какая жертва потребуется. Другой вопрос, что демоны очень тяжело поддаются контролю. С ними даже ведьмаки и природные ведьмы связываться не хотят. Демон сожрет всех вокруг, невзирая на то, кто его призвал и зачем это сделал. Чувства благодарности, жалости или взаимопомощи им неведомы. Поэтому самое важное качество при работе с демонами – это ментальная устойчивость. Если она высокая, то есть шанс удержаться в сознании при встрече с этой гадостью и что-то ему противопоставить. Иначе встреча с демоном становится для тебя последней. Вот кроме этой самой устойчивости – никаких других особенностей у меня нет. Ну и плюс, я помню наизусть примерно двенадцать тысяч различных пентаграмм и их предназначений.

- Ого, – искренне восхитилась Женька. – Это же как китайский язык выучить.

- Ну типа того, – скромно улыбнулась Валентина. – Но китайский дался мне как-то легче.

- Вот это Вы уникум, – пробормотала ошарашенная Женька.

Так они и дошагали до платформы Каланчевская, о существовании которой не всегда знают даже те, кто прожил в Москве долгое время. Скромно притаившаяся в тени Ленинградского вокзала платформа тихо почивала на лаврах былой славы, честно исполняя свою функцию. Вечерний час пик еще не наступил, поэтому около входа на перрон было немного людно.

- И что мы должны здесь искать? – недоуменно покрутила головой Женька. Валентина неторопясь оглядывала здание Императорского вокзала, кассы пригородных электричек, располагавшиеся в нем, потом также внимательно осмотрела небольшой скверик. См пр1

- Если честно, я сама не знаю, – задумчиво ответила Валентина. – По идее, как сказал Олег Георгиевич, любой ритуал должен оставлять материальные следы. Тем более ритуал такой силы, который докатился отсюда до Чистых прудов.

- А какие это могут быть следы? – развела руками Женька. – Поваленные деревья, лужа крови на трамвайных путях? Если даже в наших сводках нет ничего необычного, то что мы можем найти здесь?

Валентина немного подумала, внимательно оглядывая окрестности, и с сожалением вздохнула:

- Единственное, что мне приходит в голову, нам все-таки привлечь к поискам местный контингент. Я тоже ничего не вижу, а где здесь провести ритуал, скрывшись от людских глаз, не представляю.

Она достала из сумки мобильник и бумажку с номером, которую получила от Ровнина, забавно шевеля губами, набрала номер и нажала вызов:

- Добрый день, молодой человек. Я от Олега Георгиевича, мне нужен Свищ… Очень приятно, Валентина… Мы у здания Императорского вокзала… Ну какого вокзала, кассы пригородные у станции Каланчевская… Хорошо, ждем…

Она как-то немного растерянно нажала отбой и посмотрела на Женьку:

- Колоритный молодой человек… Велел подождать.

- Ну значит подождём, – философски ответила та и вдруг целеустремленно направилась к двум бомжам, опасливо бредущим вдоль забора, огораживающего железнодорожные пути.

- Уважаемые, – еще издали закричала она, – постойте, парочка вопросов!

- Пятьсот рублей, – мгновенно отозвался один из них.

- За что? – опешила Женька.

- За ответы на вопросы, – спокойно ответил тот. – Мы цены знаем и интервью бесплатно не раздаем, не хочешь платить, проходи мимо. Ты же из газеты?

- Из какой газеты, – вскипела праведным гневом девушка и потянулась к карману за удостоверением. – Лейтенант Мезенцева, Главное следственное управление при МВД России. Я Вам сейчас покажу и интервью, и пятьсот рублей, и...

- Ой, девушка, вернее товарищ лейтенант, извините! – немедленно затараторил второй. – Обознались, с кем не бывает! Не надо денег, мы ничего не видели и ничего не знаем. Разрешите идти?

- Куда идти? – Женька злилась, не понимая, что она делает не так и почему не может допросить даже несчастных бомжей. – Я вас еще и не спросила ни о чем.

- Спрашивайте! – с готовностью подтвердил первый. – Мы на все вопросы ответим. Только мы ничего не видели и ничего не знаем.

Женька набрала полные легкие воздуха, не нашла, что сказать, выдохнула и растерянно оглянулась назад, ища поддержки у Валентины. Но за спиной вместо коллеги почему-то обнаружился довольно чумазый парнишка лет двенадцати, с интересом наблюдавший за разыгравшейся пантомимой.

- Эээ, я тоже ничего не знаю! – с улыбкой замахал он руками. – Я от Свища пришел. Вы же к нему?

- К нему, – зло буркнула Женька и обернулась к бомжам. – Проваливайте! Толку от вас… См пр1

- Вот спасибочки, – почти хором ответили те и припустили подальше от ретивого лейтенанта аж из самого Главного управления.

Мальчишка стоял, нагло ухмыляясь и внимательно осматривая снизу-вверх Валентину с Женькой.

- Так это Вам к Свищу надо? Документики не предъявите?

- Мальчик, – Валентина с таким же интересом посмотрела на вокзального обитателя. – Ты не хами, ладно? Пришел, отвел, ушел. Так?

- А я абы кого водить не нанимался, – не уступал парень.

- Какой ты грозный, – улыбнулась демонолог.

- Ну может давай Свищу позвоним, – Валентина начала доставать телефон. – И уточним у него, кто ты такой и кого куда водишь.

- Тихо-тихо, – парень испугался, но сделал это как-то этак, с достоинством, что ли. Женька даже прониклась к нему уважением. – Уже и спросить ничего нельзя. У нас здесь порядок, сами понимать должны. Пойдемте.

Площадь трех вокзалов разительно изменилась за последние годы. Исчезли бесконечные торговые палатки, стихийные развалы, на которых, казалось, можно было купить все, что душе угодно – от китайских игрушек до пулемета Калашникова. Где-то покрасили, где-то просто подмели, в результате чего площадь стала казаться шире и светлее. Хотя это не отменяло бесчисленного количества людей, снующих от вокзала к вокзалу, ныряющих в подземные переходы и спуски к метро, выныривающих оттуда, бесконечного числа таксистов, носильщиков, раздатчиков бесплатных и платных газет. Постоянное броуновское движение превращалось в единый хоровод, который, казалось, мог захватить любого и унести в неведомые трущобы Комсомольской площади. Судя по всему, страх исчезнуть касался любого, попадающего на эту площадь, потому что по площади Трех вокзалов практически никто не ходил спокойным шагом, все куда-то бежали или, как минимум, шли быстрым шагом. Даже заядлые курильщики, выходя с электричек, за редким исключением, не останавливались на «законный» перекур, а сделав торопливо несколько тяг на ходу, ныряли в этот людской водоворот.

Парнишка чувствовал себя в этом море как у себя дома, уверенно лавируя между людьми, тележками и чемоданами, успевая кого-то толкнуть, кому-то махнуть. На Валентину с Женькой он так и не обернулся, пребывая в твердой уверенности, что они не отстанут и следуют точно за ним.

Наконец он привел их к памятнику Георгия Победоносца, возле которого, широко расставив ноги, стоял невысокий крепкий мужчина неопределенного возраста.

- Свищ, вот! – показал парнишка на девушек. – Ментовок к тебе привел. Че делать-то с ними будешь?

- Не твоего ума дело, Шкет! – процедил Свищ. – Сдристни отсюдова. И чтобы помалкивал.

- Да я-то что, ты бугор, я спросил просто, – начал оправдываться Шкет.

- За спрос и спросить могут, Шкет, взрослеть пора! – мрачно отозвался Свищ и перевел взгляд на девушек. – Приветствую Вас, дамы. Доблестным органам нужна помощь?

- Нужна, – не стала отпираться Валентина. – Но, я так поняла, Вы и не против нам помочь?

- Мы добро помним, – с достоинством ответил Свищ. – Ровнин человек правильный, хоть и мент, такому и помочь незападло. Что нужно?

- Если честно, мы пока сами не очень понимаем, что ищем, – честно ответила Валентина. – Нам бы с местным контингентом пообщаться, может, кто что необычное видел. И с цыганами обязательно, если есть табор на площади.

- Есть конечно, ромулы всегда там, где место теплое, – Свищ говорил с Валентиной, зорко оглядывая пространство перед выходом из метро. – Постойте тут пару минут, я к Вам Карасика пришлю. Он к Вашим странностям привычный, сам мне таких баек в прошлом году нарассказывал, аж уши в трубочку сворачивались.

Вышеназванный Карасик появился даже раньше, чем через две минуты. В отличие от Свища он непрестанно улыбался и сходу перешел на ты.

- Ого, какие красавицы! Наше Вам здрасьте! А где Герман с Николаем? Мы с ними славно в прошлый раз погудели тут, они не рассказывали?

- Погиб Герман, – коротко перебила его Валентина.

- Как это? – у Карася был вид, как будто ему со всей дури ударили в живот.

- Так получилось, – не стала та вдаваться в подробности.

- Эх ты! Вот это номер! Такой парень был! Звиняйте дамы, не в курсах был, – Карась серьезнел на глазах.

Женька подумала, что Герман, которого она знала только по рассказам, все-таки был очень хорошим человеком. Она уже не первый раз сталкивалась с тем, что из сотрудников Отдела первым вспоминали почему-то именно его. И практически все очень расстраивались, узнав, что он погиб.

- Да уж, – Карасик как-то тяжело вздохнул. – Веселая у вас работа, мало того, что с гадостью разной встречаетесь, так еще и гибнете молодыми.

- Так это Вы тогда с Николаем и Германом театр кукольника нашли! – догадалась Женька.

- Ага, – снова вздохнул Карась. – Я с тех пор все ТЮЗы и цирки по большой дуге обхожу, мне эти куклы, которые нас сожрать пытались, так и снятся порой.

- Бррр – он передернул плечами. – Ладно, грустная новость, но это жизнь. За Германа я сегодня обязательно стакан подниму. Вам-то чем помочь? Бугор сказал отнестись со всем возможным уважением и почтением, – и Карась снова расплылся в улыбке.

- Простите, а как Вас зовут? – спросила Женька. – Как-то неудобно Вас Карасем называть.

- Ой, да ладно, - отмахнулся тот. – Я уже сам не помню своего имени, Карась и Карась.

- Если честно, мы сами до конца не знаем, что ищем, – начала Валентина, не обращая внимание, как молодой человек поедает глазами Евгению. – По нашим данным, где-то в районе Трех вокзалов провели мощный магический ритуал. Такое действие должно оставить какие-то следы, но какие именно… – она развела руками.

- Тюю, делов-то, – снова расплылся в улыбке Карась. – Это мы живо организуем.

- Шкеет! – внезапно гаркнул он на всю привокзальную площадь.

- Здесь я, чего орать, – хмуро раздался голос у него из-за спины.

- Вот же щегол, вечно, как кошка, подкрадываешься, – несмотря на хмурый вид было очень заметно, что Карась любит и где-то в глубине души даже гордится парнишкой.

- Ну-ка, пробегись по округе, с корешами погутарь, а потом мухой ко мне, - приказал он. – Все необычное, непонятное и просто странное, чтобы я обо всем знал через полчаса. Ферштейн?

Мальчишка исчез так же стремительно, как и появился, а Карасик развернулся к девушкам:

- Милые мадмуазели, может быть хотите экскурсию?

Экскурсию Женька с Валентиной не хотели, а вот пообедать было бы прекрасной идеей - подумали обе, о чем сразу же и сообщили своему сопровождающему.

- Так это мы мигом! – снова продемонстрировал он счастливую улыбку и повел их куда-то вглубь Ленинградского вокзала. Конечно Женька всегда понимала, что любой вокзал – это не только перрон, рельсы и зал ожидания, но чтобы настолько… Они шли и шли по каким-то бесконечным коридорам и переходам, ей казалось, что они попали в какое-то совсем другое царство и измерение. Карась уверенно открывал двери и регулярно тоном опытного гида: «А это камеры хранения», «тут раздевалки», «тут еще что-то».

Внезапно он широко открыл перед ними какую-то дверь и, все также радостно улыбаясь, с гордостью произнес:

- Добро пожаловать в наш ресторан!

Женька опасливо заглянула внутрь и ахнула. В помещении все напоминало обстановку дорогого ресторана: тяжелые портьеры по стенам, несколько аккуратных отдельных кабинок со столиками и легкая музыка, лившаяся откуда-то сверху.

- Как-то не очень похоже на столовую для персонала, – критично заметила Валентина, проходя внутрь.

- Ну почему же, столовая и есть, – опять ухмыльнулся Карась. – Только для очень узкого круга персонала. Раньше это был личный банкетный зал начальника вокзала, давно еще, до нас. А потом Леший тут порядок навел, теперь это наша столовая, ну и директора вокзала тут кормят, конечно.

- Да уж, – вертела без остановки головой Женька. – Живут же люди.

- Люди везде хорошо живут, если любят свое дело. Когда к делу с душой, то везде порядок, а где порядок, там и комфорт, – философски заметил Карась, плюхаясь на мягкий диванчик в одной из кабинок.

Рядом с ним немедленно появилась девушка, к удивлению девушек без меню, и вопросительно посмотрела на их спутника.

- Я так понимаю, вы на службе, поэтому без алкоголя? – спросил тот у Валентины.

- Правильно понимаете, - кивнула демонолог в ответ.

- Тогда солянку, рыбу с овощами, картошку, пару салатиков, морс, чай или кофе решим потом, - официантка также молча кивнула и удалилась.

- А предложить дамам сделать выбор? – попыталась съязвить Женька.

- Не получится, – развел руками Карась. – Это и правда столовая. Здесь не ресторан, большого выбора нет, поэтому кушать надо то, что дают.

- А если у нас денег не хватит на ваши деликатесы? – продолжала девушка свои попытки вредничать.

- Тогда считайте, что я решил угостить двух красивых девушек обедом, – радостно улыбнулся в ответ Карась.

- А если мы не согласны обедать за чужой счет? – не отступала Евгения.

- Ну тогда значит и денег у вас хватит, – отпарировал парень. Валентина расхохоталась, а Женька надулась и полезла в карман за смартфоном. Карась с хитрой улыбкой наблюдал за ней, а Мезенцева судорожно пыталась придумать план, как уесть этого наглого и самодовольного парня. В голову ничего не приходило, но от окончательного разгрома в словесной дуэли Женьку спасла солянка, которая оказалась очень вкусной и сытной. Поглощая горячее, девушка даже начала стремительно добреть и решила отложить планы мести до более удобного случая.

Не успели они доесть первое и перейти ко второму, как в столовой появился все тот же мальчишка по прозвищу Шкет.

- Присаживайся, малой, – похлопал по дивану рядом с собой Карась. – Компот будешь?

- Буду, – стараясь отдышаться, ответил тот. – Забегался я что-то.

- Это все от курева, – наставительно произес его наставник. – Сколько раз тебе говорили, что никотин убивает.

- Да слышал я, – отмахнулся Шкет. – И про лошадь, и про хомячка.

- Какого хомячка? – не поняла Валентина.

- Про того, которого капля никотина разрывает в клочья, убив перед этим лошадь, – пояснила Женька и требовательно уставилась на пацана. – Ну, узнал что-нибудь интересное?

- Да у нас тут все интересное, – со вздохом начал тот и вывалил на внимательно слушающую его публику ворох информации. Ее действительно было много, и что-то в новинку было даже для Карася, который пару раз удивленно приподнимал бровь, а несколько имен из рассказа мальчишки записал себе в мобильник. Но все было не то. Разборки между торговцами, драки алкашей, какие-то угрозы, вокзальные дрязги…

- Да что ж такое-то, – выругалась Женька. – Пусто и здесь видимо.

- Послушайте, молодой человек, – вдруг вспомнила Валентина. – А цыгане? Вы почему-то совсем их не упомянули.

- А, ну их, – махнул рукой Шкет. – Эти блаженные с утра на своей волне. У них там какая-то бабка с катушек съехала утром, так они сегодня все на работу не вышли. Ни попрошайки, ни торгаши. Свищ даже к их барону ходил, они поругались крепко, но тот уперся и ни в какую. Свет клином у них на этой бабке что ли сошелся?

- Бабка, бабка, – задумчиво повторила Валентина и обратилась уже к Карасю. – Уважаемый, а нельзя никак нам с этим самым бароном поговорить недолго? Хватит Вашего авторитета?

- Врать не буду, не знаю, – честно развел руками их спутник. – Сами понимаете, ромулы народ своеобразный, да и барон, он же и не барон по сути, а только первый среди равных. Цыгане между собой вроде все как равны, но этот, он как наш вор в законе будет. Только Свища воспринимает, да и то не всегда, а за ровню лишь одного Лешего признает. Но попробовать можно. Давайте только доедим, а?

И они доели, заодно Карасик поручил девушке накормить Шкета. Тот немного обалдел от такой щедрости, видимо, в этой «столовой» его еще ни разу не кормили, но покорно пошел за официанткой куда-то вглубь помещения.

- Все, положите меня здесь, – отодвинулась от стола Женька. – Я объелась.

Карась улыбался фирменной улыбкой, довольный похвалой, как будто он лично ремонтировал это помещение и вся еда была также его творением.

- Ну так, могём, - гордо, выпятив грудь, заявил он.

- Не могём, а могем, - поправила его Валентина и встала. – Где расплачиваться и куда идти к цыганам?

Цыганский лидер оказался совсем не таким, как представляла себе его Женька. Она ожидала увидеть бородатого мужчину лет 65-70, одетого в яркие одежды, сидящего на подушках в окружении членов своего табора, а в результате Карась привел их в какое-то офисное помещение рядом с Ярославским вокзалом и представил моложавому мужчине, одетому в строгий темно-синий костюм. Встреть его Женька в метро, решила бы, что он работник банка или даже госслужащий. Единственным отличием от портрета среднестатистического чиновника оказались массивная золотая печатка на одной руке и перстень с каким-то крупным камнем на другой.

Карась сначала переговорил с хозяином офиса наедине, тот видимо не очень горел желанием общаться с полицейскими, но в результате уступил настойчивым просьбам помощника местного авторитета.

- Мне нечего особо рассказать вам, мы сами не знаем, что ночью произошло, - не дожидаясь вопросов, начал он первым.

- А Вы что-то чувствовали ночью? – удивленно спросила Женька.

- Ну да, - развел тот руками. – Все мои земляки почувствовали, как будто сильный взрыв был и волна до нас долетела. Мы такие вещи чувствовать умеем. А бабка Мистрелла будто с ума сошла, все смотрит в одну точку и повторяет: «Смерть пришла, кровь пролилась». Перебаламутила весь табор, даже меня напугать умудрилась. Я поэтому от греха подальше запретил людям сегодня работать, посмотрим, как дальше будет. Успокоится – хорошо, если нет – то сниматься придется. Старуха просто так говорить не будет. Она шувани, причем очень сильная.

- А что-то еще она говорила? – уточнила Валентина.

- Да нет, только вот эти две фразы, – было видно, что хозяину офиса в тягость эта беседа.

- А можно мы с ней поговорим? Может она нам что-то еще расскажет?

- Я не совсем уверен, что сейчас удобный момент. Мистрелла очень слаба, ваши расспросы могут только навредить ей, – цыган смотрел на Валентину, как будто не понимая, чего она хочет. – Моего слова недостаточно?

- В других ситуациях достаточно, – Валентина смотрела прямо в глаза «цыганского барона». – Но сейчас Вы просто не понимаете, что произошло и что происходит. Страшно стало? Так это пока всего лишь страшно, а завтра будет ужасно. Вы даже не знаете, чего боитесь. А Ваша шувани знает, и если она расскажет нам, то мы сможем помочь. Вы в ответе не только за Мистреллу, но и за других людей. Дайте нам попробовать!

- Попробуйте, – мужчина тяжело вздохнул и сел в кресло. – Поймите правильно, я не против, но я что-то сильно сомневаюсь, что у вас что-то выйдет.

Цыган нажал какую-то кнопку на рабочем столе и через несколько минут в комнате появился высокий молодой цыган, тоже одетый в офисном стиле – брюки и рубашка.

- Проводи их, пожалуйста, к Мистрелле.

Идти оказалось недалеко, шувани Мистреллу они увидели сидящей в большой комнате, освещаемой, однако, только светом свечей и почему-то двух керосиновых ламп. Женщина была уже очень преклонных лет да и выглядела как-то не очень здорово, часто и прерывисто дышала, полулежа с закрытыми глазами на подушках. Рядом суетилось две девочки лет четырнадцати, одна вытирала пот со лба, видимо, своей наставницы, вторая готовила какой-то отвар на маленькой электрической плитке.

Сопровождавший девушек и Карася молодой человек мягко подошел к девочкам и, наклонившись, что-то сказал одной из них. Та посмотрела на него, потом на гостей и обернулась к колдунье.

- Пусть девушки подойдут! – внезапно сказала та сильным голосом, не открывая глаз. – А ты стой на месте! – повысила она голос на дернувшегося вместе с девушками Карася. – Это не твоя беда и тебе эти знания ни к чему.

В этот момент у Валентины зажужжал мобильник, та глянула на экран и сунула Женьке:

- Ответь, скажи мы заняты и узнай чего хочет. Если освободился, то пусть едет к нам.

Женька тоже взглянула на экран и прочитала: «Павел Павлович».

- Кто это? – недоуменно спросила она и, увидев, что Валентина уже повернулась к Мистрелле, ответила на звонок. – Да?

- Здравствуйте, восхитительная покорительница темных сил! – раздался в динамике знакомый голос.

- Ой, Палыч, это ты? – сообразила, наконец, Женька.

- Евгения, а Вы чего чужие трубки хватаете? – это действительно был Пал Палыч. Просто Женька настолько привыкла звать его просто Палыч, что, увидев полные имя и отчество на экране телефона, даже не подумала про коллегу.

- Валентина занята, мы около Ярославского, работаем пока, – быстро протараторила девушка в трубку, видя краем глаза, что колдунья что-то говорит Валентине, и разрываясь от любопытства.

- Трудяги! – довольным тоном констатировал Палыч. – Олег Георгиевич просил подсобить вам, чем смогу. Где мне вас искать?

- Мы, наверное, скоро освободимся, приезжай на Комсомольскую. Где-нибудь возле Ленинградского вокзала найдемся, хорошо?

- Договорились, – звонок завершился, и Женька поспешила к беседующим Валентине с Мистреллой.

- Кого-то пытались призвать, но что-то пошло не так – тем временем говорила колдунья. – Там использовали кровь, поэтому энергии получилось очень много. Но ее не сумели направить, и она выплеснулась наружу. Сейчас канал закрывается, но с той стороны уже поняли, что надежда вернуться в этот мир у них есть. Я чувствую зло, которое сочится из этого прорыва и поэтому мне так плохо. Если эту прореху не заткнуть окончательно, то негативная энергия начнет расползаться по округе и питать существ с той стороны. А они, в свою очередь, становясь сильнее, начнут убивать.

- Приехали, – охнула Валентина. – Спасибо Вам, Мистрелла, мы постараемся помочь Вам.. Да и себе тоже помочь!

- Иди, дочка, я верю, что вы сможете, – было видно, что разговор с демонологом отнял у шувани последние силы. Она откинулась на подушки и снова закрыла глаза. Валентина выпрямилась и махнула Женьке:

- Пойдем, пусть она отдыхает!

Внезапно Мистрелла снова открыла глаза и посмотрела на Женьку:

- Подойди ко мне!

Непонимающая Женька подошла к ложу колдуньи и та резко схватила ее за руку.

- Ты выбрала сложный путь, девочка! Мне ведомо, что ты многое сможешь, но с тебя и спросят за многое. Запомни главное, цвет души от цвета кожи не зависит! Забудь про стереотипы и тогда у тебя все получится! Все, иди!

- А, как … – начала Женька, попросту обалдевшая от такого напора, но цыганка уже закрыла глаза, опять откинувшись на подушки и отпустив руку девушки.

- Евгения, пойдем, – мягко, но очень настойчиво Валентина потащила коллегу к выходу из комнаты. У порога стоял обалдевший от всего увиденного Карась. Он молча пропустил девушек и пошел вслед за ними.

На улице парень первым делом потащил из кармана сигареты.

- Ну вы все даете, – с чувством выдохнул он и жадно затянулся, не поясняя, правда, кто и что ему дал. Женька, потихоньку отходившая от внезапного монолога Мистреллы заметила, что у него меленько подрагивают руки.

«И чего он так испугался?» – как-то отстраненно подумала она.

- Сильна все-таки шувани, – раздался рядом с ней голос Валентины. – Если ее так скрутило, то судя по всему ночью тут совсем худо было.

- А, - непонимающе посмотрела на нее Женька.

- Она, когда тебя за руку взяла, такой звон пошел, у меня аж голова заболела, – ответила на ее взгляд демонолог. – Не хотела, чтобы вас слышал кто-то.

- Ага, звон стоял ужасный, только как бы изнутри головы. У меня чуть ноги не подкосились, чувство было, что я в коконе стеклянном и кто-то сверху молоточком стучит.

- Да не было никакого звона, – неуверенно сказала Женька. – Она мне и сказала то всего…

- Не не не, – замахал руками Карась. – И слышать ничего не хочу. Мне хватило впечатлений. Спасибо большое.

- Это Вам спасибо большое, – ответила Валентина. – Мы закончили здесь. Хотели выразить большую признательность Вам и передать нашу благодарность Свищу.

- Да я передам, не волнуйтесь, – с большим облегчением выдохнул парень. – Так я пошел? Больше ничего не надо?

- Наверное, да, - демонолог уже думала о чем-то своем. – Еще раз большое спасибо!

- Ну тогда удачи! – и привокзальный круговорот радостно проглотил их недавнего провожатого.

- Так, ну что, моя хорошая, – Валентина смотрела на Женьку. – Благословение ты получила, я, что хотела, узнала. Пойдем спасать мир?

- Прямо мир? – Евгения улыбнулась. – Может, Пал Палыча дождемся, он как раз приехать должен.

- Да? Ну и чудненько. Тогда втроем и обсудим все, – демонолог потянула из куртки смартфон. – И где наш чудо-богатырь?

Пока она набирала номер, Женька смотрела на нее улыбающуюся и удивлялась. До этого дня она никогда не видела Валентину такой. Демонолог казалась ей олицетворением серьезности, даже какой-то основательности что-ли. Несмотря на стройную фигурку и легкую походку, никто и никогда не дал бы ей меньше 35 лет, хотя Валентина была ненамного старше этой цифры. Она умела вносить в любой коллектив ауру серьезности и дисциплины, и даже отмечание в кафе ее Дня рождения Женьке больше напомнило не праздник, а обед в какой-то чопорной аристократической семье.

- Валентина, с Вами все хорошо? – аккуратно спросила девушка у коллеги. Та повернула к ней голову с прижатым к уху телефоном, и лицо Валентины показалось Женьке похожим на маску.

- Если честно, у меня отходняк и мандраж, – шепнула она в ответ. – Наверное, Ровнин прав, оперативная работа - это не совсем мое.

И закричала в трубку:

- Пал Палыч, ну где ты? Мы уже замерзать начинаем.

- То есть все-таки промахнулся генерал, – задумчиво произнес оперативник, выслушав подробный рассказ Валентины. – Не Императорский вокзал, а высотка у Красных ворот. А эта цыганка не могла ошибиться?

- Вряд ли, – отрицательно покачала головой Валентина, отпивая кофе из высокой чашки. На улице вечерело и холодало, поэтому, встретив коллегу, девушки дружно потребовали найти для ведения разговоров какое-нибудь теплое место. Кофеен в округе хватало, так что через несколько минут сотрудники Отдела с комфортом расположились в одной из них. – Она действительно очень сильна и не могла ошибиться. И довольно точно описала ритуал, который проводился ночью. Сам знаешь, слабые его просто не распознали бы так подробно.

- Ну это же дикость какая-то… Жилое здание и настолько мерзкий ритуал, – Пал Палыч продолжал качать головой. – И самое интересное, что именно в этом доме проживает одна интересная особа. Мадам Агнесса, как она сама представляется, потомственная колдунья, ведунья, эксперт в темной магии и шаманизме новозеландских островов.

- Удивительное рядом, – улыбнулась Валентина. – И откуда у Вас, Пал Палыч, такие знакомые?

- Не поверите, – в тон ей ответил оперативник. – На работе познакомился. Мы ее один раз в торговле всякими нехорошими эликсирами и настоями подозревали, но ошибочка вышла. Поэтому я и думаю, что не она это. Она больше лапшу на уши богатеньким буратино вешает, чем реальными ритуалами промышляет. Нет, повторюсь, сила и какие-то способности у неё есть, но небольшие совсем. А вот подать и продать себя умеет очень хорошо. Поэтому и квартиру в таком нехилом домишке купила, все-таки положение обязывает. Не всякий олигарх куда-нибудь в Балашиху, например, поедет.

- А вдруг это она? Надоело по мелочи работать и реальной силы захотела? – к Женьке вернулись ее задор и неиссякаемая жажда действовать. Аппетит-то во время еды обычно приходит.

- Да все может быть, – развел руками Палыч. – Вот только все равно не понимаю, зачем ей это? Она и так неплохо живет.

- Ну в любом случае надо поговорить с ней, - Валентина подняла руку, подзывая официанта. – Если все действительно в этом доме произошло, то она не могла не почувствовать. Прорыв закрывать надо, иначе всякая гадость проползти может. Это еще Вики нет, она бы уже туда сломя голову бежала.

- Ну, это если бы у нее голова не лопнула от такого выплеска, - отозвался оперативник, доставая кошелек и оплачивая счет. – Судя по тому, что ты рассказываешь, её бы неслабо сейчас лихорадило. Она-то подобные вещи очень болезненно ощущает.

- Все может быть, – согласилась с ним демонолог.

К высотке прошли дворами, в надвигающихся сумерках здание выглядело зловеще, закрывая небо, и от этого казалось ещё чернее. Немногочисленные горящие окна на черном фоне вообще казались чем-то инородным. Сотрудники отдела подходили к зданию с обратной стороны, и, к удивлению Женьки, оказалось, что отсюда во двор можно попасть только по лестнице.

- Никогда не видела таких дворов, – поделилась она с Пал Палычем. – Как-то привычнее, когда все на уровне земли.

- Жень, ну ты чего, там же павильон метро внизу, – удивился ее непонятливости оперативник. –Да и сам дом получается на склоне стоит, мы же по улице, как в горку, снизу вверх шли.

- А почему так много окон не горит, если здание жилое?

- Не готов сказать точно, скорей всего не все квартиры обитаемы, все-таки дом хотя и элитный, но ремонта требует. А может, просто кто-то из богатеев квартиру купил, но ночует редко, все больше в доме за городом живет или, наоборот, по загранкомандировкам разъезжает.

Валентина в этот момент разговаривала по телефону с Ровниным, который, судя по всему, ждал результатов расследования в отделе.

- Я согласен с Пал Палычем, что мадам Агнессе не может быть интересно проведение подобного ритуала. Да и я тоже помню ее, она слишком слаба для такого. Но поговорить с ней надо обязательно, - проговорил Олег Георгиевич, выслушав краткий доклад Валентины. – Не исключено, что она действует просто по незнанию или кто-то использует ее втёмную.

Он помолчал в трубку, а потом добавил.

- Не нравится мне, что уже вечер. И Вики нет. Лучше бы, конечно, туда поутру идти, но если цыганка права, то до утра может много плохого случиться. Все вместе в квартиру не заходите, пусть кто-то на подстраховке останется. При малейшей опасности звоните мне, будем подмогу вызывать. Хотя пока непонятно, кто здесь нам помочь может.

- Хорошо, Олег Георгиевич, – закончила разговор Валентина и посмотрела на Пал Палыча. – Командуй, здесь уже твоя стихия начинается.

- Так, жилые корпуса тут справа и слева, центральная часть министерская, туда мы все равно без поддержки не пробьёмся, – оперативник говорил и одновременно копался в памяти смартфона, – ага, мадам Агнесса живет в левой части. Нам туда!

И махнув рукой в нужном направлении, Палыч быстро пошёл к известному ему подъезду, девушки старались держаться рядом и не отставать.

- Женька, ты идёшь со мной, держишься всегда позади и слева. Валентина, остаешься на лестнице и, если что не так, несешься сломя голову к Ровнину, – инструктировал на ходу девушек Пал Палыч. – Сунешься за нами без команды, голову откушу. Поняла?

- Как это? – возмутилась Валентина. – Почему я? Женька неопытная, почему ты ее с собой тащишь? Она в отделе всего ничего работает.

- Хватит! – отрезал Пал Палыч и, почти остановившись, произнёс медленно почти по слогам, пристально глядя на Валентину. – Женька со мной, ты страхуешь. Я так решил! Все споры потом! Понятно?

С минуту Валентина смотрела на оперативника молча, только покусывая задрожавшие губы.

- Слушаюсь, – через силу произнесла она и пошла к подъезду.

А Женька внезапно поняла, что ей страшно.

Вроде понимала все, что может сейчас произойти и какая опасность может поджидать их в гостях у этой магессы зелёных островов, но пока шли в темноте к высотке, все воспринималось спокойно, даже в чем-то привычно, а сейчас, когда Палыч обозначил конкретную диспозицию – испугалась.

И в то же время, она осознавала, что лучше ей идти с оперативником в квартиру. Да, она плохо представляла, что происходит и что за ритуал произошел ночью, от которого очень сильная цыганская колдунья лежит практически при смерти, а опытную Валентину трясет при одном упоминании, но ее натура требовала конкретных поступков. Женьке казалось, что внутри неё бурлит столько адреналина, что от бездействия можно просто взорваться.

Поэтому она прекрасно понимала эмоции Валентины. Ей тоже хотелось действий, в конце концов, это она раскрутила почти всю эту историю. И вот, когда до вершины горы остаётся буквально пара шагов, ей говорят, посиди! Дальше пойдут другие!

Пал Палыч же, казалось, не обратил на обиду Валентины никакого внимания. Сейчас он напоминал Женьке носорога, выбравшего цель и готового дойти до нее невзирая на любые препятствия. Дойдя по подъездной двери, Палыч выругался:

- Понаставят замков, засовов, и как прикажете честному менту нормально работать?

И действительно, железная дверь в подъезд оказалась снабжена нажимным кодовым замком.

- Даже не домофон, – вздохнула Женька. – Не позвонишь, дверь открыть не попросишь.

Пал Палыч ничего не ответил, он уже включил фонарик на телефоне и внимательно оглядывал кнопки замка, чуть ли не нюхая их.

- На самом деле, – сказал он, выпрямляясь и не обращаясь ни к кому конкретно, – такой замок лучше. Дверь из квартиры по домофону могут и не открыть, люди сейчас боятся всего. А так...

И он нажал какую-то комбинацию тремя пальцами. Замок щелкнул, и Палыч распахнул дверь в подъезд:

- Прошу!

- Ой, а как это ты сделал? – Женька распахнула глаза.

- Потом научу, – подтолкнул ее Палыч. – Сейчас некогда. Валентина, чего ты копаешься?

- Сейчас, – отозвалась та из недр женской сумочки. – Вот.

Она протягивала Палычу с Женькой два пузырька.

- Выпейте на всякий пожарный. Это Викины снадобья, защищают от гипноза и всякого другого ментального воздействия. Кто его знает, что нас там ждет?

Женьке стало еще страшнее… Взяв на автомате протянутую склянку и посмотрев, как уверенно ее выпил Пал Палыч, девушка открутила пробку и опрокинула содержимое в рот.

- Фууу, ну и гадость! – скривилась тут же она. – Вика специально туда что-то кислое добавляет, чтобы никто не увлекался?

- Пойдем, пойдем! – казалось, что Палыч готов тащить их за шиворот. – Что-то мне очень неспокойно на душе стало.

Они поднялись на лифте на предпоследний этаж, на лестничной площадке было тихо и пустынно. Пал Палыч уверенно направился к тяжелой металлической двери, которая Женьке почему-то напомнила вход в банковское хранилище. Около дверного звонка висела позолоченная табличка с вычурно сделанной надписью: «Мадам Агнесса, помощь в трудных жизненных ситуациях».

- Странная табличка, – сказала Женька.

- Ну а что ты ожидала? Потомственный маг-целитель? – ответила демонолог. – Могут вопросы возникнуть ненужные или вообще негативные эмоции, а так обо всем и ни о чем. Кому надо, тот знает, куда идет.

Палыч тем временем звонил в звонок, не отпуская кнопку.

- Да хватит уже, – обратилась к нему Валентина. – Это ж не трещотка советская, он на всего одно прикосновение реагирует.

- Разве? – удивился оперативник. – С чего ты взяла?

- Да это вообще видеофон похоже, – показала девушка на две видеокамеры, висящие над дверью.

- Ну тем более, тогда открывать пора, – Палыч еще раз нажал кнопку. – Эта милая мадам обязательно должна была меня запомнить. И запомнить, что меня злить не стоит, – он помахал кулаком в одну из камер и начал в дополнение к звонку стучать в дверь кулаком.

- Не открывает, – растерянно произнесла Евгения. – И что же делать тогда будем?

В этот момент Женька услышала сдавленный стон. Обернувшись, она увидела Валентину с бледным, без единой кровинки лицом, перекошенным от боли. Она прижимала руки к голове, а по щекам текли слезы.

- Валентина, ты чего? – рванулась она к демонологу. – Что случилось?

- Там внутри работает заклинание призыва демона… Я чувствую его. Палыч, надо быстрее действовать. Действие Викиного зелья закончится, вас обоих вообще скрутит напрочь.

Оперативник прекратил жать на кнопку звонка, разбежался и бухнул в дверь ногой со всей силы. Потом еще раз.

- Палыч, – тихо позвала его Валентина. – Ее только пушкой сносить. Надо как-то иначе.

- Звоним Ровнину? – предложила Женька. – Он же обещал подмогу, пусть кого-то пришлют, чтобы дверь взломать было можно.

- Долго, – отрицательно помотал головой Палыч. – Это очень долго, и неизвестно, кого там призывают. Пошли! Валентина, ты здесь! И приготовься, вдруг эта тварь из квартиры полезет.

И он побежал по лестнице на следующий этаж, а там начал звонить и стучать в дверь квартиры, расположенной над жилищем мадам Агнессы.

- Кто там? – раздался голос из-за двери. - Не стучите, пожалуйста, у меня голова очень болит.

- Откройте, полиция! – Пал Палыч раскрыл удостоверение и поднес его к дверному глазку.

Щелкнули замки, и дверь приоткрылась, в проеме показалась одетая в халат моложавая женщина лет сорока, держащая на лбу мокрое полотенце.

- Майор Михеев, главное следственное управление при МВД России. Позвольте нам войти.

- Что случилось? – с болью спросила она. – У меня ужасная мигрень. Вы уверены, что это не может подождать?

- Абсолютно уверен! – Палыч бесцеремонно отодвинул женщину в сторону и прошел в квартиру. – Кто-то есть еще дома?

- Нет, я одна живу. Что вам нужно? – хозяйка квартиры явно не понимала, что происходит. Женька зашла следом за ними и аккуратно прикрыла входную дверь, действия коллеги были пока загадкой и для нее.

- Мне нужен Ваш балкон, - обратился оперативник к женщине. – В квартире под Вами сейчас совершается преступление.

Женщина ахнула и прижала руки к лицу:

- Как преступление?

- Женщина, все вопросы потом! У нас очень мало времени! – Палыч терял терпение. – Где балкон?

Хозяйка повела их в одну из комнат, видимо, служащую в квартире спальней.

- Женя, я сейчас попробую спрыгнуть вниз. Хорошо, что в этом доме балконы стеклить запрещено, а то было бы хуже. Ты за мной!

- Спрыгнуть? Вниз? – у Женьки затряслись руки. Нет, она, конечно, никогда домашней девочкой себя не считала, но сегодня все происходило как-то очень неожиданно.

- Мы не знаем, что там, и возможно мне понадобится помощь, – он заметил нерешительность девушки и взял ее за плечи. – Надо, Женя, надо! Я в тебя верю, – и оперативник открыл балконную дверь.

В комнату сразу же ворвались шум улицы и вечерняя прохлада, заставляя Женьку поежиться, а хозяйку квартиры плотнее запутаться в халат. Пал Палыч, не раздумывая, перелез через перила и начал аккуратно на руках сползать по ним вниз. Женька перегнулась через ограждение и увидела, как оперативник повис на руках, а затем, раскачавшись, соскочил на балкон нижнего этажа.

«Получилось!» – обрадовалась Женька. Она до последнего момента безумно боялась, что Палыч сорвется. Все-таки экстремальный спорт – это одно, а реальная жизнь – всегда совсем другое. А здесь тем более очень высоко, и этаж вроде десятый, да и потолки в доме метра по три, наверное. В общем, если упасть, то мало никому не покажется.

Палыч помахал девушке рукой и повернулся к окну, пытаясь разглядеть происходящее внутри.

- Плохо видно, – крикнул он ей. – Там свечи только горят, видимо вокруг пентаграммы. Спускайся!

С этими словами он натянул куртку на голову и ринулся вглубь комнаты через балконную дверь. Раздался звон стекла, оказавшийся неожиданно очень громким в вечерней тишине, и опять все затихло.

«Да что же такое!» - Женька почувствовала, как вспотели ладони. Ей казалось, что мокрые руки сразу же соскользнут с перил, едва она повиснет на них. В голову прокралась предательская мысль: «А может Палыч сам все-таки справится?»

Девушка перегнулась через парапет и попыталась заглянуть внутрь квартиры мадам Агнессы, но конечно же ничего не увидела.

- Девушка, что там? – от испуга Женька чуть действительно вниз не свалилась. Хозяйка квартиры стояла сзади и, все также прижимая полотенце к голове, смотрела на Женьку. – Вы не будете спускаться вслед за вашим коллегой?

- Не мешайте, пожалуйста, – зло, а потому подчеркнуто официально, огрызнуласьдевушка.

«Надо, Женя, надо. Не трусь!» – уговаривала она себя, – «Палыч ждет тебя, ты не можешь его бросить!». Внезапно она обнаружила, что уже висит на вытянутых руках, а балкон нужной квартиры буквально в двух метрах под ней. Ветер ощутимо качал тело и ей опять стало страшно, что она промахнется при прыжке.

«Интересно, а долго лететь до земли?» – пришла в голову глупая мысль, и Женька отпустила руки. Балконный пол больно ударил по ногам, а под кроссовками хрустнуло стекло от балконной двери. «Вау!» – промелькнула в голове мысль и тут же погасла. Она услышала, что в комнате идет драка. Более того, девушка поняла, что в комнате становится светлее, потому что дерущиеся, видимо, уронили одну из свечей и ковер на полу потихоньку начинает превращаться в дополнительный светильник.

Женька выхватила пистолет из подмышечной кобуры и ломанулась в комнату. На полу, обхватив друг друга, катались Палыч и какая-то черная тварь, причем тварь ощутимо побеждала. По лицу оперативника текла кровь, и он, не глядя, пытался отбиваться от навалившегося на него противника, по-видимому, того самого призванного демона. Нечисть же тянулась своим ртом к его горлу, что, естественно, могло закончиться для Палыча совсем фатально.

Женька инстинктивно взвизгнула от страха и подбежала к дерущимся. «Стрелять нельзя, так можно и коллегу ненароком пристрелить», промелькнуло у нее в голове, поэтому девушка со всей дури долбанула рукояткой пистолета по голове твари. Та дернулась и, изогнув шею под неестественным углом, взглянула на Женьку. Вместо глаз у демона оказались какие-то провалы, полыхающие красным огнем, а вместо рта было аккуратное круглое отверстие с бесчисленным количеством меленьких и, судя по всему, очень острых зубов. Увидев нового противника, тварь отпустила Палыча и мгновенно схватила девушку за рукав куртки, подтягивая к себе. Женька завизжала и начала молотить пистолетом демона куда придется, но тот, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

В этот момент лежащий под своим противником Пал Палыч сунул руку за пазуху и достал серебряный нож. Коротко размахнувшись, он ткнул демона в бок, и тот, отпустив девушку, заверещал, переходя в процессе крика практически на ультразвук.

- Да заткнись ты! – Палыч воткнул свое оружие прямо в пасть твари. Демон задергался и рухнул, придавив собой оперативника.

- Вот же … – раздалась ругань из-под издохшей нечисти, – Мезенцева, сними его с меня.

Палыч слабо барахтался под темным телом, пытаясь освободиться. Женька, опомнившись, столкнула труп демона с коллеги и тут же поспешила к разгорающемуся пламени на ковре, которое потихоньку набирало силу и подбиралось к шторам. Кое-как затоптав огонь и вылив на него воду из вазы с цветами, обнаруженные на подоконнике, Женька наконец-то нашла выключатель и включила свет в комнате.

Картина, представшая ее глазам, была живописной. Стены были задрапированы черным бархатом, на котором золотой ниткой были вышиты неизвестные Женьке знаки, напоминавшие китайские иероглифы. Вся мебель в довольно просторной комнате и другие предметы интерьера, в том числе загоревшийся ковер, были сдвинуты к стенам. На паркетном полу чем-то белым, скорей всего мелом, начерчен сложный рисунок, по краям которого были установлены свечи. Внутри рисунка, скрывая за собой непонятные знаки и пересечения линий, виднелись темные опалины и бурые пятна. Рядом с рисунком на спине лежал Пал Палыч и, тяжело дыша, медленными движениями пытался стереть кровь с лица рукавом. Рядом с ним лежало тело какого-то непонятного существа, абсолютно голого и черного как смоль. Человека существо напоминало только наличием двух пар конечностей и головы. Причем голова была похожа на сморщенное яблоко, без волос и ушей. Демон лежал лицом вниз, поэтому Женька порадовалась, что не видит опять ужасный рот с многочисленными зубами и горящие глаза. Нижние конечности напоминали лапы какого-то зверя, льва или тигра, а вот руки были вполне человеческие, только пальцев наблюдалось не пять, а всего навсего три.

- Палыч, – позвала оперативника Женька. – Ты как?

- Терпимо, – оперативник закряхтел и попытался сесть. – Просто эта тварь даже оглядеться не дала, сразу налетела на меня, с ног сбила и нож достать мешала.

- А кто это? Все-таки демон? – демонов девушка представляла себе как-то по-другому. Почему-то в ее голове при этом слове всегда фигурировал неведомый зверь на козлиных ногах и с бычьей головой, перевитый жгутами мышц и изрыгающий пламя изо рта. Реальность, как оказалось, отличалась от ее мысленных образов. – Это его вызывала твоя мадам?

- Она такая же моя, как и этот демон. Только он неправильный какой-то, я таких еще не видел. Открой Валентине, она лучше расскажет кто это такой, но я таких что-то не припомню.

В пылу драки Женька и забыла про демонолога, которая должна была дожидаться их на лестничной площадке.

- Сейчас, – проговорила она и повернулась к двери, чтобы выйти из комнаты, как вдруг почувствовала каплю чего-то липкого, упавшего ей за шиворот. На автомате вытерев шею, Женька поняла, что рука испачкана чем-то красным, и в недоумении перевела взгляд на потолок.

Он оказался забрызган ошметками красного месива, причем приглядевшись, девушка поняла, что этим же самым испачканы и стены. Она перевела недоумевающий взгляд на Пал Палыча.

- Палыч, а что это? – голос Женьки дрожал, она внезапно поняла то, что мозг признавать отказывался.

- А это, моя хорошая, и есть мадам Агнесса. Вернее, то, что от нее осталось. Видимо она действительно проводила здесь ритуал призыва, но не рассчитала своих сил, поэтому поток энергии из портала просто разорвал ее в клочья. А этот малыш, - оперативник указал на лежащего рядом демона, - потихоньку подъедал не вполне квалифицированную колдунью, заодно рос и сил набирался.

Женька почувствовала, как ей становится дурно. Она, конечно, видела трупы, но это было во время учебы в университете МВД на практических занятиях в морге. Мертвецы всегда были чистые, то ли помытые, то ли для практических занятий попросту старались не брать особо безобразные экземпляры. А здесь кровавый фарш, расплесканный по всем видимым поверхностям, хотя нет, всем верхним поверхностям – пол был почти чистый. Женьку начало мутить, голова закружилась, и пол из ровного превратился в бушующие волны паркетного моря.

На ватных ногах Женька подошла ко входной двери, поискала, какой из замков заперт, и порадовалась, поняв, что дверь заперта на обычный внутренний засов. На площадке перед квартирой Валентина оказалась не одна, а в компании хозяйки квартиры, с балкона которой Женька с Пал Палычем попали в жилище мадам Агнессы. Обе женщины сидели на ступеньках с мокрыми полотенцами на голове и молча смотрели, как Женька практически переползает через порог, с трудом передвигая ногами.

Валентина тяжело встала и пошла к двери.

- Побудь здесь, - коротко сказала она, проходя мимо девушки.

Женька сползла по стене и села на холодный пол.

«Да что со мной творится?» - подумала она, чувствуя, что в довершение всех бед начинают невыносимо слипаться глаза и ее попросту отключает. Она попыталась поднять руку, чтобы потрепать себя по лицу, и вдруг неожиданно отвесила себе же мощную пощечину. Недоумевающе глядя на руку и чувствуя, как начинает гореть щека, внезапно Женька поняла, что все исчезло. И тошнота, и головная боль, и желание спать. Она вскочила на ноги и, увидев краем глаза, что женщина из верхней квартиры видимо тоже испытала резкое облегчение, ринулась обратно в жилище мадам Агнессы. Навстречу ей по коридору Валентина тащила Палыча, который опирался ей на плечо.

- У него, кажется, сломаны ребра и, возможно, что-то еще, – проговорила Валентина, поддерживая слабеющего оперативника.

Женька бросилась помогать, они вдвоем дотащили его до лестницы и увидели всю ту же женщину в халате, смотревшую на них с испугом и любопытством одновременно.

- Марина, можно мы Пал Палыча до приезда скорой у Вас разместим? Нельзя на месте преступления, следы можем затоптать, – Валентина уже успела познакомиться с соседкой колдуньи, ожидая коллег, и теперь решила воспользоваться знакомством по полной.

- Конечно, конечно! – засуетилась та. – Я и скорую сейчас вызову.

Теперь уже втроем они помогли Пал Палычу дойти до квартиры Марины и положили его на диван в гостиной.

- Не переживайте, я все сделаю! – успокаивала их гостеприимная соседка, - голова у меня прошла, теперь будем вашего коллегу на ноги ставить.

Говоря это, она уже крутилась по квартире, подогревая чайник и доставая из разных шкафчиков вату, бинты, йод и что-то еще.

- Вы поаккуратнее с лечением, – посоветовала Женька. – У него еще и черепно-мозговая, видимо.

- Да я особо ничего и делать не буду, – успокоила ее Марина. – Но кровь то с лица стереть надо.

- Пойдем, Женя, у нас еще много работы, - позвала ее Валентина. Оперативник лежал на диване, то ли уснув, то ли потеряв сознание.

- Пойдем, – настойчиво дергала ее за рукав демонолог. – Марина, если у скорой вопросы будут, удостоверение Павла Павловича во внутреннем кармане, а мы в квартире вашей соседки.

- Зачем мы его бросили у этой Марины? – прошипела ничего не понимающая Женька, едва они оказались на лестнице.

- Евгения, - Валентина немного повысила голос. – Ты ничего не забыла? У нас внизу филиал скотобойни и труп неопознанного объекта.

Она начала спускаться по лестнице.

- С Пал Палычем ничего не случится, ему надо в больницу, а отвечать на ненужные вопросы нам сейчас абсолютно некогда. Поэтому будет лучше, если его заберут из другой квартиры. А в идеале вообще к ней не привяжут. – Девушки зашли в квартиру, и Валентина сразу же закрыла входную дверь на задвижку.

- А кто, кстати, этот объект, демон, да? – к Женьке постепенно возвращалась ее природная любознательность. – А то Пал Палыч как-то неуверенно ответил, сказал, что он таких не видел.

- Демон, – рассеянно отозвалась Валентина, разглядывая рисунок на полу. – Только он не совсем обычный и почему-то не сформировавшийся. Ощущение, что оттуда в этот мир забросили какого-то детеныша демона. Видимо, на большее не хватило возможностей и силы ритуала. Если бы не приоткрытый портал, из которого сочилась энергия, и не кровь мадам Агнессы, он бы мог и сам умереть через пару часов после перемещения. Но вот если бы сегодня не появились вы с Пал Палычем, то эта тварь могла бы через сутки начать убивать уже десятками, и не факт, что мы бы его так легко остановили.

- Легко, – усмехнулась Женька.

- Да, легко! – Валентина строго посмотрела на нее. – Все живы, а демон мертв. Значит легко. Демоны – существа высшего порядка, они появляются в нашем мире редко, но каждое их появление приносит миллион проблем и большие жертвы. Тем более, что конкретно этот демон, судя по всему, был заточен именно на убийства, чтобы кровью открыть путь другим.

Она вновь внимательно осмотрела рисунок на полу, даже медленно обошла его по кругу.

- Меня больше волнует, кто автор этого творчества. Я с таким еще не встречалась, тут хитрое переплетение нескольких пентаграмм. Правда, не совсем грамотное, такое ощущение, что эту Агнессу изначально собирались принести в жертву. Но тогда, где тот, кто хотел это сделать?

- Ну да, дверь была закрыта изнутри, – вспомнила Женька.

- Ничего не понимаю, голова болит до сих пор, – Валентина потерла виски.

- Да, у меня тоже заболела здесь, а сейчас все хорошо, – поделилась Женька своими ощущениями.

- Потому что, когда действия Викиных снадобий закончились, вас с Палычем и накрыло, – ответила Валентина. – Сама видела, как его сразу скрутило. А потом я руны стерла, и прорыв закрылся, поэтому и отпустило всех.

- Они так мало действуют? – с сожалением спросила Женька.

- Да нет, просто у меня с собой всего одна порция была, я ее на двоих и разделила. Если бы оба пузырька кто-то один выпил, то часа два-три вообще ничего не страшно, – она вздохнула и опять потерла виски. – Нет, так дело не пойдет, надо звонить Ровнину.

Демонолог достала из кармана мобильный телефон и набрала начальника:

- Олег Георгиевич, вечер все-таки не совсем добрый! Я не знаю, что делать. У нас раненый Палыч, труп демона и останки хозяйки квартиры, разбросанные по потолку…Да, скорую для Пал Палыча уже вызвали…

Валентина внимательно выслушала ответ Ровнина и вздохнула:

- Поняла, ждем…

Говорят, что жизнь в Москве не останавливается ни на секунду. Оно и не мудрено, в городе живут миллионы людей, и это не считая тех, кто здесь работает. А рассказы про московские пробки, неважно автомобильные или в метро, давно становятся народными анекдотами. Кто познал московские пробки – тот познал бесконечность.

Именно поэтому Женька сегодня решила приехать на работу пораньше, настроение было ужасным, и ей хотелось как можно меньше контактировать с окружающими. А в метро мало народу бывает… Да не бывает его там мало… Спать девушка так и не легла, побродила по квартире, как тигрица в клетке, и решила ехать в отдел… Мама дорогая, шести утра нет еще, а возле касс очереди, в вагонах почти нет сидячих мест. Женька, плюнув на все, вышла из метро и пошла пешком через Александровский сад. И до Отдела не особо далеко, да и торопиться пока некуда.

Женька злилась… Злилась на саму себя и ничего не могла с этим поделать. Вроде никто ничего не говорил ей вчера, ее не ругали, наоборот, Ровнин сказал, что они молодцы. Но сама-то Женька помнила свой страх, липкое чувство, которое не давало ей нормально идти, умоляло спрятаться за спину коллеги и переждать, пока всё не закончится. А еще ей было стыдно, что она этому страху поддалась. Не так ей представлялось ее поведение, совсем не так. Вроде как не первый месяц работает, многое видела уже, а тут…

Заниматься самоедством Женька начала еще в такси по дороге домой, в которое ее усадил Ровнин. Для них с Валентиной он вызвал другую машину, им было вдвоем по пути, но в другую от Женьки сторону. И, приехав домой, желанного успокоения она не нашла, приняла душ, механически впихнула в себя холодные котлеты, а в голове все крутились мысли и вопросы. Как можно было поступить иначе? Как сделать было правильно? И как больше не бояться?

В квартире мадам Агнессы Ровнин вчера появился быстрее всех, даже раньше скорой. Возможно, сказалась близость отдельского особняка, а может быть, начальник просто настолько переживал, что сорвался сразу после звонка демонолога.

К его приезду Валентина раз двести, наверное, сфотографировала на свой телефон загадочный рисунок на полу и даже заставила Женьку сделать несколько десятков снимков на её смартфон, сказав, что, возможно, та увидит какой-нибудь нужный ракурс или нюанс. Потом они вдвоём растирали рисунок подошвами кроссовок, придавая ему абсолютно невообразимый вид.

- Правильно, – одобрил их действия Ровнин, которому Женька открыла дверь в квартиру. – Не надо эту гадость лишним людям видеть, еще найдется дурак, воспроизвести попробует.

Валентина с Ровниным перевернули тело демона и тоже несколько раз сфотографировали. Олег Георгиевич, встав на колени, внимательно осмотрел тело нечисти, а потом достал из кармана коробочку, похожую на портсигар, и высыпал из нее серебристый порошок на тело нечисти. Черная бесформенная груда вспыхнула синим пламенем, и буквально через несколько секунд на паркете ничего не осталось. Ни следа, Женька даже подошла поближе, чтобы убедиться, что глаза ее не обманывают.

- Итак, подведем итоги! – обвел внимательным взглядом комнату Ровнин. – Нам поступила информация, что в данной квартире группа сатанистов, в которую входит и хозяйка мадам Агнесса, практикует ритуалы так называемой сатанистской направленности. В ходе церемонии возможны жертвоприношения животных. Проверка адреса вызвала подозрения, с учетом того, что вышеуказанная гражданка стояла на учете в нашем подразделении. Запертая дверь и игнорирование звонков на мобильный телефон заставили предпринять более решительные действия. В результате были обнаружены труп, предположительно, хозяйки квартиры и признаки проведения какого-то обряда, в ходе которого, возможно, мадам Агнесса и была убита. Именно такой версии нам следует придерживаться в общении со всеми официальными и неофициальными лицами, которые сейчас сюда приедут. С теми, кто в курсе, чем занимается наш отдел, я переговорю лично. Вопросы?

- А как мы объясним травмы Пал Палыча? – задала резонный вопрос Валентина.

- Наш оперативник переоценил свои силы, поэтому прыжок с балкона на балкон вышел неудачный, - развел руками Олег Георгиевич. - Слава богу, что в самой квартире никаких преступных элементов не обнаружилось, поэтому Пал Палыч спокойно открыл дверь своим коллегам, а вы уже вызвали оперативную группу и скорую.

Девушки повторили еще раз легенду, придуманную начальником, и как раз успели к приходу Марины, которая решила сообщить девушкам о приезде машины «Скорой помощи».

- Какой-то слишком отчаянный у Вас сотрудник, – сказал врач после осмотра Пал Палыча. Женька с Ровниным поднялись наверх, оставив в квартире колдуньи Валентину, попросившую дать ей возможность поизучать квартиру в одиночестве. – Вроде не мальчик уже, а так неаккуратно прыгать. Неужели некому кому-нибудь другому каскадерством заниматься?

- Поверьте, для этого была веская причина, – строго заметил Олег Георгиевич. – Как его состояние? Повреждения тяжелые?

- Да уж не самое хорошее, – врач перестал ерничать. – Два ребра сломаны точно, возможны ушибы внутренних органов, плюс ЧМТ.

Женька вздрогнула, досталось же Палычу, а все она… Если бы не колебалась так долго перед балконными перилами, то, возможно, успела бы раньше и Палыч остался бы цел.

- Сейчас в Склифе посмотрят подробнее, но думаю, что дней на десять под надзор он точно попадет. Надо убедиться, что без последствий.

- Хорошо, - Ровнин протянул врачу свою визитку. – Если Вас не затруднит, сообщите мне, пожалуйста, в какое именно отделение примут моего сотрудника и фамилию дежурного врача. Я завтра заеду.

- И мне, можно? – вдруг откуда-то сбоку испуганно сказала Марина.

- Граждане, ну я Вам не справочное бюро, – возмутился эскулап. – Мне работать надо, а не пол-Москвы обзванивать.

- Ну пожалуйста, – очень жалобно протянула Марина. – Я Вас очень-очень прошу.

- Господи, - вздохнул сотрудник скорой. – Пишите телефон.

Покрасневшая Марина быстро нацарапала цифры на каком-то листочке и сунула доктору, причем, как показалось Женьке, в комплекте с парой купюр. Перехватив взгляд Евгении, та смутилась, покраснела еще больше и постаралась больше не привлекать к себе внимания. Тем более, что и повода больше оставаться в ее квартире пока не было. Ровнин предупредил ее, что к ней может подняться кто-нибудь с опергруппы, и они с Женькой отбыли обратно.

В квартире мадам Агнессы уже было многолюдно, на входе в квартиру стоял ППСник, который пустил их внутрь, только проверив документы. Прибывшая опергруппа, немного обалдев от увиденного, потихоньку приступала к работе. Ровнин поздоровался со следователем, которого, видимо, знал раньше, коротко рассказал выработанную раньше версию сотрудников Отдела и, продиктовав контактные данные, забрал своих подчиненных.

- Так, красавицы мои, по домам! – он махнул рукой, подзывая такси. – Евгения, поезжайте домой, отдохните, завтра утром встречаемся на работе.

- Олег Георгиевич, - начала Валентина, но Ровнин ее оборвал:

- Все завтра! День был очень насыщенный, и сейчас надо спокойно разобраться в произошедшем. А для этого надо отдохнуть и подумать. Поэтому домой, отдыхать, считайте это приказом.

Он усадил в подкатившую машину Евгению, наказав ей кинуть смс, как будет дома, а водителю показал удостоверение, чтобы тот вел машину поаккуратнее.

Лучше бы Ровнин ее обратно в дежурку отправил… Вчерашний день до сих пор не отпускал Женьку. Крыльцо особняка, ставшее уже родным, такое удобное офисное кресло и недоумевающая мордочка Аникушки, встречавшего девушку.

- Женечка, душа моя, ты чего это в такую рань? – по обыкновению откуда-то из-за сейфа появился Тит Титыч. Девушка почувствовала, как ее аккуратно дергают за штанину. Опустив взгляд, она увидела домового, протягивающего ей чашку чая и сушку.

- Спасибо тебе, мой хороший! – улыбнулась ему Женька и перевела взгляд на призрака. – Не спится что-то, Тит Титыч, вот и пришла пораньше.

- Что это вдруг тебе не спится? – подозрительно посмотрел на нее отдельский ветеран. – Девочка ты молоденькая, для бессоницы рановато. Что-то случилось вчера? Вы же, как я слышал, вчера дел наворотили, Олеженька вчера, как ошпаренный, выскочил из кабинета… Ну-ка, рассказывай, что тебя тревожит?

- Да я особо сама не понимаю, – попыталась съехать с темы Женька. – Наверное, действительно день очень насыщенный вчера выдался.

- Ой, не лги мне, Евгения, – укоризненно покачал пальцем Титыч. – Мала ты еще для такого. Рассказывай, облегчи душу, пока сама себя не съела заживо…

Женька вздохнула, признаваться в своей слабости всегда тяжело. Тит Титыч требовательно смотрел на нее, и Женька опустила глаза, но тут же увидела Аникушку, также пристально смотревшего ей в глаза.

И тут Женьку прорвало! И она, захлебываясь от моря эмоций, начала судорожно, перескакивая с места на место, рассказывать призраку с Аникушкой, как испугалась рассказов шувани, как отчаянно Палыч сиганул с балкона на балкон, а она затормозилась, про останки мадам Агнессы, расплёсканные по потолку… Она говорила что-то еще, повторяла одно и то же, и говорила, говорила. Остановилась, только осознав, что Аникушка стоит совсем рядом и нежно, даже скорее очень аккуратно, гладит ее по руке своей мохнатой лапкой. Титыч смотрел на нее серьезным и абсолютно спокойным взглядом.

- Выговорилась, девочка моя? – как-то несвойственно ему мягко спросил он. – Тебе нечего стыдиться, поверь мне. Знаешь, есть хорошая фраза – не боятся только дураки. Смелые тоже боятся, и это нормально, я бы даже сказал – правильно! Просто они умеют преодолевать свой страх, даже если высоко, а перила скользкие. Ты все сделала так, как должно, и тебе не за что себя винить. Просто надо понять и усвоить одну вещь. Все сотрудники Отдела – обычные люди, не маги, не ангелы, не волшебники. Да, может быть, кто-то знает и может чуть больше, чем остальные, но, по сути – здесь все люди. Вставшие на пути чего-то злого и мерзкого, непонятного и пугающего. Но это мерзкое и непонятное есть, это объективная реальность, как бы кто не утверждал обратное. Поэтому успокойся, главное, что все живы, а остальное обязательно сладится. Поняла?

Женька только кивнула. Наверное, это были именно те слова, которых ей и не хватало. Она автоматически сделала глоток чая и снова улыбнулась, увидев, как домовой протягивает ей обязательную сушку. Все будет хорошо!

- Аникушка, давай работать! А есть у нас дела, где встречаются подобные взрывы при заклинаниях?

Аникушка кивнул и уже через пять минут перед ней лежала объемная стопка архивных дел. Оказывается, и демонов с бесами призывать пытаются достаточно часто, и случаев, когда не всё идет по плану, тоже достаточно много.

Женька листала потемневшие страницы, рассматривала фотографии. Совпадений было много, различий со вчерашним происшествием тоже хватало. Но процесс постепенно увлек девушку настолько, что она и вправду позабыла обо всех переживаниях.

Хлопнула дверь, Женька с недоумением подняла голову и увидела перед собой Ровнина.

- Что-то Вы рано сегодня, Олег Георгиевич, - недоуменно сказала она. – Ой, доброе утро!

- Доброе утро, – улыбнулся начальник Отдела. – Я, как обычно, в восемь тридцать. А вот Вы, Евгения, действительно сегодня гораздо раньше обычного.

- Да я, вот… – залилась краской Женька.

- Но это хорошо, что рано… Нашли что-то? – кивнул он на дела, принесенные Аникушкой.

- Похожее, – оживилась Женька. – Но не точно такое же. Сатанисты из Ховринской больницы рисовали похожие рисунки, я с фотографией на телефоне сравнивала. Но очень много различий.

- Хм, Немостор, – задумался Ровнин. – Да-да, припоминаю, схожесть есть. А вот есть ли связь, надо подумать. Все-таки давно про них ничего слышно не было.

- Олег Георгиевич, – немного стесняясь своего любопытства, спросила Женька. – А ведь получается, что это Вы всю эту организацию раскрыли? Они так давно существовали, столько дел натворили, а до Вас никто и не подозревал, что все так серьезно.

- Женечка, Вы преувеличиваете мои возможности, – слегка улыбнулся начальник отдела. – Да, мы действительно выявили некие закономерности и предположили, что в столице появилась сатанистская организация, которая от баловства перешла к более серьезным делам, вполне попадающим под действие уголовного кодекса. Но люди, создавшие эту секту, были совсем неглупы, поэтому, в первую очередь, мы столкнулись с достаточно высоким уровнем конспирации. По сути своей, кроме места ее сборищ, мы долгое время ничего не знали, а ряд засад на территории самой Ховринской больницы результатов не давали. Видимо, была какая-то система контрнаблюдения, и сотрудников полиции, вернее тогда еще милиции, замечали заранее, после чего запланированное просто отменяли.

- А как тогда их поймали? – задала вопрос Женька, с любопытством слушавшая историю.

- История старая как мир – предательство, – Ровнин на несколько секунд задумался, то ли что-то вспоминая, то ли просто формулируя мысль. – Мы сумели завербовать одного из адептов Немостора, который был крайне недоволен своим положением в иерахической лестнице организации. Он считал, что лидеры его недооценивают и поэтому не допускают в руководство Немостора. Замашки у него были очень амбициозные. Ради правды нам и не сильно пришлось стараться в его вербовке. Коллеги даже высказывали мысль, что он радуется возможности сделать гадость тем, кто, как он считал, не смог оценить его достойно.

- Вот же! – выдохнула Женька. – Это же какой сволочью надо быть, чтобы так сделать!

- Ну а потом все было просто, – не обратив внимание на реплику Женьки никакого внимания, продолжил Ровнин. – Получили информацию, оценили масштаб, поняли, что своими силами провести задержание не сможем и сообщили коллегам. Остальное почти полностью соответствует материалам газетных статей – ОМОН, гранаты, десятки задержанных…

- А почему лидеры секты не сдались? Ведь столько людей погибло, - Женька решила не отпускать начальника, пока не выяснит все подробности.

- Ну, Вы что, Женечка? – развел руками Олег Георгиевич. – Почитайте материалы внимательно. Там только доказанных пять человеческих жертвоприношений было, им всем грозили большие срока заключений, возможно даже пожизненные. Ладно, работайте, чуть позже соберемся на совещание, - и он направился в сторону лестницы.

- Олег Георгиевич, – остановила его девушка. – А Вам из Склифа не звонили? Как там Пал Палыч?

- Да я сам звонил буквально только что, по дороге от метро. У него все более-менее хорошо, шутит, веселится, – и Ровнин вдруг засмеялся. Правда, судя по всему, выписываться пока не собирается. Вживается в роль раненого героя, видимо, одной прекрасной даме этот образ очень понравился.

- Какой даме? – не поняла Женька. – Палыч же не переваривает больницы.

- Евгения, – продолжая улыбаться, покачал пальцем Олег Георгиевич. – Учитесь подмечать детали и делать правильные выводы.

- Марина???? – догадалась внезапно Женька.

- Какая Марина? – тут же влез из стен Тит Титыч. – Пал Палыч собрался жениться?

Ровнин снова расхохотался и, ничего не ответив, пошел к себе на второй этаж.

- Евгения, – возмущению призрака не было предела. – Что же ты о самом главном умолчала? Рассказывай, кто такая эта Марина?

Теперь расхохоталась уже Женька. Титыч в виде старого сплетника вызывал именно такую реакцию. Такой беззаботно смеющейся и застала ее Валентина, пришедшая как раз в этот момент на работу.

- Ты чего так заливаешься? – спросила она, подходя к дежурке. – Вчерашние приключения вспоминаешь?

- Валентина!!! – кинулся к ней Тит Титыч. – Почему я обо всем узнаю последний? Кто такая Марина? Дата бракосочетания уже назначена?

Валентина ошарашенно переводила взгляд с призрака на Женьку, потом на Аникушку и снова на ТитТитыча, не понимая, о чем идет речь, а девушка продолжала хохотать, чувствуя, как остатки напряжения вчерашнего дня и бессонной ночи покидают ее тело.

Совещание в максимально укорочённом составе собралось в кабинете Ровнина примерно через час.

- Да уж, – вздохнул Олег Георгиевич, - все-таки как-то всё очень не вовремя. Вики с Николаем не хватает, Пал Палыч хотя и обещался сбежать из больницы при первой возможности, но думаю, что все-таки на несколько дней он там задержится. Тем не менее, ситуация сложилась острая, поэтому времени ждать у нас, к сожалению, нет.

Он обвел еще раз взглядом Женьку с Валентиной и опять вздохнул:

- Давайте кратко подведём итоги. Итак, мы имеем факт проведения мощного ритуала призыва, который в силу неграмотности исполнителя не достиг желаемой цели, но вместе с этим открыл путь с той стороны. Эманации ритуала распространились достаточно далеко, его, как мы знаем, почувствовали и призраки, и обычные люди. Более того, эманации в небольшом радиусе оказывали прямое физическое воздействие на обычных людей, что происходит крайне редко. Члены оперативной группы обошли жилые квартиры в подъезде, в котором жила мадам Агнесса, и два соседних. Все опрошенные отметили сильную головную боль, некоторые тошноту, троим вообще потребовалась медицинская помощь. Валентина, я пока все правильно рассказываю?

- Пока правильно, это действительно очень мощное заклинание, – подтвердила Валентина. – И, судя по всему… Да нет, я уверена, оно построено на магии крови. Кроме того, насколько я успела разобраться, провести ритуал должен был обязательно человек с магическим даром и, по всей видимости, мадам Агнесса все-таки была не в курсе всего алгоритма заклинания, который использовала. Как я поняла из разбора пентаграммы, потоки энергии направлялись таким образом, что проводивший ритуал при любых раскладах должен был погибнуть.

- Получается, ее обманули? – спросила удивленная Женька.

- Наверное, – согласилась Валентина. – Вряд ли, зная о последствиях, мадам Агнесса согласилась бы на подобный итог добровольно.

- А почему ты говоришь, что ритуал не удался? – опять задала вопрос Женя. – Демон же был, причем сильный, раз Палыч в больнице оказался.

- Уууу, – протянула Валентина. – Ты сильных демонов не видела. Тварь из квартиры – это вообще отдельный разговор. Судя по всему, портал готовился для одного из так называемых гвардейцев. Приди в наш мир такая нечисть, он бы мог нас там всех положить, и не факт, что мы бы его остановили. Правды ради, приход демона такого уровня требует энергии гораздо больше, и одной жертвы было мало. Но с той стороны все-таки сумели переправить эмбрион, который не погиб и выжил. Так вот, тот, с кем вы дрались – это примерно трехлетний ребенок по сравнению с настоящим гвардейцем. Ему просто питаться было особо нечем, да и времени прошло мало.

- Как это? – Женьке опять стало страшно. Если это трехлетний, то, что было бы, приди они хотя бы на сутки позже.

- Знаете, – все это время Олег Георгиевич думал о чем-то другом. – Я постепенно прихожу к выводу, что нам очень повезло. И причиной этого везения стали жадность и гордыня этой Агнессы. Я согласен, что ее ввели в заблуждение относительно последствий использования этого заклинания, но, скорей всего, пообещали что-то очень сладкое и желанное. И поэтому она, скорее всего, решила не делиться со своим советчиком лаврами славы, а получить все плюшки в одиночку. Но провести ритуал самостоятельно не смогла, что и стало причиной такого печального исхода.

- А зачем она вообще его проводила? – Женька хотела докопаться до сути, ей казалась очень важным понять, что могло толкнуть успешную женщину на такой риск, в конечном итоге приведший к смерти.

- Думаю теперь мы этого уже не узнаем, - покачала головой Валентина. - Может вечной молодости захотела, может силу, чтобы эту самую молодость поддерживать. Или рецепт красоты ей пообещали, к сожалению, мы сейчас можем только гадать.

- Судя по всему, мы имеем дело с очень опасным противником, - все также задумчиво продолжил размышлять Ровнин. – Он не просто решился на запланированное убийство, он сумел обставить все так, что мадам Агнесса пошла на смерть добровольно. И повторюсь, если бы она проводила ритуал не в одиночку, то все могло закончиться гораздо хуже.

- Теперь надо понять, как искать организатора всего этого кровавого безумства. Раз у него не получилось с первого раза, то, значит, он или она попробует это повторить.

- Так как же его искать? Мы и мобильный телефон мадам Агнессы брать не стали, Вы запретили, и в компьютере не покопались, – недоумевала Женька. – Надо опросить соседей, знакомых, проверить звонки, записи… Ну и дальше по классике, определяем круг знакомых и клиентов, кто-то из них будет либо этим самым организатором, либо к этому организатору нас приведет.

- Вы говорите все правильно, Евгения, – кивнул ей Ровнин. – Но давайте эту работу оставим нашим коллегам из уголовного розыска. У нас с Вами немного другой профиль работы. А убийства, пусть даже и такие кровавые, это в первую очередь не наша головная боль.

- Тем более, у них и ресурсов, и практики для классического способа расследования гораздо больше, - Олег Георгиевич голосом подчеркнул слово «классического».

- А какую версию отрабатывают наши коллеги? – Женьке и правда стало любопытно, как обычным полицейским объяснили такую кровавую картину.

- В МУРе заведено дело на банду неустановленных сатанистов, которые проводили ритуал по призыву дьявола, и то ли под воздействием алкоголя, то ли наркотических веществ, расчленили хозяйку квартиры, – ответил Ровнин. – Может где-то не совсем складно, но все официальные структуры в нее поверили. И это главное. Тем более что при таком подходе у нас появляется возможность просить помощь из числа обычных оперативников. Правда, если делать это, то аккуратно.

- Многие наши коллеги – материалисты до мозга костей и при реальном столкновении с потусторонним миром могут просто сойти с ума. И виноваты в этом будем тоже мы, – повысил он голос, заметив усмешку Мезенцевой. – Они просто неготовы к такому столкновению, и могут погибнуть, абсолютно неверно оценив ситуацию.

- Олег Георгиевич, в связи с Вашими словами я хотела бы ещё раз вернуться ко вчерашней ситуации и повторить, что я настаиваю о моем привлечении к оперативной работе. Если бы не везение, то могла произойти трагедия, а Пал Палыч…

- Валентина! – Строго оборвал демонолога Олег Георгиевич. – Я тоже повторю, что вчерашнее решение Пал Палыча было абсолютно правильным. Вы уникальный специалист, которым рисковать нельзя. Ваши знания и опыт бесценны, и я считаю, что даже меня послать вместо Вас было бы уместнее. Давайте закончим этот спор, он уже становится бесконечным.

Женька поняла, что в кабинете становится жарко. Валентина в Отделе работает уже далеко не первый год и Ровнина боится гораздо меньше той же Женьки. Это вчера, вроде как «в поле» ситуация не позволяла, и она с Пал Палычем спорить не стала. А сейчас может и выплеснуть из себя все эмоции.

- А может быть организатор все же кто-то из Немостора? – попыталась она перевести тему на менее взрывоопасную.

- Да вряд ли, – подумав немного, ответил Ровнин. – Там же все активные члены секты погибли при задержании в две тысячи первом. Мы очень тщательно проверили всех задержанных, тех, кто выжил после штурма. Это были простые люди, в основном бездельники, которых привлекла атмосфера мистики и таинственности. По моей информации, из верных адептов не выжил никто. Хотя, варианты бывают разные… – и он опять задумался.

- Евгения, – обратился начальник опять к Мезенцевой, – просмотрите все-таки еще раз всю информацию, какую найдете по этому делу. Может действительно, какая зацепка и выплывет. Ну а дальше… – он побарабанил пальцами по столу. – А дальше, как с бумагами закончите, купите апельсинов и прогуляйтесь до института Склифосовского, проведайте Пал Палыча. Он пока, видимо, занят, а через пару часов все телефоны оборвет, новостей требовать будет.

Он еще раз посмотрел на Валентину, потом на Женьку и улыбнулся.

- А генералу Кусовникову, наверное, придется премию выписать. Сначала казалось, просто чудит старичок, а по факту – вон какую историю раскрутили с его подачи.

- Ага, – буркнула мрачно все еще обиженная Валентина. – Купите ему медальку шоколадную да на шею повесьте как особо ценному оперативному источнику.

Женька не поняла сначала, а потом прыснула. Ей почему-то так ярко представился старик Кусовников, держащий в руках шоколадную обертку и испачканный шоколадом… И также жалобно спрашивающий, дожевывая лакомство: «А денежки мои так и не нашли?»

- Тааак, – протянул Ровнин. – Евгения, идите работать с делами, нам с Валентиной еще один вопрос обсудить надо.

И Женька поняла, что ей действительно очень срочно и очень нужно поработать. Выйдя в коридор, она увидела Тит Титыча, аккуратно слонявшегося по коридору. Увидев Женьку, призрак оживился.

- Ну, рассказывай! – потребовал он. – Решили? Определились, что конкретно будет?

- Что решили? – непонимающе уставилась на него Женька, все еще осмысливая итоги совещания.

- Ну как! – вскричал Тит Титыч. – Подарок на свадьбу Пал Палыча выбрали? Мы же будем что-то от Отдела дарить!

- Да ну, – все еще на своей волне, отмахнулась девушка. – Мы не по этому поводу собирались.

- Как не по этому? – вскричал призрак и прямо сквозь дверь влетел в кабинет Ровнина.

Женька прислушалась. Сначала внутри был какой-то неразборчивый бубнеж, а потом одновременно раздались хохот Валентины и яростный крик Ровнина:

- Титыч, уйди! Я отменил свадьбу!

Понедельник, понедельник,

Рад любой, кто не бездельник!

Николай смотрел куда-то прямо за спину Женьки, и девушка почувствовала, как у неё слабеют ноги.

- Что там? – спросила она у коллеги, боясь повернуться. Потом, втянув голову в плечи, сделала несколько осторожных шагов и спряталась у него за спиной.

- С кем ты говоришь? – Женька смотрела из-за плеча Нифонтова, но не понимала, куда именно направлен его взгляд.

- Негостеприимно это, – в голосе Николая вдруг появилась смешинка. - В доме гости, а тут такой бардак, ещё и его виновники на глаза показаться не хотят. Вы же поняли уже, кто мы, и знаете, что отсидеться не получится. Выходите!

И Женька с изумлением увидела, как в комнату шагнул невысокий широкоплечий старичок с аккуратной седоватой бородой. Он был очень похож на одну из деревянных фигур, стоящих вдоль стены. Женька вообще была готова поклясться, что он вообще вышел из этой скульптуры, а не из-за неё, как ей показалось сначала. Старичок был одет в просторный синий комбинезон, такого же цвета кепку, и чем-то напоминал Марио из известной компьютерной игры Женькиного детства.

- Здравствуйте, – хмуро молвил старичок. – Ну и зачем вы пожаловали, господа сыскари?

- О, как? – удивился Николай. – А почему сыскари? Так меня ещё не называли.

- А я и не знаю, как вас правильно называть-величать, – отрезал старичок, – только вы же сыском занимаетесь, значит, сыскари.

- Пусть так, – согласился с ним Нифонтов. – Мы будем сыскари, а Вы, уважаемый, тогда кто?

- Принцесса Диана, – съязвил дедушка, – разве не видно? Проездом я здесь.

- Я не шучу, – в голосе оперативника звякнул металл.

- Ну, а коли не шутишь, зачем спрашиваешь? – развел руками старичок. – Сам же в курсе. Я домовой, вернее старший домовой этого жилого комплекса, имя моё – Сергей Афанасьевич.

- Ой, – выглянула из-за спины Нифонтова Женька. - А разве домовых так зовут?

Домовой оказался совсем не страшным. Если бы не его маленький рост, до пояса девушки, то его вообще можно было принять за пожилого сантехника или электрика. Они тоже, как правило, все ворчливые и язвительные. Правда, еще и приходят обычно через дверь, а не появляются из стены.

- Нас не зовут, мы и так тут есть, – ответил ей Сергей Афанасьевич. – Какое родитель имя дал, с тем и живу.

- С именами потом разберёмся, – вступил в разговор Нифонтов. – Давайте к более насущным делам вернёмся!

Он обвёл руками разгромленную комнату:

- Ваших рук дело?

- Наших, – твёрдо и глядя оперативнику в глаза ответил домовой. – Исполнил, так сказать, своё предназначение. Меня общество, в первую очередь, для этого сюда и поставило.

- Квартиры громить? – с сарказмом уточнил Николай.

- Дом защищать! – в тон ему ответил Сергей Афанасьевич. – От грязи всякой, в том числе и нечисти. Ну, вела хозяйка этой квартиры беспутный образ жизни, боги с ней, ну, обманывала людей, мне лично - тьфу на это. Но она же решила сюда смердятину какую-то притащить, еще и африканскую. А это уже моя забота, в моём доме эта дрянь никому не нужна.

- В смысле африканскую? – удивилась Женька. – Это что она сделать пыталась?

- Анубиса она звала, – ответил за домового Нифонтов. – Бог мертвых в Древнем Египте. А некоторые ещё считают его повелителем судеб. Так?

- Не знаю я, как его зовут, мне оно без надобности, – отмахнулся старичок. – Только не нужна эта дрянь здесь, колдунья эта самозваная ее бы упустила, потому что неумеха, а виноват кто окажется? Правильно, старший домовой! А я перед обществом краснеть не намерен. Поэтому мы ей ритуал сорвали, ну и пошалили немного, чтобы дурь из головы у девки вылетела.

- Однако, суровый Вы, Сергей Афанасьевич, – покачала Женька головой. - И методы воспитания у Вас соответствующие.

- Нормальные методы, – проворчал домовой. – Я бы, сказал, это… - он запнулся, а потом медленно проговорил по слогам, – сво-е-вре-мен-ные! А если бы у неё получилось?

- Так-то да, - Коля задумчиво почесал затылок. – Профилактические меры во всей красе. Но всё равно, уважаемый Сергей Афанасьевич, люди пострадали, могли быть жертвы…

- Если бы у этой мадам получилось задуманное, – язвительно ответил домовой, – то жертвы были бы точно.

- Ладно, ладно! – примирительно выставил перед собой ладони оперативник. – Я не спорю с этим. Просто есть же другие методы, более гуманные, чем книгами кидаться. Вазу разбили, кровь пролилась. А если бы кровь ритуал запустила?

- Ну не запустила же! – теперь голос домового был уже виноватым. – Я понял тебя, сыскарь, недоглядел! Внучек это мой, расшалился сверх меры, азарт нехороший его взял. Но ты не подумай, чего плохого, я его уже наказал, он все понял и в будущем не повторится такого!

- Внучек? - Женька окончательно осмелела и вылезла из-за спины Нифонтова. - У Вас здесь что, семейный бизнес?

- Почему семейный? – виновато и обиженно зачмокал губами Сергей Афанасьевич. – Комплекс большой, а домовых мало. Итак, с миру по нитке фактически всех собирали, место то новое, необжитое совсем, – домовой вздохнул по-стариковски. – Вот я внучка и пристроил, пусть к труду приучается, да и мне спокойнее, если он под присмотром.

- Ой, как интересно! – всплеснула руками Женька. – А расскажите ещё…

- Хватит! – как саблей рубанул рукой Николай. – Потом запишешься на приём и будешь расширять свой кругозор. Мы здесь по другому поводу.

Он повернулся к домовому:

- Внук - это конечно хорошо и понятно. Но я хотел бы услышать, что в будущем люди на контролируемой Вами территории не пострадают.

- А я, – начал было домовой, но Нифонтов жестко оборвал его:

- Это обязательное условие нашего будущего сотрудничества!

- Хорошо, – хмуро проговорил Сергей Афанасьевич. Потом помотал головой, шумно выдохнул и твёрдо произнёс:

- Ты в своем праве, сыскарь, согласен. Но будь добр, услышь и мои слова. Я поставлен обществом хранить и беречь эту землю, эти дома и всех здесь живущих. А это, кстати, не только люди, но и животные, и их жизнь также священна. Я не допущу здесь никакой нечисти, и буду добиваться этого всеми доступными мне методами.

Женьке показалось, что Нифонтов оторопел от такой отповеди. Домовой же стоял прямо и твёрдым взглядом смотрел на оперативников, видимо, непреклонно уверенный в своей правоте.

- Мужчины, а можно я скажу? – неожиданно услышала голос Женька. И с ещё большей неожиданностью для себя поняла, что это её собственный голос. И торопливо, пока её никто не попытался остановить, продолжила:

- Мы делаем общее дело! И нам не стоит ругаться еще и между собой! Да, мы сейчас на Вашей территории, Сергей Афанасьевич, но люди представляют наш мир. Вы не вправе угрожать их жизни!

Женька выдохнула и посмотрела на Нифонтова. Оперативник смотрел на неё с недоуменной полуулыбкой. Поймав на себе её взгляд, он показал девушке большой палец.

- И я думаю, товарищ старший лейтенант, что Вы тоже не совсем правы и должны извиниться перед Сергеем Афанасьевичем.

Улыбающийся Нифонтов поперхнулся воздухом, и, прокашлявшись, посмотрел на Женьку уже без прежнего воодушевления. Потом перевел взгляд на домового, подумал немного, кивнул и произнёс:

- Моя коллега права. Я действительно немного перегнул! Приношу Вам, Сергей Афанасьевич, свои извинения.

- Я всё понимаю, – домовой приложил руки к груди и посмотрел на Нифонтова снизу вверх. – Я ещё раз приношу извинения за свои действия и действия моего внука. И обещаю приложить все силы, чтобы жертв на моей территории никогда не было.

- Договор! – кивнул Николай и, подойдя к домовому, протянул ему руку.

- Договор! – Сергей Афанасьевич аккуратно пожал предложенную ладонь.

- Тогда, наверное, всё! – Нифонтов ещё раз обвёл квартиру внимательным взглядом. – Женя, найди какой-нибудь пакет, в него надо собрать ежедневник берегини и все записи со стола. Отвезём в отдел, пусть Вика с Валентиной разбираются.

- А ты что, собираешься только командовать? – уперла Женька руки в бока.

- Нет, собираюсь найти сейф хозяйки и пограбить, – отмахнулся от коллеги Николай. - И вообще, какая-то ты слишком бесстрашная становишься. Не к добру это, – и он помахал Женьке кулаком.

- А чего его искать? подал голос домовой. – Вот же он.

Старичок легко взобрался на комод, стоявший возле стены, и с него дотянулся до одного из папирусов на стене. Сдёрнув древние письмена с крючка, домовой продемонстрировал массивную дверцу сейфа, встроенного в стену.

- Открыть? – невинным тоном осведомился Сергей Афанасьевич.

Женька от удивления захлопала глазами, вообще-то в дверце было отверстие для ключа, плюс цифровая панель с кодовым замком.

- Если не трудно, – кивнул Николай, хлопая себя по карманам. - Я не могу бумажку с кодом найти.

- Да, пожалуйста, – и домовой, легко потянув, распахнул стальную дверцу.

- Ух ты, – восхитилась Женька. – А Вы так любой сейф открыть можете?

- Евгения, что за криминальные наклонности? Вы же сотрудник правоохранительных органов, – назидательным тоном произнёс Нифонтов.

- Ай, ладно, интересно же… – отмахнулась Женька и без излишнего стеснения сунула любопытный нос в закрома сейфа.

- А нормально так, – гулко раздался ее голос откуда-то из глубины железного хранилища. Внутри на двух полках лежал кожаный несессер с документами и деньги. Много аккуратных пачек, доллары, евро, фунты стерлингов.

- Нет, вот скажите мне кто-нибудь, – досадовала девушка, – почему я решила стать полицейским, а не колдуньей?

- Так бывает, – спокойным голосом Нифонтов. – Нереализованные детские комплексы, неумение общаться с людьми, ежедневная потребность рисковать своим здоровьем и здоровьем окружающих....

- Все-таки, когда-нибудь я решусь на это, – доверительно сообщила Женька домовому. – И избавлю мир от этого язвительного молодого человека.

Сергей Афанасьевич смотрел на перепалку оперативников с любопытством, переводя взгляд с одного на другого, как будто следя за теннисным мячом на корте. А потом улыбнулся и, также мило улыбаясь, сказал Женьке:

- Пороть тебя, девка, надо, вожжами, и обязательно регулярно.

Девушка покраснела, отошла от сейфа и начала яростно запихивать в большой цветастый пакет все бумаги и блокноты, найденные ей в комнате. Пакет быстро начал потрескивать по швам, но Женька, не обращая на это особого внимания, утрамбовывала туда все новые и новые записи. Краем уха она услышала, как у Нифонтова звонит телефон, но обида не давала обратить ей на это внимание. Внезапно девушка почувствовала, как что-то вывернулось из-под ноги.

- Ой, – испуганно крикнула Женька, наклоняясь. – Что это?

- Я Марфуша, – раздался тихий писк откуда-то снизу. – Это Вам!

Женька увидела, что рядом с ней крутится маленький меховой комочек, сжимая в руках ярко-красную розу. Существо пыталось вытянуться, чтобы стать повыше и протянуть цветок девушке.

- Ты что тут делаешь? – напустился на неизвестное создание Сергей Афанасьевич, опять появившийся как будто ниоткуда. – А ну марш домой! Вот я тебе!

- Кто это? Такой хорошенький, – Женька наклонилась и с небольшой опаской погладила маленькое чудо.

- Это Вам! – снова пропищал меховой комок и протянул Мезенцевой розу. - Простите нас с дедушкой!

- Ой, это и есть Ваш внучек? – всплеснула руками Женька. – Какой хорошенький.

К Женьке подошёл озабоченный, вернее даже сказать, встревоженный Николай.

- Так, – прервал он восторги Женьки. - Поехали, нам надо срочно в отдел.

- Что случилось? – встрепенулась девушка.

- Поехали, по дороге всё расскажу, – нетерпеливо повторил Нифонтов. – Прощайся со своим новым другом.

- До свидания, – Марфуша оказался понятливым. Он помахал оперативникам маленькой ручкой, крутанулся на месте и исчез. Сергей Афанасьевич исчез еще проще и незатейливее, по-английски, без малейших спецэффектов.

Пресветлая колдунья ждала сотрудников отдела в той же позе и на той же скамейке. Увидев их, выходящих из подъезда, она вскочила и практически подбежала к ним, вглядываясь в их лица со страхом и надеждой одновременно.

- Ну как? У вас получилось? Все в порядке? – вопросы сыпались из Татьяны горохом, выплескивая, таким образом, накопившееся напряжение от переживаний.

- Все более или менее хорошо, – суровым голосом сказал Нифонтов, отдавая ей пакет с деньгами и документами. – Вот то, что Вы просили, вот ключи от квартиры.

- То есть всё? Я могу возвращаться домой, и этот кошмар больше не повторится? – Голос лесной берегини изменился, едва уловимо, но Женьке почему-то очень не понравились эти изменения.

- Нет, - если Нифонтов что-то и заметил, то никак не показал этого. - Вам действительно лучше продать эту квартиру, и больше не появляться в этом районе. От слова совсем.

- Как не появляться, - подбоченилась Татьяна. - Вы же сказали, что всё хорошо. То есть проблема решена? Правильно? Почему же я не должна возвращаться к себе в квартиру? Или Вы только говорите, что все хорошо, а на самом деле работу свою не выполнили?

Женька опешила. А куда подевалась эта испуганная бедняжка, которая полчаса назад рыдала без остановки?

- Вы мне ещё указывать собираетесь? - продолжала тем временем наступать на Николая Татьяна. - Вас для чего сюда направили? Решить проблему! А вы что? Вы что, денег хотите? Ну, так скажите об этом прямо! Сколько?

Женька даже растерялась от неожиданности. Напор был слишком резким, девушка почувствовала злость на такую черную неблагодарность и уже открыла рот, чтобы сказать что-то резкое и грубое…

Внезапно Нифонтов расхохотался. Татьяна замолчала и недоуменно смотрела, как Николай весело смеётся, ничуть не напуганный угрозами пресветлой колдуньи.

«Заработался» – с присущей только девушкам материнской заботой подумала Женька. – «Не отдохнул после командировки, вот и сорвался... Смех такой странный».

Нифонтов тем временем уже платком вытирал слезы, выступившие у него на глазах.

- Извините, – немного успокоился он. - Вы такая забавная.

И повернулся к Мезенцевой:

- Жень, поехали, у нас ещё куча дел...

И спокойно пошёл к микроавтобусу, который все также дожидался хозяев неподалёку.

- Куда? А я? – Теперь опешила уже Татьяна. – Мы ещё не закончили! Помогите мне, я могу заплатить.

- Да не надо нам Ваших денег, - ответил ей Нифонтов, заводя микроавтобус. – Делайте, что хотите! Я своё окончательное мнение озвучил, но решать Вам. Хотите вернуться в квартиру - пеняйте сами на себя и не говорите, что Вас не предупреждали. Уедете и продадите квартиру, возможно, проживете долгую и счастливую жизнь! И да, кстати, найдите себе другую работу! На Вас теперь метка стоит, так что лучше не рисковать, во избежание....

Нифонтов немного помолчал и добавил:

- Ну, в общем, сами решите.

И тронул микроавтобус.

Они выехали с территории жилого комплекса и влились в плотный автомобильный поток.

- Коля, с тобой всё хорошо? – предельно осторожно решилась задать вопрос Женька. Смех Нифонтова напугал и ввёл в ступор не только магессу-неудачницу, но и ее саму. Она и в машину даже подумывала не садиться, кто его знает, насколько Нифонтов в состоянии вести машину, но, во-первых, уезжать с этого жилого комплекса было надо, а во-вторых, не бросать же коллегу в таком состоянии... Коля вёл машину, чему-то загадочно улыбаясь, и эта улыбка уже не просто пугала, а приводила в ужас...

- Да успокойся ты!!! – Коля ещё раз хохотнул. – Меня просто так вывела из себя наглость этой мадам, думал, сорвусь.... а потом вдруг представил ее, такую гонорную, запряженную в колесницу Анубиса, вместо лошади!!! И как она ему объясняет, что вообще-то вызвала его для исполнения желаний, а не ездовым осликом работать...

Женька покрутила головой, поражаясь фантазии коллеги, а потом вежливо улыбнулась. Ей вся эта ситуация смешной не казалась. Ее до сих пор переполняло возмущение от того, как вела себя эта фальшивая колдунья. Женьке вообще в какой-то момент показалось, что Татьяна будет пытаться пальцами щёлкать и команды типа «к ноге» и «сидеть» отдавать! И неизвестно, как бы она себя повела, если бы не этот безумный приступ хохота у Николая.

- А разве у Анубиса была колесница? – на автомате спросила Женька.

- Может, и не было, – махнул рукой Коля. – Да это и неважно совсем. Забудь про эту берегиню, там все нормально теперь будет. Этот Сергей Афанасьевич - домовой правильный, ершистый, конечно, но настоящий хозяин и должен быть таким. Он теперь пока не убедится, что наша светлая магесса куда-то лес беречь не уехала, житья ей не даст. И другого беспорядка там тоже не предвидится.

- Поживём - увидим, – философски заключила Женька.

- Сейчас у нас о другом голова болеть должна, – продолжал тем временем Николай. – Нас Ровнин ждёт!

- Да, точно! – оживилась Женька. – Ты же не сказал, что всё-таки случилось?

- Что случилось? – Нифонтов резко посерьезнел и также резко помрачнел. – Мне Ровнин позвонил, спросил, как дела, выслушал, сказал, что это сейчас мелочи неважные и чтобы мы срочно в отдел летели. Ровнин, который всегда нам повторял, что мелочей и неважных дел не бывает. Оказывается, он, наконец-таки, добился результатов лаборатории криминалистики, и выяснилось, что в квартире мадам Агнессы обнаружили не только останки хозяйки...

- А что же ещё? – Женька не понимала, что там могли найти такого, чего не видела она сама, непосредственная участница событий.

- В квартире была кровь не одного, а семи человек... – ровным голосом ответил Николай. – И это очень-очень плохо! Непонятно, но при любых вариантах очень и очень плохо.

- Как семи? – Женьке показалось, что она ослышалась, – получается, там семерых убили?

- Не знаю, – мотнул головой Коля. – Я же говорю, все непонятно. Но если и правда семерых, то почему вы не увидели останки остальных. Это же не семечки, их проглядеть невозможно. Но это в любом случае грандиозное ЧП, и для нас, и для Петровки. Семь погибших сразу – это уже даже не маньяк! Это либо безумие, либо очень четкий расчёт. И то, и другое, совсем неприятно.

- Я не понимаю, – Женька была растеряна. – У мадам Агнессы были очень слабые магические способности, ее обманули, уговорив провести ритуал призыва демона-гвардейца. Она погибла, хотя, по всей видимости, сама этого не предполагала. Я верю в то, что она могла использовать в ритуале свою кровь, ну руку там порезать, например, но убить помимо себя шестерых?

- Я согласен с тобой, – Нифонтов не отрывал сосредоточенного взгляда от дороги. – И у меня пока нет ответа на этот вопрос.

Женька задумалась, Николай также к продолжению беседы не стремился, поэтому дальше до отдела ехали в молчании.

К их новому удивлению, особняк оказался пуст, вернее, в нем не было людей.

- Олеженьку в Министерство вызвали, – объяснил им появившийся из стены Тит Титыч, – за ним даже машину оттуда прислали, а Вику с Валентиной он ещё раньше куда-то услал. Велел его ждать и не уходить никуда надолго.

- А отдел? – удивился Нифонтов. – Как это дом без охраны оставили?

- Почему без охраны? – Обиделся призрак. – А мы с Аникушкой?

Коля с сомнением хмыкнул, но счёл за лучшее не спорить с Тит Титычем, поэтому просто пошёл к себе обедать.

Женька проводила коллегу взглядом и плюхнулась на привычное, почти родное, место в дежурке.

- Надо бы тоже пообедать, наверное, – задумчиво сказала сама себе Женька. – Но так лень...

В отличии от Николая, девушка предпочитала не приносить на работу какую-нибудь домашнюю еду или китайскую лапшу быстрого приготовления, а обедать более-менее полноценно. Опытным путём в округе было найдено несколько точек, где можно было относительно недорого и вполне безопасно для здоровья съесть вполне вкусный супчик или салатик, а может быть, и котлетой закусить... Иногда Женьку на обед приглашали молодые люди, пытающиеся познакомиться с ней поближе... до недавнего времени проблема обеда вообще не стояла, ее почти жених строго следил за питанием. Но как любил повторять один из ее однокашников, это было давно и неправда... Утро выдалось достаточно насыщенным на эмоции и события, Женька устала, поэтому, взвесив все за и против, решила, что не очень голодна. И чая с сушками ей вполне хватит...

- Тит Титыч, – задумчиво спросила она, обхватив горячую кружку ладонями и наблюдая за поднимающимся из неё паром. - Вот ты у нас самый мудрый в Отделе...

- Не без этого, девочка моя, – немедленно приосанился призрак. - Я тебя слушаю.

- Титыч, – тем же задумчивым тоном продолжила Женька. - Откуда в людях берётся наглость? Вот вроде только что тряслась от страха, ревела, и вдруг щёлк! Эй ты, иди сюда, ты мне должен...И ведь стоит, смотрит, твёрдо уверенная в своей правоте и праве отдавать подобные приказы...

- Ого, – удивился Титыч и сделал круг по дежурке, оглядывая девушку со всех сторон. – А ты сейчас про себя спрашиваешь?

- В смысле про себя? – подпрыгнула Женька. – Я что, по-твоему мнению, очень наглая?

- Ну вообще... – Титыч опасливо отлетел поближе к стене. – Даже очень-очень. И кроме Олега Георгиевича, по-моему, вообще никого не боишься.

- Неправда, – огрызнулась Женька. - Боюсь! Но я вообще не понимаю, как это связано с наглостью, и я не про себя сейчас...

И девушка рассказала Тит Титычу про поездку в «Алые паруса» и разительные перемены в поведении светлой колдуньи Анны – сначала в ревущую простую женщину Татьяну, а потом обратно в лесную берегиню и повелительницу судеб.

- Ну, тут все просто, – как-то вздохнул Титыч, выслушав рассказ Женьки. – Это уже привычка. Такие люди один раз попробовали власть и им понравилось, причём власть любую. Власть приказа, власть возможностей, власть блата, власть силы наконец. Им понравилось ощущение превосходства над окружающими. Умные люди, получившие власть по делам, а не почему-то ещё, всегда помнят, как живётся там, на нижних ступеньках социальной лестницы. А взлетевшие случайно всячески стремятся забыть своё прошлое и самоутверждаются топтанием на вчерашних соседях по ступеньке. И тогда они пробуют насладиться властью ещё раз, и опять прокатило, их никто не остановил, по рукам не шлёпнул. И начинают они думать, что так будет всегда! Что власть они получили по заслугам и практически навечно. Но мышление-то осталось на уровне той же маленькой ступенечки. И поэтому получить желаемое можно только нахрапом, напором, наглостью, как ты говоришь. И ведь часто у них этот подход прокатывает. Но не везде и не всегда, и это самое обидное в жизни для таких маленьких людей – когда им показывают, что они не всесильны. Так что, Татьяна эта поступок Николая запомнила и его смех над ней никогда не забудет. Надо обязательно Олегу об этом рассказать, а то случится неприятность какая-нибудь... Вы, женщины, создания мстительные...

- Тииитыыыыч, – рука Женька нервно зашарило по столу, – я же не посмотрю, что люблю тебя как дедушку родного, я же...

Бух!!!

От неожиданности Женька чуть не свалилась с вертящегося стула, на котором сидела.

- Что это? – Девушка никак не могла определить источник шума. - Землетрясение началось?

Бум!!! - звук повторился, но теперь уже стало понятно, что он идёт со стороны входной двери. Женьке показалось, что снаружи кто-то молотит в дверь огромной кувалдой. Откуда-то появился Аникушка, взбудораженный и взъерошенный, с воинственным видом и непонятным кожаным мешочком в руках.

- Это нападение!!! – закричал тонким голосом Тит Титыч. - Нас атакуют! Николенька, где ты?

И призрак исчез в стене. Женька огляделась непонимающим взглядом и сунула руку в кобуру. Неизвестно, конечно, кто там, но пистолет в руке все-таки немного прибавлял уверенности в себе.

- Ну что тут такое? – раздался сверху голос Нифонтова. – Вы решили дом развалить совсем? Аникушка, кто там буянит?

Он быстро спустился вниз по лестнице и посмотрел на Аникушку и Женьку с пистолетом в руках. В этом момент удар в дверь повторился.

- Нормальное дело, – оценил ситуацию Николай. – Аникушка, ты чего так? Кто там? Демоны?

Аникушка отрицательно покачал головой и показал оперативнику мешочек, который по-прежнему крепко сжимал в руках.

- Да ладно? – поразился Нифонтов. – Ведьмы? Ты ничего не путаешь?

Аникушка опять помотал головой.

- Делааа, – с крайней степенью удивления протянул Николай. - Сегодня прямо день сюрпризов какой-то.

В дверь снова бухнуло.

- Да хватит уже, – рявкнул Нифонтов и оглянулся на Женьку. - Звони Ровнину.

И пошёл к двери. Набирая номер на смартфоне, Женька пошла за ним. Оперативник опасливо приоткрыл незапертую дверь и выглянул на улицу:

- Все? Снаряды кончились?

- Где Ровнин? – раздался с улицы женский голос, в котором смешались нетерпение и сердитость.

- Здравствуйте, уважаемые! – Нифонтов широко распахнул дверь и вышел на крыльцо. Перед домом полукругом стояли пять женщин неопределённого возраста. Они все были одеты в длинные чёрные плащи и такого же цвета кокетливые шляпки. В этот ноябрьский серый день их чёрное одеяние скрадывало фигуры и черты лица, отчего непрошеные гости напоминали Женьке ворон, нахохлившихся на непогоду. Они не ответили на приветствие и продолжали стоять молча, переводя взгляд с Нифонтова на Мезенцеву, что только усиливало их сходство с птицами.

- Мадам Надежда! – с наигранным восхищением сказал Николай. – Признаюсь, я очень удивлен такому визиту. Что привело ведьму такого ранга в нашу скромную обитель?

- Нам нужен Ровнин, - ответила Надежда, к удивлению Женьки, оказавшаяся обладателем очень красивого низкого грудного голоса. – У нас к нему дело!

- Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – раздалось у Женьки в ухе. Она с недоумением посмотрела на телефон, который держала в руке, и набрала номер повторно. Внизу живота похолодело, сердце забилось быстрее, и девушка поняла, что у неё начинается паника. Слишком много всего для одного короткого дня, даже не дня, а всего навсего половины его.

«И пообедать не успели», – мелькнула у Женьки в голове глупая мысль, абсолютно неуместная мысль.

Безжизненный голос в динамике опять повторил, что истина где-то рядом, но Ровнин поговорить по телефону ни с кем не сможет.

- Коля, – голос Женьки в спину оперативника прозвучал как-то жалобно. - У Ровнина телефон выключен.

Нифонтов легонько кивнул, не оборачиваясь, продолжая смотреть на пятерых женщин, столпившихся перед домом.

- Я спрашиваю ещё раз, – Николай был напряжён, как струна, видимо, нежданные гости и ему совсем не нравились, – зачем вам Ровнин? Вам известен порядок встречи с Олегом Георгиевичем, позвоните ему на мобильный и он сам назовёт вам время и место встречи.

- Мы звонили, его телефон выключен, а рабочий не отвечает, – ответила Надежда. Видимо, у неё было право говорить от имени всех. - А наша проблема не терпит отлагательств. Поэтому мы пришли сами, нам нетрудно. Конечно, ваш прекрасный дом нас не пустит, и вы это знаете. Но постучать в дверь-то мы можем?

- Кирпичом? – С сарказмом заметил Нифонтов, – ничего более удобного не нашлось?

«Ого», - поразилась про себя Женька, - «это ж с какой силой его в дверь швырять надо было, чтобы показалось, что дверь с петель сейчас слетит?»

- И, между прочим, – продолжал Николай чуть подрагивающим от напряжения голосом. – Вам известно, что демонстрировать телекинез, тем более такой громкий, в самом центре Москвы - не очень разумно? И я все-таки не понимаю, какая цель Вашего визита, и можно ли расценивать это как провоцирование открытого конфликта?

- Нам нужен Ровнин! – все тем же ровным голосом повторила ведьма. - Мы не будем говорить с тобой, мы хотим узнать, где твой начальник и чем он занимался сегодня.

- О как, – видимо, у Нифонтова закончились слова, и он совершил в воздухе несколько бессмысленных пассов руками. – А почему вы уверены, что он захочет с вами разговаривать!

- Да потому что, – вдруг взвизгнула ведьма, стоявшая рядом с лидером, сегодня ночью погибла моя подруга! И я уверена, что это ваших рук дело. А может, даже конкретно твоих. Мы пришли, чтобы узнать правду! И нам нужен Ровнин.

- Попали, – Женькина паника, немного притихшая за последнюю минуту, начала стремительно набирать обороты. Только войны с ведьмами для полного счастья и не хватало. Женька помнила рассказы Пал Палыча, что ведьмы могут доставить любому человеку большое количество неприятностей и обладают действительно огромными возможностями. А тут целых пятеро, и, похоже, все на нервах. Они же и разбираться особо не будут, судя по настрою. Это они только говорят, что разобраться хотят, а Женьке почему-то кажется, что они пришли мстить.

- Мне кажется, уважаемая, – услышала тем временем Женька голос Николая, - что вы несёте откровенный бред! И вы сами должны это понимать. У нас нет с вами войны, договор не нарушался, и у нас нет причин желать смерти кому-то из ваших подруг. В любом случае, за подобные обвинения вам придётся ответить.

- Перед тобой что ли? – Продолжала разоряться визгливая. - Молод ты ещё, чтобы я перед тобой отвечала. Это ты мне за все ответишь, по полной программе, и ты, и Людмила твоя!

- Ах ты тварь! – в руке у Николая блеснул серебряный нож. – Ну так чего ты медлишь, иди ко мне! И мы обсудим, кто и за что сейчас будет отвечать!

В этот момент Женька поняла, что сейчас во дворе начнётся бойня.

Женька попыталась схватить оперативника за руку, но он только отмахнулся и сделал первый шаг с крыльца. Визгливая ведьма медленно шла ему навстречу. Девушка увидела, как подруги ведьмы начинают расступаться, образуя полукруг и пытаясь обойти Нифонтова с боков. Она подняла пистолет и сделала выстрел вверх!

- А ну стоять, – дурным от испуга голосом закричала она. - Я вас тут всех перестреляю!

Ведьмы остановили движение и посмотрели на Женьку, причём как ей показалось с каким-то недоумением, и только Нифонтов с его противницей продолжали буравить друг друга взглядами.

- Николай! – голос Ровнина прозвучал неожиданно, но, как никогда, своевременно. Женька с облегчением выдохнула и опустила оружие. Тон Олега Георгиевича был абсолютно спокоен, и даже походка осталась такой же неторопливой. Он входил во двор через арку, попыхивая привычной трубкой.

- Николай, – повторил он. – А что, собственно, происходит? И почему Вы без куртки? Простудитесь!

Нифонтов стоял, опустив нож, и хлопал глазами. Ровнин смотрел же на него абсолютно спокойно, периодически затягиваясь трубкой.

- Николай, я советую Вам все-таки одеться, – повторил он. – И проследите, пожалуйста, чтобы Евгения почистила свой пистолет.

Ровнин повернулся к ведьмам, которые, судя по всему, ожидали совсем не такой реакции на происходящее во дворе.

- Уважаемые, какой бы ни была цель вашего визита, вы не имели права угрожать моим сотрудникам. Я полагаю, что причина, по которой вы здесь оказались, достаточно весома, но это не повод устраивать драки в центре города, тем более с представителями правоохранительных органов.

«Что он творит!» - восхитилась про себя Женька. Ровнин умудрился буквально двумя фразами погасить конфликт и переключить внимание всех его участников на какие-то другие темы. Причём всем своим внешним видом Олег Георгиевич демонстрировал полное спокойствие и как бы говорил окружающим: «Все хорошо и под контролем, любая проблема решаема».

- Мы пришли, чтобы разобраться в гибели нашей подруги, – сказала Надежда. – Она находилась в Москве с частным визитом и погибла сегодня ночью.

- Очень интересно, – Ровнин о чем-то задумался и пыхнул трубкой. - Сегодня ночью... А не в гостинице ли Украина это произошло? У вас там что, незапланированный шабаш был?

- Вот! – Обвинительно закричала все та же визгливая ведьма. – Он в курсе! Я же говорила!

- Надежда! – Чуть поморщившись, обратился к старшей ведьме Ровнин. - Я не буду объяснять Вашей ... эээ... коллеге, кто я и как следует со мной разговаривать. Надеюсь, что Вы сделаете это сами, но немного позже. А сейчас я приглашаю Вас пройти со мной, где мы спокойно поговорим и все обсудим. Но только Вас. Ваши товарки должны уйти, и немедленно! - в его голосе звякнул металл.

- Это вопрос, который касается нас всех, – не согласилась с ним Надежда.

- Быть может и так, - кивнул Ровнин. – Но разговаривать я буду только с Вами, и, судя по всему, это исключительно в Ваших интересах. Давайте не будем нарушать договор!

- Хорошо, – чуть помедлив, ответила Надежда и повернулась к своим спутницам. – Возвращайтесь в гостиницу и ждите меня там, я остаюсь.

- Я хочу знать! - Вновь выступила вперёд визгливая.

- Вы всё узнаете, но только после моего возвращения, – в голосе Надежды тоже появились металлические нотки. – А сейчас вы отправитесь ждать меня в гостиницу!

Ведьма неуверенно потопталась на месте, оглянулась на подруг, ища поддержки, но все-таки согласно кивнула.

- Мы ещё не закончили нашу беседу, – кинула она Николаю со злой улыбкой.

- Тронешь Людмилу - убью! – ответил ей Нифонтов, с ненавистью глядя на ведьму.

- Посмотрим, – заулыбалась та, но внезапно осеклась, натолкнувшись на Ровнина, оказавшегося у неё на пути.

- Мы незнакомы, – вкрадчиво и не очень громко сказал ей Олег Георгиевич. – И Ваша попытка познакомиться совсем не произвела на меня впечатления. Но я скажу Вам ровно один раз, поэтому слушайте меня внимательно! Если с кем-то из моих сотрудников по Вашей вине что-то случится, или как-то пострадает упомянутая здесь Людмила, то я начну мстить. И поверьте, не успокоюсь я очень и очень долго.

Визгливая отшатнулась от него, а Ровнин, потеряв к ней всякий интерес, сделал приглашающий жест в сторону дома:

- Надежда, прошу Вас!

Следом за ними к особняку пошел и Николай. Женька посторонилась, пропуская всех внутрь и стараясь не поворачиваться спиной к ведьмам, закрыла дверь в особняк изнутри.

Аникушка встретил гостью настороженно. Вернее, он спрятался и не показывался ей на глаза. Николай стоял возле дежурки и задумчиво смотрел вслед Надежде, которую Ровнин сопровождал на второй этаж здания.

- Что творится в мире? – Горестно вопросил Тит Титыч, появившись перед Николаем с Женькой. - Ведьмы ломятся в дом, а мы им вместо серебра в бок чай предлагаем.

- Никто чай им не предлагал, – хмуро проговорила Женька. – Тит Титыч, не нагнетай, и так все непонятно.

- Это детали, – махнул рукой призрак. – Все равно что-то идет неправильно. Вот помню во времена Александра Освободителя эта публика вела себя поскромнее…

- Хватит, – оборвал его Коля. – Титыч, я нисколько не сомневаюсь, что раньше все было по-другому. Но раз Ровнин решил сделать так, как сделал, значит, это правильно. В конце концов, он начальник отдела, ему и карты в руки.

Аникушка только горестно вздыхал и тискал в руках мешочек. Женьке даже стало любопытно, что в нем может быть такое ценное.

- Соль, причём морская и очень крупная, – пояснил Николай. - Очень действенное оружие против ведьм, причём у Аннушка она ещё какая-то зачарованная.

Хлопнула входная дверь. Николай крутанулся на месте, в его руке блеснул нож.

- Ого, – оценила его реакцию Вика. – Значит, мы с Валентиной не ошиблись, ведьмы действительно сюда в гости приходили. Мы их сейчас возле метро видели, когда в отдел шли. Стояли так скромненько тесной группкой и что-то задумчиво обсуждали.

- Извините, – буркнул Нифонтов, убирая своё оружие куда-то под куртку. – Просто день очень тяжёлый. Я все-таки пойду к себе, пообедаю наконец.

Вика с Валентиной проводили его взглядом и синхронно посмотрели на Женьку. Та грустно вздохнула и вкратце рассказала им о недавнем дружеском визите в отдел.

- Делааа, – вздохнула Валентина. – Не успели с одним происшествием разобраться, как новая загадка появилась. И Николай еще себе проблем нажил, ведьмы – дамы очень злопамятные, да и неправоту свою признавать никогда не спешили.

- Глупо, но зато так романтично, – улыбнулась Виктория. – За свою любимую на честный бой, с ворогом темным ради вечного счастья. Об этом можно сложить не одну балладу.

- Такая романтика до добра не доведёт, – покачала головой Валентина и тоже пошла к себе.

Ведьма провела у Ровнина почти час, он сам лично проводил ее до выхода, а на обратном пути спросил у Женьки:

- Пистолет почистили?

- Да, сразу же, – девушка почувствовала, что сейчас ей может попасть за ее недавнее поведение.

- Спрячь его в сейф и постарайся больше оттуда не доставать, - назидательно сказал Олег Георгиевич.

- Да я же, – Женька набрала воздуха в грудь, чтобы отстоять свое право на табельное оружие.

- Евгения, – голос Ровнина был строг и непреклонен. – Я бы хотел напомнить Вам, что мы не совсем обычное подразделение, пускай и входящее в структуру Министерства внутренних дел. В большинстве случаев огнестрельное оружие Вам не поможет, а только помешает. Учитесь, в первую очередь, думать и искать нестандартные выходы из любой ситуации, а не палить во все стороны.

- Но Олег Георгиевич, совсем без оружия… как-то не так… – начала мямлить Женька, чувствуя себя первоклассницей.

- Любое оружие дает иллюзию силы, я с этим согласен, – продолжил говорить Ровнин. – Но, надо понимать, что только иллюзию. Пользоваться им в неподходящей ситуации – это почти всегда навредить, в первую очередь, самому себе. И самым вооруженным в недавней ситуации оказался почему-то Аникушка, его мешочек ведьма почувствовала, только переступила порог нашего дома. А пули из Макарова у стихийной ведьмы вызывают не чувство страха, а только нервный смех, ну и может, иногда легкий зуд в месте попадания.

- Я не знала о соли, – вздохнула Женька, потупившись. – Но я учту, честное слово.

- Надо постоянно учиться, Евгения, – Олег Георгиевич был строг и продолжал давить на девушку, не обращая внимания на ее оправдания. - Не стесняться спрашивать, уточнять, расширять кругозор, а не брать пример с коллег, которые ножами размахивают. Понятно?

- Понятно, – кивнула Женька. Щеки горели, ей сейчас хотелось только того, чтобы эта выволочка спокойным и тихим голосом быстрее закончилась.

- Хорошо, – Ровнин, кажется, был удовлетворен произведенным эффектом. – Тогда сообщите, пожалуйста, всем коллегам, что через пятнадцать минут я жду отдел у себя.

Евгения кивнула, поморгала, оценивая, не потекло ли там что-то лишнее из глаз и пошла оповещать сотрудников.

- Судя по всему, я сейчас самый информированный в отделе, – оглядев всех сотрудников, плотно рассевшихся в его кабинете, сказал Олег Георгиевич. – По крайней мере, я уже выслушал почти всех, поэтому постараюсь кратко довести до вас события этого очень богатого на события дня, а потом мы все вместе попробуем оценить сложившуюся картину.

Он достал трубку, повертел её в руках, видимо, раздумывая, не закурить ли прямо на рабочем месте, и, так и не приняв окончательного решения, начал говорить:

- Утренний выезд Николая и Евгении оказался не совсем пустышкой, но ситуация, как выяснилось, никакой реальной опасности не представляет. Очередная умелая почти шарлатанка случайно набрела на работающее заклинание призыва в Интернете и, даже не понимая, что, собственно, творит, попыталась его активировать. Результатом этого оказалось вмешательство местного домового, который сорвал ритуал призыва, а заодно видимо, заставил эту не особо умелую колдунью искать себе новую работу. Так?

- Ну, если вкратце, то почти все верно, – согласился Нифонтов. – Вот только относительно новой работы я совсем не уверен, сдается мне, что эта гражданка будет пытаться продолжать свою порочную практику, а заодно еще и наш отдел себе на службу поставить через влиятельных клиентов.

- Она не первая, и, уверен, совсем не последняя, - весело сказал Ровнин. – Таких охотников всегда хватало, вот только думаю, что местный домовой справится с ней и без нашей помощи. Теперь он будет за этой девушкой внимательно приглядывать, ну а если что, там и мы еще раз ее навестить сможем. И никакие высокопоставленные друзья ей не помогут.

- Будем надеяться, – проворчала Виктория, погрустнев. – Иногда эти охотники бывают слишком настойчивы.

- Я понимаю твои опасения, Вика, – Олег Георгиевич тоже помрачнел и начал крутить трубку в руках быстрее. – Но и я стал мудрее, поэтому планирую не повторять ошибок прошлого.

Женька обвела глазами коллег и поняла, что все вспоминают сейчас Германа, того самого коллегу, память о котором продолжала жить в отделе и с которым она, к сожалению, никогда не была знакома. «Каким же все-таки надо быть человеком, чтобы о тебе все вспоминали с одинаковой теплотой», подумала Женька. И какой бы в памяти друзей и коллег, например, осталась бы она…

- Продолжим, – голос Ровнина оставался спокойным и заставил всех вернуться из своих мыслей к действительности. – Визит представителей ведьмовского сообщества к нашему особняку. Если честно, событие небывалое. По крайней мере, я такого не припомню. Оказывается, мы с вами проглядели, что в столице на днях проходил сбор ведьм, причем не какого-то регионального масштаба, а практически мирового уровня. Хотя повод собраться оказался до невозможности банальный - День рождения! Но не абы у кого, а у самой Агриппины, одной из старейших ведьм не только России, но и всего бывшего Советского Союза.

- Ого, – оценила Валентина. – И сколько этой уважаемой даме стукнуло? Когда я с ней сталкивалась лет пять назад, для окружающих она выглядела на тридцать с небольшим. Да и мужское внимание до сих пор обожает.

- Двести пятьдесят, – с видимым удовольствием произнес Олег Георгиевич, и, переждав дружные восхищения, продолжил. – Праздновать такое событие ведьмы России решили с размахом, поэтому были арендованы банкетный зал в гостинице Украина и там же почти сто номеров для приезжих гостей. Естественно, что официально это мероприятие называлось фестивалем славянской культуры, поэтому такое количество колоритных женщин и бабушек в одном месте ни у кого вопросов не вызывало. Гостиницу выбирали тоже не абы как, все-таки Агрипина родилась недалеко от нынешнего города Львова, да и детство там провела. Как мне рассказала Надежда, гости планировались и с Европы, и со всех концов Советского Союза, но больше всего приглашённых оказалось, понятное дело, из Украины. Собирались на праздник три дня, вчера был шикарнейший банкет, подарки, поздравления. А под утро по гостинице прокатился магический откат, который почувствовали все участники праздника. Женщины-то на мероприятии все заслуженные, в мистических делах более чем сведущие, поэтому и источник этой волны вычислили очень быстро. И как Вы думаете, что они там увидели?

- Судя по Вашему рассказу, – предположила Женька, – наверное, всё то же самое, что мы видели в квартире мадам Агнессы.

- Правильно, – махнул трубкой Ровнин. – Но с небольшими уточнениями. Там тоже было проведён ритуал призыва, и вызывали тоже демона гвардейца. Но в этот раз проводивший ритуал был в другом месте, судя по всему, в номере на этаж выше... а для призванной сущности в номере была расставлена еда, живые курицы и даже молочный поросёнок. Но в результате, этот демон оказался более жизнеспособен, чем на Красных воротах, и та из ведьм, которая вошла в эту комнату первой, была разорвана на мелкие кусочки. Потом ведьмы смекнули что к чему и общими усилиями загнали тварь обратно за грань. Но их подругу это уже не вернёт, точнее, как я понял, там и возвращать оказалось нечего. А вот того, кто, собственно, проводил этот ритуал, найти не удалось. Он практически испарился из гостиницы, по крайней мере, никаких следов не нашли.

- Все равно, не понятно, развела руками Виктория. – А почему они пришли к нам в отдел? И Женя с Николаем рассказывали, что они намекали на Вашу причастность к этой истории.

- Оооо, - протянул Ровнин с непонятной полуулыбкой, – это лично для меня сейчас самое интересное. Дело в том, что в номере, который на этаж выше, была нарисована пентаграмма. Все как положено, руны призыва, чёрные свечи, миниалтарь. А в центре композиции вот это.

И Ровнин поднял на уровень глаз белый бумажный прямоугольник.

- И что это? – спросил Нифонтов. – Какая-то карточка?

- А это, мои дорогие, визитная карточка. На которой черными буквами на белом фоне написано - Ровнин Олег Георгиевич, сотрудник отдела 15-К.

- Да ладно! – Вырвалось у Женьки. – Вот так просто лежала?

- Представьте себе, – теперь Ровнин улыбался гораздо веселее. - В принципе, теперь понять логику ведьм становится достаточно легко. Тем более, что эта версия - самая легкая, практически лежит на поверхности. Вот они сюда и сорвались, особенно, когда не сумели до меня дозвониться.

- Олег Георгиевич, а у Вас разве есть визитки? – Женька сообразила, что никогда ничего подобного у начальника не видела, хотя вроде в отделе уже совсем не первый день работает.

- Были, Женя, – поправил ее Ровнин. – Очень давно, когда я еще капитаном был. С тех пор, наверное, лет пятнадцать прошло, если не больше. И я даже представить не могу, откуда это исторический раритет взялся, о чем, впрочем, Надежде и поведал. Кстати, эта милая женщина – негласный лидер всех ведьм Москвы и Подмосковья, а по возрасту и самой Агриппине не сильно уступит.

Внезапно Ровнин посерьёзнел и взглянул на Нифонтова.

- Николай, ты теперь понимаешь уровень наших гостей? – Он смотрел на оперативника не мигая. – У тебя не было никаких шансов. Да и что это за ковбойские привычки, чуть что за нож хвататься? Я бы понял, если на твоём месте была Евгения...

- Почему сразу я? – вскинулась Женька. – Но вообще-то, Олег Георгиевич, я считаю, что Николай был прав. Являются непонятные личности, кидаются кирпичами, ещё и угрожают всем, кому ни попадя.

- Ну вот с кем я здесь разговариваю? – Ровнин страдальчески закатил глаза. – Пять природных ведьм, из них две по силе входят в первую десятку не только в России, но и во всей Европе. Они просто не рассчитывали, что встретят двух бравых лейтенантов, которые плевать на это хотели, размахивая пистолетом.

- У вас двоих не было ни малейшего шанса, – глухим голосом добавила Валентина. – Они убили бы вас, и нам нечего было бы им предъявить. Это считался бы поединок, причём начал его Николай.

- Ну а что? – упрямо мотнул головой Нифонтов. – Мне надо было стоять и слушать? Она не мне, а Людмиле угрожала.

- Она, в первую очередь, тебя провоцировала. - Ответил Олег Георгиевич и продолжил уже мягче. - Пойми, Коля, мы все знаем, что твоя девушка просто так себя в обиду не даст, да и Покон не позволит этого. Но её здесь сегодня не было, а ты был, и нож тебе дан не для того, чтобы поруганную честь защищать.

Коля хотел что-то возразить, но Ровнин негромко хлопнул ладонью по столу.

- Всё, закрыли эту тему. Давайте о более насущном. У нас ещё один ритуал призыва демона, опять гвардейца, и теперь уже более удачный, чем на Красных воротах, – Ровнин устало потер пальцами виски. - Откровенно говоря, я думаю, что нам просто повезло. Если бы вместо дня рождения Агриппины там действительно проводился слёт всесоюзных бабушек, то мы получили бы море крови и десятки погибших, а заодно и обезумевшего демона в центре столицы.

Женьке почему-то представилась картина из виденного когда-то в детстве фильма про чудище из морских глубин, выбравшееся из океана прямо в центре большого города. Сюжет не помнился абсолютно, только что-то большое, темно-зеленое и абсолютно неуязвимое даже для ракетных залпов с армейских вертолетов. Интересно, обезумевший демон ведет себя так же или как-то более осмысленно.

- Олег Георгиевич, – сказала Виктория, - наверное, будет неплохо нам с Валентиной все-таки съездить непосредственно в гостиницу и посмотреть на место проведения ритуала. Вдруг там и кровь та же самая будет.

- Да, кстати, а что с кровью? – вспомнил Ровнин. Женька навострила уши, ей тоже было очень интересно. Вопрос за всеми этими переживаниями как-то немного позабылся, но сейчас любопытство проснулось с новой силой. Откуда кровь семи человек?

- Здесь что-то прояснилось, но пока загадки еще остались, - начала рассказывать Валентина. – Эксперты молодцы, я даже представить не могу, что подтолкнуло их к этому, но они внимательно проверили все образцы, взятые с места гибели мадам Агнессы, и обнаружили, что в квартире была кровь еще шести человек, кроме хозяйки. А вот дальше начинается самое любопытное. Они сумели установить кровь всех шестерых, оказывается это кровь людей, которые живы и здоровы. Более того, двое из них – родные сестры и они вообще сейчас в Турции отдыхают.

- Как это так? – не понял Николай. – А кровь тогда чья?

- Кровь их, – пояснила Валентина. – Наши коллеги сначала выяснили, что у них всех общее, а уже от этого оказалось легко установить их личности. Они все почётные доноры, и регулярно сдают кровь. В квартире мадам Агнессы их никогда не было, во время ритуала просто использовалась кровь, украденная с одной из станций переливания крови.

- Я все больше и больше поражаюсь организаторам этих событий, – озабоченно проговорил Ровнин. – Действуют масштабно и с размахом, и что характерно, цель, которую они себе поставили, видимо, тоже очень масштабная.

- Знаете, пока речь шла только о квартире мадам Агнессы, я думала, что это какой-то ведьмак, возжелавший получить силу, - задумчиво сказала Валентина. – Но он явно готовил ритуал не один день, и как теперь выясняется, не в одной высотке, а сразу в двух. Чего он добивается? Гвардейцы не могут дать силу или какие-то сверхспособности, они могут только убивать. Да и кровь разных людей – это же не просто так, это ритуал высшего порядка. Для вызова гвардейца он, я бы сказала, избыточен.

- Да уж, понять бы цель всего совершаемого, – согласился с ней Олег Георгиевич. – Тогда все было бы намного проще, мы бы хоть знали, в каком направлении искать надо. Только есть еще одна маленькая поправка. Ритуалы готовились не в двух высотках, а в трех. Хотя третий случай как раз имеет ряд существенных отличий.

В кабинете установилась мертвая тишина. Все смотрели на начальника отдела, который о чем-то задумался и поэтому молчал.

- Я сегодня тоже стал участником достаточно интересного случая, – начал рассказ Ровнин. – В общем, я был вынужден оставить наш особняк без сотрудников и уехать, причем не в наше министерство, как подумал сначала, а в здание на Смоленской площади, то самое, в котором располагается Министерство иностранных дел. И повезли меня туда не наши коллеги, а подчиненные полковника Полянского.

- Надо же, – оценила Валентина. – ФСБ! У них что-то за рубежом случилось?

- Да нет, – развёл руками Олег Георгиевич. - Всё здесь, в столице нашей Родины, в самом здании министерства.

- А причём здесь тогда Лубянка, и почему Вас одного туда увезли? – не поняла демонолог.

- Потому что в этом ведомстве тайн гораздо больше, чем думают многие наши сограждане, - ответил Ровнин. – И любое ЧП там может обернуться очень большими проблемами, причём абсолютно разного толка и масштаба. Я и сам не знал, куда еду, пока внутри не оказался. Ну, так вот. У нас с вами ещё один ритуал призыва, только здесь другой слуга высшего демона, типичный бес.

- Ничего себе, – присвистнула Вика. – Одержимый, причем практически в центре Москвы. Как он здесь оказался? Сейчас храмы в городе на каждом шагу стоят, одержимые и шага сделать не могут.

- Вот и я сначала глазам своим не поверил, – Ровнин покрутил трубку на столе. – Классическая одержимость, причём вселение произошло не так давно. Сущность ещё не успела поработить человека полностью и полностью подчинить его сознание, поэтому плохо ориентировалась в пространстве и демонстрировала агрессию. Хотя разгромить кабинет этот дядя успел знатно и к нашему приезду уже начал подгрызать дверь в приёмную. Бедняга-то совсем немаленькую должность занимал, кабинет, служебная машина, ворох государственных секретов. Никаких вопросов и нареканий не вызывал, был на довольно хорошем счету, с чего его вдруг в эту степь понесло? Вчера вечером он секретаршу и помощника отпустил, а сам остался. Ну дело-то в принципе обычное, поэтому никто особо не удивился. Утром помощник приходит на работу и у водителя, а они у этого чиновника сутки через трое работают, спрашивает: «Как шеф? Когда уехал, когда приехал, как настроение?»

А тот говорит, да я не в курсе, меня не вызывали, всю ночь спокойно в машине дремал. Ничего себе, думает помощник, что-то случилось, наверное, раз начальник так заработался, а я и не в курсе. И бегом к нему. Врывается в кабинет, а там картина маслом.

Его начальник одежду на себе рвёт, руки грызёт и обезьяной по столам скачет. Если кому интересны подробности, то Валентина потом расскажет, как одержимые выглядят. Ну, коллеги и подумали, что заработался человек, даже слишком, и вызвали Белых человечков, из тех, что мягкие палаты охраняют. А дядечка оказался не промах, трёх дюжих санитаров с добровольными помощниками раскидал, одного даже покусать серьёзно умудрился. Ну, вот тогда куратор ведомства из ФСБ позвонил руководству, а оно вспомнило о нас. Привезли меня, причём, как часто бывает, без подготовки и предупреждения. Хорошо, у меня нож с собой был. Но самое прекрасное, что министр позвонил патриарху, и ещё раньше меня приехало два батюшки, из экзорцистов. Один кстати тебе, Валентина, большой привет передавал.

- Ой, неужели отец Анатолий? – заулыбалась демонолог. - Как он, все такой же оптимист?

- Да ничего, - неопределённо ответил Олег Георгиевич. – Работает, вернее, служит, и, по-моему, все в том же приходе. Короче, они вдвоём с коллегой этого дядю быстро утихомирили, а там уже и я помог немного.

- Неужели убили его? – с жалостью произнесла Вика.

-Да нет, здесь то все по-другому, – успокоил ее Ровнин. – Беса сумели изгнать из тела, поэтому упокоили мы только сущность. А чиновник поехал туда, куда изначально его и собирались отправить - в тёплую больницу с мягкими стенами. Но поговорить с ним ближайшее время все равно вряд ли получится, он очень и очень плох.

В кабинете повисла тишина. Все переваривали новости, которых действительно для одного дня оказалось как-то очень много.

- Итого, – хлопнул себя по коленке Нифонтов. – Два демона-гвардейца, бес, вселившийся в чиновника, непонятное количество донорской крови, похищенной специально для магических ритуалов. Я ничего не забыл? А, еще неведомые организаторы этого безумия, цели которых до сих пор непонятны. Как говорил товарищ Гоцман, картина маслом! Причем довольно плохая картина.

- По-моему, картина вырисовывается даже не плохой, а очень страшной… – задумчиво протянула Валентина.

И в этот момент дверь в кабинет резко распахнулась и сильно хлопнула об косяк. Не ожидавшая громких звуков Женька ойкнула, Виктория, задумчиво тёрла лоб, то ли матюгнувшись негромко, то ли чихнув неудачно.

На пороге кабинета Ровнина стояла Тетя Паша. Женька видела ее в отделе редко, но всегда робела в обществе этой женщины. Ее пугали бездонные глаза Тети Паши, в которых сплетались доброта, мудрость и какая-то печаль всех прожитых лет. А лет было много, по крайней мере, даже Тит Титыч, однажды пробовавший восстановить хронологию боевого пути номинальной уборщицы, быстро сбился и сказал Женьке, что опыт годами не измерить.

- Страшно Вам? – спросила Тетя Паша, обведя взглядом всех по очереди в кабинете. Видимо, она услышала последнюю фразу Валентины. – Ну сейчас тогда совсем ужастик начнется.

- Здравствуйте, Тетя Паша! – Голос Ровнина абсолютно не изменился.– Я не знаю, что такого страшного произошло, но мне кажется, что Вы преувеличиваете! Сегодня и так уже случилось много ужастиков.

- Тетя Паша, – жалобным голосом взмолилась Вика.–А может, ты свои грустные новости завтра расскажешь? Я домой хочу, у меня муж болеет и дети не кормлены.

- Нет у тебя детей, – сварливым тоном ответила пожилая женщина. –И грешников таких ещё не родилось, чтобы тебя им в жены в качестве наказания посылать.

- Чего это в качестве наказания? – Возмутилась Вика. –Я может, кого-то счастливым сделаю.

- Ключевое здесь слово может,– съехидничала Валентина, за что получила шутливый тычок от магички. Женька с Николаем в перепалку благоразумно не вступали, девушка не хотела неосторожным словом испортить отношения с коллегой, а Нифонтов просто боялся Викторию. Причём истинную причину этой боязни Женька понять так и не смогла, хотя порой и бывало очень любопытно.

- Потом зубоскалить будете, –оборвала их Тетя Паша и повернулась к Ровнину. – Беда у нас, Олег, часы Брюса красным горят.

- Какие часы? – на автомате спросила Женька, абсолютно не понимая, о чем идёт речь, и замолчала, увидев, как затвердело лицо Ровнина. Судя по всему, он-то прекрасно понял, о каких часах говорится, и новость Тети Паши ему совсем не понравилась.

- Последний раз они так покраснели в 41-м, если Вы помните, и с тех пор ничего подобного не замечали,– продолжала Тетя Паша.

- Таааак, – Ровнин выглядел озабоченным и встревоженным. –На это обязательно надо взглянуть.

- Не взглянуть надо, а .... – начала было Тетя Паша, но Ровнин ее прервал, причём достаточно резко.

- Давайте сначала посмотрим, а потом уже решим, что именно делать.

Олег Георгиевич энергично потер лицо, а потом скривился, как от зубной боли:

- Ну почему все так не вовремя? Одно за одним, ну не бывает таких совпадений, - он хлопнул ладонью по столу, привлекая общее внимание. –Решим так! Сейчас все, кроме тёти Паши, по домам! Спать! Считайте это боевым приказом! События набрали такой ход, что я уже не представляю, когда для нас наступят спокойные дни. А мне надо, чтобы вы все соображали ясными головами и на людей не бросались. Понятно?

- Понятно, - покивала Вика. – С завтрашнего дня объявляется военное положение.

- Завтра в 9 утра все у меня,– продолжил начальник отдела. – Вопросы, жалобы, предложения?

Николай поднял руку, но Ровнин сделал вид, что не заметил её.

- Прекрасно, тогда всем до завтра!

Женька вышла из кабинета вместе со всеми, потопталась в коридоре, раздумывая, и решительно зашла в кабинет, который вдвоём занимали Вика с Валентиной.

- Я опять чувствую себя неучем, – пожаловалась она. –Вроде столько дел перелопатила, а про эти часы ни одного упоминания не встретила. А Ровнин вон как занервничал, когда про них услышал, значит, что-то важное с ними связано.

- Чувство самокритики - это всегда прекрасно! – глядя на Женьку с наигранным восхищением воскликнула Виктория. – Все-таки читать про эволюцию в учебниках - это одно, а наблюдать, как мать-природа превращает тебя в человека разумного, это совсем другой вид удовольствия.

И видя, как стремительно начинает краснеть Женька, выпуская маленькие струйки пара из ушей, весело рассмеялась.

- Ну ладно тебе, не обижайся, – Вика подошла к Женьке и протянула мизинец,–мир? Если честно, я сама про эти часы никогда не слышала.

- Мир, – хмуро ответила Мезенцева и тут же добавила, показав язык, –пока мир.

- А в интернете смотреть не пробовала? - спросила Вика.

- Ага, чтобы Коля с Палычем опять конкурс устроили на самое громкое гоготание? Нет уж, увольте, – отмахнулась Женька. – Я уже поняла, что там такие же грамотеи, как и я, в буйстве фантазий изощряются. Кто-то должен знать точно, про что речь.

- Валентина, может ты нас просветишь? – обратилась она к демонологу. Та сидела, вычерчивая в блокноте непонятные круги и думая о чем-то своём.

- Чего? – подняла она на коллег непонимающие глаза. –Куда светить?

- Валя, отвлекись, – попросила ее Вика. – Про какие часы тетя Паша говорила?

- А, часы Брюса, –Валентина махнула рукой. – Мне кажется, что это пустышка. Про эти часы чего только не говорили, но, как правило, никаких подтверждений слухам не случалось. По крайней мере, я никогда о таком не слышала.

- То есть где-то в Москве до сих пор висят часы самого Брюса? – переспросила Женька.

- Нуне висят, да и не самого Брюса, наверное, слово неправильное, – Валентина тяжело вздохнула и встала из-за стола. – Если вкратце, то на Спартаковской улице есть старый, еще дореволюционной постройки, дом. В нем сейчас институт строительный, по-моему, располагается. Вот на стене этого дома необычная белая доска, которая и называется часами Якова Брюса. Доска это что-то там периодически излучает. Но поскольку в этом здании институт давно уже обретается, то я думаю, что излучения - это эмоции студентов. Ну знаете, как в церквях иконы намоленные бывают, так и здесь, конкретное место накапливает энергетику, которые щедро расплескивают студенты. Кто-то экзамен завалил и плачет возле этой стены, другой там новость хорошую услышал, мальчик с девочкой поругались…. А это все эмоции, порой очень сильные. Эмоции – это энергия. А в природе ничто не проходит бесследно, и где-то оно должно скапливаться. Ну и чем эта стена плохое место?

- Ну про доску и стену понятно, а с часами чего? – не отставала от нее Женька.

- Ну что, по-твоему, часы это только то, что круглое и со стрелками? – удивленно посмотрела на нее Валентина. – Вообще-то, они разные бывают, песочные, лунные, а вот эти солнечные. Доска, на нее свет падает, и тень указывает на точное время. Конкретно эти, если верить легендам, показывали еще дни недели, месяц и что-то там, связанное с астрологией. Только они уже давным-давно пришли в негодность, поэтому и отметок никаких сейчас не разглядеть. Да вы лучше у Тит Титыча спросите, подобные истории это по его части.

- Тииитыыыч! – не сговариваясь, хором позвали Вика с Женькой и засмеялись такой синхронности. Призрак, по обыкновению, появился прямо из стены и недоуменно посмотрел на улыбающихся девушек.

- Тит Титыч, ты же все знаешь, – решила польстить старику Мезенцева. – Нам нужна твоя помощь.

Призрак вообще достаточно легко велся на лесть, поэтому и сейчас он с довольным видом оглядел всех и гордо заявил:

- Понимаете все-таки, что без старой гвардии никуда. Ну спрашивайте, чем вам помочь?

- Что ты знаешь про часы Якова Брюса? – с места взяла быка за рога Виктория.

- Ну, это известное место, –махнул рукой Титыч. – На Разгуляе стоит дом графа Мусина-Пушкина, и он у Якова Брюса заказал себе часы, причем естественно необычные. Они должны были то ли клады показывать, то ли о бедах предупреждать, то ли вообще время останавливать. Брюс их очень долго делал, и за это время владелец дома умер. А его наследники заказ не оплатили, и тогда Яков часы проклял, чтобы они показывали только несчастья.

- Ой-ой-ой, – лицо призрака изменилось. – А чего это вы про них спросить решили? Они что, опять красные? Ой, беда-беда будет, – запричитал он.

Теперь на него внимательно смотрели уже все трое.

- Титыч, ты хочешь сказать, что все байки про эти часы – правда? – недоуменно спросила Валентина.

- Я не знаю, про какие байки ты говоришь, –ответил ей Титыч. – Но часы Брюса – это очень серьезно. Их как повесили только, они поначалу время точно показывали. Дети графа утверждали, что часовщики всей Москвы ходили по ним время сверять. А потом перестали, потому что отсечки часовые осыпались, и время определить уже не получалось. Но зато в преддверии какой-то страшной напасти часы алеть начинают. И вообще, именно с их помощью в сорок первом году наш отдел по приказу Сталина дух Якова вызывал.

- Чего? – оторопела Виктория. – Мы дух Якова Брюса вызывали? Зачем?

- Затем, что времена тогда тяжелые настали, –ответил Титыч, – и Сталин решил, что для спасения Москвы ничья помощь лишней не будет. Хотя Брюс очень сильно обижен был за разрушение Сухаревой башни, но все-таки откликнулся на призыв. Сталин с ним лично разговаривал, без свидетелей, и очень благодарил потом сотрудников отдела за помощь. И им он первым сказал, что Москву врагу мы точно не отдадим. Так в итоге и получилось.

- Делааа, – протянула Валентина. – Кто бы другой рассказал, пальцем у виска покрутила, но тебе, Тит Титыч, я верю. Получается, Тетя Паша тогда тоже в этом участвовала?

- Ну, конечно, – воскликнул призрак. – Она была одной из тех, кто проводил обряд призыва. К этому событию три дня готовились.

- А почему в делах отдела про часы Брюса нигде не сказано? – спросила Женька. – Я ни разу даже упоминания о них не встречала.

- Ну так, а что там расследовать? – недоуменно ответил Тит Титыч. – Там нечисти никогда не было, она вообще Разгуляй после разрушения Сухаревой башни стороной обходит.

- Так, ребята, – Валентина потерла виски. – Я все понимаю, но давайте, наверное, потихонечку расходиться. Сегодня был очень насыщенный день, и мне кажется, что моя голова скоро взорвется.

- Это все из-за ведьмы, - уверенно заявил призрак. – Она сюда пришла и теперь ее ауры нормальным людям покоя нет. Я вот тоже чувствую, как у меня голова болит.

- Титыч, у тебя уже лет сто ничего болеть не может,–с улыбкой сказала Виктория. – Ты забыл, что ли?

- Вот вечно ты, Вика, со своими неуместными уточнениями! – возмутился Тит Титыч. – То, что я бесплотен, не означает, что я не могу испытывать душевные и моральные страдания. Я до сих пор не понимаю, почему Ровнин был с этой дамой так вежлив.

- Титыч, вот с Ровниным это обсудишь, когда он освободится! – Валентина стояла уже с сумкой в руках. – Я домой, очень хочется спать.

Женька вышла из отдела и медленно пошла по направлению к метро. Мысли в голове скакали без остановки, даже не пытаясь выстроиться в какую-то осмысленную цепочку. Понедельники в ее жизни еще никогда не случались такими насыщенными. Девушка на автомате доехала до дома, поужинала и с удивлением поняла, что уже лежит в кровати, готовая ко сну. Сергей Афанасьевич, ведьма Надежда, часы Брюса, мадам Агнесса, Николай, Тетя Паша – калейдоскоп образов кружил ее, не отпуская.

«Интересно, а где учат на экзорцистов?» – внезапно подумала Женька и уснула.

Утром в отделе было тихо и, наверное, даже как обычно. Нифонтов, спросив, как дела, ушел к себе в кабинет и больше не показывался. Валентина с Викой спорили по поводу различных способов рисования пентаграмм, обложившись какими-то книгами, свитками и уголовными делами. А Ровнина с Тетей Пашей так и не было, Тит Титыч сказал, что не видел их со вчерашнего вечера. В общем, было скучно. Женька хотела было пойти к коллегам и поизучать пентаграммы, но боялась оставить дежурку без присмотра. Вдруг что-то случится, а дежурного нет на месте.

Делать было решительно нечего. Женька даже позвонила Пал Палычу и выяснила, что он практически выздоровели на днях планирует сбежать из больницы. Правда, он не уточнил, куда именно, и девушка подозревала, что некая Марина обложила оперативника со всех сторон по всем правилам осадного искусства. По крайней мере, раньше за Палычем она таких теплых ноток в голосе не замечала, особенно когда он говорил, что приносить ничего не надо, «Марина все приносит», встречать тоже не надо, «Марина поможет».

Со скуки Женька залезла со смартфона в интернет и начала читать историю площади Разгуляй, нашла старые фотографии и в очередной раз подивилась тому, как сильно изменилась Москва за последние сто лет. Она листала все новые и новые изображения, с интересом изучая, виды Сухаревской площади до и после революции, процесс строительства московских высоток и как места их постройки выглядели до войны. Девушку так увлек этот процесс, что она даже не заметила, что в особняк зашли Ровнин с Тетей Пашей.

- Евгения, доброе утро! – Ровнин, по своему обыкновению, был вежлив. – Ну что, вы готовы к подвигам?

- Так точно! – вскочила Женька. Тетя Паша улыбалась, глядя на нее.

- Смотри, Олег, – обратилась она к начальнику.– Ты точно так же вскакивал, когда первый год в отделе работал. А потом тебя стриг очень сильно порвал, и после больницы ты уже отвечал осторожнее.

Ровнин засмеялся, видимо, вспомнив что-то из своего прошлого.

- Молодость – это недостаток, который проходит с годами, – повторил Олег Георгиевич известную фразу и обратился к девушке с улыбкой. – Женя, собирайте всех ко мне на совещание, нас ждут великие дела.

- Мы все-таки будем разговаривать с самим Яковом Брюсом? – вынырнул из стены Тит Титыч. – Я, конечно, не могу покидать пределы дома, но, возможно, Великий сам сможет почтить посещением нашу обитель? Я бы очень хотел с ним познакомиться лично.

- Тит Титыч, мы еще давным-давно эту тему обсуждали, – ответила ему Тетя Паша. – Брюс не любит ходить по Москве, он говорит, что в городе стало слишком много негатива. И даже сам факт твоего существования не заставил его изменить этому правилу.

- Но ведь столько лет прошло, – возразил призрак. – Вдруг, сейчас он согласится?

- Хорошо, Тит Титыч, –с абсолютно серьезным видом пообещал Ровнин. – Я попрошу Брюса, если он решит пообщаться с нами, встретиться и с тобой.

На совещание все собрались быстро, Женьке даже показалось, что в отделе никто не работал, а все только и ждали вызова к начальнику.

- Ну что же, коллеги, –начал Олег Георгиевич. – Врать не буду, не самая лучшая затея, но, видимо, выхода у нас действительно нет. Доска в доме на Спартаковской улице горит красным, и это плохо. Еще ни разу Яков Брюс не подавал знак просто так, а сейчас, с учетом появления демонов в Москве, ситуация кажется угрожающей. Нам предстоит вызвать дух Якова Брюса.

- А это так просто? – спросил Нифонтов. – Я сейчас не про магическую составляющую, я уверен в том, что Виктория с Валентиной способны провести этот ритуал, но существует куча чисто технических деталей. Практически центр столицы, заклинание необходимо подготовить, убрать всех посторонних, да и объяснить как-то происходящее, если вдруг кто-то лишнее увидит. Как мы это будем делать?

- Я так понимаю, что историю часов Брюса больше никому рассказывать не надо? – обвел Ровнин всех взглядом. – Один раз этот ритуал наши предшественники уже проводили, значит, это сможем сделать и мы.

- Пентаграмму призыва необязательно рисовать на улице перед часами, – вступила в разговор Тетя Паша. – Тогда, в сорок первом, это сделали в здании. Сталин не хотел, чтобы его видели.

- Ну, в принципе, логично, – пожала плечами Вика. – Призраку же все равно, с какой стороны стены появляться. Но ведь магия призыва не просто так считается запретной. Где гарантия того, что мы вызовем именно Брюса? И не выпустим ли мы с той стороны еще более страшное чудовище, чем, например, демон-гвардеец.

- Я согласен с Николаем, что вы с Валентиной сможете провести ритуал правильно, - ответил ей Ровнин. – Тем более в архивах есть описание того, как это сделали наши предшественники, и думаю, что Аникушка сможет его быстро отыскать.

- Все равно потребуется какое-то оцепление, и желательно двойное, - задумчиво сказала Валентина. – И, наверное, надо заранее точно понимать, что мы планируем спросить у духа Якова Брюса. Все-таки вызов сущности из-за кромки – это некий договор с той стороной, и, попросив что-то, надо осознавать, что мы даем взамен.

- Это уже технические детали, – мрачно ответил Ровнин. – Мы обязательно обсудим их, но потом, попозже. Сейчас же займитесь ритуалом призыва, изучением всех его особенностей и нюансов. Хорошо?

Валентина с Викой синхронно кивнули, и Олег Георгиевич перевел взгляд на Николая.

- Ну а тебе, наш самый спокойный сотрудник, у меня будет специальное и не самое простое задание. Я решил, что это будет неплохим испытанием твоей выдержки, а с другой стороны, поможет в дальнейшем тебе в общении с нашими клиентами.

Ровнин выдержал небольшую театральную паузу:

- Так вот, ты сейчас отправляешься в гостиницу «Украина».

- Куда? – вытаращился на него Нифонтов. – Так там же эти…

- Эти,– с серьезным лицом кивнул Ровнин. – И именно поэтому к ним поедешь ты! Коля, пора уже следить за своими поступками и действиями, а не хвататься за нож всякий раз, когда тебя провоцируют.

- Мне кажется, – прошептала Вика, склонившись к Валентине, – завтра в Москве гостиницы «Украина» уже не будет.

Валентина прыснула, и Олег Георгиевич неодобрительно покосился на нее. Нифонтов сидел с красным лицом и пытался подобрать слова, чтобы объяснить Ровнину ошибочность его решения.

- А что бы ты там дел не натворил, – не дал ему собраться с мыслями начальник, – с тобой поедет Мезенцева.

Женька подпрыгнула на стуле. Она только что сидела и всей душей переживала за Николая, понимая, как неловко и неприятно одновременно ему идти на встречу с ведьмами, с которыми он вчера едва не сцепился насмерть. И тут вдруг выясняется, что она едет с ним. А она, между прочим, еще и из пистолета палила, пускай в воздух, а не по ведьмам, но все-таки… Вдруг они обиделись и на ее выходку, поэтому решат отомстить им с Николаем. Ведь никто им не поможет, Ровнин-то сам с ними не едет.

- Я-то там зачем? – жалобно проговорила Женька.- Олег Георгиевич, может, нам с Николаем не стоит туда ехать после вчерашнего?

- Почему это? – удивился Ровнин. – Именно вам и стоит, чтобы показать ведьмам, но в первую очередь, самим себе, кто в этой ситуации главный. Что вы не боитесь, даже природных ведьм, пускай их и много в одном месте собралось.

- Не, Викусик, – громко прошептала Валентина. – Гостиница – это мелочи, из страны валить надо, причем как можно быстрее.

- Вы должны приехать и внимательно осмотреть место гибели ведьмы, а заодно посмотреть, не осталось ли каких-то следов после демона. Возможно, там будут другие какие-то зацепки. Ищите что угодно, что может вывести нас на автора всего этого безумия. В любом случае Надежда вас ждет, хотя она тоже немного удивилась моему решению.

- Олег Георгиевич, – Женька чувствовала себя очень неловко, но не могла не задать этот вопрос. – А мне можно пистолет с собой взять?

- Нет, – ответ был быстрым и коротким. Судя по всему, Ровнин ждал этот вопрос с самого начала и уже давно знал, как он на него ответит.

- Ну, Олег Георгиевич,– взмолилась Женька. – Ну а вдруг там опять…

- Что опять? – перебил ее начальник. – Ведьмы скажут вам гадость, а вы обидитесь? Опытной ведьме пистолетная пуля, как укус пчелы, больно, неприятно, но никак не смертельно. Учитесь разговаривать, договариваться, настаивать на своем, в конце концов. Хозяева этого мира люди, а не всякая нечисть, в каком бы обличье она не выступала, поэтому мы должны вести себя как те, кто имеет право требовать и добиваться исполнения своих требований. Применение оружия – это крайний способ, когда все остальные средства уже исчерпаны, причем в отношении ведьм есть много других, гораздо более эффективных методов борьбы. Учитесь, не знаете – спрашивайте! Мы должны быть не сильнее, а умнее. Я понятно объясняю, лейтенант Мезенцева?

- Так точно! – со вздохом согласилась Женька.

- Николай! – Ровнин требовательно смотрел на Нифонтова.

- Так точно! – тихо повторил за коллегой Николай.

- Ну вот и хорошо, – подытожил Олег Георгиевич. – Тогда за работу и всем хорошего дня.

Николай вылетел из кабинета Ровнина первым, Женька нашла его курящим на крыльце дома.

- Ну что, Женька? – Нифонтов глубоко затянулся, выбросил окурок и сразу же потянулся за следующей сигаретой.– Ты уже придумала, как будешь меня держать и успокаивать?

- Ну ладно тебе, –попыталась улыбнуться Мезенцева. – Еще не известно, кто кого держать будет. Я вон вообще солдат Джейн с дикого Запада, сначала стреляю, а потом уже спрашиваю: кто там?

Дверь скрипнула и на крыльцо тяжело шагнула Тетя Паша. Женька с Николаем замолчали, и у обоих синхронно появилось какое-то чувство вины, будто бы их учительница с пивом на перемене за углом школы застала.

- Обиделись, –не спросила, а констатировала Тетя Паша. – Наругали вас, отшлепали, еще и прилюдно…

- Да нет, – Нифонтов затянулся, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица.

- Олег Георгиевич перегнул, конечно, – продолжила говорить тем временем Тетя Паша. – Только думаю, что он не сумел донести до вас самое главное. Почему он так сделал? Вот это вы, наверное, так и не поняли.

- Ну, скорей всего, чтобы мы спокойнее себя вели и не подводили Ровнина, – предположила Женька, но Тетя Паша, казалось, не слышала ее и продолжала говорить.

- Он просто боится за вас! Мы сотрудники отдела 15-К, и смерть найдет нас всех именно в этом подразделении. Но совсем необязательно, чтобы она нашла нас раньше. Мы знаем про костлявую гораздо больше, чем большинство обывателей, значит, и не нужно торопить эту капризную старуху. Ровнин боится за тебя, Коля, и поэтому нервничает. Рядом с тобой всегда были Пал Палыч или Герман, они могли подстраховать, подсказать, и вроде все было хорошо. Но времена изменились, ты становишься самостоятельным сотрудником и теперь не можешь уже прятаться за чьей-то спиной, наоборот, пришло время прятать за собой вот эту пигалицу. Поэтому не обижайся на него, Коля, а попробуй понять и принять на себя эту ответственность.

Тетя Паша замолчала и теперь стояла молча, не глядя на Николая с Женькой. Молчали и ребята.

- Спасибо тебе, Тетя Паша, – прервал тишину Николай. – Я, кажется, понял.

Он повернулся к Евгении:

- Поехали, Женя, время идёт.

Ехали в отдельском микроавтобусе молча, думая каждый о своем. Женька постоянно вертелась и по привычке засовывала руку под куртку проверить кобуру, которую не чувствовала. С досадой вспоминала, что ее там и быть не должно, вздыхала и буквально через минуту засовывала руку обратно.

Николай сосредоточенно крутил руль, не отрывая взгляд от дороги, и никак не реагировал на вздохи и ерзанья коллеги.

Так, в молчании, они доехали до Кутузовского проспекта, в самом начале которого гордо возвышалась гостиница Украина. Глядя на нее из окна машины с Новоарбатского моста, Женька подумала, что когда-то это здание было настоящим великаном на фоне всех остальных домов. Это сейчас комплекс «Москва-сити» давно перегнал гостиницу по высоте, да и сама она немного утратила свой нарядный вид. Но все равно, ощущение монументальности, появлявшееся при одном взгляде на нее, никуда не исчезало.

«Интересно», –подумала Женька. – «А вот высотка у Красных ворот таких чувств не вызывала. А здесь прямо мощь чувствуется. За счет чего такой эффект проявляется?»

В этот момент они припарковались недалеко от главного входа и вышли из машины.

- Все-таки удачно ее построили, – услышала Женька от Нифонтова, с удивлением посмотрела на него и поняла, что их мысли совпали. – Здание стоит на берегу таким образом, как будто самое большое в округе. С этого ракурса даже забываешь про все новые многоэтажки в округе, и все дома кажутся такими маленькими.

- Я вот тоже понять не могу, это место такое удачное? – согласилась с ним девушка.

- Это не просто удачное место, оно было тщательно подобрано. Я слышал историю, что все московские высотки строились не просто так, – ответил Коля, копаясь в телефоне, – а как составляющие части огромного магического ритуала. Титыч как-то спорил об этом с Пал Палычем, я краем уха тогда их разговор зацепил. Правда, не помню, сам ритуал проводили или нет.

Он набрал номер и замер с трубкой у уха, ожидая ответа.

- Надежда, добрый день. Это Нифонтов Николай, мне Ваш номер дал Ровнин Олег Георгиевич… Да, мы подъехали… Хорошо, ждем…

Он завершил вызов и повернулся к Женьке:

- Пойдем, нас сейчас встретят. По большому счету, это формальность, что-то интересное мы вряд ли найдем, новсе равно смотри внимательно, – он досадливо поморщился. – Хотя, как я понял, там уже и следов никаких от происшествия не осталось.

Они неторопливо подходили к главному входу, поэтому смогли заранее увидеть недавнюю знакомую, быстрым шагом направлявшуюся к ним навстречу.

- Добрый день, –скороговоркой, совсем непохожей на степенный стиль речи, которым Надежда изъяснялась накануне, начала говорить она. – Все потихонечку разъезжаются уже, Агриппина еще вчера нас покинула, расстроившись, что так ее праздник испортили. Администрация гостиницы вообще не в курсе произошедшего, мы решили не поднимать шум.

- То есть ведьмы отказываются от права мести? – немедленно встрял с вопросом Николай.

- Конечно нет, – Надежда всплеснула руками. – Даже не собираемся. Мы обязательно разыщем организатора этого бесчинства, но это еще не повод посвящать в произошедшее широкую общественность. Тем более что объяснить разорванное напополам тело было бы достаточно проблематично. Мы совсем не хотим, чтобы здесь появилась полиция, вслед за ней журналисты, начнутся вопросы, потом допросы. Не забывайте, что многие из гостей вообще десятилетиями живут вдали от больших городов, и только личное приглашение Агриппины заставило их приехать в мегаполис.

- А как это у Вас так получилось? – Женькино любопытство в очередной раз сделало стойку на интересные факты. – Горничные, дежурные по этажу… И никто ничего не заметил? Особенно когда Вы этого демона обратно за грань загоняли. Там же по идее такие разрушения должны были остаться. Да и номер после гибели Вашей подруги явно не образец стерильности представлял.

- Ты еще забыла про камеры видеонаблюдения, – добавил Нифонтов.

- Да, точно, – Женька требовательно посмотрела на ведьму. – Это-то все куда делось?

- Морок, –спокойно пожала плечами Надежда. – Кому-то зелье забвения подмешали в воду, где-то просто глаза отвели. Номер – это да, грязи много было. Полночи отмывали, и как бы невероятно это не звучало – сами. Агриппина лично на это отдельное внимание обратила, так что где колдовством, а где и обычными тряпками вернули всему первозданный вид. С камерами все гораздо проще объясняется – не работают они уже неделю. Там центральный компьютер сгорел и вся проводка в серверной.

- Надо полагать, абсолютно случайно? – с сарказмом спросила Женька.

- Представьте себе, милая девушка, –улыбнулась Надежда. – Эта современная техника такая ненадежная, то ли дело простые человеческие глаза и уши.

- А погибшая… –вопросительной интонацией аккуратно повернул в нужное русло разговор Нифонтов.

- Лиля, –вздохнула ведьма. – Молоденькая совсем, ее и на празднике-то быть не должно было по всем правилам. Но она внучка Василисы, с которой Агриппина крепко дружит, поэтому ее тоже пригласили. Вот Лиля по молодости у номера с демоном первая и оказалась, а потом еще по неопытности и войти попыталась, никого не поджидая.

Ведьма помолчала немного, видимо, вспоминая события минувшей ночи.

- Это гвардеец был. Я вообще такую сущность до этого всего один раз видела, в войну под Киевом. Тогда вместе с дивизией СС лабораторию «Аненербе» накрыли, вот они и решили напоследок кровавую баню устроить. Пока разобрались, в чем дело, эта тварь человек двести разорвала, причем не разбирая, где наши, а где немцы. Только там знающие люди ритуал проводил, и двенадцать человек добровольно свои жизни отдали, чтобы пентаграмму жертвенной кровью окропить. А здесь-то что? Кроме Лили других смертей не было, это я вам точно гарантирую.

Сопровождаемые Надеждой они зашли в здание гостиницы и прошли через широкий светлый холл.

- Лифты там, –показала рукой ведьма, и вдруг позади них раздался голос, смутно показавшийся Женьке знакомым:

- Ну что, соколики, все-таки решили умереть?

Женька резко развернулась, уже понимая, кого они сейчас увидят перед собой.

- Они под моей защитой, Василиса, - спокойным и уверенным тоном произнесла Надежда.

«Так вот кто тогда провоцировал драку с Колей», – подумала Женька. «Это и есть Василиса. Ее внучка погибла, поэтому сжигаемая чувством мести, она и спровоцировала конфликт с Нифонтовым, желая получить хоть чью-то кровь».

Женька немного нервно оглянулась и попыталась встать так, чтобы оказаться за спинами Надежды и Николая. Вокруг них начали собираться люди, хотя сейчас Женька почему-то была совсем не уверена, что это именно люди. Ведьмы, и совсем необязательно, что они сейчас послушают одного из лидеров своего сообщества. В голову опять лезла всякая чепуха, наверное, как защитная реакция на стрессовую ситуацию.

- То есть они уже не слишком уверены в своей невиновности, и им понадобилась защита? – голос Василисы прямо сочился язвительностью.

- Они пришли исполнить свой долг, и у нашего племени нет к ним претензий, – нажим в голосе Надежды усилился.

- Да знаю я, – улыбнулась вдруг Василиса. – Просто они так смешно пугаются. А мне тошно, во мне кипит все. Вот и шуткую так зло немножко. Так весело, посмотри, девчушка эта вообще ничего не соображает уже, только глазками хлопает и головкой на тонкой шейке вертит.

- Бабуля, - Женька аж задохнулась от возмущения и, вспомнив слова Ровнина, что в общении с ведьмами надо четко определять, кто в доме хозяин, рванула с места в карьер. – Вы бы не о моей шейке думали, а за свою переживали…

- Чтоооо? – немедленно взвилась та. – Ты что себе позволяешь? Ты кто такая вообще? Да я…

- Что ты? Кто ты такая вообще? Тетка с плохим чувством юмора, которая даже родную внучку уберечь не смогла и теперь кидаешься на всех окружающих? – Женьку несло и останавливаться она не собиралась. Николай попытался было дернуть ее за руку, но Мезенцева в гневе напоминала неуправляемый снаряд, который остановить невозможно, и остается только наблюдать в каком именно месте он, наконец, разорвется.

- Я требую, чтобы она замолчала!!! – Ведьму трясло от злости, ее тоже уже потихонечку начали придерживать за руки другие ведьмы из числа подошедших. Но и Женька совсем не собиралась останавливаться. Где-то внутри на краю сознания, она ужаснулась содеянному и поняла, что только чудо позволит ей выйти из этой ситуации без последствий, но страх этих последствий теперь гнал ее вперед по принципу – «умирать, так с музыкой!»

- Мы приехали установить истину, – продолжала орать она, уже изо всех сил отмахиваясь от Нифонтова, который пытался заставить ее замолчать. – А Вы не помогаете, а мешаете нам! Может быть, Вы обрадовались смерти Лили? Отвечайте!!!

Внезапно Василиса обмякла в руках подруг и, закрыв лицо руками, заплакала. Женька оторопело замолчала, глядя на то, как эта пожилая женщина горько стонет в рыданиях, как-то совершенно по-животному подвывая.

- Лиля была у нее единственной родственницей, – укоризненно сказала одна из ведьм. – Дочка при родах умерла, зять девочку сбросил Василисе на руки и укатил неизвестно куда. Она во внучке души не чаяла, мечтала научить ее всему и гордилась каждым ее шагом. А ты… Не знаешь и несешь невесть что!

Самое интересное, что раскаяния Женька не почувствовала. Девушка понимала, что сорвалась. Выволочка от Ровнина, лекция тети Паши, испуг и осознание абсолютной беспомощности, потому что даже пистолет отобрали, верного защитника, с тяжестью которого Женька успела уже сродниться за время работы в отделе. Все это порождало большой нервный комок из обид, разочарований и напряжений, который рванул именно сейчас. Она угрюмо посмотрела на Василису, а потом на Надежду.

- Я все равно считаю, что мы не собачки, которых можно пинать под настроение. Мы приехали по делу, и очень бы хотелось, чтобы это нашло понимание у вашего общества, – хмуро проговорила она, глядя прямо в глаза ведьмы.

- Наверное, в чем-то Вы правы, милая девушка, – задумчиво ответила та, внимательно рассматривая Женьку, будто впервые увидела ее. – Но позвольте дать Вам бесплатный совет. Ваше бесстрашие граничит с абсолютной глупостью. Сейчас Вы под моей защитой, слово было дано, и я от него не отказываюсь. Но Василиса – это не тот соперник, драку с которым стоит так откровенно провоцировать. Тем более, обвиняя ее в смерти любимой внучки.

Мезенцева промолчала, скорее от упрямства, чем действительно от уверенности в собственной правоте. В висках начинали стучать молоточки, адреналин, захлестнувший ее минутой ранее, отступал. Надежда повернулась и нажала кнопку вызова лифта.

До номера шли молча, Женька сопела каким-то своим мыслям, Надежда смотрела прямо перед собой, как будто находилась одна в этом коридоре. Николай безмолвствовал и до сих пор находился под впечатлением от Женькиного эмоционального спитча. Он, в принципе, и так подозревал, что его боевая подруга - девушка достаточно импульсивная, и давно уже не девочка для битья, но довести до слез ведьму, которая, наверное, раз в десять тебя старше… Это сильно, и внушает уважение!

- В этой комнате мы обнаружили гвардейца, – ведьма открыла одну из дверей десятого этажа и посторонилась, пропуская внутрь оперативников. Стандартный однокомнатный гостиничный номер не хранил более никаких следов разыгравшейся трагедии.

- Извините, – Николай прошел в центр и внимательно оглядывал не особо богатую обстановку. – А как вы все-таки сумели выгнать демона из нашего мира?

- С помощью круга, – пожала плечами Надежда. – Убивать его было опасно и слишком сложно, да и наши способности не совсем подходят для борьбы с такими существами. А круг ведьм позволяет аккумулировать достаточное количество энергии, чтобы обездвижить демона и открыть портал обратно за кромку. Это быстро и эффективно.

- А Вы сказали, что эта тварь уже была достаточно сформированной и сильной, – Женьку немного отпустило, хотя она до сих пор не отошла от состоявшегося конфликта с Василисой, поэтому мысли немного путались. – Демон уже успел вырасти в нашем мире или сразу пришел сюда готовый к убийствам?

- Наверное, сразу, – немного подумав, ответила Надежда. – С того момента, как мы почувствовали действие заклинания призыва, прошло совсем немного времени. Я думаю, что максимум минут через десять Лиля входила в этот номер. И демон уже был в состоянии разорвать ее в клочья, буквально одним движением. Да и на еду он тоже сразу не набросился, и кровь Лили не затуманила ему разум. Значит, можно предполагать, что он пришел в наш мир вполне сформировавшимся.

- А что, еды в комнате было много? – с интересом спросил Николай.

- Ну, скажем так, достаточно, – усмехнулась Надежда. – Поросенок, несколько куриц…

- И все живые? – уточнил Николай.

- Ну да, – непонимающе посмотрела на него Надежда. – Я же говорила. Поросенка даже усыплять заклинанием пришлось, чтобы на кухню втихаря отнести.

- А не пытались выяснить, кто бронировал этот номер? – продолжал задавать вопросы Николай. – Должны же были остаться какие-то следы, кто оплачивал, кто заказывал…

- Пробовали, но тут путаница какая-то… Эти номера почему-то были присоединены к нашему заказу на день рождения, правда, оплачены отдельно. Но администрацию гостиницы это не удивило, просто все десять номеров присоединили к нашему заказу, а оплата пришла банковским переводом через терминал, практически обезличенно. Мы это еще вчера выяснили.

- Десять? – поразился Нифонтов. – С размахом, однако, люди работают. А в других номерах что?

- Да ничего. Мы все осмотрели. Кроме этих двух, остальные даже не открывали все это время.

- Очень интересно и все более непонятно, - задумчиво проговорил Нифонтов. – И в этом номере не было никаких признаков магического ритуала? Просто сейчас он стерильно чистый.

- Нууу, – Надежда замялась. – Здесь было очень много крови, нам пришлось заменить ковер и часть предметов обстановки. Что касается атрибутов призыва – только одно. На полу была пентаграмма контроля. Я не очень сильна в этих рисунках, но это изображение состояло из элементарных символов. Контроль, контроль и ничего больше. Портал должен был открыться строго в границах этой комнаты и демон не должен был покинуть комнату сразу после призыва.

- А какой в этом смысл? – удивилась Женька. – Я думала, что наоборот расчет был на то, что появившийся начнет сеять смерть и разрушения.

- Я могу ошибаться, но рассказываю то, что увидела, – ведьма пожала плечами. – Видимо, у того, кто это сделал, был какой-то расчет. Возможно, он хотел вывести демона незаметно вечером или ночью, или, может быть, лично присутствовать при том, когда он будет собирать свою кровавую жатву.

- Но при этом, никого постороннего не было? – продолжал выяснять детали произошедшего Нифонтов. – Ведь тот, кто провел ритуал, должен был, наверное, убедиться в результате. Особенно с учетом всех принятых мер предосторожности.

- Я не знаю, что Вам ответить, – лицо Надежды выражало какое-то отчаяние. – Я понимаю, что все это сейчас начинает выглядеть немного глупо, но вчера мы как-то не задумались над тем, почему никто не пришел.

- Зато задумались над тем, чтобы приехать к нам в отдел на разборки, – проворчала Женька. – И чуть было не довести ситуацию до смертоубийства.

- Я принесла извинения за этот инцидент Вашему начальнику, – холодно сказала ведьма. – И не считаю нужным повторять их еще и перед Вами.

Женька подумала, что видимо ей абсолютно точно достанется на орехи от Олега Георгиевича. И как у нее так получается, буквально со всеми заводить «милые и нежные отношения»? Вот и Надежда, судя по всему, записала ее в список своих недругов, а еще Василиса со своими подругами внизу дожидается. Нет, Мезенцева, не судьба тебе своей смертью помереть.

- А откуда собственно такая спонтанная идея? – внезапно вклинился в разговор Нифонтов. – Ощущение, что кто-то вас всех очень искусно направлял. Вы не стали вчера никого искать в гостинице, а почему-то сразу побежали мстить. Причем, не сильно разобравшись, что происходит…

- И почему Вам все видится исключительно в негативном свете? – раздраженно ответила ему ведьма. – Гостиницу вчера обыскивали, не забывайте, что здесь была сама Агриппина. Просто когда мы нашли визитку Ровнина и не смогли до него дозвониться, то было принято решение отправить к нему кого-нибудь. Меня Агриппина направила как своего доверенного представителя…

- А Василиса? – перебила ее Женька. – Ей-то зачем было к нам ехать? Как-то нелогично, не находите?

Надежда всплеснула руками, но не нашлась, что ответить, и потому опять смотрела на Женьку с плохо скрываемым раздражением.

- Давайте посмотрим, что наверху! – Нифонтов старался разрядить обстановку, как мог. Надежда молча кивнула и, сделав приглашающий жест, вышла из номера. Женька глянула на Николая, который укоризненно помотал головой, вздохнул и, ничего не сказав, вышел следом. Девушке ничего не оставалось, как пойти следом, проклиная свою несдержанность и бестактность.

Они поднялись на этаж выше и вошли в номер, из которого, судя по всему, неизвестный и управлял ритуалом призыва. На полу виднелся рисунок сложной пентаграммы, в центре которой стояла чаша черного цвета. Несколько свечей были беспорядочно разбросаны по полу, в помещении был стойкий запах каких-то благовоний.

- Здесь все именно так, как и было. Ничего не стерто? – уточнил Николай, доставая из кармана смартфон. – Для нас это очень важно.

- Мы постарались сохранить это место в том виде, в котором увидели, - ответила Надежда. – Мы знали, что это будет нужно для дальнейших поисков. Правда, как мы не пытались, ничьих других аур, кроме наших, мы почувствовать не смогли.

Николай сделал несколько фотографий и сразу же отправил их Виктории с Валентиной.

- Мне все больше кажется, что во всей этой истории принимал активное участие кто-то из сотрудников гостиницы, - задумчиво сказал Нифонтов, обращаясь к Надежде. – Я бы даже сказал, что практически уверен в этом.

- И откуда у Вас такая убежденность, если не секрет? – поинтересовалась ведьма. – Вы что-то увидели или нашли?

- Да не совсем… Надежда, скажите, Вы давно жили в деревне? – внезапно задал вопрос Николай.

- Да я уже и не вспомню, - смутилась та. – Травки собирать езжу иногда, но для этого необязательно в самую глушь забираться. И посреди леса приличные поселки бывают, абсолютно городские и цивилизованные.

- Ну вот, наверное, поэтому Вы и забыли, как ведут себя поросята, - улыбнулся Нифонтов. – Я сам городской житель, но иногда картины деревенского быта наблюдаю воочию. А теперь, представьте себе, сколько мороки притащить в гостиничный номер живого поросенка, причем не просто пронести его туда, но еще и добиться, чтобы он своими хрюканьем и визгом не переполошил всю округу.

- Может быть, он под действием заклинания был? – предположила Женька, внимательно слушающая коллегу.

- Вряд ли, – отрицательно помотала головой Надежда. – Это заклинание приходилось бы постоянно поддерживать, и оно отнимало бы много сил. Да и не было на этом животном никакой ауры, даже остаточной, я бы почувствовала.

- Значит, животных доставили в номер непосредственно перед проведением ритуала, когда, по большому счету, опасаться было уже некого, - сделал вывод Николай.

- Но тогда получается, что кто-то из персонала гостиницы был в курсе, что за мероприятие здесь проходит? – спросила Женька.

- Необязательно, - на лбу Нифонтова собрались морщины. – Этого сотрудника могли использовать втемную, например, рассказать ему байку о дружеском розыгрыше. Или просто заплатить немного больше денег, чтобы он выполнил просьбу и не задавал лишних вопросов. Надо будет уточнить, нет ли среди горничных или охранников внезапно уволившихся или просто исчезнувших.

- Но ведь тогда получается, что тот, кто подготовил этот обряд, прекрасно знал, что в гостинице происходит шабаш и шансы гвардейца вырваться на улицы города стремительно приближаются к нулю, - развела руками Женька. – В чем смысл?

- Ну, тут тоже может быть очень много вариантов, – развел руками Николай. – Может, знал, а может, и нет. Вероятно, он рассчитывал призвать не одного гвардейца, а нескольких, тогда эту ударную силу и все вместе ведьмы бы остановить не смогли. А может…

Николай внезапно замер, озаренный какой-то мыслью. Его взгляд перепрыгивал с одного предмета в комнате на другой. Наконец его глаза остановились на Женьке и Надежде.

- А может, призыв гвардейца – это был отвлекающий маневр и на самом деле был призван кто-то еще, чье появление за всеобщим переполохом осталось незамеченным.

- Ого, - лицо ведьмы скривилось, как от зубной боли. – Об этом варианте мы как-то не подумали. Она достала из кармана платья дорогой смартфон и начала набирать номер. – Я думаю, что сейчас надо обыскать всю гостиницу. Если в этот мир пришла еще какая-то тварь, то мы обязательно почувствуем ее следы.

- А здесь же использовали кровь? – вспомнила Женька рассказ Ровнина. – Ее тоже как-то принесли.

- Ну, это проще объяснить, – Надежда подошла к оконному проему и отдернула штору. На подоконнике лежали медицинские пакеты, Женька видела такие в госпитале, когда их, еще курсантов, водили в «День донора» сдавать кровь. – Кровь можно было принести в небольшой сумке, здесь даже еще осталось, для ритуала не было необходимости в таком объеме.

- Интересно, это кровь тех же доноров, которая была использована на Красных воротах или уже чья-то другая? – с интересом потыкала в пакеты пальчиком Женька, подходя ближе. – Вы же не будете против, если мы заберем это?

- Забирайте, - равнодушно махнула рукой Надежда. – Нам без надобности, да и кровь уже свернулась, в ритуалах она неприменима.

Ведьма обернулась на шум открывающейся двери и, увидев своих коллег по цеху, начала деловито отдавать распоряжения, объясняя, что именно и где надо искать. Нифонтов продолжал ходить по номеру, внимательно изучая место проведения ритуала.

- Коля, у тебя телефон звонит, - вдруг сказала Женька.

В комнате отчетливо раздавался звук вибрации.

- Вообще-то, это у тебя, - с усмешкой сказал Нифонтов. – Мой на звуке стоит.

Женька с удивлением поняла, что вибрировал действительно ее собственный смартфон. Поймав насмешливый взгляд стоящих рядом ведьм, Женька достала смартфон и отошла в угол.

- Евгения, добрый день! Как дела? – Ровнин, судя по голосу, был чем-то очень доволен.

- Да более-менее, - почему-то Женьке стало очень неудобно, она испугалась, что Ровнин откуда-то узнал про ее стычку с Василисой и теперь звонит отчитать ее.

- Я надеюсь, что Вас с Николаем там душевно встретили? Какие-то результаты есть? – Женька никак не могла понять, в чем причина веселья начальника, и это непонимание сбивало ее с толку.

- Задайте Надежде такой интересный вопрос, - продолжал тем временем Ровнин. - Кто из ведьм, присутствовавших на праздновании дня рождения Агриппины, работает в Министерстве иностранных дел?

- Гдеее? – удивлению Женьки не было предела. Она ожидала сейчас от начальника чего угодно, какой-то версии, может подсказки... Но место работы кого-то из гостей ведьмовского шабаша???

- Евгения, - было слышно по голосу, что Ровнин улыбается. – Я понимаю, что вопрос несколько необычный, но поверьте, его очень важно задать. Только надо выбрать для этого правильный момент, у нас нет никаких доказательств, что моя версия правильная, но думаю, что мы можем найти автора всех этих обрядов. Постарайтесь потянуть немного время, мы уже едем, минут через семь будем у Вас.

И Олег Георгиевич отключился.

- Кто звонил? – к Женьке, видя ее недоуменное лицо, подошел Нифонтов. Женька передала ему содержание разговора.

- Очень интересный вариант, - задумчиво протянул Николай. – Хотя если здесь есть такая ведьма, то картинка складывается. Особенно с учетом того, что она запросто могла быть знакома и с мадам Агнессой тоже.

Тем временем Надежда закончила инструктировать ведьм и в номере опять остались только они трое.

- Пойдемте, наверное, в холл, – предложила ведьма. – Или Вы еще не все здесь осмотрели?

- Надежда, – Николай продолжал обдумывать информацию Ровнина и поэтому немного растягивал слова. – А какой интерес в вызове демона может быть у ведьмы?

- Странный вопрос, – Надежда нахмурилась. – Вы думаете, что это сделал кто-то из моих подруг? В этом нет никакого смысла! Природа демонов несовместима с нашей, я бы даже сказала, губительна для нас. Мы опираемся на силы природы, а демоны пользуются тьмой и хаосом, в их системе мироздания для природы нет места. Чтобы про нас не думали, но все наши способности направлены на созидание. Ни одна ведьма не сможет получить пользы от союза с демоном.

- Вообще никогда? – уточнила Женька.

- Ну, варианты сотрудничества есть всегда, - усмехнулась чему-то Надежда. – Но они, как правило, губительны для ведьмы. Наши способности имеют совсем разную структуру, поэтому взаимный симбиоз невозможен, максимум какая-то сиюминутная выгода. В истории были случаи, когда ведьмы служили демонам, но это всегда заканчивалось их гибелью.

- Да и демоны, – ведьма передернула плечами и передразнила кого-то. – «Мы ангелы, мы почти равны богам!». С их самомнением для них все окружающие – слуги, и вряд ли они признают кого-то, кроме сородичей, равными себе. Хотя и между собой у них бывают такие свары, что лучше держаться от них как можно дальше.

Они вышли в просторный холл, где потихоньку начинали собираться другие ведьмы, возвращающиеся с прочесывания здания. Некоторые из них подходили к Надежде и рассказывали об увиденном. Результатов пока не было.

- А почему на нас никто не обращает внимания? – спросила Женька. – Ресепшн работает, какие-то люди в холле, но на нас почти не смотрят… Как будто телешоу «За стеклом».

- Им всем отводят глаза, – объяснила ведьма. – Посмотрите внимательно, по периметру стоят три ведьмы, которых периодически кто-то меняет. Они и стараются. Это Агриппина еще вчера организовала, когда все случилось.

- Так долго? – поразилась Женька. – Это же прорва энергии.

- Ну а что делать, – пожала плечами Надежда. – Безопасность всего ведьмовского сообщества под угрозой. Поэтому пока не уйдем отсюда, будем обеспечивать конфиденциальность.

- Но я все-таки до сих пор не понимаю, почему не работают камеры, – озабоченно крутил головой Николай. – Мне кажется, что стоит поговорить с охраной, может быть хоть какие-то продолжали что-то снимать. Заодно и про сотрудников с подозрительным поведением уточню.

И он решительно направился в сторону мужчины в строгом костюме с рацией в руке.

- Женя, а почему Вы решили пойти на службу в полицию? – внезапно спросила Надежда. – Вам так нравится командовать?

- Да нет, – вообще Женька привыкла, что ей задают этот вопрос. – Просто у меня с детства было обостренное чувство справедливости, и мне хотелось сделать что-то хорошее для этой планеты.

- Ну, ведь существует много других вариантов реализовать себя, – с недоумением посмотрела на нее ведьма. – Вы девушка, причем очень симпатичная, неужели Вам нравится бегать по улицам с пистолетом.

Женька рассмеялась. Увидев недоуменное лицо Надежды, она пояснила, вытирая появившуюся слезинку:

- Вы не поверите, сколько раз меня критиковали из-за моей любви к оружию! У нас в отделе это уже притча во языцех. Ну а Вы? У меня хотя бы есть выбор в жизни, а Вы родились ведьмой, и от этой судьбы уже никуда не уйдете.

- Ну, милочка, Вы не правы. Мне кажется, что выбор есть всегда. Я получила долгую, очень долгую жизнь, возможность поддерживать неувядающей женскую красоту, и много других, полезных для жизни, мелочей. А на что я потрачу свои способности – решать только мне. Например, среди присутствующих есть видные ученые, заслуженные учителя, не обязательно же только ведьмовским промыслом заниматься.

- А в Министерстве иностранных дел кто-нибудь работает? –напряглась внутренне Женька, уловив нужный момент для вопроса Ровнина.

- В МИДе? – Надежда задумалась. – Ну да, Зинаида, подруга Василисы как раз. Вон она.

Ведьма протянула руку, и Женька, обернувшись, увидела Василису, рядом с которой стояла женщина в просторном светлом сарафане. Зинаида как будто почувствовала, что говорят о ней, и обернулась.

- Зин, - крикнула Надежда, заметив ее взгляд. Та подошла и с интересом начала разглядывать оперативников. В ее взгляде сквозила неприязнь.

- Надя, а долго эти молодые люди тут еще шастать будут? – спросила она. – Вести себя не умеют, Василису до слез довели… Если бы не твое заступничество, я бы им живо показала, где раки зимуют.

- Одержимым бы сделали как кого-то из коллег в Министерстве или на куски разорвали, как мадам Агнессу? – в тон ей спросил Николай, неожиданно оказавшийся у нее за спиной.

- По потолку размажу… – с ненавистью сказала Зинаида и замолчала, увидев недоуменные взгляды Женьки и Надежды.

- А кто такая мадам Агнесса? – с непониманием и ноткой угрозы в голосе задала вопрос Надежда.

- Я не знаю, – поведение Зинаиды изменилось, движения стали суетливыми, она начала оглядываться и отступать маленькими шажками.

- Зинаида, я жду ответ! – шагнула к ней Надежда. С другой стороны к ней начал придвигаться Нифонтов.

Внезапно Зинаида резким движением оказалась за спиной у Женьки, она обхватила девушку рукой за шею и Мезенцева с ужасом поняла, что ей в горло упирается что-то острое. Скосив взгляд, она поняла, что это когти, появившиеся из пальцев ведьмы.

- Зинаида, ты что творишь? – Женька увидела прямо перед собой Василису. Та непонимающе смотрела на перебирающую ногами Женьку, боящуюся лишний раз вздохнуть, и стальную хватку своей подруги на ее шее. – Отпусти эту девчонку, ты что, белены объелась?

- Я хочу уйти! – закричала Зинаида. – Пропустите меня и тогда эта девка не пострадает.

- Да что происходит? – Василиса не понимала поведения коллеги по цеху. – Надежда, может, Вы объясните это безумие?

- Я сама хотела бы многое понять, – Надежда была удивлена, но сохраняла видимое спокойствие, внимательно наблюдая за действиями Зинаиды. – Мне кажется, нам могут рассказать интересную историю. И мне кажется, Василиса, что сейчас мы сможем узнать, кто повинен в смерти твоей внучки.

- Я не понимаю, о чем вы все тут говорите… – Василиса явно начинала заводиться. – Что Вы ей сделали? Зинаида! Да отпусти ты уже эту девчонку.

- Мне кажется, что Ваша подруга не очень-то хочет к Вам прислушаться, – Николай выставил вперед руки и обратился к Зинаиде. – Может быть, мы правда сядем и поговорим. Отпустите, пожалуйста, мою коллегу.

- Ага, конечно, – Зинаида начала аккуратно пятиться назад. Женька почувствовала, как острый коготь уже до предела натянул кожу на ее шее. – Сейчас вы все сделаете десять шагов назад и будете тихо наблюдать, как мы выходим отсюда. А на улице, если Вы все будете вести себя хорошо, я, может быть, отпущу эту пигалицу.

- Зинаида, куда ты собралась? – Василиса по-прежнему не понимала резких изменений в поведении своей подруги. – Давай успокоимся и поговорим. Тебя обидели эти полицейские?

- Ты всегда была дурой, Василиса! – Зинаида расхохоталась. – Ты так ничего и не поняла? Это я призвала демона, который убил твою внучку. А эти двое оказались совсем не такие тупые, как ты про них думаешь. Они откуда-то знают все про меня. И я не собираюсь сдаваться им, надеяться на их милость и снисхождение. Хозяин уже совсем близко, и мы изменим мир.

- Хозяин? Какой Хозяин? – с недоумением переспросила Надежда. – Ты точно сейчас понимаешь, что говоришь?

- Я все понимаю, – продолжала наслаждаться своим триумфом Зинаида. – Все идет так, как было задумано. И когда придет Хозяин, вы все превратитесь в пыль, а я буду стоять у его трона.

- Ты призвала демона? Это из-за тебя погибла моя Лилечка? – Василиса начала придвигаться ближе. – Как ты могла? Ты же ее с младенчества знала!

- Стой на месте, – Зинаида продолжала двигаться к двери. – Она сама виновата. Вечно ей надо было везде оказаться первой, вот и влезла, куда не стоило.

- Ах ты тварь! – Василиса еще сделала шаг в ее направлении. – Ты знала, и имела наглость еще успокаивать меня после этого. Я чуть в клочья не порвала этих малолеток, а, оказывается, рвать надо было не их, а тебя.

- Стоять! – у Женьки что-то потекло по шее, теплое и липкое. Она поняла, что ей становится дурно, но не хотела верить, что это течет ее кровь.

- Вика, обездвижь ее! – внезапно услышала Женька за спиной такой родной голос Ровнина. Девушка почувствовала, что нажим острого когтя на шею исчез, а хватка на шее ослабла. Женька выскользнула из захвата и, обернувшись, увидела, как Ровнин держит руки Зинаиды, стараясь не допустить, чтобы та порезала его своими когтями. Рядом стояла Виктория и сыпала на ведьму какую-то смесь из холщового мешочка. Та хрипела, как будто ей на кожу льется кипящее масло. Женька видела, как напряглись жилы на шее Ровнина, но ведьма оказалась достойным противником.

В этот момент Нифонтов в два прыжка преодолел расстояние до ведьмы и занес над ее головой серебряный нож.

- Нет! – закричал Олег Георгиевич. – Не убивать, она нужна нам живой.

Николай спрятал нож и схватил одну из рук Зинаиды, вдвоем с Ровниным они сумели заломать ей локти назад, но ведьма никак не хотела успокаиваться. К ним подбежали Надежда с Василисой, Зинаиду уже было не разглядеть за всеми теми, кто пытался помочь.

Наконец, толпа расступилась, и Женька увидела ведьму с разодранным в кровь лицом. Николай держал Зинаиду за завернутые сзади руки, а Ровнин пытался оттащить от нее беснующуюся Василису.

- Тварь! – извивалась она в руках начальника отдела. – Я же тебе как сестре доверяла…

К Ровнину подбежали какие-то ведьмы, и приняли Василису с рук на руки. Та продолжала что-то кричать, но уже тише, видимо, понимая, что прямо сейчас до горла своей недавней подруги ей не добраться. Ведьмы окружили сотрудников отдела кольцом и непонимающе переговаривались между собой, явно не понимая, что все-таки случилось.

- Отдайте ее нам, – подошла к Ровнину Надежда. – Это наше внутреннее дело, и она должна ответить за свои преступления.

- Попозже, – улыбнулся ей Олег Георгиевич. – Сначала она должна рассказать нам много всего интересного.

- Я Вам ничего не скажу, – Зинаида плюнула в Ровнина, но кровавый ошметок не долетел до цели, шлепнувшись на пол где-то на середине пути.

- Да нет, еще как запоете, – он достал из кармана пальто какой-то пакетик. – Я же подготовился…

Выглядел начальник отдела 15-К, конечно, внушительно. Модное коричневое расстегнутое на все пуговицы пальто, вкупе с немного растрепанными волосами придавали ему залихватский вид и уверенность в том, что он сумеет добиться всего задуманного.

- Олег Георгиевич, – подошла Надежда к Ровнину. – Может быть, мы немного отложим ваши следственные действия? По-моему, сейчас для этого не самые удачные время и место.

- А может, наоборот? – Олег Георгиевич внимательно смотрел на нее. Женьке показалось, что он был очень недоволен, что его остановили. – Стоит ковать железо пока горячо?

- Тем более, пока есть вариант, что где-то здесь ее сообщники, – подал голос Нифонтов. – Теперь я точно уверен, что она была не одна, и ей кто-то помогал.

- Я согласна с вами, – понизив голос, сказала Надежда. – Но вот только теперь, я уже не знаю, кому могу доверять. А если у Зинаиды сообщники среди ведьм? Обстановка и так достаточно нервная, я не уверена, что смогу удержать моих подруг от необдуманных поступков.

- Мда, – покрутил головой Ровнин. – И хочется, и колется. Думаю, что вы все правильно говорите. Здесь и так много событий сегодня произошло, не будем нагнетать обстановку.

- А куда тогда? – спросил Николай. – К нам в отдел?

- Не самый хороший вариант, – задумался Олег Георгиевич. – У нас и обстановка не самая располагающая для подобных бесед, да и под замок посадить ее просто негде.

- Давайте тогда поедем к Агриппине, – предложила Надежда. – Я думаю, что ей тоже будет очень интересно послушать рассказ этой красавицы. Звонить ей?

- Тварь! – выплюнула ругательство Зинаида. - Ноги лизать мне будешь, о пощаде просить... Хозяин всем покажет его истинное место.

- Олег Георгиевич, – тронула Ровнина за рукав Виктория, стоявшая наготове рядом с ведьмой. - Так что делаем? Пакуем?

- Ну да, – кивнул начальник. – Обездвижить и лишить речи, все естественно временно. Сможешь?

- Ну так я тоже подготовилась, – улыбнулась Виктория торжествующей улыбкой. - Она достала из сумки какой-то пузырёк, насыпала в ладонь смесь из мешочка, добавила содержимое мензурки и мазанула получившейся бурой смесью по лицу ведьмы.

Зинаида захрипела, вытянулась в струнку и обмякла в руках Нифонтова. Тот похлопал обалдевшими глазами и аккуратно положил женщину на пол у своих ног.

- Ух ты! – с восторгом сказала Виктория. – Работает!

- В смысле работает? – опешил Ровнин. – Ты же говорила, что у тебя с собой проверенное средство.

- Ну, как сказать, – потупилась Вика. – Теоретически проверенное. Где же я вам подопытный экземпляр возьму для полевых испытаний? А так все хорошо, вон сами видите, результат налицо.

- Ладно, Виктория, мы с тобой этот вопрос потом поподробнее обсудим, – пообещал ей Ровнин строгим голосом. – Сейчас просто некогда.

- Как скажете, – Вика невинно хлопала ресницами, пытаясь придать лицу ангельское выражение.

- Она умерла? – Женька заметила, что ведьмовской круг начинает смыкаться все плотнее, обступая оперативников плотной стеной. Ведьма, задавшая вопрос, судя по всему, была очень недовольна активными действиями сотрудников отдела 15-К. В принципе, понять ее возмущение можно. В холле было больше пятидесяти ведьм, серьезная сила, но последние десять минут они выступают в роли статистов. Сначала непонятное поведение Зинаиды, на действия которой никто просто не знал как реагировать. Какие-то безумные крики, захват заложницы, нападки на Василису, с которой она полжизни дружила и в смерти внучки которой, как сейчас выясняется, она виновата. Но мало этого безумия, так теперь полицейские, пускай и со всем известного подразделения, крутят их подруге руки, угрожают допросом, а в довершение вообще чуть ли не убивают. Равнодушно смотреть на все это очень неправильно, и ведьмы решили вмешаться.

- Нет, не умерла, – заметив настроение ведьм, посерьезнела Виктория. – Просто спит.

- Что-то я раньше не слышала, чтобы от хлопка по лбу так стремительно засыпали, – не отступала ведьма, задавшая вопрос.

- Ну, так и хорошо, – вступила в разговор Надежда. – Значит у тебя, Аня, проблем с полицией не было и, надеюсь, не будет. Их действия согласованы с Агриппиной. И, судя по всему, они только что нашли повинного в гибели Лилии.

- Поэтому ты хочешь отдать им Зинаиду? – уточнила Анна. – Это внутреннее дело ведьм, и Лиля была из нашего круга. Месть за ее кровь - не забота полицейских, пусть даже этих.

- Никто никого не отдаёт, – как всегда, мягко сказал Ровнин. – Мы хотим прояснить некоторые непонятные моменты, а затем судьбу вашей… ээээ… коллеги будут решать Агриппина с Надеждой. Только и всего.

- Аня, не стоит нагнетать, я обещаю тебе во всем разобраться. Давайте лучше завершать наши дела здесь и уходить из гостиницы, – Надежда подошла к Анне. – Давай, так. Я поеду с ними и Зинаидой к Агриппине. А вы проследите, чтобы здесь не осталось ничего лишнего. И позаботьтесь, пожалуйста о Василисе. Ей лучше не оставаться сейчас одной, боюсь, что предательство Зинаиды ударило ее даже больнее, чем смерть внучки.

- Хорошо, - Анна кивнула. Женька облегченно выдохнула и только сейчас поняла, что вся дрожит.

«Да уж, скучать в последнее время как-то не приходится» - подумала Женька. В отпуск бы... пляж, горячий песок и коктейль «Пина колада». Правды ради, Женька никогда не пила такой коктейль, она вообще к алкоголю была равнодушна, но название, виденное несколько раз в меню, непременно ассоциировалось у неё с пляжем и отдыхом.

И вечный бой, покой нам только снится...

И почему ночами нам не спится?

Пробормотала Женька, подходя ближе к коллегам и вставая рядом с магичкой.

- Ты как, живая? – спросила у неё Виктория, протягивая носовой платок и маленькое зеркальце. – У тебя кровь течёт.

Царапина на шее оказалась небольшой, по крайней мере, в руках Зинаиды ощущалось все гораздо страшнее.

- Я думаю, что стоит вызвать машину частной «Скорой помощи», – задумчиво сказала тем временем Надежда, глядя, как Николай сноровисто сковывает руки и ноги Зинаиды наручниками. - Я им глаза отведу, скажу бабушку домой везем, они и не поймут ничего. Иначе, я не представляю, как ее к дому Агриппины доставить.

Ну можно и на нашем микроавтобусе, – предложил Николай.

- Нет уж, – поморщилась Надежда. – Может она и тварь, но все равно, как мешок с картошкой ее везти не надо.

- Хорошо, давайте тогда скорую, – согласился Олег Георгиевич. – Не думаю, что это очень принципиальный момент. Мы все здесь заинтересованы в том, чтобы закончить эту историю побыстрее.

Надежда кивнула и сразу же начала набирать какой-то номер на своём смартфоне.

- Так, други мои, – повернулся Ровнин к своим сотрудникам. – Раз вопрос с транспортировкой Зинаиды решен, отправляйтесь-ка вы все потихоньку в отдел. Не надо нам всей честной компанией к Агриппине заявляться. Вам, Виктория, ещё надо подготовку к призыву Брюса завершить, Валентина и так там зашивается...

- Не зашивается, а обижается, что ее опять в отделе оставили, – прокомментировала Вика. Ровнин оставил ее реплику без внимания и продолжил:

- Николай, ты займись бумагами. Дела потихонечку оформлять надо, тем более что возможно сегодня и в истории с мадам Агнессой финал наступит. Ну а Вы, Евгения, наверное, отправляйтесь домой. У Вас сегодня был очень трудный день, чашка горячего чая и здоровый сон Вам не помешают.

- То есть все? Получается это Зинаида призывала всех этих демонов? – Женька опасливо потрогала царапину на шее, но крови вроде как больше не было.

- Ну, пока получается так, – развел руками Олег Георгиевич. – Но это далеко не конец истории. Сами видите, пока в происходящем сплошные белые пятна, Зинаида явно действовала не одна, ей помогали и таких помощников могло быть очень много. Мы обязаны найти их всех, иначе этот беспредел продолжится. А тут явно видится целая организация, может быть, даже какая-то ритуальная секта. Кто-то помог ей достать кровь, кто-то подсказал ритуал призыва демона…

- Кто-то поросенка принес в гостиничный номер… – задумчиво протянула Женька, все еще поглаживая царапину.

- Хоть бы и поросенка, – кивнул начальник отдела. – Информации явно недостаточно и надо ее получить, пока есть возможность. Мы и так постоянно опаздываем, а значит, можем не успеть предотвратить что-то по-настоящему страшное. Будем просто стоять и наблюдать как статисты. А раз в этой непонятной организации состоят такие товарищи, как Зинаида, то у нее могут быть самые грандиозные планы. И мне почему-то заранее совсем не хочется, чтобы они осуществились.

- Но мне все равно непонятно, зачем Зинаиде все это было нужно? – вступила в разговор подошедшая Надежда и, поймав вопросительный взгляд Ровнина, добавила. – Все нормально, я договорилась, машина будет через пятнадцать минут.

- Тогда мы поехали, – хлопнул себя рукой по бедру Нифонтов. – Дел по горло, а время уже обеденное.

- Кто о чем, а Николай об обеде, – фыркнула Виктория.

- Ну а что, я виноват разве, что мне на пустой желудок хуже думается? – смутился Николай. – Правильное питание – это всегда залог успеха.

- Судя по всему, кто-то очень часто недоедает, – съязвила Виктория и помахав всем ручкой, первой вышла из здания гостиницы.

На улице моросил мелкий дождь, и после светлого холла, щедро освещавшегося десятками ламп, казалось, что дело уже идет к вечеру. Поздняя осень, совсем скоро начнется календарная зима, а первый снег может пойти в любую минуту.

- Ну что, героиня, все хорошо? – спросила Виктория, усевшись в микроавтобусе напротив Женьки. Нифонтов привычно устроился на водительском месте, а девушки решили расположиться в салоне микроавтобуса. – Отошла немного? Все-таки не самое приятное ощущение быть заложницей.

- Нормально все, – выдохнула та. – Но больше я пистолет в отделе не оставлю. Пусть Ровнин ругается, сколько хочет, но я сегодня как голая себя чувствовала. А так хоть какое-то средство самозащиты.

- Женщина с пистолетом – это так сексуально, – мечтательно протянул Нифонтов из-за руля.

- Интересные у Вас фантазии, Николай, – в тон ему продолжила Вика. – Раньше я за Вами такого не замечала. Если честно, меня до сих пор немного потряхивает. Схомутать такую мощную ведьму – это дорогого стоит, еще и ты, Женька, почти пострадать не успела.

- Она настолько сильна? – устало спросила девушка.

- Судя по всему - очень, – кивнула ей Вика. – Она намного старше нас, а это говорит, что опыта успела набраться, да и сопротивлялась она моим порошкам, когда ее Ровнин с Николаем крутили, очень долго, значит, ментальные способности высокие.

- Слушай, а Ровнин не объяснял, как он догадался, что ритуал в МИДе и здесь делал один и тот же человек? – спросила Женька. Вообще этот вопрос не давал ей покоя с самого начала, как только Олег Георгиевич позвонил ей, но случая выяснить как-то не представилось.

- А это не он догадался, а Валентина, – ответила Виктория. – Когда Николай скинул пентаграмму из номера, она практически сразу и сказала об этом, даже не перегоняя фотографию в компьютер для распечатки.

- Не совсем поняла, – честно призналась Женька. – Причем здесь пентаграмма.

- Ну ты же сама видела, что произошло с мадам Агнессой из-за того, что пентаграмма была нарисована неправильно, – объяснила ей Виктория. – Когда вы уехали, она всю душу вынула из Ровнина, спрашивая, как выглядела пентаграмма в МИДе, где и какие добавились новые элементы, а какие может быть исчезли. В результате, она сделала вывод, что рисунок был сильно доработан, с учетом не самого удачного первого опыта, и теперь проводящему ритуал ничего грозить не должно. И когда вы фотографию прислали, она сказала, что рисовал это, скорее всего, один и тот же человек.

- Ну и что? – Женька все-равно не понимала. – Это же могла была быть не ведьма.

- Могла или мог, – согласилась Виктория. – Но тут в цепочку логических рассуждений добавилась визитка. Ровнин все сокрушался, откуда она могла появиться. Оказывается, он их по молодости сделал, когда только капитана получил, пофорсить захотелось. И раздать успел буквально штук десять, пока по шапке от старших коллег не получил. И Олег Георгиевич утверждал, что все они были не у обычных людей, а обитателей мира Ночи. Вот Валентина и предположила, что кто-то из работающих в министерстве провел ритуал там, а тут просто воспользовался приглашением на праздник.

- Да уж, – Женька задумчиво потерла лоб, а потом потрогала царапину. – Версия, конечно, была очень хлипкая, но она сработала. Правда, следующий раз, задавая подобные вопросы, следует держаться от собеседника подальше. Да и организовано все было очень быстро.

- Мне пока не очень понятно другое, – Виктория достала из сумочки зеркальце и начала поправлять немного сбившиеся волосы. – В чем вообще смысл этих ритуалов. Зачем вызывать демонов, тем более каждый раз так, что у них практически нет шансов прожить хоть сколько-то долго?

- Может быть кто-то просто учится? – возразила ей Женька. – Первый блин вышел комом, во второй раз получилось беса призвать, сейчас уже гвардейца. Потихонечку совершенствуясь, кто-то идет к какой-то цели.

- Валентина тоже выдвигала такую версию, – согласилась с ней Вика. – Кто это, только? Зинаида? Она кричала про какого-то Хозяина, и это явно не демон-гвардеец. Я бы поняла, если бы это был кто-то из демонов высшего порядка. Но если он уже призван, и она ему служит, то зачем все эти эксперименты? А если его еще не призвали, то откуда вообще эта идея с Черным Господином взялась?

В этот момент микроавтобус завелся, и Николай начал выруливать с парковки в сторону Арбата.

- Жень, тебя к метро или прямо до дома отвезти? – в его голосе слышалась надежда, что все-таки к метро.

- Да не поеду я домой, – отмахнулась Женька. – В отдел рули. Все равно я в таком состоянии уснуть не смогу, лучше что-нибудь полезное сделаю. Сяду, например, сейчас на телефон и буду выяснять, откуда эти пакеты с кровью взялись.

И она достала из кармана медицинские контейнеры, прихваченные из номера.

- Ничего не боятся, – прокомментировала Виктория, рассмотрев один из них. – Если я правильно помню, тут все реквизиты пропечатаны на этикетке, начиная с номера пункта переливания крови и заканчивая номером хранилища, откуда их взяли.

- Ну вот я и выясню, – Женька тоже с любопытством разглядывала этикетку. – Интересно, а это кровь тех же людей, что и на Красных воротах была? Или другая?

- Ну вот и выяснишь, – Вика протянула обратно ей пакет и, достав из сумочки влажные салфетки, начала тщательно протирать руки. – Странно, что Зинаида эти пакеты не забрала из номера.

- Случайность, – откликнулся с водительского сидения Николай. – Все дело в том, что погибла именно Лиля. Василиса развила очень бурную деятельность, и Агриппина сразу же на место проведения ритуала поставила своих доверенных помощниц, чтобы никого не пускать и никаких следов не пропало. Думаю, что Зинаида просто не сумела подчистить за собой, а может за всей суматохой просто позабыла про эти пакеты.

- Да уж, теперь в ведьмовском сообществе могут неслабые разборки начаться, – задумчиво проговорила Виктория. – У Зинаиды, как мне кажется, было много подруг и поклонниц.

- Ну и что? – возразил ей Николай. – Покон для всех един, и предательство там большое преступление, без всяких исключений. Пошумят немного и успокоятся. Я вообще думаю, что многие из, как ты говоришь, подруг Зинаиды, уже сегодня скажут, что нечто подобное подозревали. Все хотят остаться чистенькими, и эта публика не исключение.

- А откуда вообще взялись ведьмы? – спросила Женька. – Пал Палыч как-то говорил, что сначала были ведуньи, которые сильно почитались у славян. А потом от них отделились ведьмы, и бывают они разные, не помню, правда, какие… Самые сильные только, по-моему, природные. Но это уже не начало истории, а, как мне кажется, ее середина. А вот первая ведьма, когда появилась?

- Ну, тут очень много версий, – Вика на секунду задумалась и внезапно спросила у Женьки. – И если начинать разбираться в вопросе с самого начала, то скажи. Вот ты знаешь, как звали первую женщину, сотворенную Богом?

- Ты совсем меня дурочкой считаешь? – возмутилась Женька. – Ева, женщина, созданная из ребра Адама. Мне в школе даже всегда любопытно было, сколько у мальчиков костей, меньше, чем у девочек или нет.

- Вот! – торжествующе улыбнулась магичка. – И это неправильный ответ! Николай, может быть, Вы поразите нас своим широким кругозором?

- Вряд ли, – отмахнулся оперативник, не отрывая взгляд от дороги. – Чувствую подвох какой-то, но ты расскажи лучше правильный вариант. Мне стало любопытно.

- Да нет никакого подвоха, – рассмеялась Виктория. – Есть версии, которые очень сильно похожи на правду. Одна из них гласит, и это, кстати, подтверждается рядом религиозных текстов, что Бог создал одновременно и женщину, и мужчину. Чтобы Адаму не было скучно, Господь из глины сотворил для него девушку, которую звали Лилит.

- Да ладно, – вырвалось у Женьки. – Ты нас разыгрываешь сейчас?

- Совсем нет, – покачала головой Вика. – Лилит была дамой достаточно своенравной и строптивой, поэтому скандалы в молодой семье были делом обычным. В конце концов, девушка с мужем рассталась. Почему – неизвестно, версий тут превеликое множество. Одни источники говорят, что Адам нажаловался на жену Богу, и тот прогнал ее из рая. Другие утверждают, что Лилит ушла сама.

- Наверное, Адам не помогал ей по хозяйству, – хохотнул Нифонтов. – Или мусор выносить отказывался.

- Не знаю, не уточняла, – Вика тоже улыбалась. – Но, по крайней мере, про диван, футбол и пиво ничего не говорится. Ну, так вот, когда Лилит ушла, Бог послал за ней погоню, трех ангелов. Но один из них не послушал отца своего, и помог девушке скрыться, а впоследствии еще и в жены ее взял. И как Вы думаете, какое имя было у этого ангела.

- Да ладно, – голос Нифонтова был очень удивленным и почему-то абсолютно невеселым. – Самаэль?

- Именно, – подтвердила Виктория. – Падший ангел, известный современникам под именем Сатаны.

- Ничего себе, – Женька недоуменно посмотрела на Викторию. – Очень интересно и очень непонятно. А Лилит? Кем стала она?

- Матерью всех ведьм, – спокойно ответила Виктория. – Это если рождалась девочка. А ее сыновья стали демонами.

- Вот те на, – микроавтобус резко затормозил, Нифонтов ругнулся на «какого-то криворукого, которому права бабушка подарила», а Женька, вцепившись в поручень около кресла, смотрела на магичку широко распахнутыми глазами. – А ты ничего не путаешь? Надежда сказала, что симбиоз ведьм и демонов невозможен, и даже магия, которой они пользуются – губительна друг для друга.

- Ну а как ты себе это представляешь? – Вика ухмыльнулась. – Может быть они и пользуются силой по-разному, но энергия в этом мире одна, вне зависимости от того, какие формы она принимает. Если уж на то пошло, то некоторые вообще раньше ставили знак равенства между ведьмами и демонами. Считалось, например, что Лилит – это первый суккуб.

- Даже так, – донесся до Женьки голос Николая. – Но тогда не понятно, почему ведьмы живут среди нас в таком количестве, а демонов как-то и не видно.

- Это Вам лучше у Валентины уточнить, почему так получилось, – развела руками магичка. – Но лично я думаю, что всему причиной банальная эволюция. Женщины более хитры и адаптивны, они сумели подстроиться под правила этого мира и измениться настолько, чтобы слиться с ним. А мужчины нет, поэтому их либо уничтожили, либо загнали за кромку.

Кстати, возможно именно с этим связан тот факт, что ведьмовская сила передается только по женской линии. Видимо в процессе эволюции как раз и произошли те самые различия, о которых пыталась сказать Надежда. Демоны и ведьмы не сильно любят друг друга, это правда. Но они и не общаются уже сотни лет. Кстати, такой интересный факт. Внешность демонов практически не претерпела изменений с момента сотворения мира, а ведьмы в отличии от своей первой формы – суккубов – все больше похожи на человеческих женщин.

Хотя, с другой стороны, все рассказы про Лилит – это лишь чьи-то домыслы, зачастую сильно приукрашенные. Некоторые утверждают, что порождение Бога не могло быть некрасивым, поэтому первая женщина была ослепительна прекрасна. Считается, что ведьмам от их прародительницы досталась белоснежная кожа, огромные глаза, а еще они мастерски умеют писать прозу или стихи. Например, Марина Цветаева считала себя ведьмой, происходящей от самой Лилит. Об этом есть упоминания в ее собственных произведениях.

- У меня нет слов, одни эмоции, – восхищенно проговорила Женька. – Знаешь, Вика, ты сейчас практически полностью перевернула мою картину мира.

- Ну-ну, не увлекайся, – рассмеялась магичка. – Я же не утверждаю, что все это правда. Я рассказываю тебе одну из версий того, что слышала сама. А насколько это соответствует истине, боюсь, что уже никто не узнает.

- Но даже если не все из рассказанного тобой правда, то эта версия многое объясняет как в поведении ведьм вообще, так и зачем это было нужно Зинаиде в частности, – подал голос Николай. – А вообще-то, дамы, мы приехали.

И правда, Женька выглянула в окно и увидела отдельский особняк. За разговором дорога пролетела незаметно.

- Сейчас покушать чего-нибудь жиденького и горяченького, – мечтательно протянул Николай, выключая двигатель. – А там уже можно и бюрократических дебрях погибнуть.

- Пистолет! – Женька вылетела из микроавтобуса и легко взлетела по ступенькам. Вика с Николаем проводили ее недоуменными взглядами.

- Женечка, что случилось? – Тит Титыч вылетел навстречу Мезенцевой и с удивлением увидел, как девушка пролетела сквозь него, даже не подумав остановиться.

Распахнув сейф, Женька с нежностью достала оттуда свое табельное оружие, протерла его рукавом куртки и крепко прижала к себе.

- Мне кажется им очень хорошо вместе, – задумчиво проговорила Виктория, глядя на мизансцену в дежурке. Рядом с ней стоял Николай, судорожно пытаясь поднять с пола упавшую челюсть. Валентина, услышавшая шум подъехавшей машины и решившая встретить ребят, замерла посреди лестницы.

В дежурке у распахнутого настежь сейфа на кресле сидела Женька и крепко прижимала к себе табельный пистолет:

- Пистолетик мой родненький, хороший мой, я тебя больше никогда не оставлю.

- Я так понимаю, что поездка в гостиницу не прошла даром? – спросила Валентина, спускаясь и подходя к окошку дежурки.

- Виктория, – Тит Титыч подлетел к магичке и перешел на шепот. – Что случилось? Женька заболела?

- Да нет, – Вика улыбнулась. – Ее просто там одна ведьма в заложники взяла, на ухо громко кричала, горло перерезать когтями обещала. Вот Женька и перенервничала сильно, теперь с пистолетом разговаривает, считает, что это ее единственный защитник.

- Она головой тронулась от переживаний? – всплеснул руками призрак. – Бедная девочка, надо доктора, он ее осмотрит, порошки выпишет, кровь пустит.

- Чего он сделает? – удивился Николай. – Кровь-то зачем?

- Первейшее средство от всякой душевной хвори, – твердо заявил Тит Титыч. – Помню, что немецкие лекари во времена Николая Первого только так и поступали, если человек с ума сходил.

- Ты ничего не путаешь? – прищурилась Валентина. – Или это только тебе такие попадались?

- Это неважно, - обиделся призрак. – Зато я, в отличии от Вас, вижу, что бедной девочке надо помочь.

- Коньяка налить и пистолет больше не отбирать, - меланхолично проговорила Валентина. – Это же Мезенцева. Именно за ее душевное здоровье я буду переживать в последнюю очередь.

Тем временем Женька уже успела приладить подмышечную кобуру, засунуть туда табельный Макаров и сладко потянуться в кресле.

- Жизнь прекрасна! – сладко протянула она, улыбаясь, как кошка, упавшая в тазик со сметаной. – Вот теперь можно и чая попить.

- Вот видишь, Титыч! – показала на нее Валентина. – Иди и поздоровайся, Евгения Мезенцева в ясном уме и полном здравии.

- Тогда я пойду обедать, - Нифонтов бодро зашагал по ступенькам. – Будет что-то интересное, зовите.

- А где Ровнин? – спросила Валентина. – Вы так внезапно сорвались, а тут куча нерешенных вопросов.

- Пойдем, я тебе все расскажу, - и обняв коллегу за плечи, Виктория повела ее в кабинет.

Недоумевающий Тит Титыч подлетел к Женьке и внимательно посмотрел на нее.

- С тобой точно все нормально?

- Ага, - широко улыбаясь, девушка смотрела на призрака абсолютно счастливыми глазами.

- Вообще-то, я испугался, когда ты так пролетела, да еще и сквозь меня, - обиженно заявил ей Титыч. – Вместо того, чтобы обнять старого друга, ты кинулась к этой железной игрушке.

- Титыч, ну ты же прозрачный, - рассмеялась Женька. – Тебя даже обнять не получится. А я без пистолета за день так напереживалась.

- Вообще, это не очень приятно, когда тебя воспринимают, как пустое место, - продолжал обижаться призрак. – Даже если я прозрачный, это не значит, что незаметный.

В этот момент на стол перед Женькой Аникушка аккуратно взгромоздил чашку с чаем и положил шоколадную конфету, а затем строго посмотрел на Тит Титыча и даже показал ему маленький кулачок.

- Что Вы на меня все накинулись? – от возмущения призрак опять подлетел к потолку. – Я может поддержать хочу, помочь, посочувствовать.

Женька сделала глоток душистого чая, пахнущего какими-то неведомыми ей травами, и почувствовала, как ее веки неумолимо тяжелеют.

«Какой странный и безумный день» - успела подумать Женька, уже не видя, как заботливый Аникушка тащит откуда-то плед, и крепко уснула прямо в кресле.

Реальность сквозь пелену проступала очень медленно. Темное и сырое помещение, подвал что ли? Женька недоуменно посмотрела по сторонам и поняла, что висит на стене, удерживаемая неведомой силой. Девушка не помнила, как оказалась здесь… Чай, Тит Титыч, пистолет… Кобуры опять не было!

- Ну что, девочка, теперь мы сможем довести наш обряд до конца, – Женька пыталась дернуться, но с ужасом поняла, что руки и ноги надежно скованы чем-то, и она может лишь обреченно наблюдать, как какая-то женщина занимается приготовлениями ритуала. Одна за одной зажигаются свечи, уже четко видны линии пентаграммы, которую они окружают.

- Ты же хотела узнать, зачем призывают демонов, – женщина мерзко захихикала и обернулась к Женьке. Василиса! Так это она все устроила. А как же Зинаида?

Женька не понимала, как она вообще здесь оказалась, да и, собственно, где здесь, она тоже не понимала. События последних недель оказались для девушки достаточно серьезным испытанием, и Женька чувствовала, что ее нервная система дает сбой. Она всегда была не подарок, и знала, что обладает несносным характером, но правды ради, признавалась сама себе, что в конфликте с Василисой вела себя грубо и чересчур дерзко. Но это же не повод приносить ее в жертву!

Тем временем Василиса закончила приготовления и снова обратила свой взгляд на Евгению.

- Страшно тебе? – негромко, почти ласково, спросила ведьма.

- Очень страшно, – честно призналась Женька. – Зачем Вы меня похитили?

- А тебя никто не похищал, – опять захихикала Василиса. – Ты просто не можешь понять самого главного. Все происходящие события случились не просто так. Но сейчас мы это исправим!

- Женя! – услышала девушка настойчивый голос. Она с изумлением поняла, что это Тит Титыч. Он нашел ее, сейчас и остальные появятся! В душе вспыхнула надежда, что страшное приключение сейчас закончится. По ногам внезапно потянуло холодом, Женька опустила взгляд вниз, но ничего не увидела. Где же помощь?

- Евгения! – голос призрака был очень настойчивым, но Мезенцева никак не могла осознать, что происходит. – Давай, просыпайся уже!

Это сон! Хвала небесам и всем богам, хотя с такими сновидениями недолго и заикой остаться.

- Просыпайся! – теперь к голосу прибавилось еще и подергивание за штанину, стало прохладно, и Женька поняла, что просыпаться все-таки придется. Она с неохотой приоткрыла один глаз. Теперь понятно, почему так ноет левый бок - спать в офисном кресле, не самая хорошая идея. Где-то за тумбочкой уже исчезал кончик теплого покрывала.

- Тит Титыч, а ты не в курсе, почему это я так уснула крепко? Еще и прямо сидя? – с подозрением, глядя на призрака, спросила Женька.

- Абсолютно не в курсе, – ответил призрак, нервно озираясь. – Потом выясним эти мелочи несущественные. Там Пал Палыч идет, с супругой. Просыпайся быстрее. Надо же их встретить, как полагается, а то еще подумает его жена что-то плохое про наш дом и его обитателей.

- С какой супругой? – Мозг спросонья отказывался воспринимать информацию. – Палыч холостой же.

- Пал Палыч на работу всегда один приходил, а тут вечером, еще и с дамой, – скороговоркой ответил ей призрак. – Я не знаю, может у них нет места для интимных свиданий, вот он и решил, так скажем…

- Титыч, – укоризненно протянула Женька. – Ты точно здоров? Твоя фантазия последнее время такие пируэты выписывает, что даже я диву даюсь. А где все? Почему ты говоришь, что уже вечер? Я что, одна здесь осталась?

- Потому что уже вечер, поэтому я так и говорю! – призрак взлетел к потолку и уже оттуда добавил. – Вика с Валей уехали на Спартаковскую, смотреть место призыва Брюса, а Николай спит.

И исчез в потолке. Женька закрыла рот, понимая, что открыла его слишком поздно и следующий вопрос задавать уже некому.

- Ну и пожалуйста, – обиженно сказала она и сладко-сладко потянулась. Хлопнула входная дверь.

- Палыч! Привет! - радостно крикнула она, даже не выглядывая.

Послышались шаги, и перед дежуркой действительно остановился Пал Палыч.

- А как ты узнала, что это я? – удивленно сказал он. – Кстати привет! А Ровнин здесь?

Рядом с оперативником, держа его за руку, стояла та самая женщина из высотки на Красных воротах - Марина. Женька отметила, как стильно одета женщина, и то, что даже, несмотря на достаточно холодную погоду, шарф, меховой берет и перчатки не выбиваются из образа, а дополняют его. Она смотрелась очень гармонично рядом с Пал Палычем, заставляя и его выглядеть еще выше и солиднее.

- Здравствуйте, – смущенно сказала Марина. – А я Вас помню. Лейтенант Мезенцева Евгения, правильно?

- Добрый вечер, Марина! Вы все правильно помните, – ответила на приветствие Женька, внимательно осматривая стоящую перед ней пару. Все-таки как-то странно выглядит их появление в отделе вечером, еще и вдвоем. Может, Тит Титыч и не ошибся?

- Пал Палыч, извини, но ничего не получится, в твоем кабинете Нифонтов спит, а у девчонок заперто. А к Ровнину, сам понимаешь, не самый правильный вариант, – скороговоркой проговорила она.

- Чего? – вытаращил на нее глаза оперативник. – Ты не проснулась что ли еще? Зачем мне в кабинет Олега Георгиевича?

И тут Женька поняла, что действительно не проснулась. Ибо только спросонья слова Тит Титыча можно было принять за чистую монету. Да и Пал Палыч не такой человек, чтобы вести девушку для интимных утех на работу, еще и в кабинете непосредственного начальника.

- Тьфу, – Женька смущенно улыбнулась. – Я тут уснула, мне страсти всякие снились, еще и Титыч спросонья глупостей наговорил.

Тут она поняла, что ляпнула лишнего, все-таки Марина была не из их отдела, и вряд ли Пал Палыч успел посвятить ее во все тонкости существования мира ночи. Оперативник тоже быстро метнул на нее укоризненный взгляд и перевел тему, пока у его спутницы не возникло неудобных вопросов.

- Мне Олег Георгиевич нужен, поговорить хотел. Просто я тут одного знакомого встретил, решил, что надо обязательно ему об этом рассказать, – говорил Палыч какими-то очень обтекаемыми фразами, и конечный смысл от все еще сонной Женьки пока ускользал.

- Может, тогда завтра? – предложила она. – Ровнин по делу уехал, и я неуверенна, что он сегодня в отдел вернется.

- Это плохо, – искренне расстроился оперативник. – А Николай здесь же, давай его разбудим? Просто этот наш подопечный, как бы тебе объяснить, я про него уже лет десять ничего не слышал, да и не жалует он правоохранительные органы вовсе. А тут узнал, сам подошел, сказал беда у него и помощь нужна.

Вот тут Женька проснулась окончательно. Палыч просто так панику поднимать не будет, а тут еще оказывается, что он с кем-то из подопечных отдела разговаривал. Женька помнила урок с генералом Кусовниковым и крепко усвоила, что подобные информаторы просто так не беспокоят и абы какие истории про тяжелую жизнь рассказывать не станут.

- Я сейчас Нифонтову позвоню, раз такое дело, – взялась девушка за трубку служебного телефона. – А ты на мобильный Ровнину не звонил?

- Да выключен он, на моей памяти первый раз в жизни такое, – развел руками Пал Палыч. – Вот мы сюда и рванули.

Нифонтов недовольным голосом заявил, что больные должны болеть, а не мешать отдыхать честным труженикам, но пообещал спуститься через минуту.

- Марина, может, чаю хотите? – Женька решила проявить гостеприимство, тем более что неуверенность спутницы Пал Палыча была видна невооруженным взглядом. Впрочем, мало людей на этом свете, кто может похвастаться, что прекрасно чувствуют себя в отделе полиции. Все-таки по доброй воле сюда мало кто приходит, как правило, человек пороги подобных казенных учреждений переступает либо с бедой, либо под конвоем.

- Я хочу чаю! А можно и что-то покрепче! – входная дверь хлопнула еще раз, и на пороге появился мокрый с ног до головы Ровнин. Более того, всегда аккуратный в вопросах внешнего вида Олег Георгиевич был в непонятных разводах, из-за чего изначальный цвет его одежды уже не поддавался идентификации. Пал Палыч смотрел на начальника с выражением крайнего изумления на лице, впрочем, как и Женька с Мариной. Ровнин был весь какой-то измятый, одна штанина была порвана, а модные коричневые ботинки уже видимо не подлежали восстановлению.

- Однако, – раздался с лестницы голос Нифонтова. – Олег Георгиевич, на улице гроза или Вы вообще в ураган попали?

- Ага, – раздраженно буркнул Ровнин. – Причем очень мокрая гроза. В конкретно взятом месте.

- Что-то случилось? – Впрочем, Женька и так уже понимала, что произошло какое-то ЧП. Иначе почему начальник такой грязный и мокрый, даже осенний дождик, который накрапывал в обед не мог привести к такому результату. Плюс его крайне плохое настроение.

- Здравствуйте, – ошарашенно выдавила из себя Марина.

- Добрый вечер, – Ровнин, несомненно, сразу увидел спутницу Пал Палыча, но ее присутствие его, мягко сказать, нервировало. Он всячески пытался взять себя в руки, но, видимо, получалось это с большим трудом. – Марина, если я правильно помню. У Вас что-то случилось?

- Она со мной пришла, – опередил свою спутницу с ответом Пал Палыч. – Мы гуляли по Котельнической набережной и встретили Кузьму Молотова. Ну того самого, который сизый пьяница. И он настойчиво хотел сообщить нам что-то важное. Дозвониться я тебе не смог, поэтому решил в отдел придти.

- Николаю позвонил бы, – раздраженно буркнул Ровнин, снимая со своего пальто что-то похожее на кусок полиэтиленового пакета.

- Он звонил, – виновато отозвался Нифонтов. – Просто я спать лег и телефон на беззвучный режим поставил, у меня три пропущенных от него.

- Понятно, – вздохнул Ровнин. – После сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать. Я тебя понял, Пал Палыч. Сейчас что-нибудь придумаем. Ты, кстати, сам на работу выходить не собираешься?

- Завтра, – виновато потупился оперативник. – Меня просто только выписали и сказали пару дней еще потерпеть.

Женька заметила, что при этих словах покраснел не только Пал Палыч, но и Марина. Видимо, их отношения уже прошли стадию загадочных взглядов, и они решили пару дней насладиться обществом друг друга.

- Ну, завтра так завтра, – опять вздохнул Ровнин. – У нас сейчас очень горячая пора, рук не хватает совершенно, поэтому я буду очень рад твоему возвращению.

- Так может, я тогда Марину сейчас на такси посажу и сам на Таганку сгоняю? Порасспрошу Кузьму, что и как… – засуетился Пал Палыч, но Олег Георгиевич остановил его жестом:

- Не надо, Пал Палыч, сейчас Николай с Женей съездят. Давай, завершай лечение и приходи завтра пораньше, вместе подумаем, как накопившиеся дела разгрести.

- Марина, – Ровнин повернулся к ней и слегка поклонился. – Я прошу прощения за свой внешний вид, но иногда случается и такое. Был рад Вас видеть. Надеюсь, мы еще не раз встретимся.

Все понявший Пал Палыч подхватил Марину под локоть и аккуратно, но настойчиво повел в сторону выхода.

- До свидания, – только и успела на ходу вымолвить женщина, как за парой влюбленных хлопнула входная дверь. В особняке снова воцарилась тишина.

- Олег Георгиевич, – Тит Титыч вылетел из стены и закружил вокруг начальника. – Вы совсем не бережете свое здоровье! Неужели Вы ныряли в реку, в одежде, да и еще в такую погоду? Это было так необходимо?

- Поверь мне, Титыч, – слабо улыбнулся Ровнин. – Я сделал это совсем не по своей воле.

Он повернулся к Женьке и Николаю, разведя руки в стороны.

- А Зинаиду мы до Агриппины так и не довезли, – он досадливо поморщился и махнул рукой. – Наша машина в реку слетела, прямо с Бородинского моста. Я еще легче всех отделался, Надежда с водителем и фельдшером прямиком в реанимацию отправились.

- А Зинаида? – расстроенно спросил Николай.

- Утонула, – было видно, что начальник отдела очень переживает из-за этой ситуации. – Она же связана была, еще и действие Викиных примочек не закончилось. Когда ее достали, она уже была не на этом свете.

- Вот же, – было видно, что Нифонтов хочет выругаться, но усилием воли пытается держать себя в рамках приличий. – Такая ниточка прямо из рук ускользнула. Надо было все-таки ее прямо в гостинице допросить.

- Может, и надо было, – Ровнин досадливо пожал плечами. – Если бы получилось. Вот только мы этого уже никогда не узнаем. Ладно, Валентина с Викторией где? Дома уже?

- Они отправились на рекогносцировку, – по-военному четко отрапортовал Тит Титыч. – Готовятся к завтрашней встрече с Брюсом.

- Да вот уже не понятно, завтра ли мы с ним встретимся, – Ровнин ругнулся вполголоса и начал стаскивать с себя мокрое пальто. – Так, времени очень мало. И спать нам сегодня ночью, возможно, не придется. Коля, бери Евгению и поезжайте на Таганку. Ты с этим Молотовым встречался уже?

- Нет, – развел руками Нифонтов. – Только слышал про него.

- Это плохо, – подытожил Ровнин, наблюдая, как Аникуша вытирает лужицы, успевшие образоваться вокруг него. – Надо тогда Пал Палыча возвращать.

- Не надо, – откуда-то сверху раздался глухой голос. – Я съезжу.

По лестнице грузным, но уверенным шагом спускалась Тетя Паша. Она была одета в какой-то бесформенный пуховик, джинсы и резиновые сапоги, в руках была матерчатая сумка, похожая на ту, какую Женька видела в кино у военных медсестер.

- Ты уверена, что это хорошая идея? – уточнил у нее Ровнин.

- Я уже ни в чем сейчас не уверена, кроме того, что тебе срочно надо переодеться, – тетя Паша подошла к дежурке. – Аникуша, напои Олег Георгиевича своим отваром, а то боюсь тут и до пневмонии недалеко. Женя, одевайся, времени действительно мало.

- Пойдем пешком, – безальтернативно заявила Тетя Паша, едва они вышли на улицу. – Напрямик тут не так далеко будет.

- Может все-таки на метро, – на улице моросило, и Женька зябко куталась в свою ветровку.

- Не люблю я метро, –безынтонационно ответила Тетя Паша и пошла, твердо уверенная, что девушка пойдет за ней. – Да и оно меня не особо привечает. Поэтому пойдем пешком.

Некоторое время шли молча, Тетя Паша целенаправленно печатала шаги резиновыми сапогами, не делая ни одного лишнего движения. Женька шла сбоку и немного позади, смущаясь присутствия практически легендарной сотрудницы отдела. Они достаточно быстро свернули с оживленной Сретенки в какой-то переулок, и городской шум остался фоном где-то далеко позади. На улице стемнело, и, если не смотреть на часы, могло показаться, что давно наступила ночь.

- Тетя Паша, – наконец не выдержала она. – А к кому мы идем? Я так и не поняла, это человек или уже нет?

- Призрак, – коротко ответила Тетя Паша. – Безобидный и очень несчастный.

- Почему несчастный? – Как часто это бывало с Женькой, любопытство проснулось и немедленно потребовало накормить его чем-то интересным. – А Вы с ним уже встречались?

- Встречалась, – как-то грустно ответила Тетя Паша. – Мается он на Земле, вот и рад любому вниманию со стороны. Все грех свой замолить пытается и посмертие получить.

Они вышли на Чистопрудный бульвар и пошли мимо редких прохожих, спешащих укрыться от дождя, в сторону Яузы.

- Кузьма Яковлевич, Женя, это яркий пример того, как грехи при жизни могут отразиться на посмертии, – немного поучительным тоном начала рассказ Тетя Паша. – При жизни наш герой был обычным пьяницей, и несмотря на то, что работал у купцов Баташевых. А купцы эти, хоть и жили на Швивой горке, граждане были более чем состоятельные.

- На какой горке? – переспросила Женька. – Вшивой?

- Не, название именно Швивая, – улыбнулась Тетя Паша. – Хотя ты недалека от истины. Как я слышала, изначально Таганский холм называли именно Вшивым, из-за того, что там жили мастеровые, которые делали волосяные парики. А в волосах, естественно, всегда могли завестись вши, и часто заводились. Ну а потом такое не слишком притязательное название заменили более «деликатным».

Так вот, Баташевы не только сами были достаточно богаты, но и слуг своих не обижали, поэтому все, кто у них работал, могли обеспечить достатком себя и свои семьи. Все, кроме Молотова.

- А он чем от других отличался? – Женька завороженно слушала Тетю Пашу, стараясь не пропустить ни слова. Ее немного басистый голос завораживал, погружая в то время, когда район Таганки был совсем не таким как сейчас и когда жил неведомый ей Кузьма Молотов.

- А он пьянствовал, причем самозабвенно. Жена уже с ног сбилась, пытаясь хоть какую-то часть его заработков сохранить для ведения семейного хозяйства. Сама его регулярно из питейных заведений домой уводила, а когда силы заканчивались - детей за ним посылала. Только без толку все это было, Кузьма продолжал пить, хотя жену и побаивался, но сама знаешь, алкоголизм - штука такая. От постоянного пьянства лицо его стало совсем сизым, вот и прозвали его Сизым пьяницей.

- Так пьянство – это не повод лишать человека посмертия, – удивилась Женька. – Даже такое беспробудное.

- Так это только начало истории, – сказала Тетя Паша. – Самое интересное началось тогда, когда Кузьма умер от своего пьянства. Поплакала жена, делать нечего, надо бумаги оформлять, да похороны организовывать. Вызвали околоточного, ну, участкового, по-нынешнему. А то заявляет, надобно обыск проводить. Жена за голову схватилась, сдурели, говорит, что тут искать? Все, что ценное было - пропил он давно. Околоточный тоже уперся - порядок есть порядок. И представь себе, находят во время обыска завещание, аккуратно написанное. Начали читать и изумились. «Я, Кузьма Молотов, сын Якова, завещаю…» И далее по списку - жене, детям, еще кому-то и всем сотни тысяч. Мать честная, думают все. Кузьма-то, миллионщик оказывается. Перевернули весь дом, ничего не нашли. Нашелся кто-то умный, подсказал, деньги, наверное, в банке лежат. Жена покойника заняла денег, наняла писаря, запросы же грамотно составить надобно. Во все банки отписали, нет ли у Вас миллионов покойного Кузьмы. И там тишина. Значит, пришли к выводу, в доме искали плохо. Опять все вверх дном, стены простукивают, под крышей ищут. И нашли где-то еще одну записку, что деньги спрятаны в подвале. Что тут началось, про жену уже и забыли все, как кроты весь подвал перерыли и тоже ничего не нашли. Кроме еще одной записки с текстом: «Ну что, помучились? Хорошо я над Вами посмеялся?»

- Вот же… – с чувством сказала Женька. – Это жестоко было, так над родными, особенно детьми, смеяться.

- Жестоко, – согласилась Тетя Паша. – Поэтому, видимо, и не пустили душу Кузьмы наверх. Вот он бедный и ходит уже столько лет вокруг Таганки. В основном, его пьяные видят. Говорят, что если какой гуляка совсем лыка не вяжет, то к нему внезапно подойдет Кузьма и скажет строгим голосом: «Хватит пьянствовать, домой иди!» И человек мгновенно трезвеет, а после совсем пьянствовать не может. Только не помогает это особо Молотову прощение заслужить, наверное, крепко его жена проклинала. Поэтому и мается он, сердечный.

- Жестокое наказание, но, как по мне, вполне справедливое, – возразила ей Женька. – А если бы из-за этих мнимых денег его жену с детьми вообще убили или пытать начали, думая, что они все-таки в курсе, где богатство. Он об этом подумал?

- Я думаю, он по-пьяни эту шутку затеял, – ответила Тетя Паша. – А после и вовсе про нее забыл. А с пьяного какой спрос?

Так, за беседой, они прошли все бульвары вышли на площадь у реки. В осенних сумерках это место смотрелось мрачновато, возможно в первую очередь из-за громадины жилой высотки, гигантским исполином нависающей над не особо большим пятачком. На другой стороне Москвы-реки виднелись яркие огни, слышалась какая-то музыка, а здесь, даже несмотря на добрых два десятка фонарей и свет фар от проезжавших машин, чувствовалась какая-то мрачность.

- Неприятное место, – поежилась Женька. – Я здесь бывала несколько раз, но как-то раньше мне здесь комфортнее ощущалось.

- Раз на раз не приходится, – ответила все тем же ровным тоном Тетя Паша. – Места вообще в округе лихие были, и Хитровка недалеко, да и сама Швивая горка образцом добропорядочности никогда не была. Сколько здесь крови пролилось по поводу и без, думаю, уже никому неведомо. Но с тех пор уже и подзабылось все это как-то, потому что хоть и мрачные места, но относительно спокойные еще. Что же так мокро сегодня? Женя, не отставай, так и простынуть недолго.

Тетя Паша перешла через дорогу и уверенно подошла к памятнику пограничникам, что стоял в центре Устьинского сквера. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что редкие прохожие достаточно далеко от нее, она громко и властно сказала:

- Ну и? Кузьма Яковлевич, мы пришли, чай не лето на дворе.

Женька с недоумением обернулась, но вокруг никого не было.

- Тетя Паша, а ты уверена, что он нас слышит? – недоуменно спросила она у коллеги.

- Конечно, слышит! Раз через Пал Палыча привет передал, да так, что тот свою красавицу к нам в отдел притащить не побоялся, значит ждет и надеется, что кто-то из нас придет, - и она с удивительным для возраста и тела проворством крутанулась вокруг своей оси. Внезапно она вгляделась во что-то позади Евгении и расплылась в довольной улыбке.

- А вот и Кузьма Яковлевич, здравствуйте Вам!

Женька тоже обернулась и увидела, как к ним подошел невысокий мужичок в засаленном полушубке и постоянно бегающим взглядом. С виду он напоминал ей бомжа возле какой-нибудь станции метро, из тех, кто на улице недавно, и поэтому еще не успел скатиться в самый низ социальной лестницы, но уже потихонечку начинает уверенно нащупывать свой путь в трясину уличного быта.

- Здравствуйте, – человечек приподнял засаленную шапку и попытался изобразить поклон. – Я прошу прощения, что потревожил вас, просто увидел вашего коллегу случайно, но он был с дамой и я не был уверен…

- Стоп-стоп-стоп! – Замахала руками Тетя Паша. – Я все понимаю, все ценю, но у нас совсем нет времени. Поэтому давайте Вы быстро расскажете, что случилось, и мы с Вами расстанемся. Все извинения принимаются сразу и в ответ позвольте выразить Вам нашу искреннюю благодарность. Я уверена, что Ваша помощь правоохранительным органам зачтется.

- Там? – с надеждой вскричал Кузьма Яковлевич.

- Именно там, – твердо ответила Тетя Паша и вдруг, как бы в подтверждение ее слов, лампы вокруг памятника синхронно моргнули. Кузьма Яковлевич втянул голову в плечи и с обожанием посмотрел на сотрудников отдела.

- Я быстренько, чес слово. Тут дело-то такое, – суетливо начал свой рассказ он. – Понимаете, я последнее время стараюсь поменьше появляться в людных местах, время уже не то, да и у меня дел хватает в районе монастыря хватает. Но иногда я хожу вон к тому красивому дому, – Кузьма показал рукой в сторону Дома музыки, – всякие красивые концертики послушать. А неделю назад почувствовал, что не могу идти спокойно мимо этого здания. Не пускает меня что-то неведомое. Я и так и этак ходил, а не получается ничего. Плохо мне. И вдруг все исчезло. А на следующий день все повторилось. Я поспрашивал у наших, и мне рассказали, что такое уже было с генералом Кусовниковым…

При этих словах Женька напряглась. Воспоминания о госте в высотке на Красных воротах еще были очень свежи в памяти, да и сон этот… Почему в ее сне настойчиво звучал призыв понять, зачем призывают демонов. Может, все это связано?

Призрак замолчал, переводя взгляд с Тети Паши на Женьку.

- Я был там вчера, – неуверенным тоном продолжил он. – В этом доме творится что-то ужасное. Один мужчина вызывает к себе женщину, и она творит с ним такое, такое… – он закрыл лицо руками. – Я такого непотребства никогда не видел.

- Какую женщину? – не поняла Женька. – Проститутку что ли?

- Я не знаю, как ее зовут, – посмотрел на нее удивлены взглядом Кузьма Яковлевич. – Но в мое время за подобное могли и на костре сжечь.

- Ну современные нравы действительно малость посвободнее будут, – с облегчением махнула рукой Женька. – Но падшие женщины - это не наш профиль. Особенно, если все по взаимному согласию.

- Какое согласие? – вскричал призрак. – Он вызывает эту женщину с той стороны, рассчитывая, что подчинит ее своей воле. А на самом деле, это она руководит процессом, пока не истекает ее время в этом мире. И она хочет не только разврата, но и крови…

- Кажется, я поняла, – вступила в разговор Тетя Паша. – Там какой-то безумец с кучей неудовлетворенных сексуальных комплексов призывает суккуба. И делает это каждый день.

- Суккуба, – недоуменно посмотрела на нее Женька. – Демона разврата в женском обличье?

- Видимо, да, – кивнула женщина и обратилась опять Кузьме. – А в какой именно квартире это происходит?

- Центральный корпус, 7 этаж, вторая направо от лифта, – с готовностью отрапортовал тот и с мольбой добавил. – Помогите, пожалуйста, очень уж голова от всех этих бесчинств болит. И на музыку сходить хочется.

- Хорошо, Кузьма Яковлевич, – кивнула ему Тетя Паша. – Мы все поняли, идите.

Призрак облегченно выдохнул, низко поклонился и исчез, едва начав разгибаться.

- Опять высотка! – в сердцах сказала Женька, когда они остались вдвоем. – Если честно, тетя Паша, как-то меня эти памятники архитектуры за последние дни изрядно утомили. В них вообще что-то хорошее есть? Или только всякая гадость к этим домам липнет?

- Да как тебе сказать, – Тетя Паша явно думала о чем-то своем. – Хорошее-то есть, да немного. Их ведь когда строили, про людей, собственно, думали в последнюю очередь, у зданий этих миссия совсем другая была, вернее замысел. Но сейчас нет времени об этом болтать. У тебя Викина аптечка с собой?

- Конечно, – после случая с демоном в квартире мадам Агнессы Валентина настояла, чтобы все, включая Ровнина, носили с собой несколько мензурок с очень дурно пахнущими жидкостями, которые защищали от ментального воздействия демонов.

- Пей, – коротко бросила Тетя Паша. – Причем две сразу. Если это действительно суккуб, то у них очень мощный эмоциональный фон.

- А ты? – спросила Женька, заметив, что ее коллега даже и не подумала достать подобную бутылочку.

- А у меня эмоций слишком мало, – грустно усмехнулась пожилая женщина. – Мне терять нечего. Пойдем, что ли? Ты главное молчи и, если что, поддакивай мне.

- А там охраны нет на входе? – задумалась Женька. – Я слышала, в этом доме в основном очень богатые люди живут.

- Женя, – укоризненно протянула Тетя Паша. – Я же сказала, молчи и смотри.

И она уверенно потянула на себя массивную входную дверь. Внутри их действительно встретил охранник, причем не один, а на пару с коллегой.

- Добрый вечер! – решительно преградил он путь сотрудникам отдела. – Вы к кому, уважаемые? Вас ожидают?

- Добрый вечер! – голос Тети Паши был внушителен и мрачен, Женька просто физически ощутила волну холода, которая прошлась по обоим охранникам и даже немного придавила их к земле. – Нас, к сожалению, никто и никогда не ждет, мы сами приходим. Майор ФСБ Румянцева, это лейтенант Мезенцева из МВД, она со мной. Молодые люди, возвращайтесь на свой пост и смотрите телевизор. Я позову Вас, если понадобитесь.

Женька видела, что охранники никак не ожидали такого развития событий, да и не сочетались совсем резиновые сапоги и пуховик с удостоверением могущественного ведомства.

- У нас инструкция, – попытался было сопротивляться один из парней, но Тетя Паша очень быстро пресекла эти попытки.

- У меня приказ и уголовный кодекс, поэтому до моей команды Вам лучше сделать вид, что Вы меня никогда не видели. Понятно? – Охранники синхронно кивнули, причем Женька опять не была уверена, что они это сделали по своей воле. – Кругом, шагом марш!

Провожая охранников взглядом, Тетя Паша добавила им вслед:

- И телевизор смотреть внимательно, буду возвращаться - проверю!

И не обращая внимание на восторженные глаза Женьки, она уверенно направилась в сторону лифта.

- Тетя Паша, – не выдержала девушка в лифте. – А ты их загипнотизировала?

- Женя, – недоуменно посмотрела на нее женщина. – Ты чего? Я просто попросила этих милых молодых людей не мешать правоохранительным органам. Не отвлекайся!

Дверь в искомую квартиру оказалась массивной и обитой сверху каким-то красивым деревянным декором. Женька старалась даже не пытаться прикинуть, сколько это великолепие может стоить, тем более что звукоизоляции все эти навороты не добавляли - из-за двери неслись разухабистые пошлые крики и другие звуки, не оставляющие сомнений в направленности происходящих действий.

- Что интересно, – Тетя Паша удивленно осматривалась по сторонам. – Никто до сих пор не ломится в эту квартиру. Здесь же во всем доме звукоизоляции совсем никакой нет, слышно на три этажа вверх и вниз должно быть. Ладно, ты готова?

- К чему? – Женька не совсем понимала такую железобетонную уверенность Тети Паши в своих действиях. Она же слышала, что случилось с Пал Палычем, а в гостинице «Украина» демона целый кагал ведьм за Кромку отправлял.

- Ну как к чему? К разврату, конечно. У тебя это когда-нибудь было с демоном?

- Тетя Паша, – у Женьки перехватило дыхание от неожиданного вопроса. – Ты реально хочешь туда войти? Может, Ровнину позвоним?

- Евгения, – укоризненно посмотрела на нее Тетя Паша. – Олег Георгиевич не одобряет подобные игры, да еще и групповые. Я думала, ты лучшего мнения о начальнике. Ладно, главное за хвостом следи и руку в пасть не суй!

И она внезапно забарабанила в дверь со всей силы кулаками, оглашая всю округу истошными криками!

- Коля, открой! Я согласная! Я тоже хочу попробовать! Открой, стервец, не то хуже будет!!!!

«Во дает Тетя Паша!» – Подумала Женька, глядя на коллегу широко открытыми глазами. Вообще-то, ничего подобного девушка от нее не ожидала. Не потому, что так нельзя или невозможно, просто… Ну это же Тетя Паша в конце концов!

Все люди несут в своем образе определенную модель поведения и вместе с ней те действия, которых от человека ожидать стоит или, наоборот, не стоит.

Например, от чопорного господина, одетого, как английский джентльмен, мы совсем не ожидаем смачного плевка на мостовую, и в то же время совсем не удивимся, увидев этот же плевок в исполнении подвыпившего мужичка бомжеватой наружности.

Вот и Тетя Паша всегда оставляла ощущение какой-то солидности и монументальности, ее вековая мудрость и размеренность как бы говорили собеседнику, что перед ним серьезная женщина, которая глупостями заниматься не собирается. Поэтому индивидуальное выступление в стиле пьянчужки-хабалки, которое устраивала прямо сейчас Тетя Паша, совсем не вписывалось в Женькину систему координат.

А женщина продолжала с молодецкой удалью молотить в дверь квартиры и кричать уже какие-то совсем непотребные вещи о том, что и как она хочет сделать с неведомым Николаем. Внутри все стихло, и через минуту, видимо, дождавшись паузы, когда Тетя Паша прервется, чтобы набрать в грудь новую порцию воздуха, из квартиры раздался немного испуганный мужской голос:

- Вы чего кричите? Вы дверью, наверное, ошиблись! Здесь нет никакого Николая.

- Как нет, птенчик? – Тетя Паша ласковым голоском упрямо гнула свою линию. - Ты разве забыл меня? Ты же уговаривал меня прийти и пошалить. Это я тогда, дура, испугалась, поскромничала. А потом думаю, может, это будут лучшие минуты моей жизни. Открой мне дверь, мой хороший! Я обещаю подарить тебе такие ласки, что ты никогда не захочешь ничего другого!

- Мы с Вами знакомы? – Удивился мужчина за дверью.

- Ну, конечно же, – все так же медово подтвердила Тетя Паша. – И я люблю тебя, я думаю о тебе каждую минуту, я жажду подарить тебе свое сердце.

«Я ничего не понимаю», – подумала Женька. – «Может быть, я опять сплю или вообще еще не просыпалась. На мой взгляд, она несет такую ересь, что лично я бы в жизни дверь не открыла, а побежала звонить в психушку».

Однако вопреки предположениям девушки входная дверь отворилась. На пороге стоял не особо высокий начинающий круглеть мужчина лет пятидесяти, с редкими растрепанными волосами на вспотевшей голове. Он был одет в расшитый золотой ниткой ярко-синий халат, смотревшийся на нем, если честно, совсем безвкусно. Небольшие глазки на раскрасневшемся лице с какой-то жадностью уставились на Тетю Пашу.

- Это ты? – Мужчина смотрел на женщину со смесью надежды и недоверия.

- Я, – уверенно подтвердила Тетя Паша. – Я так соскучилась по тебе. А ты ждал?

- Где ты была раньше, моя прелесть? – вскричал он и протянул руки к сотруднице отдела 15-К. – Я так давно ждал и искал тебя! Ты, правда, хочешь меня?

Женька прыснула. В ее представлении Тетя Паша и так уже лет пятьдесят, как на Софи Лорен не тянула, а уж в китайском пуховике и резиновых сапогах... «Моя прелесть!» Но мужичка, судя по всему, это совсем не смущало, и он продолжал тянуть руки к стоявшей перед ним женщине.

- Только, я не Николай, – смущенно сказал, как будто что-то вспомнив, мужчина. – Я – Федя, Федя Смирнов.

- Да какая разница, – с затаенной грустью протянула Тетя Паша и тоже протянула руки к ловеласу. Она с нежностью провела пальцами по его щеке, что-то ласково шепча и приговаривая, затем погладила его по лысеющей макушке. Федя явно млел и вроде уже даже начинал мурлыкать от ласк Тети Паши.

Внезапно женщина цепко обхватила ладонью его затылок и с силой приложила лицом об косяк входной двери. Мужчина хрюкнул и сполз по стеночке на пол.

- Ну, чего ты рот раскрыла? - Обернулась Тетя Паша к оторопевшей Женьке. - Давай быстрее, пока эта тварь здесь! - И она шустро засеменила внутрь квартиры.

Квартира оказалась так себе. Женька вообще думала, что увидит что-то наподобие жилища мадам Агнессы или той же Марины: богатый ремонт, со вкусом подобранная мебель. На деле – длинный коридор с высоким потолком заканчивался не очень большой комнатой, в которой была большая двуспальная кровать и шкаф-купе с зеркальными дверями в полный рост. Другие предметы интерьера отсутствовали, в коридоре не было даже вешалки нормальной, только пара каких-то аляповатых крючков. В центре комнаты был чем-то белым нарисован круг, внутри виднелась пентаграмма со знакомыми Женьке атрибутами ритуала призыва.

А вот на кровати обнаружилась высокая сексуальная девушка с ярко-черными волосами, одетая в крайне фривольный наряд, состоящий из десятка кожаных лент, пересекающих женское тело в самых неожиданных местах. Причем, как на первый взгляд казалось, совсем не в тех местах, в которых это было необходимо.

- Это и есть суккуб? – Женька с интересом рассматривала красотку, возлежавшую с видом императрицы в откровенной позе и совсем не стеснявшуюся выставлять напоказ все свои прелести.

- Именно! – Голос Тети Паши дрожал от напряжения. – Женя, будь очень аккуратна, у этой твари невероятно острые и крепкие зубы, и вообще она фантастически быстра.

Инструктируя девушку и не отрывая взгляд от суккуба, уборщица копалась в своей матерчатой сумке. Наконец, она извлекла из нее хлыст и какую-то колотушку. Женька видела такую в музее коренных малочисленных народов Севера, такие вроде бы были у чукотских шаманов. Правда, бубен, судя по всему, Тетя Паша с собой не захватила.

Увидев колотушку, девушка-демон зашевелилась и внимательно посмотрела на вошедших. Несколько секунд она буравила их взглядом, а потом вдруг зашипела, широко открыв… Нет, не рот, а натуральную пасть, усеянную сотнями тоненьких и кажущихся очень острыми зубов.

- Пошипи мне еще, гадина, - процедила Тетя Паша и начала аккуратно, приставными шажками, приближаться к кровати. Демонесса зашипела еще раз и вскочила на четвереньки, уперевшись в кровать всеми конечностями. В такой позе гибкая девушка в черных кожаных ремнях напоминала пантеру Багира из мультфильма про Маугли. Она, не отрываясь, смотрела на Тетю Пашу, а Женька все не могла придумать, как помочь коллеге. Так они и замерли на некоторое время, пожилая женщина с колотушкой и хлыстом напротив суккуба, Женька у входа в комнату, не знающая, что надо делать.

Кто-то должен был начать первым. Тетя Паша щелкнула хлыстом, стараясь угодить кончиком в лицо демонессе. Тварь изогнулась, пропуская мимо себя серебряный наконечник плети, и попыталась схватить ее рукой. Взмах колотушкой, демонесса отдергивает руку и в свою очередь щелкает острыми зубами. Обе противницы явно знали, какая опасность им может угрожать от соперника, поэтому движения были максимально быстрыми и аккуратными одновременно. Женька огляделась по сторонам и увидела массивную хрустальную пепельницу, стоявшую на комоде. Схватив ее, она со всей силы кинула ее в демонессу, целясь в голову. Промахнулась, но пепельница, ударив тварь в плечо, на секунду отвлекла ее от соперницы. Воспользовавшись этим, Тетя Паша отдернула хлыст и быстро сделала шаг вперед, замахиваясь своей колотушкой, но тут же отлетела в угол, сваленная мощным ударом хвоста. Откуда он появился, Женька так и не поняла, но вот же он, победно крутится над головой твари. А суккуб, судя по всему, нацелилась прыгнуть на женщину и опять разинула пасть, похожую на акулью.

«Главное за хвостом следи и руку в пасть не суй!» - почему-то всплыло в памяти у Женьки, и именно эта мысль сейчас показалась ей самой здравой. И девушка прыгнула. Как раз вовремя, чтобы уцепиться руками за развивающийся хвост твари и притянуть ее к полу. Получилось эпически, практически как в голливудских боевиках. Демонесса прыгнула, и уже в полете Женька всем весом потянула ее вниз. Поэтому приложилась тварь лицом об пол знатно, о чем, видимо, и сообщила немедленно, развернувшись и оскалив свою безобразную пасть. От испуга Женька закрыла глаза, но тут же опомнилась, поэтому один сразу открыла.

Тварь стояла, широко разинув пасть и угрожающе шипела на девушку. Одновременно она шевелила хвостом, пытаясь выдернуть его из Женькиных рук и, судя по всему, не до конца понимая, что мешает ее свободе действий. Евгения же, напротив, держалась за отросток демонессы, как будто это была главная ценность в ее жизни, и совсем не собиралась отпускать. Суккуба такое положение вещей порядком раздражало, поэтому она, продолжая дергать хвостом, начала махать руками, пытаясь попасть по девушке и освободить столь ценную часть своего тела.

- Получай! - Колотушка опустилась на голову демонессы с каким-то глухим звуком, после чего Тетя Паша очень ловкими движениями спеленала суккуба, используя свой хлыст. В какой-то момент Женьке даже показалось, что хлыст скользит самостоятельно, но она решила, что это ей мерещится. Демонесса трясла головой и безостановочно шипела, периодически переходя на какой-то страшный хрип, от которого закладывало уши, и начинала дико болеть голова. Хрип прекратился. Это Тетя Паша решила не мудрить и приложила своей волшебной колотушкой по голове демонессы еще раз.

- Женечка, ты как? – Тетя Паша опустилась на колени рядом с девушкой, которая по-прежнему мертвой хваткой держала хвост суккуба. – Да брось ты эту гадость, она уже неопасна.

- Я нормально, – у Евгении все плыло перед глазами, но она была абсолютно счастлива. С Тетей Пашей все в порядке, и демона повязали, может его еще и допросить получится. – А Вы его так ловко заклинанием оглушили? Да?

- Женечка, ты точно в порядке? – Тетя Паша ощупывала голову девушки, потом внимательно посмотрела в глаза и растопырила пятерню. – Сколько пальцев?

- Пять, – уверенно заявила Женька. – Да все хорошо со мной, чего Вы переживаете?

- Ну а с чего ты тогда про магию заговорила? – Удивилась Тетя Паша. – Я же подумала, что эта тварь поцарапала тебя или еще чего похуже, вот тебе и видится всякая чушь типа огненных всполохов и голубого свечения.

- Да нет, - Женька никак не могла успокоиться. – Ну, Вы так ловко эту мадам спеленали, вот я и подумала.

- Всего-то? – Тетя Паша усмехнулась. – Если у тебя будет настроение, то я тебя как-нибудь шарахну по голове этой штукой. Обещаю, что ты сразу познаешь дзен и превратишься в молодого Мерлина. Эта тварь просто оглушена и немножко связана, но я не уверена, что мы сумеем удержать ее долго. Давай, звони Валентине, обрисуй ситуацию и уточни, что делать дальше. Есть перспектива для допроса или нам с этой красоткой надо как-то более кардинально ситуацию решать?

Валентина ответила на звонок практически сразу, видимо, несмотря на поздний час, работа у сотрудников отдела 15-К была в самом разгаре. Женька постаралась лаконично и по возможности без лишних эмоций описать ей сложившуюся ситуацию.

- Однако, – в голосе Валентины смешались удивление и растерянность. – Жень, а Тетя Паша рядом?

- Да нет, не очень. Тварь пеленает, – девушка как раз наблюдала за тем, как ее коллега, достав из все той же холщовой сумки тонкую веревку, накладывает на демонессу дополнительные путы.

- Следи за ее самочувствием, пожалуйста, - попросила демонолог. - Ей вообще-то нельзя в поле выходить, у нее от любых практических действий потом такой откат начинается, мама не горюй. Если увидишь, что ей сердцем плохо или даже просто внешний вид резко с бодрого на болезненный поменялся, немедленно вызывай неотложку. Причем, чтобы она сама тебе не говорила. Поняла?

- Поняла, - Женька смотрела на Тетю Пашу с еще большим уважением и пониманием. Теперь ясно, откуда у нее появились силы для пантомимы на лестничной площадке и драки с суккубом. И понятно, почему Тетя Паша почти не участвует в оперативных действиях, в ее возрасте любой откат может стать последним.

- Теперь по вашим любвеобильным няшам. Суккуб бесполезен, судя по твоим рассказам. Раз она шипит, значит, речевой аппарат не сформирован, это демонесса низшего порядка. Поговорить с ней я физически не смогу. А вот мужичка надо обязательно забирать и трясти. Откуда у него рецепт этого ритуала, как вообще идея такая в голову появилась, и как давно он этим промышляет.

В этот момент хозяин квартиры, как будто услышав, что о нем идет разговор, феерически появился в комнате… Ну как феерически, вполз на четвереньках и, капая кровью из разбитого носа, начал лобызать резиновые сапоги Тети Паши.

- Любимая, - шепелявил он, крепко обнимая ноги женщины. - Я думал, что опять потерял тебя.

- Да что б тебя! - Чертыхнулась Тетя Паша и, видимо не придумав ничего лучшего, шандарахнула его по голове своей безотказной колотушкой. Мужчина как-то странно напрягся, дернул ножкой, как сонный песик утром возле знакомого дерева, и распластался на полу бесформенной кучей.

- Мужичок пока вне зоны действия сети, - задумчиво проговорила в динамик телефона Женька. - Он возжелал прожить оставшуюся жизнь, пуская слюни на Тетю Пашу, а ей эта перспектива почему-то не нравится.

- Вот даже как, - задумалась Валентина. - Тогда ждите, я сейчас с Ровниным поговорю, и мы скоро будем. Блин, как же все не вовремя! - Кому-то, уже не Женьке, сказала демонолог и отключилась.

- Вот же прилипчивый, – расстроенно сказала тем временем Тетя Паша, осматривая свои сапоги. – И самое обидное, что поговорить с ним нормально невозможно, по крайней мере в ближайшее время. Ну что, Валентина решила сама приехать?

- Ага, скоро будет, – подтвердила Женька и кивнула на мужичка. – А что с ним вообще? Если честно, я такого концерта, какой Вы устроили, и не видела никогда. Со стороны казалось, это бред бредом, а он взял и сработал.

- Потому что ты оценивала ситуацию чистыми незамутненными мозгами, – невозмутимо ответила Тетя Паша, доставая из своей необъятной сумки влажные салфетки и начиная протирать сапоги от чужой крови. – А здесь совсем другая ситуация. Эта милашка, как ты помнишь, суккуб, то есть демон, созданый, в первую очередь, для плотских утех. И помимо всяческих телесных приятностей, которые она, не стесняясь предлагает окружающим, у нее в загашнике еще есть мощное ментальное воздействие на окружающих, в первую очередь, на того, кто ее призвал, либо того, кого ей укажет призывающий.

- А этот герой-любовник, – Тетя Паша кивнула на хозяина квартиры, – по сути своей несчастный закомплексованный мужик, который всю жизнь мечтал о женщине. Своей женщине, той, которая будет хотеть его, видеть в нем героя, победителя и любить за все это. Хотя началось такое красивое желание с банальной нехватки секса. Ну, не давали нашему герою девочки, ни в школе, ни в институте. А ему, конечно же, хотелось. Вот эта жажда секса и отключила ему мозги, когда он решился вызвать в наш мир такую тварь как суккуб. Все что угодно, лишь бы ему хорошо было.

- То есть, – до Женьки понемногу стало доходить, – когда Вы внезапно начали признаваться ему в любви и страсти, Вы фактически реализовали его сокровенные мечты.

- Именно, – подтвердила Тетя Паша. – Правда, это окончательно отключило ему рассудок. Но, может быть, наши психиатры ему помогут… Все-таки не зря российская психиатрия, как наследница советской, до сих пор считается одной из сильнейших в мире.

- А Валентина его допросить хотела, – развела руками Женька.

- Это вряд ли, – вздохнула Тетя Паша. – Позвони ей, скажи, пусть скорую ищет и через Ровнина о палате для буйных договаривается.

Дальнейшие события прошли как-то... наверное, самое верное слово будет буднично. Валентина приехала с Николаем на микроавтобусе отдела, осмотрела место действия и хмыкнула:

- А что, Тетя Паша, есть ещё порох в пороховницах, да?

- Да вот если бы, – проворчала в ответ уборщица. – Жене большое спасибо, кабы не она, все не так хорошо вышло бы.

- Ну ладно тебе прибедняться, – покачала головой демонолог. – Я бы вот не рискнула даже зайти в эту квартиру, суккуб и причем ещё до соития! Как она Вас своей аурой не придавила ещё?

- Валентина, ты не забывай, что мы женщины, – скупо улыбнулась Тетя Паша. – Это мужчина мог легко под контроль ей попасть и начать бесчинствовать. Да и средство Викино Женьку защитило. А единственный, прости Господи, самец здешний просто не успел ничего сделать.

Валентина снова хмыкнула и достала из сумки пакет какого-то черного порошка, зачем-то обошла демона по кругу и вывернула содержимое мешка на связанную фигуру. Раздался треск, запахло чем-то горелым, а связанная демонесса напрягла все мышцы. Ее лицо исказила гримаса боли, а рот распахнулся в немом крике. Не было слышно ни звука, хотя в квартире стояла практически мертвая тишина. Казалось, еще секунда, и путы лопнут от титанического усилия, а суккуб вырвется на свободу. Смотрелось это все действительно жутковато. Но, к облегчению Женьки, кнут и веревка держали крепко, видимо, они, как и все остальное у Тети Паши, были не простыми, а зачарованными. Тело суккуба дернулось ещё несколько раз и начало истаивать, не оставив через пару минут и следа после себя.

- Жуткое зрелище, – передернула плечами Валентина, – но другого варианта сейчас не было. Если бы мы ее не развоплотили, то думаю, что достучаться до сознания этого мачо по имени Федя было бы совсем невозможно. А так у нас есть шанс.

Как оказалось, Ровнин решил с кем-то вопрос, чтобы Смирнова в нарушение всех инструкций отвезли сразу в институт имени Сербского, где им должны были заняться одни из лучших в стране специалистов по психиатрии. Когда скорая помощь с телом так и не пришедшего в сознание героя-любовника скрылась за поворотом, Тетя Паша внезапно попросила:

- Коля, не сочти за хамство, отвези меня домой, пожалуйста. Что-то у меня голова закружилась, – и она тяжело оперлась о столб лампы уличного света.

Валентина бросилась к женщине, но та решительно отстранила ее:

- Ладно тебе, со мной все в порядке, уже и покапризничать нельзя! Николай, прокати бабушку, я тебе варенья баночку дам.

Когда уехал и отдельский микроавтобус, Женька решила все-таки спросить у Валентины:

- Слушай, а как так получается, что в гостинице демона целой толпой ведьм гоняли, а Тетя Паша его с одного удара оглушила? Причем какой-то палкой трухлявой, я вообще думала она развалится с первого удара.

- Трухлявой! – расхохоталась демонолог. – Вот насмешила! Я врать не буду, знаю только, что она эту колотушку откуда-то из-под Архангельска привезла. Но только Тит Титыч рассказывал, что во время войны Тетя Паша этой трухлявой палочкой танк с дороги сбросила. Как и зачем, подробностей не знаю, но думаю, что молот Тора примерно с такой же колотушки придумывали. Самое интересное, что эта колотушка слушается только Тетю Пашу, она даже в сумке как будто исчезает, если кто-то другой ее взять пытается. Так что эта палочка могла и не просто оглушить, как я думаю, главное, чтобы Тетю Пашу откат теперь сильный не накрыл. Нельзя ей так активничать, давно уже нельзя, но она, все-равно, нет-нет да сорвется.

Валентина постояла, щурясь от измороси и думая о чем-то своем, а потом произнесла:

- Вообще какая-то очень масштабная и скверная история закручивается. Четыре демона в четырех высотках, ведьмы, теперь вот и Тетя Паша в поле вышла.

- Часы Брюса еще забыла, – добавила Женька. – Кстати, вы с Викой ритуал подготовили? Мы когда пойдем с отцом-основателем беседовать?

- Ну беседовать с ним, наверное, будут Ровнин и Тетя Паша, не наш уровень все-таки, – щелкнула Валентина Женьку по носу. – А ритуал призыва завтра уже проводить будем, если проблем новых не появится. Ладно, поехали по домам, спать пора уже давно.

Утром оказалось, что Валентина то ли накаркала, то ли напророчила - проблем все-таки прибавилось. Первой новостью, которую услышала Женька, придя на работу, стало сообщение Нифонтова:

- На станции переливания крови, с которой воровали кровь, два трупа. И оба, судя по всему, именно те, кого мы искали.

Николай сидел на ее месте в дежурке и перебирал какие-то бумаги.

- Там наши были? Кто-то пострадал? – Сердце Женьки сжалось, что кто-то из отдела мог вступить в драку с неведомой тварью, и два мертвых тела - это следствие самозащиты.

- Да нет, – Коля досадливо махнул сигаретой, зажатой в руке. – Ровнин вчера коллегам с Петровки передал пакеты, которые ты с гостиницы привезла. Цепочка-то дальше элементарная - вычислить подстанцию, проверить наличие крови, потрясти персонал… Ну так вот, они номер подстанции выяснили, а тут по сводкам новость - в холодильнике именно этого учреждения тела двух человек, медсестры и врача. Они вместе в ночную смену были. Оказывается, у них там дежурства организованы на случай, если куда-то донорская кровь экстренно понадобится, вот и додежурились.

- Вчера погибает Зинаида, а ночью обрывается еще одна ниточка, – задумчиво проговорила Женька. – Олег Георгиевич, судя по всему, ситуацию верно просчитал. Это не маньяк-одиночка. Это целая организация, у которой большое количество глаз в разных местах и достаточно длинные руки, чтобы обрубить все концы, ведущие к ней.

- То-то и оно, – согласился с ней Николай. – По сути своей, это чудо, что мы вообще на ее след напали. Но пока постоянно опаздываем, и это Ровнина очень сильно раздражает. Он злой с утра из-за трупов на подстанции, ни с кем не разговаривает. Только Валентину отчитал, что она не стала вчерашнего суккуба допрашивать.

- Ну так и Тетя Паша согласилась, что так лучше будет, – пожала плечами Женька. – Она Ровнину ничего не сказала?

- А ее нет пока, – огорошил ее Нифонтов. – Она еще вчера попросила меня набрать ему и сказала, что будет после обеда. Я так понял, что Ваши приключения у нее очень много сил отняли. Ладно, я курить пошел, а то боюсь, сейчас Олег Георгиевич нам всем задач нарежет, не до перекуров будет.

И он оказался прав. Олег Георгиевич собрал всех у себя в кабинете буквально через десять минут и без всяких вступлений начал четко раздавать указания, кто и что должен сделать в самое ближайшее время.

- Так, Пал Палыч, созвонись с отделом, на чьей территории институт. Их должны были предупредить, что они нам оцепление обеспечивают сегодня от посторонних. И позвони в вуз, проректору по безопасности, уточни, успеют ли они к восемнадцати часам очистить здание от людей. И туда и туда с Министерства должны были сообщить, что у нас следственный эксперимент с участием особо опасных преступников.

- Не вопрос, – кивнул Пал Палыч. Женька обратила внимание, что он тоже был какой-то смурной с утра. Когда она поздоровалась с ним перед совещанием, он что-то буркнул неразборчивое в ответ и сидел, не поднимая головы от блокнота. Нифонтов шепнул ей, что оперативник вчера сильно поссорился с Мариной и теперь ужасно переживает из-за этого.

- Валя и Вика, – продолжал тем временем Ровнин. – Проверьте еще раз все составляющие ритуала, второй раз, боюсь, мы нескоро договоримся о доступе в здание на таких условиях. И так пришлось слишком многим доказывать, что нам туда нужно именно сейчас и обязательно без свидетелей.

- У меня вопрос, – подняла руку Виктория. – Тетя Паша будет вечером?

- Обязательно будет, – подтвердил Олег Георгиевич. – Она приедет непосредственно на Спартаковскую к шести вечера, и мы с ней уже там встретимся.

- Шесть вечера? – вырвалось у Женьки. – Так рано?

- Что-то не так, Мезенцева? – строго посмотрел на нее начальник. – У Вас на вечер были какие-то планы?

- Нет-нет, – стушевалась девушка, Ровнин действительно был не в настроении. Просто выбранное время показалось девушке не совсем обычным, все-таки призыв духа проводить надо ночью или хотя бы поздно вечером, а тут практически посреди дня.

- Вот и хорошо, – подытожил Олег Георгиевич. – Тогда Вы с Нифонтовым сейчас пишите подробные рапорта о событиях в гостинице «Украина» и в высотке на Котельнической, потом будете сочинять аналитический отчет обо всех этих безобразиях.

День пролетел как одно мгновение. Казалось, что вроде бы все давно готово, но Ровнин требовал вновь и вновь все проверить, уточнить, перезвонить. Женька аж выдохнула, когда Ровнин отправил их пораньше на Спартаковскую «осмотреться и убедиться, что оцепление не оставило пустых зон».

- Что-то совсем Олег Георгиевич лютует сегодня, – пожаловалась она Николаю, стоило им выйти из особняка.

- Да его опять из Министерства накрутили, – ответил Нифонтов. – Кто-то умный вспомнил про дело мадам Агнессы, связал ее с трупами на подстанции и теперь бьется в истерике, что Москву по одному вырезает банда сатанистов.

- Бред какой-то, – фыркнула Женька.

- Это в ваших устах, товарищ лейтенант, подобное предположение слышится бредом, – с важным видом поднял вверх указательный палец Николай. – А то же самое произнесенное генералом превращается в обоснованную версию расследования.

И они оба расхохотались.

В здании университета было пустынно, шаги сотрудников отдела гулким эхом разлетались по коридорам и исчезали где-то за поворотами. Они подошли к одной из стен, и Валентина уверенным тоном заявила, сверившись со схемой.

- Здесь!

Не говоря ни слова, Вика опустила на пол чемоданчик, прихваченный из отдела, и достала из него какой-то неровно обломанный кусочек мела. Издалека он напоминал кусок овечьего сыра и, судя по всему, был не обычным мелом из канцелярского магазина. Она начала сноровисто рисовать на полу перед стеной какую-то сложную схему, Валентина помогала ей подсказками, постоянно что-то замеряя и отчерчивая кусочком угля.

- Никогда не думала, что призыв сущностей с той стороны можно проводить днем, – поделилась Женька своими мыслями с Нифонтовым, наблюдая за приготовлениями к ритуалу.

- Если честно, я тоже удивился, – поддержал ее Николай. – Но Валентине с Викторией лучше знать.

- А какая разница, когда это делать? – Рядом с ними неслышно остановилась Тетя Паша. Когда Женька с Николаем приехали на Спартаковскую, она уже была там и задумчиво разглядывала часы Брюса. Казалось, что ей больше всех не терпится провести ритуал призыва. – Мы не на кладбище, здесь время, что днем, что ночью течет одинаково. А на той стороне его вообще уже нет, поэтому и разницы нет, когда мы решили туда обратиться.

- Ну, просто как-то привычнее, что духов вызывают ночью, – возразил ей Нифонтов.

- Предрассудки это все, – отмахнулась Тетя Паша. – В таких делах расписания не бывает, мертвым все-равно, до обеда или после их позовут, они давно живут вне всякого графика.

Тем временем магичка и демонолог закончили рисовать пентаграмму, и Вика взмахнула рукой, привлекая внимание.

- Все готовы? – Спросил Ровнин.

- Да вроде как, – за всех ответил Пал Палыч и пожаловался коллегам. – Боязно как-то. Понимаю, что чушь, но такое чувство внутри, как будто в школе на экзамене. Кажется, что Брюс сейчас выйдет из тумана и начнет с нас ответ требовать, как мы тут дело его продолжаем и почему работаем так плохо.

Тем временем Виктория начала нараспев зачитывать какое-то заклинание, в какой-то момент в помещении стало совсем темно, а затем по краям пентаграммы вспыхнули огни. Свет от них уперся в стену, возле которой была нарисована пентаграмма, и на ней вспыхнул багровый прямоугольник, по форме очень похожий на часы Брюса, висевшие на наружной стене. Из прямоугольника прямо в пол уперся широкий луч света, почему-то напомнивший Женьке пандус. И по этой дорожке прямо из стены стала спускаться фигура мужчины. Яков Брюс прибыл в этом мир.

Призрак был одет в сюртук старинного покроя, причем с орденами и парадной лентой, а на призрачной голове даже угадывался кучерявый парик, какие было модно носить в 18 веке.

Тетя Паша подошла к Ровнину, и они сделали маленький шаг вперед.

- Здравствуйте, Яков Вилимович! Благодарю Вас, что Вы откликнулись на наш призыв! – Олег Георгиевич приложил руку к груди и даже немного поклонился.

Призрак неторопливо обвел взглядом всех присутствующих и вдруг его глаза замерли на Тете Паше. Женьке показалось, что он совсем не ожидал увидеть ее здесь.

- Здравствуй, Яшенька! – Негромко, но отчетливо, сказала Тетя Паша. – Как ты?

«Яшенька!» – мысли Женьки сбились в одну кучку и никак не хотели выстраиваться в какую-то стройную картину. – «Они что, знакомы? Откуда?»

- Парашенька! – голос призрака оказался скрипучим, более того, он казалось немного дрожал и вибрировал. – Душа моя, ты ли это?

«Точно знакомы!» – распихав в сторону соседей, наверх пробилась самая любопытная мысль. – «Это Тетя Паша получается еще с тех самых времен в отделе. Это же сколько лет… Мама дорогая!»

- Я, Яшенька, конечно, я, – грустно сказала Тетя Паша, безотрывно смотря на призрака. – Сильно постарела?

Смотрелось это все, конечно, романтично и немного жутковато одновременно - круг света, создаваемый пентаграммой, голубоватая полупрозрачная фигура призрака и пожилая женщина напротив него смотрели друг друга, как будто пытаясь насмотреться в последний раз. С удивлением Женька поняла, что на улице совсем стемнело, потому что пентаграмма оказалась единственным источником света в помещении.

Олег Георгиевич застенчиво кашлянул, видно не очень удобно ему было от всей этой сцены, да и остальные сотрудники отдела 15-К смотрели на Брюса с Тетей Пашей, забывая даже как дышать надо. Да и как иначе, когда рядом такое удивительное и невероятное.

- Яша, – Тетя Паша поняла, что момент для личных разговоров не самый удачный. – Познакомься, это Ровнин Олег Георгиевич. Он теперь начальник нашего отдела, а это мои коллеги. Ты объяснишь нам всем, зачем подавал знаки и позвал к себе? Ты снова почувствовал беду над Москвой?

- Вот вечно ты так, Парашенька, все время о деле в первую очередь беспокоишься, – проскрипел призрак и повернулся к Ровнину. – Мне очень приятно познакомиться с Вами, не сомневаюсь, что Вы достойны занимаемого Вами места. Но знак, который я подал, был вызван действительно серьезной опасностью. Кто-то пытается запустить энергетическую цепь Москвы и призвать в этот мир страшное зло.

- Энергетическая цепь? – растерянно пробормотала Женька. - Я что, опять чего-то не знаю?

Как оказалось, в полной мере видимо не знали все. Потому что Ровнин, а потом потихоньку и все остальные, начали задавать вопросы, а призрак достаточно подробно на них отвечал. И история, постепенно рассказываемая им, поражала воображение.

Оказывается, «московские» или, как их еще называют, «сталинские» высотки задумывались «вождем всех народов» очень давно. Он был действительно достаточно любознательным человеком, чтобы не пропускать мимо себя интересные факты, гипотезы, а иногда и просто домыслы со сказками. Но вместе с этим, его сила была в том, что он на каком-то подсознательном уровне чувствовал, что именно из услышанного или увиденного им действительно является глупой байкой, а что может со временем превратиться во что-то стоящее и принести реальную пользу. Поэтому помимо технических новинок, позволяющих создавать как эффективные системы вооружения и нападения, так и обороны, Сталин не считал зазорным интересоваться различными изысканиями о духовном, оккультном или даже совсем мистическом. Не зря советские разведчики регулярно поставляли информацию о гитлеровском институте «Аненэрбе», которую вождь внимательно прочитывал, делая множественные заметки на полях красным карандашом. Почти сразу после прихода к власти ему в голову пришла идея, что для защиты столицы можно использовать не только штыки и пушки, но и потоки энергии. Он задумал построить сооружение, которое накрыло бы столицу мощным силовым полем, и сделало бы ее неуязвимой для обстрелов и бомбардировок. Идеальной формой была бы пирамида, тем более у Сталина был наглядный пример такой успешной постройки - это Мавзолей. Классический некрополь, аккумулирующий энергию и направлявший ее на людей, принимавших парады. Ходят слухи, что даже после мероприятий в тридцатиградусный мороз никто из руководителей никогда не заболевал, а наоборот чувствовали себя более здоровыми.

Первую попытку построить установку, которая создала бы энергетический щит над центром столицы, Сталин предпринял ещё в 30-е годы. Чтобы объяснить масштабную пирамиду недалеко от Кремля, проект замаскировали под идеологически всем понятное здание под названием «Дворец Советов». Сооружение должно было быть самым высоким в мире на тот момент и аккумулировать в себе громадное количество энергии. Вождь был готов на любые жертвы ради достижения своей цели, поэтому даже согласился на снос Храма Христа Спасителя. Он знал, что это может вызвать волну недовольства, но считал, что конечный результат оправдает его в глазах москвичей. Но эта попытка закончилась неудачей, началась война и остов будущей установки пришлось разобрать для оборонительных сооружений.

Во время войны, когда Москву пытались бомбить фашистские самолеты, Сталин решил, что одна большая пирамида - это слишком ненадежно, и более логично будет создать энергетическую цепочку из нескольких звеньев. Так родилась идея постройки нескольких громадных аккумуляторов, энергия из которых, соединяясь, могла не только защищать город, но и улучшать здоровье людей, усиливать рост деревьев, очищать воздух.

«Офонареть» – думала про себя Женька, слушая рассказ Якова Брюса.

- Вам надо понять самое главное, – продолжал тем временем призрак. – Ваш вождь, который строил эти здания, был очень умным и активным человеком, поэтому проект этой стройки возник не на пустом месте. Когда меня призвали в прошлый раз, многие думали, что его интересует будущее в противостоянии с Гитлером. На самом деле, ничего подобного, он был абсолютно уверен в том, что Россия выиграет войну, и Москве ничего не грозит. Гораздо больше его интересовали вопросы именно энергетических щитов и цепочек, как их лучше выстроить и подпитывать. Я был поражен, но оказывается, Сталин достаточно подробно ознакомился, в том числе, и с моими трудами, он предметно расспрашивал меня, насколько точны астрологические расчеты и существенны ли координаты мест силы, которые в них указаны.

- Теперь понятно, – задумчиво протянул Пал Палыч. – И почему здания были заложены в один день, и почему построены все со шпилями наверху.

- А я слышал, что Сталин хотел построить Дворец Советов, чтобы продлить себе жизнь или вообще переродиться, – Николай, казалось, даже стеснялся такой версии, но призрак, напротив, согласно закивал головой.

- Это действительно было возможно, – снова заскрипел он. – Но после войны Сталин категорически отказался от этой идеи. Я не знаю почему, меня больше не призывали, а я могу теперь лишь наблюдать со стороны за Вашим миром.

- Это очень познавательно, Яков Вилимович, – сказал Ровнин. – Однако непонятно главное. Что происходит сейчас в Москве, и при чем здесь энергетическая цепочка.

- Ну как! – вскричал призрак, причем с учетом скрипучести его голоса это выглядело как будто где-то рядом включили циркулярную пилу. – Это значит, что в Москве готовится волшба невиданной мощи. Если получится замкнуть цепь, то энергии вполне хватит, чтобы открыть врата в мир Хаоса. И тогда сюда придет вечное зло!

- Вы говорите о пришествии Сатаны? – уточнил Олег Георгиевич. – Это конечная цель всех творящихся безобразий?

- Сатана или Вельзевул, – махнул рукой призрак. – Это всего лишь красивый символ. Он не самый сильный из падших ангелов. Если бы я хотел погрузить мир во тьму, то призвал бы сюда самого Генерала темных легионов. И вот он бы сумел действительно утопить все сущее в крови, создавая себе слуг в этом мире и освобождая путь своим войскам из Хаоса. Я думаю, что тот, кто смог разузнать все про энергетическую цепочку и не останавливается перед кровавыми жертвами для ее запуска, призывает именно это существо. Имя ему Белиал.

Воцарилась тишина. Женька недоуменным взглядом обводила коллег, в глазах Валентины застыли изумление и ужас. Хотя, конечно, она же демонолог, ей положено знать, что это за нечисть такая страшная скрывается под именем Белиал. Взгляд Ровнина показался Женьке сильно озабоченным, видимо, он тоже был в курсе, кто такой Генерал темных легионов, и какую опасность он может представлять для этого мира. Остальные же, как и Женька, переглядывались с легким недоумением, явно не решаясь спросить друг у друга, что это за гадость. И только Тетя Паша, казалось, была абсолютно безразлична к происходящему. Она с какой-то пронзительной нежностью смотрела на прозрачный силуэт Якова Брюса, явно любуясь им и наслаждаясь возможностью просто видеть его.

Внезапно Вика завертела головой, приложив палец к виску:

- Олег Георгиевич, у нас гости, судя по всему, ведьма!

Женька крутанулась на месте, выдергивая из кобуры верный пистолет. Нифонтов уже держал наготове свой нож. Пал Палыч каким-то кошачьим движением отпрыгнул к стене, сталь его серебряного клинка тоже поблескивала в отблесках света уличных фонарей.

- А ты сильна, девочка, – с уважением произнесла пожилая женщина, переступая границу круга света, которое создавало заклинание призыва. – Не думала, что меня можно почувствовать так быстро. Добрый вечер уважаемой публике.

Она с достоинством поклонилась Якову Брюсу:

- Здравствуйте, граф! Давно мы с Вами не встречались!

- Агриппина, – проскрипел призрак. – Я смотрю, ты оказалась живучей и более мудрой, чем я предсказывал.

- Именно так! – согласилась ведьма. – Перед Вами уже не та вздорная девочка, которая была уверена, что поймала за хвост птицу счастья. Я многое повидала, многое узнала, и это знание позволило мне дожить до дня сегодняшнего.

- Это все, конечно, очень трогательно, – скептически улыбнулся Пал Палыч. – А что привело Вас сегодня в этот дом? Острых ощущений захотелось или банально подслушивали? Никак не избавитесь от дурных привычек?

- Павел Павлович, – подчеркнуто официальным тоном ответила Агриппина. – Я знаю, что Вы очень не любите как меня, так и всех моих коллег по цеху. Не буду лукавить, я тоже не испытываю к Вам огромной симпатии, но обстоятельства сложились таким образом, что опасность угрожает нам всем. И бороться с ней необходимо исключительно вместе.

- Ведьма, решившая встать плечом к плечу с судными дьяками, – призрак Брюса утробно забулькал, видимо эти звуки должны были изображать громкий смех. – А вы живете в очень интересное время, я сейчас прямо искренне жалею, что меня призывают так редко. Здесь столько любопытного происходит.

Внезапно он посерьезнел:

- Но я не верю тебе, Агриппина! У тебя что-то случилось, тебе требуется помощь и больше не к кому обратиться. Поэтому говори правду, или уходи туда откуда пришла.

Ведьма кинула на графа злой взгляд, было видно, что ей очень не понравились его слова, по щекам женщины гуляли желваки. Она помолчала недолго и, шумно выдохнув, произнесла:

- Да, Яков Вилимович! Вы правы, мне действительно нужна помощь. В среде российских ведьм настал серьезный разлад. Как оказалось, многие из моих коллег не желают жить по старым законам и соблюдать Покон, они захотели для себя лучшей участи. Нашлась какая-то сволочь, сумевшая внушить им эту заразу. Они считают, что править этим миром должны демоны и ведьмы, а всем остальным уготована участь слуг и пищи. Я против этого, и поэтому я прошу о помощи. Если демоны придут в этот мир, то для людей в нем не останется места.

- Ну для ведьм в нем места останется ненамного больше, – проворчал Пал Палыч. – И чего Вы хотите от нас? Это Вы ведь верховная ведьма, или как там у вас называется Ваша должность. Значит Вы и виноваты в том бардаке, который творится.

- Главный организатор всех этих бесчинств - простой человек, я знаю это точно, – горячо возразила Агриппина. – Возможно, у него даже нет магического дара.

- Вот видите, Олег Георгиевич, – призрак снова забулькал. – Какие удивительные вещи происходят в родном отечестве, стоит только чуть-чуть отпустить вожжи. Во времена Святой Инквизиции подобная ересь не могла прийти порядочной ведьме в голову, ей выжить хотелось. Да и в прочие времена у нечисти глупые мысли особо не возникали. А тут вон, власти захотелось.

- Время действия ритуала истекает, – подала голос Валентина, до настоящего времени не проронившая ни звука. Женька обратила внимание, что они с Викторией стоят, взявшись за руки, и по их лицам текут струйки пота. Видимо, заклятье отнимало прорву энергии и очень нелегко давалось им обоим.

- Иди Ровнин, - сказал ему Яков Брюс. - Я сказал все, что хотел, и вижу, что ты и твои люди можете справиться с этим.

- Спасибо Вам, Яков Вилимович! - Олег Георгиевич прижал руку к груди. - Мы сделаем все, что возможно и даже немножечко больше.

Виктория подошла к Тете Паше и сжала ее руку:

- Буквально четыре-пять минут, и он уйдет обратно.

Пожилая женщина судорожно кивнула и повернулась к призраку графа.

- Пойдемте, Агриппина, – Олег Георгиевич чуть подтолкнул ведьму, с любопытством смотревшую на то, как Яков Брюс подлетел чуть ближе к Тете Паше. – Дальнейшее действо Вам не должно быть интересно, иначе Вы рискуете вызвать раздражение не только Пал Палыча, но и мое.

- Так это, – Агриппина задохнулась, Женька не поняла ее эмоций, от восторга что ли, но послушно пошла вместе с сотрудниками отдела в сторону выхода. Женьке очень хотелось обернуться назад и посмотреть на Тетю Пашу с призраком Якова Брюса, но она громадным усилием воли заставила себя не делать этого.

На улице уже стало совсем темно, зябкий ветер заставил всех съежиться, пряча уши и носы в теплые предметы гардероба.

- Коля, развези по домам Валентину и Викторию, – начал раздавать указания Ровнин. – Девочки, спасибо большое, Вы огромные молодцы! Я даже не ожидал, что призыв продлится так долго. Отдыхайте, отсыпайтесь, торопиться на работу завтра необязательно. Пал Палыч, разберись с оцеплением, скажи, что мы закончили, пусть возвращают сторожей и распускают личный состав. Ну и автомобильное движение открывать можно, час пик все-таки.

Затем он повернулся к Агриппине, которая несмотря на то, что из одежды на ней были лишь плотное платье до пят и легкая пуховая шаль, казалось совсем не испытывает дискомфорта от погоды.

- Так все-таки, – начал он, доставая из кармана пальто любимую трубку. – Чего Вы хотите от нас? И как Вы вообще здесь оказались?

- Ну знаете ли, заклинание призыва такого уровня не почувствовать было очень трудно, особенно мне, – самодовольно сказала Агриппина. – Тем более, когда я поняла, где проводится ритуал, стало понятно, что никто, кроме Вашего отдела, графа призывать не станет. Да возможно, что и не сможет.

Она вздохнула, запахнулась в шаль, отчего стала казаться еще меньше в этот уже почти зимний вечер.

- Я хочу, чтобы все было как раньше, – Женьке показалось, что, несмотря на то что ведьма пытается держаться независимо, она очень сильно волнуется. Ее руки мелко подрагивали, она постоянно терла одну ладонь о другую. – Когда Надежда позвонила мне, и рассказала про Зинаиду, я никак не хотела в это поверить. Мы были знакомы больше ста лет, и я никогда даже помыслить не могла, что она способна на подобное предательство. Потом это загадочное нападение на машину «скорой помощи», Зинаида мертва, Надежда до сих пор не приходит в сознание.

- Кстати, как она, перспективы на выздоровление хорошие? – спросил Ровнин.

- Прозвучит глупо из уст такой старой ведьмы, как я, – развела руками Агриппина. – Но я не знаю. Она у меня дома, ее отпаивают самыми сильными зельями, которые только существуют, но пока и то, что она осталась жива - уже чудо.

- Вот в такие моменты, – повернулся Олег Георгиевич к Женьке. – Я действительно начинаю верить, что родился под счастливой звездой. Я почему-то в этой заварушке совсем не пострадал.

- А сегодня ко мне заявились три пигалицы, совсем молодые ведьмы, – продолжала меж тем Агриппина. – И с места в карьер стали требовать идти мстить за Лилю, Зинаиду, Василису и Надежду. Я, честно говоря, даже не нашлась сначала, что им ответить. Давненько со мной в таком тоне никто не рисковал разговаривать. Вот они мне глаза и открыли на происходящее, почему бардак такой твориться начал.

- Так надо допросить их, – немедленно вскинулась Женька.

- Некого уже допрашивать, – хмуро ответила ведьма. – Они были немного не готовы к диалогу, да и я тоже не сдержалась.

Ровнин покачал головой, продолжая пыхтеть трубкой.

- Ну и чего же тогда Вы хотите от нас, если своими руками оборвали ниточки, способные привести к организаторам заговора?

- Олег Георгиевич, я знаю, что Вы ищете в этом направлении, – казалось старая ведьма все-таки приняла для себя какое-то решение. – Я просто хочу, чтобы Вы знали, что не все дети Ночи одинаковы, и у нас тоже есть шанс на жизнь. Мы готовы помочь Вам искоренить эту заразу и не допустить прихода в наш мир Белиала.

- Все-таки подслушивали? – не удержавшись съязвила Женька.

- Совсем нет, – слабо улыбнулась ведьма. – Просто хороший слух свойственен всем подобным мне. Да и господин граф в конце своей речи был слишком торжественен, как участника парада объявил. Он что-то говорил про «сталинские» высотки. Я могла бы с верными мне коллегами по цеху организовать патрулирование в тех домах, где ритуалы еще не проводились.

- Я подумаю над Вашим предложением, – предельно вежливо ответил Ровнин, оглядываясь. Судя по всему, оцепление сняли окончательно, на Спартаковской появились люди, дорожное полотно начали заполнять вечерние автомобили.

- Не доверяете, все-таки, – расстроенно сказала Агриппина. – Олег Георгиевич, ну мы ведь с Вами не первый день знакомы… И я…

Внезапно она схватила Женьку за шиворот и с силой отшвырнула ее к стене. «Обманула, тварь!» - промелькнула мысль в голове летящей девушки, когда она с силой приложилась спиной о стену здания. Сползая по стене и корчась от боли, Евгения услышала рядом шлепок, а затем звук тормозов и удара. Открыв глаза, Женька увидела черный внедорожник, удалявшийся прочь от здания института, и уличный фонарь, в который, по всей видимости въехала машина, медленно заваливавшийся в ее сторону. Послышались звуки выстрелов и какие-то крики.

- Берегись, – раздался рядом истошный крик, и она увидела старую ведьму, подставившую руки под падающий металлический столб. Движение фонаря замедлилось, но было видно, что сил у Агриппины не хватает.

Женька застонала и, превозмогая боль, попыталась отползти в сторону. Она увидела, как к ведьме откуда-то подбежал Пал Палыч, еще кто-то, и вместе они отбросили металлический столб в другую от людей сторону.

- Женя, ты в порядке? – над девушкой склонился Ровнин. Увидев ее кивок, он помог ей подняться, и они подошли к Агриппине, вокруг которой хлопотал неизвестный им сотрудник патрульной-постовой службы. Пал Палыч стоял рядом и зло оттирал руки от грязи носовым платком.

- Что это было? – буркнул он. – У нас объявили войну? Или девяностые вернулись? Что за лихие разборки?

- Если честно, – ответил Ровнин. – Я особо и увидеть ничего не успел. Только удивился, зачем Агриппина Евгению в стену швырнула, тут же почувствовал, что и сам лечу в этом направлении.

- Это Лариска была, – с горечью произнесла Агриппина. – Перспективная девушка, жалко только, что тоже с гнильцой оказалась. Я узнала ее машину.

- Так надо тогда «Перехват» объявил, – влез в разговор полицейский. Это оказался целый старший лейтенант, видимо сотрудник того подразделения, которое обеспечивало оцепление. – Это я стрелял в машину, на ней возможно следы от пуль остались.

Записав со слов ведьмы номер машины и данные владелицы, полицейский быстрым шагом удалился куда-то во дворы.

- Вот видите, Олег Георгиевич, – Агриппина тяжело поднялась с земли и с горечью рассматривала изодранную в клочья шаль. – Времена изменились, и старые правила уже не действуют. По крайней мере, раньше мы друг в друга не стреляли. Поэтому я еще раз прошу Вас подумать о моем предложении.

- А где гарантия, что эта Лариска не по Вашей просьбе действовала? – Пал Палыч с подозрением смотрел на ведьму.

- Мы подумаем, – не дал разгореться дискуссии Ровнин. – Я обещаю сообщить Вам о нашем решении, каким бы оно не было.

- Хорошо, – согласилась с ним ведьма. – Пойду я действительно, дел еще много.

И повернувшись, вдруг в пояс поклонилась Пал Палычу.

- Спасибо тебе, добрый молодец, что не дал погибнуть старухе! – язвительно елейным голосом произнесла она. – Здрав будь всегда за отвагу твою неземную и силу нечеловеческую.

Женька прыснула, вид у Пал Палыча был обалдевший, он явно не ожидал такого подвоха и теперь не мог придумать, как ответить.

- Олег Георгиевич, еще только один вопрос, – к удивлению Женьки, Агриппина казалась смущенной. – А ваша сотрудница, ну которая там осталась, она что, правда…

- Я думаю, что у Вас действительно много неотложных дел, уважаемая, - с мягкой улыбкой сказал Ровнин. – Не стоит забивать себе голову лишней информацией.

- Как скажете, – как-то по-детски улыбнулась ведьма. – Я все поняла.

И Агриппина повернулась к Женьке.

- Евгения, я хотела бы извиниться перед Вами, – от изумления у Женьки отвисла челюсть. – Признаюсь честно, у меня сложилось крайне превратное первое впечатление о Вас. Но я признаю, что была неправа, Вы достойная сотрудница отдела, в котором служите. И Василиса просила меня передать, что не держит на Вас обиды, наоборот, если когда-нибудь она сможет помочь, она сделает это непременно. Мы знаем, что именно Вы сумели изобличить Зинаиду, и Василиса очень благодарна Вам за это.

Женька не успела даже пролепетать спасибо в ответ на этот энергичный монолог, как старая ведьма уже повернулась к ней спиной и скрылась в темноте. Девушка изумленно захлопала глазами, вот только что Агриппина стояла рядом с ней, а теперь внезапно исчезла в темноте.

- Не верю я ей, – сплюнул на асфальт Пал Палыч. – От ведьм ждать хорошего - дело зряшное.

- Я думаю, что сейчас это не главное, – Ровнин выбил трубку в урну и тут же начал набивать ее заново. – Я думаю, что если эта организация действительно настолько обширна, то нам не справиться силами нашего отдела.

- Вот это и расстраивает больше всего, – проворчал Пал Палыч. – Не лежит у меня душа с ведьмами сотрудничать.

- Ну, возможно, это и необязательно, – не согласился с ним Ровнин. – Членами секты из числа людей вполне могут заняться и наши коллеги с Петровки, главное четко понимать, в отношении кого ориентировать их работу.

- Ну вот, – воодушевился оперативник. – Это совсем другое дело. Гораздо лучше, чем с этими что-то общее иметь.

- Но Агриппина права в другом, – Олег Георгиевич что-то прикидывал в уме. – У нас в Москве семь высоток, четыре из них уже активировали, значит остается еще три до конечного ритуала. И мы не сумеем взять под контроль три оставшиеся. Причем три - это в том случае, если теория Якова Брюса верна, но я в этом до конца не уверен. Изначально то планировалось построить восемь высоток.

- А я так поняла, – решила высказаться и Женька, – что количество зданий было не сильно принципиально. Они накапливали энергию и объединялись между собой, даже если какие-то разрушены. Ну на случай катастрофы или войны.

- Может быть и так, – согласился с ней Ровнин. - Но я все-равно до конца не понимаю. На том месте, где Дворец Советов планировали построить, сейчас стоит Храм Христа Спасителя. Это настолько намоленное место, что ни одна гадость близко подойти не решается. А уж призвать демона в этом месте…

- Не переживай, Олег Георгиевич, – усмехнулся Пал Палыч. – Для меня вообще сегодня мир открылся с новой стороны. Я никогда не представлял, что оказывается существуют такие мудреные, многоступенчатые и к тому же настолько мощные ритуалы. Но с храмом я не вижу противоречий. Наши предки никогда не ставили церкви, где придётся, это почти всегда были места мощной энергетики, которые повышали силу молитвы. Почему многие очень любят старые храмы? Потому что в них чувствуется эта сила, там с Божьей помощью много благостей получить можно, и от грехов, и от болезней исцелиться. А тварям этим разницы нет, какое святое место поганить!

- Все-равно, – задумчиво качал головой Ровнин. – Что-то не складывается, но мысль до конца не оформилась. Ладно, други мои, давайте завтра об этом подумаем. Все по домам.

- А Тетя Паша? – вспомнила Женька. – Она же так и не вышла до сих пор.

- Езжайте по домам, – улыбнулся Олег Георгиевич. – С Тетей Пашей все хорошо.

И он неторопливо зашагал ко входу в университет. Пал Палыч проводил его взглядом и, торопливо попрощавшись с Женькой, пошел в сторону площади Трех вокзалов, набирая какой-то номер на телефоне.

«К Марине, наверное», – с легкой завистью подумала Женька. – «Мириться пошел. Ладно, домой, так домой».

И она бодро зашагала к станции метрополитена. Наверное, больше всего зимой Женька не любила именно поездки в метро. Ну посудите сами, на улице мороз, и естественно, что люди стараются одеться потеплее - теплая обувь, свитера, пуховики. И вроде как на улице во всем этом действительно комфортно, летние кроссовки зимой уместны только если передвигаешься исключительно от подъезда до салона автомобиля, но не дальше. Но комфортно в зимней одежде в Москве только первые десять минут после выхода из дома, исключительно до тех пор, пока человек не вздохнет напоследок морозного воздуха и не нырнет вглубь черного тоннеля.

Про московское метро рассказывать можно бесконечно. Это отдельная вселенная, про которую написаны десятки документальных и художественных книг. А еще там жарко, тесно и зачастую очень грязно. За полчаса в подземке Женьке трижды наступили на ногу, дважды саданули по лицу рюкзаком и бесчисленное количество раз пихнули. Едва не оставив при выходе из вагона часть своего пуховика внутри, потная, как из бани, и злая на весь мир старший лейтенант Мезенцева целенаправленно зашагала в сторону своего дома.

Увидев продуктовый магазин, девушка решила, что сегодня ее чаша терпения уже абсолютно полная, поэтому для пущего благополучия окружающих будет лучше, если она никуда заходить не будет. Два пешеходных перехода, куцый скверик и вот уже до боли знакомый дворик панельной девятиэтажки, в которой Евгения проживала последние два года. Недалеко у подъезда ей встретилась соседка, бабка Марья, бойкая старушка из тех, кто всегда всё про всех знает. Правда о Женькином месте работы ей как раз-таки ничего известно не было, девушка однажды была в настроении и с удовольствием навешала бабке лапши на уши, что работает программистом в нефтяной компании, но не простым, а тем, который настраивает программы на телевизорах в кабинетах сотрудников. Соседка, судя по всему, ничего не поняла, но поверила, а большего Женьке было не надо.

- Женечка, солнышко мое, подожди! - старушонка кинулась к девушке и схватила ее за рукав. – Не ходи домой, я тебя тут уже два часа дожидаюсь.

- Чего это вдруг? – все мечты Мезенцевой сейчас были только о горячем душе и чашке чая с медом, поэтому неожиданная остановка совсем не добавила ей настроения.

- Не ходи туда, – бабка Марья обладала железной хваткой, поэтому повисла у Женьки на руке, как клещ на вкусном месте. – У тебя там засада.

- Какая засада? – тут Мезенцева уже затормозила и внимательно посмотрела на соседку, инстинкт полицейского внутри нее сделал стойку и залаял на опасность.

- Бандит тебя какой-то битый час поджидает, – старушка аж захлебывалась от эмоций, торопясь рассказать девушке все, что знает. – Я специально три раза мимо него проходила, все-все рассмотрела. Не с нашего дома, рожа бандитская, на площадке между этажами сидит и семечки лузгает. А кожурки в кулек сплевывает, это наверняка, чтобы следов не оставлять, я по телевизору такое видела. И коробка у него какая-то подозрительная рядом стоит. Я тебе точно говорю, это киллер! Надо полицию вызвать и группу захвата.

- Так чего же Вы не вызвали до сих пор? – недоуменно посмотрела на нее Женька.

- Да звонила я, только они меня слушать не стали. «Марья Ильинична, киллер же не за Вами приехал, вот и не мешайте человеку работать», - писклявым голоском передразнила она кого-то. – Дармоеды! Никакой управы на них нет!

Судя по всему, соседку в ближайшем РОВД знали прекрасно, раз уже успели выучить ее имя-отчество и не реагировать даже на такие серьезные заявления.

- Поэтому надо чтобы ты им позвонила, девочка! – трясла девушку за рукав соседка. – Без полиции идти в подъезд опасно, точно тебе говорю.

- Спокойно, Марья Ильинична, – со вздохом произнесла Женька, доставая из куртки удостоверение и пистолет. И, глядя в округлившиеся глаза старушки, с удовольствием добавила:

- Всё под контролем!

- Свят, свят, свят! – закрестилась Марья Ильинична, с испугом в глазах глядя на пистолет в руке Женьки. – Девочка моя, откуда у тебя такая гадость?

- Там уже больше нет, слава богу, – улыбнулась девушка. – Так, Марья Ильинична, Вы сидите здесь и ждёте меня. Если через полчаса я не вернусь - звоните в полицию ещё раз. Понятно?

- А если…

- Никаких если! – Женька добавила в голос металлические нотки. – Всё, помолитесь за меня!

Обернувшись к своему дому, она прикинула диспозицию. С подъездных окон скамейку, возле которой она беседовала с соседкой, видно не было, но идти по привычной дорожке мимо детской площадки было нельзя. Если ее действительно ждут, глядя в подъездное окно, то она фактически просемафорит о своём прибытии.

«Может стоит позвонить Ровнину или Нифонтову?» – мелькнула в голове здравая мысль, но Женька ее тут же отбросила. Во-первых, долго, а во-вторых, девушка не была уверена в том, что соседка не ошиблась. Если даже коллеги с местного РОВД уже не реагируют на ее звонки, то значит фантазия у бабушки работает на полную катушку. Женька не хотела выглядеть глупо в глазах коллег, а вероятность этого была достаточно высока.

Ну а вообще, она же не малышка какая-нибудь с Института благородных девиц, она лейтенант Мезенцева - гроза преступности и мира Ночи. Ну, по крайней мере, именно так иногда говорила себе сама Женька, позируя перед зеркалом.

Но подстраховаться все-таки стоило, поэтому Женька не пошла напрямик к подъезду, а по большой дуге направилась сначала к углу дома, а потом, не торопясь, вдоль стеночки подкралась ко входной двери. Порадовавшись тому, что дверь не снабжена никакими домофонными или запирающими устройствами, способными выдать ее, девушка тихо зашла в внутрь и медленно, стараясь не дышать, начала подниматься по лестнице. Лампочки на лестничных клетках горели тускло, плафоны, если и мылись, то крайне нерегулярно, но сейчас Женьку это вполне устраивало. Через пару минут она услышала над головой шебуршание и звуки плевков, видимо, семечки у неизвестного гражданина пока не закончились.

Выставив перед собой пистолет, девушка продолжила свое восхождение по ступенькам. Еще одна, еще… Женька увидела на фоне окна силуэт молодого человека, стоящего к ней спиной и с любопытством разглядывающего дворовый пейзаж: детей, играющих на детской площадке, пенсионеров, что-то степенно обсуждающих на лавочках под раскидистой липой, автолюбителя, при свете уличного фонаря копающегося в чреве своего стального коня. На подоконнике перед ним стоял пакет семечек, а в левой руке парень держал сигаретную пачку, в которую аккуратно сплевывал кожуру.

- Эй, юноша! – Женька широко расставила ноги и, держа пистолет двумя руками, направила его в голову неизвестного. – Руки подними!

Рука с семечкой замерла на полпути, и молодой человек попытался повернуться.

- Я сказала - руки! – гаркнула Женька.

- Говорила мне мама, опасно подкатывать к девушкам в форме, – со смехом произнес знакомый голос. – Но если Вам, прекрасная Евгения, это настолько противно, то я могу удалиться.

- Карась? – изумленно воскликнула Мезенцева. Молодой человек повернулся, и Женька поняла, что это действительно был подручный Свища с площади Трех вокзалов, который сопровождал их в расположение цыганского табора к шувани. – Ты что здесь делаешь?

- Тебя дожидаюсь, – ухмыльнулся парень. – Нет, я, конечно, предполагал, что не снюсь тебе по ночам, но волыной-то зачем сразу тыкать? А побазарить сначала, дать мне шанс?

- Карасик, ты нормальный? – Женька устало опустилась прямо на ступеньки. День и так был суматошный, а тут еще и этот герой из сказки нарисовался. – А если бы я тебя пристрелила?

- За что? – изумился парень. – Здесь запретная зона или к тебе запрещено приближаться? Стою смирненько, не пью, не курю, даже семечки и то в кулек сплевываю. Или ты всегда сначала стреляешь, а потом здороваешься?

- Нет, – с легким удивлением девушка поняла, что ей становится стыдно. – Работа нервная. И бабка Марья эта еще с ее причитаниями: «бандитская рожа», «киллер».

- Эта такая противная старушонка? – уточнил Карась. – Шныряла тут вокруг меня, я все думал, сейчас документы предъявить попросит. У нее у самой рожа почище любого прокурорского будет.

Женька судорожно пыталась вспомнить, как зовут стоящего напротив нее парня. Или он вообще ей не представлялся? Почему-то этот момент совсем вылетел из ее головы. И все-таки, как он здесь оказался?

- Кстати, это тебе, – молодой человек открыл ранее незамеченную девушкой большую коробку, стоящую у него за спиной, и извлек оттуда букет алых роз.

- Чего это? – мозг Женьки отказался дальше анализировать происходящее и попросил до завтра его не беспокоить. – Ты зачем цветы принес?

- Нууу, так это, – Карась неожиданно смутился. – Тебе типа… На!

- А зачем? – Женька тупо смотрела снизу вверх на восхитительно пахнущие розы. Мозг, зараза такая, все-таки ушел спать, поэтому девушка уже окончательно потеряла связь с реальностью.

- Ну так… – парень явно не встречал еще подобной реакции на подаренные цветы, и поэтому соображал еще меньше. – Ты девочка, я мальчик, поэтому вот розы, чтобы, значит, ты улыбалась.

- Ааа, – протянула Женька, беря все-таки букет в руки. – Так ты ко мне типа подкатить решил?

- Ну, типа, да! – расплылся в широченной улыбке парень.

- А как узнал, где я живу? – всколыхнулось в Мезенцевой подозрение подвоха. – Я тебе ни адреса, ни телефона не говорила.

- Не говорила, – согласился Карась. – Так мы и сами с усами. Малой наш, Шкет, тебя у Вашего отдела встретил вечером и до этого подъезда довел. Помнишь пацаненка этого?

Женька прекрасно помнила наглого мальчишку, желание стукнуть которого возникло у нее на второй минуте знакомства. Следили, значит, кавалеры смекалистые. Ладно-ладно, посмотрим, чьи в лесу шишки.

- Понятно, – вздохнула девушка, вставая со ступеньки. – Вторжение в частную жизнь, незаконная слежка, посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов. Лет десять тебе светит, родненький, и это в лучшем случае.

- Чего? – оторопел Карась. – Я ни на что не посягал.

- Ну это ты так думаешь, – расхохоталась Женька. – А бабка Марья подтвердит, что ты и меня, и ее расчленить обещал, причем прилюдно. А если ей еще грамоту пообещать от Управления МВД…

Она продолжала смеяться, и, глядя на нее, парень тоже расхохотался. Смех действительно лучшее лекарство от стресса, и Женька испытала даже какое-то чувство нежности к этому молодому человеку, который при всей своей самоуверенности и приблатненности сейчас застенчиво смотрел на нее и улыбался.

- Слушай, а как тебя все-таки зовут? – спросила девушка, продолжая смеяться. – А то правда неудобно, Карась да Карась.

- Максим я, – продолжая смущаться, ответил парень. – Правда я уже и сам забыл, когда меня так называли. Наверное, очень давно, ещё воспитательница в детском доме. А как на вокзал попал, так всё - теперь Карась.

- Понятно, – Женька внимательно смотрела на молодого человека и прикидывала, что же ей теперь в этой ситуации делать. Все произошло как-то очень неожиданно и … некстати, что ли. Она как-то не планировала заводить отношения, тем более, явно не рассматривала на эту роль человека подобного Карасю.

- Максим, – начала Женька, аккуратно подбирая слова. – Врать не буду, твое появление, как и твое предложение очень неожиданные. Поэтому дай мне свой номер телефона, а я подумаю, когда и в каком формате мы сможем увидеться. Идет?

- А есть варианты? – усмехнулся парень.

- Конечно, – кивнула Женька. – Мы идем ко мне, выпиваем шампанского, потом бурная ночь любви с задушевными разговорами и душещипательными признаниями. Вполне реальный вариант, правда, с одним нюансом.

- Каким? – немедленно оживился Максим.

- Утром мне обязательно станет стыдно, – хищно улыбнулась девушка. – И чтобы не чувствовать себя падшей женщиной, мне придется тебя пристрелить. Устраивает? Если да, то пойдем, а то времени уже много, а мне вставать рано.

- Не-не-не, – замахал руками Карась и достал из кармана джинсов смартфон. – Я готов записать номер и исчезнуть.

И он правда исчез, оставив после себя запах кожаной куртки и шикарный букет алых роз. Женька улыбнулась и пошла к себе домой. Поставив цветы вазу, она включила электрочайник, с наслаждением подумав о горячем душе и чашке горячего шоколада, но настойчивый звонок в дверь разрушил все предвкушения.

- Ну Карась неугомонный, – зло бормотала Женька, открывая входную дверь и собираясь спустить наглого парня с лестницы.

Не спустила, потому что Карася там не оказалось, зато оказались участковый и бабка Марья.

- Вот! – обличительно ткнула в Женьку пальцем соседка. – Я же говорю, притон! Этот бандюга из подъезда счастливый такой выскочил, и эта теперь тоже улыбается. Я же говорю, банда, особо опасная, с автоматами.

Участковый, он же старший лейтенант Кириллов, Женьку знал. Поэтому, увидев улыбающуюся девушку, он только покачал головой и развел руками:

- Домой ко мне прибежала, кричит, сама не поймет что. То ли соседку убили, то ли она всех перестреляла, – и повернувшись к ошарашенной Марье Ильиничне уже строгим голосом добавил. – А Вас, гражданка, все-таки пора штрафовать начать за ложные вызовы правоохранительных органов.

Соседка ошарашено хлопала глазами, переводя взгляд с девушки на участкового, поэтому Кириллов только вздохнул и сказал Женьке:

- Извините, пожалуйста, за беспокойство, доброй ночи! – и повернувшись опять к бабке Марье добавил. – А с Вами, гражданочка, мы сейчас еще немного побеседуем.

Такой веселый вечер поднял настроение Женьки на седьмое небо, поэтому уже через полчаса она, умытая и шоколадом умиротворенная, готовилась упасть в объятия Морфея. Тренькнул телефон. На экране высветилось короткое сообщение: «Я тут подумал… Ты мне так нравишься, что надо было соглашаться на ночь любви и расстрел поутру». Девушка улыбнулась и уснула.

Женька открыла глаза и с изумлением поняла, что находится уже совсем не в своей кровати, а где-то посреди абсолютно пустынной улицы. Горели фонари, моргали неоновые вывески, но девушка не видела больше ни одного человека. И это в Москве, где даже ночью машины ездят одна за одной. И куда опять ее занесло? Судя по зданиям вокруг, она оказалась где-то на Комсомольской площади, вон и названия вокзалов виднеются наверху.

Только вот что она здесь делает и как ее сюда занесло? Или это опять подсознание шутит с ней, и поэтому ей снятся такие реалистичные сны?

Она осмотрела себя, домашние спортивные штаны, футболка с забавным зайцем и босые ноги. Конечно, это всё сон. Вон, вокруг лужи, ветки деревьев колышутся от осеннего ветра, а ей абсолютно не холодно. На улице темно, а ещё какой-то полупрозрачный туман, ползающий вокруг и делающий все объекты вокруг размытыми и какими-то иллюзорными. Женька опустила взгляд и увидела, что туман словно принюхивается к ее ногам, не приближаясь к ним до конца. Живой туман, офигеть, наяву такой бред даже привидеться не может.

Вдруг Женька увидела женскую фигуру, стоящую не очень далеко от неё. В ней было что-то знакомое, но туман мешал различить детали и поэтому девушка никак не могла понять, кто это.

Женщина подняла руку в приветствии, и, скорее по разноцветной с множеством бус и украшений одежде, чем по лицу, Женька поняла, кто это. Шувани, цыганская колдунья, с которой она вместе с Валентиной познакомилась две недели назад, выясняя, что встревожило призрак генерала Кусовникова.

- Ээээй, - крикнула Женька. - Здравствуйте!

Женщина помахала ей рукой, то ли подзывая, то ли снова приветствуя. Женька сделала несколько шагов по направлению к ней, но фигура шувани не приближалась. Да и движения были какие-то скованные, казалось, что она пытается идти сквозь вату. Колдунья помахала рукой ещё раз, но каждый раз, когда Женька начинала двигаться к ней, расстояние между ними не сокращалось. Этот туман, казалось, был против их встречи и отодвигал женщину от неё.

Но шувани явно хочет ей что-то сказать, она опять машет руками, делает какие-то знаки, вот только что? Что же делать?

Внезапно она услышала музыку, которая струилась, казалось бы, прямо из тумана. Женька увидела размытый силуэт, как будто плывший через туман ей навстречу. Она узнала и музыку, группа «Линкин парк», точно такая же мелодия стояла у неё на телефонном звонке. Фигура походила все ближе и становилась все отчетливее. Да это же Карась, причём ему туман абсолютно не мешал передвигаться в пространстве. Он уверенно шагал сквозь белую пелену с большой колонкой в руках прямо на Женьку, но складывалось ощущение, что не видел её. Музыка звучала все громче, заполняя все пространство вокруг и уже начинала давить на голову. Неожиданно Карась посмотрел прямо на нее и сказал:

- Ты телефон брать собираешься или нет?

И Женька проснулась.

Лежащий на прикроватной тумбочке телефон истошно заливался мелодией «Линкин парк» из сна. Женька схватила мобильник, нажала кнопку приема, мельком взглянув на часы - три часа ночи.

- Женя, – раздался из динамика встревоженный голос Нифонтова. – Бери такси и приезжай ко входу в зоопарк, у нас еще один демон.

Сборы и поездка по пустым улицам не заняли много времени, буквально через полчаса машина высадила девушку у входа в Московское царство зверей. Нифонтов уже был там, причем не один, а в компании Пал Палыча.

- Что случилось? – Спросила Женька, широко зевая. В такси вовсю работала печка, поэтому девушку немного разморило, и она даже успела недолго подремать.

- Да сами толком не в курсе, – ответил ей Пал Палыч. – Вон Олег Георгиевич идет, думаю как раз и расскажет в чем дело.

Ровнин подошел к ним быстрым шагом в компании двух женщин, одной из которых оказалась Агриппина.

- Всем доброй ночи, – озабоченно начал начальник отдела. – Времени мало, поэтому говорю коротко и по существу. Сторонницы Агриппины вчера организовали патрулирование вокруг всех сталинских высоток, и, судя по всему, сейчас вот в этом доме идет ритуал по призыву демона. Ситуация осложняется тем, что квартиру, в которой происходит сие действо, наверняка охраняют. Поэтому предельная внимательность и осторожность. Драки, скорей всего, не избежать, но я очень надеюсь, что никто из нас не пострадает. Вопросы есть?

- А Виктория с Валентиной? – спросил Нифонтов, ежившийся на холодном ветру и уже начинавший подпрыгивать. – Они будут?

- Нет, – отрицательно покачал головой Ровнин. – Ты сам видел, в каком они состоянии после призыва Брюса, от них сейчас здесь никакого толка. А Тетя Паша выработала ресурс своих активных похождений очень и очень надолго. Поэтому рассчитываем только на себя и на сторонниц уважаемой Агриппины.

Старая ведьма кивнула и добавила:

- Наши должны подъехать, но это будет в течение часа. Пока я успела только собрать всех, кто был рядом, но это буквально восемь человек.

- А там сколько? – спросила Женька. Восемь ведьм, в ее представлении, это маленькая армия, так чего тогда все так переживают?

- Мы видели шестерых, но это уже после того, как обряд начался, – ответила другая, неизвестная Женьке, ведьма. – Сколько там еще внутри - неизвестно, но рассчитывать лучше на самый худший расклад.

- Ладно, – сплюнул Пал Палыч. – Пойдемте, время уходит. Там на месте и выясним, что к чему, чего теперь гадать.

- Не забудьте выпить Викины зелья, – напомнил Ровнин и они двинулись плотной группой ко входу в здание. Николай пристроился к Женьке и протянул ей небольшой мешочек.

- Соль, – ответил он на ее вопросительный взгляд. – Если что, сыпь на ведьму, не жалея. И держись у меня за спиной.

Сначала девушка вскинулась возразить, но поняла, что коллега прав. С ее опытом и отсутствием пока серебряного ножа противопоставить ведьмам было просто нечего.

Двор дома совсем не напоминал тот уютный оазис внутри высотки на Красных воротах, по сути своей его здесь просто не было. Здание буквально нависало над людьми, придавливая своей мощью.

- Нам к центральному подъезду, – коротко бросила спутница Агриппины и уверенным шагом направилась к высотке. Остальные шли за ней, стараясь не отставать. Вдруг Женька увидела женскую фигуру, вынырнувшую из какой-то ниши в стене и присоединившуюся к их группе, затем вторую, появившуюся из-за кустов. Наверное, это и были те ведьмы, кого успела собрать Агриппина. Ко входу они подошли уже в составе небольшого отряда.

- Я иду первой, – безапелляционно заявила Агриппина. – Ласка и Варвара, прикрываете сотрудников отдела. Остальные следят за мной, в случае драки начинать с боков, со мной в центре Клара.

- Насколько разумно Вам рисковать собой? – начал было мягко Ровнин, но старая ведьма жестко оборвала его:

- Это мои люди, Олег Георгиевич! Все до единой. Даже предав меня и наши устои, они остались моими людьми. Поэтому им в глаза я должна посмотреть первой.

В ее глазах плескалась такая яростная решимость, что начальник отдела не стал возражать, а только коротко кивнул. И Агриппина решительно открыла дверь.

Первый заслон ждал их уже в просторном холле перед лифтами, причем диалога как такового не получилось. Группа из трех женщин и четырех мужчин переговаривалась между собой очень тихо, поэтому они сразу услышали вошедших. Одна из обернувшихся ко входу ведьм испуганно вскрикнула, после чего мужчины, как по команде, начали стрелять по прибывшим из пистолетов. Оперативники немедленно залегли, и Женька даже потянула свой пистолет из кобуры, но не успела.

- Убить их! – рванулась к заслону Агриппина, и все ее сторонницы немедленно рванулись за ней. Пал Палыч как-то рассказывал Женьке, что при желании ведьмы могут двигаться очень быстро, но такого девушка совсем не ожидала. Казалось, что время остановилось, и все вокруг замерло, кроме стремительного серого водоворота. Взгляд не успевал за перемещениями ведьм, и они превращались в размазанные тени, кружившиеся в танце смерти. Брызнула кровь, раздались крики и круг распался. На полу осталось лежать четыре мужских и пять женских тел.

- Твари! – тяжело дыша, с ненавистью выплюнула Агриппина с широким двойным порезом через всю щеку. – Они еще и стрелять в нас вздумали.

- Какой этаж? – спросил Пал Палыч, не обращая внимания на то, как длинные когти ведьм превращаются обратно ухоженные маникюром ногти, а их обладательницы стирают с одежды кровь, пытаясь понять, где своя, а где чужая.

- Тринадцатый, – усмехнулась одна из них. – Позеры несчастные.

- Высоковато, – заметил Ровнин, видимо догадавшийся, о чем думает его подчиненный. – Но в лифт нам и правда нельзя, в нем нас и похоронят.

- Вот-вот, – поддакнул Пал Палыч и развел руками. – Но выбирать не приходится. Побежали!

И первым рванул к лестнице. За ним рванули и Нифонтов с Ровниным, а следом две ведьмы, назначенные им в прикрытие. Чуть отставшая Женька успела заметить, как Агриппина ткнула пальцем в троих из своих подруг и приказала:

- А вы езжайте на лифте! Задержите их до нашего появления. По одной в каждом лифте, ты двенадцатый, ты тринадцатый, а ты четырнадцатый этажи! Давай девочки, я на вас надеюсь.

Этаже на седьмом Женька подумала, что, наверное, стоит записаться в спортзал. Ступеньки казались все более высокими, а пот насквозь промочил футболку под курткой. Она остановилась сделать глубокий вздох, и именно в этот момент на них сверху через лестничный пролет прыгнули две ведьмы. Ровнин кубарем покатился вниз по ступенькам, увлекая за собой Агриппину и ее подруг, а ведьма уже налетела на Пал Палыча с Николаем, успешно тесня их к стене. Вторая повалила Женьку и разинув рот в каком-то утробном крике взмахнула рукой. Девушка барахталась под ведьмой, чудом увернувшись от первого удара когтями, которые высекли крошку из ступенек лестницы рядом с ее головой. Не понимая, что можно сделать в такой ситуации, Женька рефлекторно ткнула в лицо сидящей на ней противницы и та резко замолчала. Только сейчас Евгения поняла, что все это время продолжала сжимать в руке мешочек с солью от Николая, который сейчас засунула прямо в глотку ведьмы, поцарапав руку об ее зубы. Та непроизвольно сделала глотательное движение, мотнула головой и, разодрав Женьке ладонь, порвала мешочек, из которого прямо ей в горло начала сыпаться зачарованная соль.

Ведьма взревела от боли и, оттолкнув Женьку, с разбега влетела головой в стену. Не останавливаясь, она прыгнула и, толкнув по дороге свою напарницу, побежала по лестнице вверх. Вторая ведьма, потеряв равновесие, повернулась боком к Пал Палычу, чем тот немедленно и воспользовался, вогнав в ее тело свой серебряный нож. Ведьма взвыла точно также, как ее подруга секундой ранее, но крик оборвался бульканьем, потому что с другой стороны Нифонтов резанул ее ножом по горлу.

Женька тяжело встала, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, все ли кости целы. Нестерпимо болела ладонь и даже начинало подергивать. Подбежавший Ровнин плеснул ей на рану из какого-то пузырька и перетянул руку носовым платком.

- Нормально? – спросил он у Женьки и, дождавшись ее кивка, сказал. – Тогда идем дальше.

Двумя пролетами выше на площадке между этажами лежал труп Женькиной соперницы. Вид у нее был такой, как будто ведьму насквозь прожигали кислотой. Половина груди отсутствовала в принципе, что делало и без того неприятное зрелище абсолютно отвратительным.

- Вот поэтому, Женечка, ведьмы и не любят Аникушкину соль, – усмехнулся Пал Палыч, аккуратно носком ботинка трогая мертвое тело. – Для них это хуже любой отравы.

Евгению до сих пор немного потряхивало, и вид ведьминых останков совсем не прибавил ей настроения. Внезапно сверху раздались выстрелы и шум драки.

- Быстрее, – буквально простонала Агриппина. – У них же тоже откат, их сейчас растерзают без нашей помощи.

Коридор тринадцатого этажа к моменту их появления напоминал помещение бойни крупного рогатого скота. Кровавые кляксы висели не только на стенах и потолке, но и густо устилали пол. Какие-то ошметки одежды и даже, кажется, плоти разлетались в стороны от серого смерча, кружащегося рядом с дверями лифтов. Три или четыре тела уже лежали на полу без движения и, приглядевшись, Женька поняла, что битву продолжает лишь одна их сторонница, из последних сил отбиваясь от трех наседавших соперниц.

Чуть позади этой драки, спиной к поднявшимся, стояли двое мужчин, один из которых держал в руках массивный арбалет. Он как раз заканчивал прилаживать короткую серебряную стрелу в ложе, когда его голова легко отделилась от тела. Его забрызганный фонтаном крови товарищ открыл рот для крика, но видимо отрезанной голове для этого очень не хватает воздуха. По крайней мере, издать какой-то звук он тоже не успел.

Агриппина перехватила арбалет, вываливавшийся из рук оседающего безголового тела, и протянула его Пал Палычу:

- Дарю! В знак моей безграничной и искренней любви.

Из уст старой женщины в разорванном платье с рваной раной на лице это звучало как-то совсем не игриво, да и капли крови на руках и одежде совсем не добавляли романтики. Но Палыч неожиданно ухмыльнулся, и шустро цапнул протянутый арбалет из рук Агриппины.

Ведьмы рванулись на помощь своей подруге, и буквально через пару минут все было кончено. Растерзанные тела ведьм и два безголовых человека составляли поражающий своим ужасом пейзаж.

- Мне кажется, что кто-то уже наверняка вызвал полицию, – заметила Женька, радуясь тому, что из-за внезапного звонка ничего не ела. Зрелище вызывало дурноту, и девушка старалась не кидать взгляд на мертвые тела, но получалось очень плохо, потому что буквально все вокруг было заляпано кровью.

- Скорей всего, – согласился с ней Ровнин. – Шума от нас много, и здесь, и внизу в холле. Но об этом подумаем после. Агриппина, Вы можете сказать, в какой именно квартире проводится ритуал?

- В этой, – ткнула ведьма пальцем в одну из дверей. – Но, если честно, какие-то странные эманации. Такое ощущение, что-то мешает проведению призыва.

- Ломать придется или она открыта? – задумчиво спросил Нифонтов, подходя к указанной квартире, и вдруг в этот момент дверь как будто взорвалась. Ее снесло с петель, погребя под собой Николая, и в коридор вылетело женское тело, ударившееся об стену.

- Это Авдотья, – удивленно вскрикнула одна из помощниц Агриппины.

- И что это значит? – недоуменно спросил Пал Палыч, шагнув к дверному проему, но немедленно отпрыгнул назад. Из дверного проема на него вылетела еще одна ведьма, занося для удара руку с отросшими когтями, но вместо удара взвыла, отброшенная ударом серебряного арбалетного болта.

- Помогите, Агриппина, прошу Вас! – прохрипела Авдотья, подняв израненную голову. – Они приносят в жертву ребенка.

Старая ведьма грязно выругалась и вбежала внутрь квартиры, ее соратницы последовали за ней.

- Палыч, следи за ней! – бросил Олег Георгиевич на бегу оперативнику. – И Николаю помоги.

- Почему я? – вскинулся запоздало Пал Палыч, но Женька с Ровниным уже не слышали его. Меж тем в достаточно просторной комнате застыла немая пантомима.

Люстра под потолком светила десятком ярких ламп. У дальней от входа стены стояли три ведьмы, и, не обращая внимания на вошедших, хором читали заклинание. У их ног проходила граница большой пентаграммы, которая была нарисована темно-бурой краской. Черные свечи стояли вперемешку с позолоченными, а в центре треугольником были аккуратно сложены…

Женьку все-таки затошнило. Она поняла, чем пользовались ведьмы для рисования ритуального чертежа, в центре которого сейчас лежали распоротые человеческие тела. С другой стороны рисунка стояли две молодых женщины, одна из которых требовательно подняла руку, призывая остановиться.

- Ты опоздала, Агриппина, – торжественно произнесла одна из них. – Заклятье произнесено, и сейчас в наш мир придет слуга Хозяина.

С этими словами пентаграмма действительно начала вспучиваться, а в центре ужасного треугольника появилось алое свечение.

- Он идет, – нараспев сказала вторая ведьма. – И он поможет нам установить истинный порядок.

Свечение усилилось, раздался треск, и по комнате пронеслась волна холода. Женщины обернулись к пентаграмме, и в этот момент Агриппина рванулась вперед и одновременным движением обеих рук снесла им головы с плеч. Тела рухнули на пол, заливая хлынувшей кровью пентаграмму и алое свечение превратилось в столб ярко-красного света, в центре которого крутился черный смерч.

- Нееет, – закричала Агриппина, но ничего уже не успела сделать. Смерч лопнул, разметав всех находившихся в комнате по разным углам. Женька ударилась в падении головой обо что-то мягкое и с недоумением поняла, что это было тело одной из ведьм. Она посмотрела в центр комнаты и увидела черную фигуру, похожую на человеческую, абсолютно голую и покрытую толстым слоем слизи. Ярко-красные глаза без зрачков были единственным ярким пятном на его фигуре, и сейчас он неторопливо оглядывался, видимо пытаясь понять, куда попал.

- Мы звали тебя, и ты пришел! – раздался голос одной из ведьм, читавших заклинание. Женька увидела, что они уже втроем стоят на коленях перед демоном и тянут к нему руки. Демон сделал неуверенный шаг вперед и вдруг схватил одну из них за волосы, рывком поднял ее тело на уровень глаз и впился ей в горло.

Ведьма закричала, но звук резко оборвался, и в этой тишине было слышно только чавканье твари, вгрызающейся в плоть жертвы, все еще бьющейся в конвульсиях. Ведьмы вскочили на ноги, но демон, не отрываясь от трапезы, сделал движение рукой, и одна из них повалилась ничком обратно на пол.

- Так не должно быть, – в голосе единственной оставшейся в живых слышалась истерика. Демон опять поднял руку, но быстрая смерть видимо не входила в планы ведьмы. Она с места прыгнула рыбкой в окно и вылетела наружу вместе со стеклом.

Этот звон прозвучал, как команда «Отомри» для Агриппины и Ровнина, потому что они синхронно начали раздавать указание своим подчиненным.

- Соль! – взревел начальник Отдела 15-К и метнул в демона мешочек зачарованной соли. Женьке кидать было уже нечего, и она только бессильно стиснула зубы.

- Круг! – прокричала Агриппина, и плеснула в демона зельем из большой темной склянки.

Гостю из Хаоса такой прием, видимо, очень не понравился, потому что он отбросил свой ранний завтрак и повернулся к новым противникам. Женька физически чувствовала тяжесть взгляда его красных глаз, которыми он оглядывал стоящих перед ним людей и ведьм.

- Получай, – Ровнин метнул еще одну порцию соли и достал серебряный нож. Демон шипел, судя по всему, соль и ведьмовское зелье причиняли ему боль, его взгляд сфокусировался на ноже, а глаза сощурились. Внезапно он повернулся и выпрыгнул в окно, выбитое ведьмой.

- Твою ж такую... – грязно ругаясь, Ровнин ринулся к окну. Агриппина оказалась там одновременно с ним.

- Он побежал к зоопарку, – ведьма смотрела на начальника отдела как бы говоря - «ну вот, так получилось».

- Мы не можем его упустить, – Олег Георгиевич тяжело дышал, но говорил твердо и решительно. – Демон на улицах города натворит множество бед.

Агриппина тяжело вздохнула и оглянулась на своих подруг. Путь к квартире дался ведьмам очень дорого, в живых кроме Агриппины, осталось всего четверо, причем все были изранены, больше или меньше.

«Чудо, что еще никто из наших сильно не пострадал», – подумала Женька, обводя взглядом союзниц, и вдруг ее как будто обожгло. – «Блин, Коля!»

Девушка рванулась в коридор, начальники и без нее решат, что делать с демоном. Николай сидел, прислонившись спиной к стене, и ощупывал голову. Пал Палыч тем временем заканчивал связывать брючным ремнем, по всей видимости своим собственным, плененную ведьму, которая покорилась судьбе и не сопротивлялась.

- Ты живой? Целый? – засыпала Женька Нифонтовым кучей вопросов.

- Да что с ним случится? – хохотнул Пал Палыч. – Дверь вдребезги, а на нем лишь царапины. Дверь-то всего лишь деревянная в отличии от Колиной головы.

Такая шутка, пускай и плоская, вызвала у Женьки прилив облегчения, значит все действительно хорошо. В этот момент из квартиры появился Ровнин.

- Пал Палыч, – обратился Олег Георгиевич к оперативнику. – Остаешься здесь, встречаешь наших коллег и рассказываешь им про банду сатанистов, а еще лучше про две банды, что-то не поделившие между собой. Меня здесь не было, Евгении тоже. Вы с Николаем успели к шапочному разбору, понятно?

- Ничего не понятно, – хмуро ответил Пал Палыч. – Что случилось? И эту красавицу куда девать?

- Палыч, некогда! – оборвал его Олег Георгиевич. – У нас демон сбежал. С Авдотьей должны решить люди Агриппины, они уже в курсе.

В этот момент в коридор вышла одна из ведьм, которым Агриппина поручила опекать сотрудников отдела во время недавних боевых действий, кажется ее звали Лаской.

- Кого надо эвакуировать? – деловито спросила она, покачивая в руке дорогим смартфоном. – Наши девочки сказали все организуют до приезда полиции.

- С ним договаривайтесь, – бросил на ходу Ровнин и махнул Женьке рукой. – Мезенцева, за мной. Времени нет.

Вот чего Женька явно не предполагала сегодня ночью, так это того, что ей придется лезть через забор. И того, что это так ловко получится у ее начальника. Ровнин перемахнул через железное ограждение с такой легкостью, как будто подобные упражнения для него являются ежедневными.

- Давай быстрее, – подогнал он Женьку. – Ведьмы уже там, демон не должен уйти.

«Интересно, а где охрана?» – мелькнула некстати мысль в голове девушки. – «Никогда не думала, что попасть ночью в зоопарк так легко».

Ответ на вопрос нашелся очень быстро. Посреди пешеходной дорожки лежало тело мужчины. «Мертвый?» – с сожалением подумала Женька, но в этот момент человек глухо застонал и попытался повернуться на бок.

- Демон был здесь, – уверенно сказал Ровнин, оглядываясь по сторонам. – Охранника, видимо, шарахнуло его аурой. Хорошо, хоть живой остался.

Ночной зоопарк, в первую очередь, поразил Женьку обилием звуков. Вообще в этом царстве зверей Женька не бывала уже очень давно, последний раз, наверное, больше двух лет назад, но это было днем и в компании с молодым человеком. Ей запомнилось тогда, что основной шум создавали не звери, а посетители - веселящиеся дети, их беспокойные родители, сотни толкающихся у клеток и желающих сделать «фоточку на фоне обезьяны». Но сейчас, когда людей не было, пространство наполнялось совсем другой какофонией - какие-то вздохи, шлепки, скрипы и так далее.

В этот момент впереди раздался громкий рев и ему в унисон вой нескольких глоток.

- Нам туда, – махнул рукой Ровнин и легкой трусцой направился вглубь территории зоопарка.

Они выскочили на небольшую площадь, от которой в разные стороны расходились пешеходные дорожки, и Женька тут же попятилась назад. В центре площади стоял демон. В рассеянном свете уличного фонаря он показался девушке еще чернее, чем в квартире. Его тело по-прежнему было обнажено, и только две красные точки глаз светились внутри этого сгустка тьмы. На одной из дорожек стояли Агриппина и три ее соратницы, но взгляд твари был обращен совсем не на них. Он все также молча стоял и смотрел на трех волков, которые со вздыбленными загривками перегородили ему путь. Раздался рык, и Женька увидела, что на помощь «санитарам леса» подошли два тигра. Они грациозно расположились по бокам группы волков и теперь тоже внимательно наблюдали за демоном. Их тела были неподвижны, но хвосты, беспокойно мечущиеся из стороны в сторону, выдавали напряжение и готовность к прыжку в любую секунду.

Демон, казалось, растерялся. Он что-то зашипел и медленно обернулся вокруг своей оси, как будто оценивая диспозицию перед схваткой. Внезапно Ровнин сильно дернул Женьку за рукав, и она сделала пару шагов в сторону, освобождая пространство. Повернувшись, девушка увидела большого медведя, неторопливо идущего к центру площади. Демон тоже увидел нового участника событий, и, видимо, это ему совсем не понравилось. Он снова крутанулся вокруг своей оси и протянул руку по направлению к волкам. Они немедленно присели и заскулили, как будто что-то ударило их по спине и прижало к земле. Вторая рука оказалась направлена на ведьм, но те уже образовали круг, взявшись за руки, и поэтому заклятье твари не принесло им видимых неприятностей.

Тем временем, медведь, увидев, что делает демон, снова рыкнул что-то, и в ту же секунду тигры бросились на противника. Тот развернулся к ним, и поэтому не увидел, как сверху на него спикировало несколько хищных птиц, принявшихся бить его крыльями по глазам. Демон в свою очередь крутился на месте как юла, отбиваясь от птиц и не позволяя тиграм приблизиться к себе.

Раздался еще один рык и все звери, как команде, отпрянули от твари. Перед демоном остался стоять только медведь.

- Не может быть, – вдруг охнул Олег Георгиевич. – Я думал, что это сказки.

Женька непонимающе посмотрела на начальника, но тот только указал ей на медведя с демоном.

- Смотри, Женя, такого ты больше нигде не увидишь. Хозяин тайги в деле!

Девушка еще более непонимающе перевела взгляд обратно на фигуры в центре круга света и поняла, что несмотря на, кажущуюся тишину, там действительно что-то происходит. Медведь и демон буравили друг друга взглядами, все остальные замерли, ожидая итога этого противостояния. Внезапно лесной хищник заревел и встал на задние лапы. Демон поднял перед собой свои руки, но сверху на него уже упали две тяжелые конечности, увенчанные длинные когтями. Демон закричал от боли, а медведь, не обращая на это никакого внимания, в прыжке опрокинул демона на землю и уселся на него сверху. Придавив своей тушей тело твари, Хозяин тайги схватил лапами голову демона и, поднатужившись, просто оторвал ее от тела. После чего заревел, оглашая окрестности утробным звуком Победителя.

- Пойдем поближе! – Ровнин подтолкнул Женьку, и они пошли центру площадки. С другой стороны площадки туда уже спешили ведьмы. Подойдя ближе, ведьмы выстроились в ряд и низко, до земли, поклонились медведю. Олег Георгиевич толкнул девушку в бок, и она сообразила, что им следует сделать сейчас тоже самое.

Женька достала правой рукой землю, а потом, выпрямляясь, прижала ее к груди. Медведь стоял рядом с останками демона и лапой катал по гравию черную голову. Девушка обратила внимание, что другие звери понемногу исчезают в темноте, как будто выполняя чей-то неслышный приказ, а все остальное их уже не касается.

Агриппина сделала шаг вперед и еще раз поклонилась хищнику:

- Прости нас, Хозяин тайги, что мы допустили такую оплошность. И прими еще раз нашу благодарность за помощь.

Медведь что-то заурчал недовольно и катнул голову демона к ногам Ровнина.

- Он говорит, что раньше таких тварей в нашем мире не было, хотя Хозяин тайги живет на земле больше столетия. И спрашивает, стоит ли ему опасаться за судьбу своих подопечных? – перевела Агриппина речь медведя.

- Прими и от меня благодарность! – Ровнин повторно прижал руку к груди. – Это действительно большая удача, что Вы оказались здесь именно сегодня. Мы не знаем пока, кто призывает этих тварей в наш мир, но постараемся как можно быстрее остановить их.

Женьке показалось, что медведь кивнул и вновь что-то рявкнул, указывая лапой на голову демона.

- Он спрашивает, будем ли мы забирать тело демона? – Вновь перевела Агриппина.

- Нет, – твердо ответил Ровнин. – Мы готовы отдать останки ему, если он желает.

- Я бы хотела взять голову, – в голосе Агриппины слышались просящие интонации.

- Не надо, – мягко, но непреклонно ответил ей Олег Георгиевич. – Я знаю, для чего это нужно, и верю, что Вы способны найти не один аргумент полезности этих ритуалов. Но не надо, Вы сами видите, что тьмы в этих тварях с каждым разом все больше и больше. Не стоит.

Ведьма согласно кивнула, хотя и с видимой неохотой, а медведь громко рыкнул. На его призыв из темноты выскочило несколько волков, которые шустро утащили тело и голову демона куда-то вглубь зоопарка. Хозяин тайги посмотрел на ведьм и людей тяжелым взглядом, поднял лапу как будто в прощальном жесте, и барственной походкой удалился в свои владения, не оглядываясь.

- Мы свяжемся с Вами завтра, – сказала Агриппина. Женька обратила внимание, что одна из ведьм уже не может стоять и буквально висит на плече подруги. И, не дожидаясь ответа, ведьмы тоже исчезли в темноте пешеходных дорожек.

- Все хорошо, что хорошо кончается, – вздохнул Ровнин. – Отправляйтесь, Евгения, наверное, спать! Думаю, что сегодня уже ничего интересного не случится.

Женька хотела рассказать Ровнину про свой сон, и про шувани, которая что-то ей настойчиво пыталась поведать, но подумала, что сейчас начальнику совсем не до этого. «В отделе, на совещании расскажу», – подумала она.

- Сегодня только началось, – со смехом ответила Ровнину Мезенцева. – Поэтому не загадывайте, Олег Георгиевич! В последнее время события не успевают сменять друг друга. И каждый раз они все масштабнее.

- Это да, – вздохнул Ровнин. – Нам как воздух нужна передышка, но нам ее не дают. Ты сама видишь, мы фактически вступили в войну.

- Ещё бы понять с кем, – посерьёзнела Женька.

- Ну, будем надеяться, что у Агриппины получится это выяснить, – начальник отдела вздохнул и грустно посмотрел на высотку. – Ладно, вызывай такси и езжай домой. А я пойду Палыча от прокуратуры и местных сыскарей спасать. Они, наверное, давно такой бойни не видели.

Путь домой показался девушке еще короче, чем к зоопарку, но уснуть, к сожалению, Женька так и не смогла. Едва она закрывала глаза, в голове возникал образ распотрошенных тел, принесённых в жертву для призыва демона. Девушка вставала, выпивала очередную чашку чая, но сон не приходил. В какой-то момент она даже остро пожалела, что бросила курить, сейчас она была согласна на любой способ отвлечься от реальности. В результате, в отдел поутру девушка пришла не выспавшаяся и раздраженная.

Конечно, добрый Аникушка постарался поднять ей настроение, приготовив пахучий травяной чай и подсовывая Женьке доисторические конфеты неизвестных названий. После он уселся напротив нее прямо на пол и просто любовался, как девушка пьет напиток, обняв чашку руками.

Зато Тит Титыч явно соскучился и прямо-таки нуждался в общении. Он не мог застыть на одном месте хотя бы на несколько секунд, искренне недоумевая сонной лености Женьки, и без остановки летал вокруг нее, надеясь таким образом вернуть ее обычную активность и жизнерадостность. Призрак изнемогал от недостатка информации и засыпал Евгению бесчисленным количеством вопросов. И девушка с удивлением осознала, что прошедшие ночь и вечер оказались действительно очень богатыми на самые разные события, причем в этом калейдоскопе уже очень трудно вспомнить буквально вчерашнее утро. Воспоминания и яркие эмоции буквально наслаивались друг на друга, делая многое из произошедшего очень далеким и вроде бы даже неважным. Ночные приключения даже задвинули куда-то в дальний ящик памяти такое грандиозное событие, как призыв основателя отдела – самого Якова Брюса.

- Кстати, Тит Титыч, – к радости призрака, Женька вынырнула из состояния полудремы. – А ты в курсе, что Яков Брюс и Тетя Паша, оказывается, знакомы лично, причем, судя по всему, гораздо ближе, чем просто коллеги.

- Жеееня, – укоризненно протянул призрак, наконец зависая неподвижно напротив нее. – Тот факт, что меня очень интересует личность отца-основателя нашего прекрасного подразделения, совсем не означает, что я желаю сейчас выслушивать неуместные шуточки.

Тит Титыч укоризненно помахал девушке пальцем, как будто бы говоря: «Ая-яй, девочка, как не стыдно смеяться над пожилым человеком!» К изумлению Женьки, она увидела, что Аникушка, наоборот, не выглядит удивленным, а только хитро поглядывает на призрака и вроде даже как улыбается.

- Да нет! – Женька всплеснула руками. – Я тебе точно говорю. Они по имени друг друга называли, причем нежно так, как будто очень близкие люди. И мы ушли, а они потом остались там, разговаривать…

- Ничего не понимаю, – развел руками Тит Титыч. – Я столько лет здесь и никогда ничего подобного не слышал. Да нет, ты что-то напутала. Да, Аникушка?

Домовой ничего не ответил и только смотрел на призрака, широко улыбаясь.

- Да ладно, Аникушка, – в изумлении проговорил Тит Титыч. – И ты молчал? Мог бы и поведать такие подробности по-дружески.

- Он же не разговаривает совсем, – рассмеялась Женька. – Как он тебе рассказал бы?

- Хотел бы - рассказал, – отрезал обиженно призрак. – Нашел бы возможность.

И он с гордым видом развернулся, собираясь исчезнуть в стене, но Женька остановила его вопросом.

- А где все? Никто так и не приходил? – часы действительно уже перевалили девятичасовую отметку, а девушка еще не видела никого из сотрудников отдела.

- Не знаю, – сварливо ответил Тит Титыч. – Никто ничего не докладывает бедному бесплотному страдальцу, все считают это выше своего достоинства. Да и вообще, Пал Палыч и Олег Георгиевич здесь, дрыхнут по кабинетам. Они под утро заявились, раздраженные какие-то, ничего не рассказали, только и повторяли: «Тит Титыч, мы устали, хотим спать!» Никакого уважения к заслуженным сотрудникам отдела, которые круглосуточно и без отдыха несут свой тяжкий крест на посту.

В его голосе послышались плаксивые нотки, призрак явно вошел в роль обиженного и угнетенного.

- А, забыл совсем, – внезапно сменил он свой тон на нормальный. – Николай в больнице. Эти двое уставших его туда отвезли. Сказали, что он головой обо что-то там сильно ударился, поэтому его на всякий пожарный в Склиф определили.

- Да ты что, – подпрыгнула в кресле Женька. – И ты молчал? Что-то серьезное?

- А мне откуда знать? – опять завел свою шарманку Тит Титыч. – Разве кто-то думает делиться новостями с коллегой? Неужели…

В этот момент хлопнула входная дверь и в помещение вошел Нифонтов. Его голова была увенчана десятком заплаток из медицинского пластыря, лицо украшали живописные царапины, но сам он был, по обыкновению, бодр и доволен жизнью.

- Всем привет! – радостно поприветствовал он собравшихся. – Как Вы тут без меня?

- Коля! – обрадовалась Женька. – А Тит Титыч сказал, что ты в больнице.

- Ну я там и был, – с широкой улыбкой ответил Николай. – Меня знатно по голове этой дверью приложило, поэтому Олег Георгиевич решил не рисковать. Но, как сказали врачи, у меня там кость. Были бы мозги - было бы сотрясение.

- Старая шутка, – тоже улыбаясь, констатировала Женька.

- Я знаю, – согласился Николай. – Но медсестра, которая появилась после врача и привет передала от моей Людмилы, наверное, раз пять это повторила. Заставила выпить какую-то гадость, и вот я уже как огурчик.

- Аааа, – понятливо протянула девушка. – Так вот в чем секрет чудесного исцеления. Теперь все ясно как ты излечился.

- Ну это мелочи, – махнул рукой Нифонтов. – Расскажи лучше, что у Вас там в зоопарке происходило. А то я ничего не соображал ночью, сначала следователи мозги канифолить начали, потом смутно помню, что Ровнин с ними ругался, а дальше я уже вообще ничего не соображал.

- Подожди, не рассказывай! – раздался сверху требовательный голос Пал Палыча. – Я тоже ничего не понял из объяснений Олега Георгиевича, и мне тоже интересно.

Наверху раздались торопливые шаги, а затем хлопнула дверь.

- А где наши девушки? И Тетя Паша? – спросил Нифонтов. – Так и отсыпаются после призыва?

- Мне особенно интересно, где Тетя Паша? – влез в разговор Тит Титыч. – У меня к ней возникло несколько вопросов.

- Я думаю, что не стоит их ей задавать, – по лестнице неторопливо спускался Ровнин. – Вряд ли она станет отвечать тебе на них, а вот выяснять, что с она может с тобой сделать, если разозлится, лично мне почему-то совсем не хочется.

Начальник отдела был в форме. Женька видела его при погонах всего два или три раза за все время работы в отделе, и каждый раз это означало, что Олег Георгиевич едет в Министерство к кому-то из высокого руководства.

- Николай, как Ваше здоровье? – обратился начальник к оперативнику. – Мне кажется, что Вы покинули лечебную обитель чересчур быстро.

- Все хорошо, Олег Георгиевич, – застенчиво улыбнулся Нифонтов. – Меня подлечили подруги Людмилы.

- Это прекрасно, что Вы хорошо себя чувствуете, – строгим голосом ответил ему Ровнин. – А вот то, что слепо верите окружающим - плохо! Наивность не всегда положительное качество, особенно в нашей работе.

- Какая наивность? – опешил Николай.

- Такая, – назидательно произнес Олег Георгиевич. – Если Вы не заметили, то обстановка обострилась до предела. В среде ведьм нет согласия, и по крайней мере для части из них мы стали смертельными врагами, которые мешают им построить новую счастливую жизнь. Поэтому пить неизвестное зелье - это был очень опрометчивый шаг. Я не хочу поставить под сомнение Ваши с Людмилой отношения, но откуда у Вас была твердая уверенность, что пришедшая ведьма от нее? А если бы это был яд? Или еще какая-нибудь гадость? Вы об этом подумали?

Ровнин очень хорошо относился к Николаю, поэтому такой предельно официальный тон с обращением исключительно на Вы оказался для оперативника сродни холодному душу.

- Не подумал, – потупился Николай.

- А надо было подумать, – Ровнин тяжело вздохнул. – Вокруг сплошные загадки, и нам еще только предстоит разобраться, кто друг, а кто враг. Я сейчас уже кроме как Вам, своим сотрудникам, вообще никому не верю.

- А Агриппина? – спросила Женька.

- Мы только временные союзники, Евгения, – ответил Олег Георгиевич. – Мы люди, они ведьмы. Мы можем жить рядом, сосуществовать, но близкая дружба - это уникальное исключение из правила, лишь его подтверждающее. Сейчас перед нами встала проблема, решить которую самостоятельно не можем ни мы, ни они. Поэтому мы действуем вместе. Но это совсем не гарантия того, что завтра между нами будут такие же тесные взаимоотношения.

Все молчали, и Пал Палыч, уже спустившийся сверху во время монолога Ровнина, и Тит Титыч, утративший свой воинственный задор. Женька с Николаем вообще задумались, причем каждый о своем.

- Я в Министерство, – подытожил Ровнин. – Как долго меня не будет - не могу даже прогнозировать, но разборки по итогам ночных приключений предстоят знатные. Девушки будут попозже, им обеим восстановиться надо было после призыва.

- А Тетя Паша? – любопытство Тит Титыча все-таки не хотело успокаиваться.

- А про Тетю Пашу пока ничего сказать не могу, – развел руками начальник отдела. – Будем считать, что она в краткосрочном отпуске за свой счет.

И он взялся рукой за ручку входной двери.

- Олег Георгиевич, – остановила его Женька. – Я бы хотела съездить к цыганской колдунье на площадь Трех вокзалов. Вы не против?

- С чего вдруг такое желание? – резко развернулся к ней Ровнин. – Поясни, пожалуйста.

Женька вздохнула и пересказала свой ночной сон.

- Очень интересно, – задумчиво покрутил головой Олег Георгиевич. – Я согласен, что это мало похоже на совпадение. Не знаю, конечно, чем это может быть нам полезно, но думаю, что лишним этот разговор не будет точно. Пал Палыч, проводишь нашу красавицу?

- Да не надо, – попробовала Женька отстоять свое право на самостоятельность.

- Надо! – твердо отрезал Ровнин. – И не заставляйте меня повторять, почему именно надо.

И вышел за дверь.

- Да ладно тебе, Женька, – подошел к ней Пал Палыч. – Прогуляемся, с цыганкой твоей поболтаем, потом шашлычка вкусного поедим. Я там одно такое место знаю шикарное…

- Палыч, никогда в тебе не сомневался, – усмехнулся Николай. – Ты в любом уголке Москвы знаешь шикарное место, где кормят вкусно и почти бесплатно.

- Поработай с мое, – невозмутимо ответил Пал Палыч. – И ты тоже знать будешь. Ладно, Женька, мы же не прямо сейчас поедем, давай, поведай общественности, как Вы вчера все-таки этого демона прижучили. А то я даже не видел ничего. Это такой же был, как тот, который меня тогда в больницу отправил?

Женька вздохнула, успокаивая себя внутри, что действительно пока не доросла до самостоятельной работы, и начала рассказ. Постепенно втянувшись, она вела повествование все более и более эмоционально, в конце даже предложив Николаю наглядно на нем продемонстрировать, как именно медведь отрывал голову демона.

- Хозяин тайги, – задумчиво почесал в затылке Пал Палыч. – Что-то такое я слышал, но вот что именно хоть убей не помню. И мне казалось, что он не у нас обитает, а где-то в Сибири.

- Потому что надо чаще слушать старшее поколение, – язвительно протянул сверху Тит Титыч. – Это я тебе рассказывал, а ты как обычно, не обращал на мои слова должного внимания. Хозяин тайги – это порождение самого Перуна, по крайней мере, так всегда утверждалось. Он хранит природу от всяких бед и невзгод, и действительно всегда появляется в образе большого бурого медведя.

- А как он оказался в Московском зоопарке? – недоуменно спросила Женька.

- Ну а что ему, по улицам разгуливать? – резонно возразил призрак. – С балалайкой и в косынке? Самое для него и место, зверю в зоопарке никто не удивится. А вот тот факт, что он вообще в Москве сейчас – это действительно настораживает, значит чует беду и считает, что пострадать могут не только люди, но дети природы - звери, птицы, леса, реки и так далее.

- Мне становится страшно, – поежилась Женька. – Яков Брюс, теперь Хозяин тайги. В городе проявляются такие мощные силы, что я даже предположить не могу, какой катаклизм на пороге.

- Раньше появление одного гвардейца - это было ЧП, – возразил ей Пал Палыч. – Ты же читала дела, много тебе там подобных фактов встречалось? А тут за месяц уже целый выводок. Еще и ведьмы решили революцию провести, тоже, знаешь ли, не очень рядовое событие.

- Ой, Палыч, – вспомнила Женька. – А что с этой, как ее, Авдотьей? Ее допросили?

- А я откуда знаю? – Развел руками оперативник. - Ее сторонницы Агриппины в последний момент вывезли, можно сказать, выдернули у наших коллег из-под носа. Появляются четыре красотки в форме сотрудников «Скорой помощи», укладывают пленницу на носилки и с криками «Пропустите, мы ее теряем!» несутся к грузовому лифту. По дороге одна остается что-то объяснять ребятам с Петровки, вешает им тазик лапши на уши, потом отводит глаза и исчезает. Опера потом еще полчаса аккуратно друг у друга выясняли, почудилась им эта красотка или ее вовсе не было.

- Прикольно, – задумчиво сказал Николай. – То есть мы можем всего, что она расскажет, и не узнать.

- Да что там узнавать, – махнул рукой Пал Палыч. – Это Агриппина пускай разбирается, кто предатель, а кто по-прежнему на ее стороне. У нас и так все понятно. Осталось две высотки, МГУ и гостиница Ленинградская. Будет еще минимум два ритуала, и если мы не остановим этих безумцев, то Москва погрузится в Хаос. Ну или как минимум будет море крови.

- Прекрасная перспектива, – снова поежилась Женька. – Поехали тогда к шувани. Гостиница практически на площади стоит у вокзалов, может она что-то видела или слышала, и теперь нам рассказать хочет.

- Поехали, – согласился Пал Палыч. – Она и просто почувствовать что-то могла, по крайней мере тогда место призыва демона указала достаточно точно. Сейчас за ключами от микроавтобуса схожу и поедем.

- Оставьте мне машину, – вдруг попросил Николай. – Сейчас Виктория придет, мы с ней на станцию переливания крови съездим. Не дает мне покоя это внезапная смерть именно тех сотрудников, которые нам нужны были. Поищем, с кем они в близких отношениях были, может быть эта ниточка не совсем оборвана.

- У тебя совесть есть, друг мой? – возмутился Пал Палыч. – На улице колотун стоит, еще и дождь со снегом по телевизору обещали. А ты нас пешком посылаешь.

- Почему пешком? – убеждал его Нифонтов. – Там от метро два шага, а нам ехать в тьмутаракань.

- Палыч, действительно, – поддержала Николая Женька. – Мы и на троллейбусе можем доехать. Тут всего ничего до Комсомольской.

- Ладно, – сдался Пал Палыч. – Пользуйся моей добротой, но не забывай, что ты должен мне, аки земля колхозу. И даже немножечко больше.

Несмотря на все ворчания Пал Палыча, дождя не было, и до Комсомольской площади они добрались без малейших приключений. Женька легко вспомнила путь к офису цыганского барона, который совсем не удивился появлению девушки с коллегой.

- Добрый день, – ответил он на приветствие оперативников. – Шувани предупреждала меня, что Вы придете. Подождите немного, Вас сейчас проводят к ней.

Цыганская колдунья в этот раз выглядела совсем не так, как при первом знакомстве с Женькой. У нее был здоровый и цветущий вид, и немного царственная поза, в которой пребывала колдунья на мягких подушках, это только подчеркивала.

- Здравствуй, девочка моя, – тепло поприветствовала она Женьку. – Ты все-таки поняла, что я хочу с тобой встретиться.

- А у Вас интересные способы связи в наш просвещенный век цифровых технологий, – с иронией заметил Пал Палыч, с интересом оглядывая пеструю обстановку в помещении колдуньи.

- И, вместе с тем, он работает, – с улыбкой парировала цыганка, жестом приглашая их присаживаться рядом. – Иначе бы Вас здесь не было.

- У нас не очень много времени, – извиняющимся тоном сказала Женька, опускаясь на мягкие подушки. – В последнее время события несутся с какой-то космической скоростью.

- Да, я почувствовала, что демоны в наш мир начали приходить регулярно, – согласилась с ней шувани. – И это очень беспокоит меня. Я предупредила нашего лидера, что возможно нам придется скоро уйти из Москвы, и, естественно, ему это не понравилось. Это сулит как финансовые, так и бытовые потери. Но благополучие табора может потребовать это.

- Вы что-то хотели рассказать нам? – почему-то Женька чувствовала себя сейчас в обществе колдуньи не очень уютно, и ей хотелось как можно быстрее завершить визит.

- В первый раз я была не готова к ментальной атаке, скорей всего заклинание призыва было проведено неправильно, поэтому эманации были очень сильными и накрыли такую большую площадь, – казалось, что шувани никак не реагирует на торопливость Женьки. - Но потом у меня была возможность разобраться в своих ощущениях и воспоминаниях. Каждое заклинание несет на себе оттенок индивидуальности, это зависит в первую очередь от рисунка пентаграммы, но также большую роль играет сам текст заклятья. Так вот, я уже сталкивалась с подобным.

- Когда? – мгновенно подобрался Пал Палыч, сейчас он напоминал Женьке тигра, готового к прыжку.

- В девяностые годы, – ответила цыганка, явно погружаясь в воспоминания. – Я жила тогда на севере Москвы, и как раз в это время в Ховринской больнице происходили страшные вещи. В том числе и подобные призывы. Правда, те ритуалы получались не такими мощными, возможно потому, что проводившие их приносили в жертву не людей, а только животных.

- Немостор, – с внезапной злостью протянул Пал Палыч. – А говорили, что всех тогда кончили при штурме. Значит, выжил какой-то ушлёпок, и по новой хулиганить взялся.

- Я не знаю, – пожала плечами цыганка. – И не буду утверждать, что это кто-то из Немостора. Я говорю лишь то, в чем я уверена.

- Все-равно, – прижал руку к груди Пал Палыч. – Это очень важная информация. Я искренне Вам благодарен, думаю, что Вы очень сильно нам сейчас помогли.

В этот момент в его кармане зазвонил телефон. Палыч извинился и встал, доставая из кармана мобильник. Когда он отошел, цыганка взяла Женьку за руку.

- Девочка, послушай старую женщину, – она наклонилась практически к лицу девушки. – Ты ходишь по краю, и смерть просто не верит пока, что кто-то может так бесстрашно искать с ней встречи. Я не буду учить тебя жизни, но рядом с тобой есть твои друзья, и судьба, возможно, не так хорошо оберегает их, как тебя. Я чувствую, что ты всегда лезешь на рожон, уверенная в своей неуязвимости, но это не может продолжаться бесконечно. И помни то, что я говорила тебе при нашей первой встрече. Цвет души от цвета кожи не зависит!

- Я помню, – Женька почувствовала, что рука цыганки сжимается все сильнее. – Только я не понимаю, что это значит.

- Не надо делить окружающих на плохих и хороших, мир гораздо сложнее, чем просто черное и белое, – пояснила цыганка. – Ты вешаешь ярлыки на окружающих, не пытаясь разобраться в их сути. Это ошибка и она может обойтись тебе очень дорого.

Увидев приближающегося Пал Палыча, шувани отпустила руку девушки:

- Иди, и помни о моих словах.

Женька открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но ее перебил Пал Палыч.

- Женя, звонил Нифонтов. Он с Валентиной и Викой едет в МГУ. Судя по всему, там готовят новый обряд.

- Ого! – воскликнула Женька. – Это же через пол-Москвы добираться.

- Далеко, но надо, еще совсем неизвестно, что там происходит! – Пал Палыч выглядел каким-то растерянным. – Пойдем к вокзалу, бомбилу какого-нибудь резвого поищем.

Женька на секунду задумалась и решительно потянула телефон из кармана куртки:

- Алло, Максим! Это Женя! Мне очень нужна твоя помощь!

Если Пал Палыч и удивился Карасю, то вида не подал. Видимо, сейчас его гораздо больше занимало происшествие около МГУ, поэтому он предпочел никак не комментировать знакомых Евгении и то, как быстро по ее просьбе молодой человек примчался им на помощь.

А Женька почему-то подумала, что недавние слова Ровнина оказались пророческими. В последние дни не то, что выспаться, вообще неизвестно, когда в повседневный ритм отдела вернутся покой и размеренность.

Карась, в свою очередь, оценил озабоченный вид оперативников, поэтому без всяких прибауток просто посадил их в старенький внедорожник, галантно открыв Женьке пассажирскую дверцу и махнув Палычу в сторону заднего сиденья. После чего уточнил, куда именно ехать, и аккуратно начал движение от тротуара.

- Родной, – перегнулся с заднего сиденья оперативник. – Давай поднажмем, пожалуйста! Плевать на камеры и сплошные, я тебе потом все штрафы оплачу, слово даю!

- Что-то случилось? – Карась настороженно посмотрел на Женьку. – Вы же к цыганке этой приходили? Плохое нагадала, да?

- Да не в ней дело, – досадливо передернула плечами Женька. – Максим, правда, поднажми! Очень надо! Я тебе потом всё-всё расскажу, а сейчас постарайся побыстрее.

- Да мне несложно, – тоже пожал плечами Карась и резко утопил педаль газа в пол. – Держитесь главное.

Водил машину Карась так же, как и жил - отчаянно. Вцепившись в ручку над дверью, Женька пообещала самой себе провести с молодым человеком беседу на тему аккуратной и безаварийной езды, но не прямо сейчас, а чуть-чуть попозже. В данную минуту такой стиль вождения был оперативникам только на руку. Буквально через двадцать минут машина Карася вылетела на смотровую площадку перед Московским университетом.

- Куда теперь? – Посмотрел парень на Женьку. – К главному входу?

- Не знаю, – развела та руками. – Поезжай пока вокруг, а там разберёмся, где тут наши друзья.

Женька с Палычем начали крутить головами во все стороны, но ни коллег, ни хотя бы отдельского микроавтобуса в зоне видимости пока не наблюдалось.

- Да что ж такое! - Выругался Палыч. – И трубку никто не берет, я всем уже набрал по два раза. Может....

Оперативник запнулся на полуслове и азартно хлопнул по водительскому сиденью:

- Вон наш микрик, у Ботанического сада стоит. Давай к нему быстрее.

Карась молча крутанул рулем и подъехал к отдельской машине, которую в этом закутке с дороги действительно не очень хорошо было видно.

Женька недоуменно осматривала микроавтобус. Складывалось ощущение, что он не просто был припаркован здесь, а с большим трудом остановлен, чтобы избежать аварии. Еще одним доказательством этого служил извилистый тормозной путь, прочерченный на асфальте черными следами от шин.

- Валентина! – Внезапно крикнул Палыч и буквально выпрыгнул из машины. Ничего не понимающая Женька проследила взглядом направление и действительно увидела демонолога отдела, которая, припадая на одну ногу, медленно бежала от забора сада к главному корпусу МГУ. Рядом с ней, поддерживая под локоть, держалась уже знакомая оперативникам ведьма - Ласка.

- Это кто? – Услышала девушка недоуменный голос Карася.

- Наши, – коротко ответила Женька и тоже выпрыгнула из машины. Уже на бегу она, как в замедленной съемке, увидела, что через забор перепрыгивают еще три ведьмы и мужчина, в руках у которого появился пистолет.

- Палыч! – Заорала Женька не своим голосом и рванула из кобуры табельник. «В белый свет, как в копеечку», – наверняка повторил бы преподаватель по огневой подготовке свою любимую присказку, но главного она добилась. Неизвестный испугался выстрелов девушки, и его три выстрела тоже ушли в молоко.

Правда, теперь он целился уже в Евгению, да и одна из ведьм изменила направление, наверняка сочтя человека с пистолетом более актуальной угрозой.

Женька старалась выстрелить поточнее, но, судя по всему, мандраж внезапной схватки вбросил в кровь слишком большую долю адреналина, поэтому руки ходили ходуном, так что пистолет, казалось, живет своей жизнью и прямо сейчас отплясывает лезгинку. Изо всех сил стараясь успокоиться и все-таки совместить мушку с целиком, Женька внезапно почувствовала удар и резкую боль, её левая рука онемела и обвисла вдоль тела.

«Вот влипли-то», - подумала Женька, немного отстраненно от происходящего наблюдая за ведьмой, скачками приближающейся к ней, как вдруг большая серая тень заслонила от нее происходящее. Джип Карася поймал ведьму капотом на взлете, отчего та отлетела немного в сторону и задергалась на асфальте. Не останавливаясь и отчаянно скрипя шинами, машина проехала еще с десяток метров и буквально впечатала мужчину с пистолетом в забор сада. Водительская дверь распахнулась, и на улицу выбрался Карась, крутя в руке бейсбольную биту и безостановочно матерясь. «Москва – столица бейсбола», - почему-то не к месту вспомнился девушке старый анекдот. Но не успел он сделать и пары шагов по направлению к Женьке, как на его пути возникла сбитая машиной ведьма. Она взмахнула рукой с отросшими ногтями, пытаясь достать парня, но он, ловко увернувшись от острых когтей, с размаху зарядил ведьме своим спортивным снарядом прямо в висок.

Ведьма упала, а ошарашенный Карась, не переставая материться, ударил еще раз битой лежащее тело и подбежал к Женьке.

- Что за дурдом происходит? – Закричал он, хватая Женьку за плечи. Девушка вскрикнула, и парень немедленно сменил тон:

- Ты ранена? Маленькая моя, что с тобой? Где болит?

У Женьки в глазах потемнело от боли, дыхание перехватило, и она никак не могла ответить Карасю что-то членораздельное.

- Рука, – наконец, выдавила она, но в ответ почему-то услышала хрип. Темнота, казалось, спадала целую вечность. Женька слышала какие-то крики, звуки ударов и чувствовала, как сжимаются пальцы на ее здоровом плече. Проморгавшись, она увидела удивленный взгляд Максима, который смотрел на нее не отрываясь. Воздух со свистом выходил из пробитой насквозь груди молодого человека, а позади него Палыч методично вбивал в тело неугомонной ведьмы свой серебряный нож, выкрикивая ругательства при каждом ударе.

Карась медленно оседал в руках Евгении, кто-то подбежал помочь ей, и они аккуратно положили парня на тротуар. Женька опустилась на землю рядом с ним. Парень уже не хрипел и даже не стонал, он просто молча смотрел на девушку необычно серьезным взглядом.

- Вызовите скорую! – Закричала Женька и, бросив пистолет, непослушными пальцами потянула из кармана мобильник.

- А знаешь, – вдруг услышала Евгения голос Карася. – Все-таки так обидно, что я тогда у тебя не остался.

Он громко всхлипнул и вытянулся в струнку, как будто пронзенный электрическим током, закрыл глаза и затих. Женька смотрела на него неверящими глазами, надеясь, что это глупая шутка, и что сейчас он опять откроет глаза и посмотрит на нее.

Она верила, когда диктовала по телефону сообщение службе спасения. Верила, когда Ласка распорола ей рукав куртки и бинтовала руку. Верила, когда появившаяся откуда-то Вика помогала ей встать.

И лишь услышав слова Валентины, «такой хороший мальчик был», Женька поняла. Это все.

И тогда она закричала! Громко, выплевывая с криком легкие и пытаясь крикнуть так, чтобы стало легче, но легче почему-то не становилось.... Она кричала снова и снова, не веря, что все это происходит с ней и взаправду. Кричала, как будто этот крик мог изменить хотя бы что-то. Подбежавший Пал Палыч сгреб ее в охапку, и она затихла в его сильных руках. Оперативник крепко обнимал ее и шептал на ухо, что все будет хорошо, уговаривал не плакать и поехать домой.

Но домой она все-таки не поехала. Врач скорой помощи сменил ей повязку, сделанную наспех Лаской из подручных материалов, а затем по просьбе Виктории вколол Женьке какой-то успокоительный укол. Теперь девушка воспринимала окружающую действительность отстраненно, как будто смотрела цветной фильм по телевизору, а сама она спряталась внутри стеклянного кокона. Мысли стали тягучими, как густой мед, и думались они также неторопливо.

И ведь что особенно обидно, в окружающем мире совсем ничего не изменилось, небо оставалось таким же серым и хмурым, мелкий снег, падая на асфальт, немедленно таял и превращался в грязную кашицу. Уже снег…

Девушка отстранённым взглядом наблюдала за тем, как тело Максима упаковывают в чёрный полиэтиленовый мешок и баюкала свою раненую руку.

- Жень, – к девушке подошла Виктория. – Поехали в отдел, здесь дальше уже и без нас разберутся.

- Вика, – Мезенцева подняла на магичку абсолютно сухие глаза. –Скажи, с этим очень трудно жить?

- С чем этим? – Не поняла Виктория.

- С чувством потери, – ответила Женька, провожая взглядом отъезжающую труповозку. – И с чувством вины. Он же фактически из-за меня погиб. Если бы я не попросила его отвезти нас, то он бы сейчас был жив. Хохмил как обычно, присылал мне весёлые смски. А он кинулся меня защищать и погиб. А я живая. А он погиб.

- Тихо-тихо, – Вика обняла Женьку, понимая, что у неё опять начинается истерика. – Это тяжело, но с этим можно жить. В первую очередь, потому что он этого хотел. Чтобы ты жила! Для этого он и спас тебя от этих тварей. А мы, я тебе обещаю, найдём их всех! И докажем, что смерть твоего друга не была напрасной.

Женька не плакала, глаза ее оставались сухими, хотя в душе кружился целый ураган эмоций. Очень хотелось кого-нибудь убить. Девушка понимала, что это не вернет ей Максима, да и непонятно, впрочем, ее ли он был… Но убить кого-нибудь все равно хотелось.

Женька позволила усадить себя в микроавтобус и всю дорогу до отдела молча смотрела в окно, думая о том, что Новый год все ближе и ближе. В Москве еще не начали наряжать елки, но на улицах потихоньку уже развешивают праздничную иллюминацию. Судя по всему, лекарство, вколотое врачом, имело и какой-то отложенный эффект, потому что девушка опять впала в состояние апатии. Хорошо, что она едет в отдел, одна в пустой квартире, наверное, умом сейчас тронется.

Женька вернулась в реальность уже в кабинете Ровнина. Оказалось, что здесь кроме нее присутствует весь состав отдела. Не хватало только Валентины и Тети Паши. «А где они?» – Мелькнула у девушки ленивая мысль. Но тут же ее внимание переключилось на других присутствующих в кабинете. Рядом с начальником отдела сидели ведьмы, Агриппина и Ласка.

- Я все-равно не понимаю, как получилось, что мои сотрудники подверглись такой огромной опасности? – Выговаривал Олег Георгиевич гостьям. – Ведь вы фактически подставили их, и вот итог - одна моя сотрудница в больнице, вторая вообще чудом осталась в живых, более того погиб абсолютно посторонний человек.

- У нас не было времени на подготовку, – Агриппина тоже была порядком раздражена. – А благодаря Вашим сотрудникам мы хотя бы сумели сорвать ритуал призыва.

- Откуда, кстати, Вы узнали о нем? – Спросил Пал Палыч. Женька обратила внимание, что он постоянно потирает ногу, как будто она у него непрерывно болит.

- Наша ночная пленница заговорила, – усмехнулась Агриппина. – И рассказала нам много всего интересного. Оказывается, то, что сейчас происходит, это не просто блажь отдельных излишне инициативных личностей. Мы имеем дело с масштабной организацией под названием «Новая жизнь». В нее входит ряд молодых ведьм и большое количество людей. Они собираются призвать в наш мир кого-то из высших демонов, чтобы построить на Земле царство Хаоса.

- То есть своими руками власть во всем мире захватить не получается, решили поискать помощи на Той стороне? – Скептически спросила Вика. У нее на щеке красовалась свежая царапина, которую магичка отчего-то решила не заклеивать пластырем, а только периодически морщилась, прикасаясь аккуратно к ней пальцами.

- Что-то вроде того, – согласилась с ней старая ведьма. – Их лидер, по всей видимости, очень хороший демагог и оратор. Он достаточно убедительно промывает мозги своим адептам лекциями о социальной несправедливости, коррупции в мировом правительстве и невозможности построить рай на Земле в условиях господствующей парадигмы.

- Кого? – Переспросил Пал Палыч.

- Система взглядов и шаблонов мышления на определенном этапе развития общества, как-то так, – поморщился Олег Георгиевич.

- Парадигма умирает со смертью последнего своего последователя, – внезапно сказала Виктория. – Нам так профессор философии говорил на лекциях.

- Вооот, – торжествующе подняла палец вверх Агриппина. – Этот доморощенный философ говорит примерно то же самое. Поэтому хочет призвать в наш мир демонов, которые должны уничтожить большую часть населения и оставить жизнь только самым достойным. А ведьмы, согласно его концепции нового мира, должны стоять рядом с демонами и тоже править этим миром. Просто такие старые кошелки, как я, не понимают этого, поэтому принято решение и нас списать в утиль.

Организация существует уже несколько лет, но только сейчас они начали претворять в жизнь свой ужасный план по переустройству всего сущего. Ну а к чему это привело - вы прекрасно знаете.

- Да уж, – потер виски Олег Георгиевич. – Еще бы не знать. В Министерстве сегодня все на ушах стоят. Десяток трупов в центре столицы, причем в доме, в котором простых людей отродясь не проживало. А тут стрельба, оторванные головы. И в эту кровавую картину как-то совсем не вписывается даже версия о секте сатанистов. Мне задавали очень большое количество неудобных вопросов, на которые я никак не могу дать развернутые ответы. И естественно, все требовали немедленного результата.

- Ну так и рассказали бы им правду, – бросила в сердцах Виктория. – Может тогда они бы свой пыл немного поумерили.

- Ага, а затем сразу бы, не переодеваясь, уехал бы оттуда прямиком в желтенький домик в сопровождении крепких мальчиков в белых халатах, – скептически хмыкнул Ровнин.

- Мы бы устроили штурм и Вас вытащили, – с серьезным лицом ответила Виктория. – Думаю, что и Агриппина согласилась бы нам помочь.

- Как бы там не было, – не поддержал шутку Олег Георгиевич. – Еще одно подобное неконтролируемое побоище в столице может означать большие перемены для нашего подразделения, вплоть до его полного расформирования. Посему я получил недвусмысленное распоряжение на всех активных мероприятиях использовать подразделение полицейского спецназа.

- Они там с ума посходили? – От неожиданности Пал Палыч сорвался на крик. – Да всего одна ведьма отряд спецназа, как капусту пошинкует. И за них потом тоже нам отвечать?

- Тихо, – Ровнин хлопнул ладонью по столу. – Спецназ будет действовать по нашей команде, так что мы будем решать против кого их использовать. Если ты забыл, то, помимо ведьм, мы еще столкнулись с некими молодыми людьми, в руках у которых не волшебные палочки, а вполне реальные автоматы и пистолеты. И они стреляют в нас! Если не веришь, то посмотри на Евгению.

Палыч тяжелым взглядом посмотрел на грустную Женьку, по-прежнему сидящую с отрешенным взглядом, вздохнул и ничего не ответил.

- Так, – Олег Георгиевич обвел всех внимательным взглядом. – Хватит пустых разговоров. Агриппина, объясните мне лучше, почему ритуал призыва проводился не в здании МГУ, а рядом?

- Почему не в здании? Его именно там и собирались проводить, – Агриппина с уважением посмотрела на Викторию. – Причем прямо в центральном холле у входа. Я не знаю, что они охране внушили, но отгородили пространство по центру, типа ремонт идет, отвели глаза окружающим и даже успели девчонку какую-то внутрь пентаграммы затащить. Гвардейца призвать хотели, и это посреди дня, когда студенты и преподаватели без конца туда-обратно бродят. Представляете, какое пиршество могло получиться.

Но Ваши девочки - молодцы! Быстро сообразили! Виктория начала что-то про пожар кричать, а Валентина прямо сходу на рисунке, подготовленном для призыва, каких-то два новых символа нарисовала. В результате пентаграмма взорвалась и призвать демона не получилось. Я с подругами подчищать начала место заклятья от ненужных подробностей, и тут нас накрыло эманациями призыва. Оказалось, что в Ботаническом саду вторая группа, и причем гораздо более многочисленная. Вот там-то Вашу Валю и подранили в суматохе, но она все-таки сумела и вторую пентаграмму испортить. Повезло, что мои девочки вовремя подъехали, да и ребята Ваши в нужное время в нужном месте оказались…

- Вот именно, что повезло! – Резко оборвал ее Олег Георгиевич. – Причем неизвестно еще, повезло ли на самом деле. У Вас есть гарантия, что энергии от взрыва первой пентаграммы не хватит для инициации высотки?

- Нет, – развела руками Агриппина. – Если честно, я о подобном и не слышала никогда. Но мне кажется, что сейчас это не так важно. Мы знаем время и место проведения конечного обряда, а значит, все-таки можем сорвать весь этот ужасный план. Гостиница Ленинградская, конференц-зал, через три дня! В воскресенье.

«Воскресенье», – проскочила мысль в голове у Женьки, запустив какую-то неведомую ей ассоциативную цепочку. Она обвела всех в кабинете невидящим взглядом.

- Олег Георгиевич, – хриплым и незнакомым самой себе голосом сказала девушка. – Мы с Пал Палычем были у шувани перед тем, как…

Женька запнулась, заставила себя глубоко вздохнуть и продолжила:

- Как поехали к зданию университета. Так вот, цыганка уверена, что заклинания призыва очень похожи на те, которые использовались адептами Немостора.

- Да, Георгиевич, – оживился Пал Палыч. – Она нам рассказала, что как раз в то время жила в районе Ховрино, поэтому чувствовала все заклинания сатанистов. Говорит, что абсолютно точно уверена в совпадении рисунков.

- Вот даже как, – задумался Ровнин. – Это очень интересно, тем более что-то подобное Евгения уже находила. Тогда тебе, Женя, и карты в руки. Проверьте вместе с Николаем еще раз фигурантов дела. Я хочу знать всех, кто остался жив и в настоящее время проживает в этой Галактике. Из активных адептов таких немного должно быть.

- Хорошо, – кивнула девушка и опять выпала из реальности. Ровнин ставил какие-то задачи другим сотрудникам, что-то согласовывал с ведьмами, но она всего этого уже не замечала, опять забившись в стеклянный кокон.

После совещания Женька добрела до дежурки и аккуратно, словно робот, присела в привычное кресло. Механически переложила бумаги с левого края стола на правый, потом подумала и вернула их обратно. Раненая рука напоминала о себе дергающей болью, но девушка достаточно быстро нашла удобное положение. Нога ощутила легкое прикосновение, и, опустив взгляд, Женька увидела Аникушку с чашкой горячего чая.

- Женечка! – По обыкновению, вылетел из стены Тит Титыч. – Ты уходила грустная, а вернулась так вообще… Краше только в гроб…

Аникушка замахал на призрака кулаками, и тот сконфуженно взлетел повыше.

- Я просто хотел узнать, что случилось, – начал оправдываться Тит Титыч. – Рука перевязана, глаза красные… Я же переживаю!

- Ну ладно тебе меня опекать, – остановила домового Евгения. – Титыч же ничего плохого не хотел сказать, он же не виноват… Да и вообще…

Она замолчала, глубоко вздохнула, потерла глаза пальцами, и стараясь, чтобы голос не дрожал, максимально бодро воскликнула:

Нам солнца не надо, работа нам светит,

Нам хлеба не надо, работы давай!!!

- Аникушка, неси все дела по Немостору, будем искать эту тварь!

Тит Титыч за ее спиной только грустно покачал головой и исчез в стене. Аникушка довольно быстро принес Женьке требуемое, и девушка с радостью, что может отвлечься от грустных мыслей, погрузилась в работу. Дело оказалось большим, коллеги Мезенцевой в свое время умудрились собрать материалов на несколько десятков томов. Евгения листала протоколы допросов, осмотров мест происшествия, с удовольствием натыкаясь периодически на фамилию Ровнина в бумагах.

Через некоторое время появился Николай и забрал у нее часть томов, чтобы посмотреть их у себя в кабинете.

- Я, честно говоря, немного в шоке, – пожаловалась ему Женька. – Даже не ожидала, что в этом деле столько фигурантов. Когда первый раз вскользь листала, мне масштабы катастрофы показались гораздо меньше. Не представляю, как мы сможем их всех проверить.

- А мы и не будем, – откликнулся Нифонтов. – Думаю, что этим с удовольствием займутся на Петровке. У них для этого гораздо больше людей и ресурсов. А потом нам уже сообщат, кто остался в сухом остатке.

Женька снова и снова листала дела, выписывая фамилии, перепроверяя, кто уроженец Москвы, а кто приезжий, чем закончилось для этих людей расследование, но в какой-то момент поняла, что ей безумно хочется есть и спать. Девушка взглянула на часы. «Ого, оказывается уже почти семь вечера!» Но все ее коллеги, судя по всему, пока еще не собирались завершать работу. Женька сладко потянулась в кресле, стараясь не тревожить раненую руку, и откинувшись, закрыла глаза.

- Жееень, – ее аккуратно трясли за плечо. Рядом с девушкой, широко улыбаясь, стоял Николай.

- Олег Георгиевич велел тебя домой отвезти, – не переставая ухмыляться, сказал Нифонтов. – Переживает, что от твоего храпа стекла в кабинетах повылетают.

- Я не храплю, – возмутилась Женька. – Скажешь тоже. Да и куда мне ехать, когда все работают?

- Виктория с Палычем только что на такси по домам убыли, – не переставая улыбаться, ответил Николай. – И Ровнин уже тоже собирается уходить.

Женька взглянула на часы. Ну так-то да, уже почти девять. Кто-то очень медленно моргает, как шутили ее однокурсники. На рабочем столе было пусто, на его поверхности обнаружился лишь какой-то стеклянный пузырек темно-фиолетового цвета.

- А это, кстати, для тебя Ласка привезла, – проследив ее взгляд, сказал Нифонтов. – Утверждает, что к утру твоя рука будет как новая. Так что не забудь выпить.

Жидкость внутри оказалась густой как мед, правда пахла при этом не в пример хуже цветочного нектара. Но, зная целительную силу ведьмовских зелий, Женька пересилила отвращение и залпом выпила лекарство.

- Дела Аникушка унес, а твой список, который ты успела составить, я вместе со своим Ровнину передал, он завтра в МУР поедет. Так что, давай, собирайся, – поторопил ее Нифонтов. – Я пока на крыльце покурю.

Поднимаясь по ступенькам своего подъезда, Женька вспомнила, как всего сутки назад кралась здесь с пистолетом в руках, и сердце опять защемило острой болью. А ведь все могло было быть иначе… Если бы только она знала, чем обернется ее просьба о помощи. С другой стороны, не появись так неожиданно Карась вчера, она бы и не вспомнила сегодня о нем. И у МГУ его бы не оказалось, и…

Ее горестные воспоминания прервал телефонный звонок.

- Да, Олег Георгиевич, – сказала в трубку Женька, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально твердо.

- Евгения, как Вы себя чувствуете? Вы уже отдыхаете? – Голос Ровнина, как всегда, был вкрадчив и участлив.

- Все хорошо, – ответила Женька, прижимая телефон плечом к уху и здоровой рукой поворачивая ключ в замочной скважине. – Вот как раз домой захожу.

- Я хотел предупредить Вас, чтобы Вы завтра на работу приходили к обеду, – в динамике шумел ветер, наверное, начальник шел по улице. – Судя по всему, следующая ночь для нас всех опять будет бессонной, поэтому пока есть такая возможность, восстановите силы.

- Да не стоит, Олег Георгиевич, я прекрасно себя чувствую, – начала отнекиваться Женька. Она страсть, как не любила проявлений жалости по отношению к себе, но Ровнин, видимо, угадал ее мысли.

- Это касается не только Вас, – продолжил он, не обращая внимания на ее реплику. – Я прошу выспаться всех, поэтому позвоните и передайте мою просьбу Виктории. Пал Палычу и Николаю я позвоню сам. Очень надеюсь, что мне не придется опять вызывать Вас посреди ночи. Хорошо?

- Как скажете, Олег Георгиевич, – послушно ответила Женька, и Ровнин отключился.

Женька позвонила Виктории, повторила и ей, что у нее все хорошо, она дома и уже ложится спать, а потом, сев у окна, задумалась.

Москва спать не собиралась. Этот город вообще никогда не пытается даже задремать, бесконечная суета не останавливалась даже поздним вечером, по дорогам носились машины, мелькали огоньки, которых становилось все больше и больше ввиду развешивания праздничной иллюминации. Город продолжал жить своей жизнью, наверное, даже не подозревая о том, что где-то существуют ведьмы, демоны, домовые, да и вообще целый мир Ночи, в котором кипят нешуточные страсти.

Незаметно сон все-таки сморил девушку, и она уснула, подложив здоровую руку себе под голову.

Проснулась она от какого-то движения. В комнате было темно, и только у противоположной стены было какое-то странное свечение. Женька протерла слипшиеся после сна глаза и замерла в немом крике. В комнате был Карась!

- Ой, Максим, – в изумлении произнесла она. – А ты как здесь?

- Привет, – улыбнулся призрак. – Ну вот так. Захотелось на тебя посмотреть. Я еще до конца не понял всех правил, но меня вроде как в увольнение отпустили.

- Какое увольнение? – Не поняла Женька.

- Ну, я когда в армии служил, то нам за хорошее поведение к девушке погулять сходить разрешали, – пояснил молодой человек. – Вот и я также сейчас. Сбежал к тебе повидаться.

- Максим, прости меня! – Попросила девушка. – Я не знала, что все так получится.

- Да ты что! – Призрак подлетел ближе. – Ты ни в чем не виновата, сам булки расслабил и поплатился. Ну с моей жизнью и так рано или поздно этим бы кончилось. А так хоть хорошее дело сделал. Вы потом как? Сволочей этих прижучили?

- Да куда мы денемся, – слабо улыбнулась Женька. – И их хозяина скоро найдем. Я тебе обещаю.

- Ты береги себя лучше, – Карась попытался погладить девушку по щеке, но быстро понял свою ошибку. – Слушай, а прикольно, теперь можно у тебя внутри покопаться и натурально взять тебя за сердце.

- Ты удивительный, – тихо сказала Женька, глядя на призрак молодого человека. – Ты умер, но совсем не страшишься посмертия. Не обвиняешь меня в своей гибели, не жалеешь о случившемся.

- Ну, а смысл? – Воскликнул призрак. – Я жил от рассвета до заката, даже не строя планы, что будет завтра. И когда встретил тебя, единственным желанием было познакомиться с тобой поближе. Ну а то, что погиб… Я же не под машину пьяным попал, я тебе помог, и для меня это гораздо важнее… Я даже сейчас смотрю на тебя и радуюсь, что ты живая и здоровая. Значит, что-то хорошее я в своей жизни сделал, а это немало. Свищ только, наверное, ругаться будет. Я же не предупреждал его, что уеду. Думал быстро обернуться. Но ты уж расскажи ему про меня, если он еще сам не в курсе. Ладно?

А Женька молчала и все никак не могла насмотреться на Карася. Ей столько всего хотелось сказать ему, ее переполняли нежность и благодарность, но она понимала, что любые слова сейчас будут лишними и ничего не значащими, поэтому просто продолжала смотреть, пытаясь запомнить каждую черточку лица молодого человека.

Внезапно призрак отпрянул от девушки и грустно посмотрел на нее.

- Мне надо идти, – виновато сказал он. – Я же говорил, что я ненадолго.

- Ты сможешь прийти еще? – Чуть слышно спросила Женька.

- Вряд ли, – развел руками Карась. – Да и зачем? Как бы банально это не прозвучало, но у нас теперь разная жизнь. Вернее, это у тебя жизнь, а у меня вот…

И он крутанулся вокруг собственной оси.

- Я просто хотел увидеть тебя, – остановившись, серьезно произнес он. – И сказать тебе, что ты самая замечательная девушка из всех, кого я встречал. И я не хочу, чтобы ты переживала из-за моей смерти. Все произошло так, как тому суждено было случиться. Поэтому прошу тебя - живи и радуйся этой жизни. Если тебе так хочется, то радуйся в два раза больше, за себя и за меня тоже. Договорились?

Женька почувствовала, как на глаза непроизвольно наворачиваются слезы.

- Договорились? – Требовательно повторил свой вопрос призрак.

- Хорошо, – слабо улыбнулась ему Женька.

- Ну вот и замечательно! – Призрак взлетел над полом, а потом подлетел к Женьке.

- Закрой глаза, – потребовал он.

Женька послушалась и через секунду почувствовала, как что-то почти невесомое коснулось ее щеки.

- Ты самая-самая замечательная, – пронеслось по комнате. Девушка открыла глаза, но рядом с ней уже никого не было.

Когда Женька проснулась, за окном уже было совсем светло. Девушка сладко потянулась и подошла к окну. Шёл снег. Первый настоящий снег в этом году, белый и пушистый.

«Жаль, что Максим его не увидит», – подумала Женька. – «Хотя нет, увидит, наверное. Он теперь может видеть намного больше, чем мы».

Шел третий день после печальных событий у здания Московского университета. Когда Женька утром после прощального разговора с Карасем пришла в отдел, то ожидаемо столкнулась с волной сочувствия со стороны коллег и обитателей отдельского особняка. Это откровенно стесняло Женьку, не привыкшую к такому количеству внимания и сочувствия. Тем более, никто из ее друзей, за исключением Валентины, залечивающей раны, даже не был знаком с этим молодым человеком, а объяснять кто он и что их связывало, ей не хотелось.

К ее радости, в отделе хватало других забот, кроме восстановления Женькиного душевного равновесия, но уже к обеду все разговаривали с ней как обычно, не делая никаких скидок и излишне не осторожничая. И только Аникушка излишне бдительно следил, чтобы чай в кружке девушки был всегда горячий, а сушки на блюдечке рядом с ней не успевали заканчиваться.

За два дня они впятером проделали, по Женькиным меркам, гигантский объем работы.

Во-первых, до конца были проверены все материалы по Немостору, составлен список всех лиц, потенциально имеющих отношение к ритуалам секты, и передан коллегам на Петровке. Шестеренки громадной административной машины завертелись, и сейчас десятки сотрудников уточняли судьбу людей, попавших в этот перечень, собирали по ним самую разнообразную информацию, проверяли их местонахождение в последний месяц. Кого-то даже успели арестовать - в процессе проведения масштабных оперативных мероприятий всплыли интересные подробности жизни некоторых не до конца сознательных граждан. Правда, к личности загадочного организатора отдел 15-К так и не приблизился.

Во-вторых, Вика вместе с Агриппиной и Лаской еще раз проехала по всем московским высоткам, пытаясь определить природу энергетических потоков, о которых говорил Яков Брюс. Как рассказывала магичка, если не знать, что искать, то никто и не подумал бы подозревать какие-то несоответствия. Единственным признаком того, что высотки превратились в громадные аккумуляторы, стало то, что здания начали отпугивать любые потусторонние сущности. Из всех зданий, в которых проводились ритуалы постепенно уходили призраки, десятилетиями живущие в старинных квартирах, ведьмы, ведьмаки и просто экстрасенсы начали испытывать недомогание и теперь искали возможности для переезда. Небывалое дело, из высотки на Красных воротах ушли все домовые. Судя по тому, что узнали Вика с ведьмами, домовые в высотках на площади Восстания и Котельнической набережной тоже планируют сменить прописку.

Кроме того, Агриппина провела рекогносцировку в гостинице «Ленинградская», вернее сейчас это «Хилтон Москоу язык сломаешь Ленинградская». Вчера вечером, когда Ровнин устраивал совещание в отделе, во время обсуждения возможных вариантов нейтрализации подпольной организации «Новая жизнь» градус страстей зашкаливал за все мыслимые и немыслимые отметки. Пал Палыч и Агриппина вообще так кричали друг друга, что Женька даже начала переживать, как бы они друг другу в горло не вцепились. Хотя эти двое вроде как договорились о временном нейтралитете и вроде как даже нормально общались последние дни, но ор стоял такой, что казалось можно забыть о любых договоренностях.

Нифонтов все-таки навел шороху на той самой станции переливания крови, откуда донорские ингредиенты воровали для магических ритуалов, и где потом погибли врач с медсестрой, по всей вероятности, к этому причастные. Он с каким-то своим приятелем из местного отделения полиции за полдня умудрился не только опросить почти весь персонал медучреждения, но и вычислить, куда эта цепочка ведет дальше. Он порывался размотать эту ниточку до конца, но Ровнин сказал, чтобы этим занимались местные блюстители порядка. Приближался день ритуала в седьмой высотке, и начальник отдела не хотел, чтобы в самый нужный момент кого-то из сотрудников не хватало.

Тетя Паша уже вышла на работу, а сегодня должна была появиться и Валентина. Олег Георгиевич поручил всем появиться на работе не раньше обеда.

- Вечер обещает быть томным, – криво усмехался он, безостановочно вертя в руках трубку. – И я пока даже предположить не могу, чем закончится завтрашний вечер. Поэтому самый первый боевой приказ – всем выспаться! Я уверен, что сил нам понадобится очень много.

«Белый снег - это хорошая примета» - потянулась еще раз Женька и побрела умываться.

А город, несмотря на воскресный день, замер в многокилометровых пробках. Сотни, а может быть даже тысячи мелких аварий на каждом шагу.Кто-то из самых отважных водителей до последнего тянул со сменой резины, кто-то просто забыл особенности вождения на снегу. Повсюду ревели клаксоны, раздавались возмущенные крики, автомобильный поток тянулся по улицам просто с черепашьей скоростью, и Женька в очередной раз подумала, что метро - это не просто благо, это божья благодать! Нет, возможно, есть какое-то удовольствие в том, что ты находишься не на холодной улице, а сидишь в теплой машине, слушаешь музыку, у тебя в наличии целый квадратный метр личного пространства. Но ведь так можно сидеть бесконечно долго, и час, и два, и постепенно удовольствие превращается в мучение. А если напился кофе или чая с утра, то еще и в испытание. А тут Женька вышла из дома, полчаса и вот она Сухаревка.

Пройдя дворами, которые давно стали родными, к небольшому особняку отдела, девушка с изумлением увидела прямо перед входом-въездом во двор мерседес. Большой, чёрный, ещё и с мигалкой. И с помятым об арку двора передом.

- Дяденька, а здесь парковка запрещена! – Тоненьким голоском пропела Женька.

- Да иди ты! – Зло огрызнулся водитель.

- Ээээ, полегче! – Сменила тон девушка. – А то я тебе машину дополнительно подрихтую сейчас, а этот синий фонарик вместо шапочки натяну! Сказать куда?

Видимо что-то в Женькином облике подсказало водителю, что это милое воздушное создание действительно может и машину ему подрихтовать дополнительно, и мигалку куда-нибудь не в то место засунуть. Вообщем, решил мужик судьбу не испытывать, а просто плюнул себе под ноги и опять начал нарезать горестные круги вокруг машины.

Вдохновленная этой маленькой победой, Евгения бодро вбежала на крылечко, широко распахнула дверь и…

И уткнулась в чью-то спину, судя по всему, Николая. Причем Нифонтов был настолько увлечен каким-то зрелищем, что даже не отреагировал на довольно ощутимый толчок. Рядом с Колей замер Пал Палыч, и вдвоем они как раз перекрывали все свободное для обзора пространство.

Девушка просунула любопытный нос под мышкой у Николая и с удивлением увидела, что возле окна дежурки с царственным видом стоит неизвестный ей мужчина в светлом кашемировом пальто до пола, с кожаным портфелем и в очках с золотой оправой. Его маленькие глазки на начинавшем заплывать лице цепко осматривали помещение, как будто хозяин вернулся домой после долгого отсутствия и проверяет все ли вещи на месте.

- Окно в комнате дежурного также давно не мылось, – недовольным голосом вымолвил посетитель. – Я вижу, что бардак в Вашем подразделении носит системный характер. Вы уже напоминаете мне не подразделение Министерства внутренних дел, а какой-то бордель!

У Женьки от удивления даже уши зачесались. Она за время службы в Отделе настолько привыкла к его исключительности и даже какой-то бесконтрольности, что и помыслить не могла подобный инспекторский визит, сопровождающийся претензиями, к тому же еще высказанных в таком тоне.

- А это кто? – спросила ошарашенная Женька.

- Не знаю, – прозвучал голос из стены. – Но мне он не нравится.

Девушка подпрыгнула, оглянулась, но сзади никого не было.

- Не крутись, – строго сказал голос.

«Тит Титыч», – с облегчением узнала голос Женька, но тут же поняла, что смысл всех остальных происходящих событий ускользает от нее все дальше.

Николай же продолжал пожирать глазами неведомого гостя, и, вроде как, даже не дышал. Неизвестный посетитель отдела обвёл присутствующих строгим взглядом.

- Через десять минут жду всех на совещание в кабинете вашего начальника. Это, надеюсь, Вам понятно? - задал он, по всей видимости, риторический вопрос, потому что, судя по поведению, уже очень давно забыл, что кто-то может не выполнить отданные им распоряжения.

- Так точно, господин заместитель министра!!! – внезапно проорал Пал Палыч. Неизвестный, уже успевший сделать пару шагов по лестнице, подпрыгнул от неожиданности и резко развернулся.

- Что Вы орете? – вызверился он на оперативника. – Откуда у Вас такие солдафонские привычки?

- Виноват, – Пал Палыч вытянулся в струнку и своим видом немедленно напомнил Женьке гвардейца из какого-то космического боевика.

Гость посмотрел на всех, вздохнул и медленно пошёл вверх по лестнице.

- Ребята, кто это? – Повторила свой вопрос Женька, когда наверху хлопнула дверь и шаги посетителей стихли.

Пал Палыч обернулся к Женьке с довольной улыбкой и уже было открыл рот для ответа, но тут расхохотался Нифонтов. Он смеялся так звонко и выразительно, что, глядя на него, девушка тоже непроизвольно начала улыбаться.

- Ой, умора! – Продолжал тем временем веселиться Николай. – Я думал такие шуты только в анекдотах остались.

- Почему дорожка к крыльцу не расчищена от снега? – Передразнил, по всей видимости, посетителя Пал Палыч. – Вам что тут всем, погоны жмут? Дорога к подразделению песком не посыпана, что создаёт предпосылки к возникновению аварийных ситуаций.

Оперативник шутливо покачал в воздухе пальцем:

- Я Вас предупреждаю, товарищ старший лейтенант! Заметьте, пока только предупреждаю!

- Я уже боюсь, – поддержал игру Нифонтов. – Вот прямо очень сильно боюсь и переживаю. Думаю, что надо даже перекурить все эти переживания!

- А Вы ещё не совсем потеряны для общества, мой друг! – Продолжал улыбаться Пал Палыч. – Жень, пойдём на крыльцо, там все и расскажем.

Со вкусом затянувшись на свежем воздухе, Пал Палыч указал сигаретой на разбитый мерседес в арке двора:

- Так вот чего этот деятель по поводу дорожек не посыпанных так разорялся! А то я, грешным делом, подумал, что у него от радости посетить наше подразделение крыша поехала!

- То есть во всем остальном тебе его поведение кажется нормальным? – Продолжал веселиться Нифонтов и, повернувшись, к Женьке добавил, – это начальник какого-то департамента из министерства. Он года три назад узнал о нашем отделе и с тех пор мечтает погреть руки в лучах славы. Как только появляется что-то резонансное и связанное с нечистью, жди в скором времени его визита.

- Зачем? – Не поняла Женька. – Помощь предложить?

- Ага, как же! – Скептически хмыкнул Пал Палыч. – Поруководить он хочет, а потом представить себя героем в глазах руководства. Все о повышении мечтает, нынешнее кресло, наверное, ему уже жмёт давно. Но вот в каком качестве реализовать себя - совсем не знает. И поэтому почему-то решил, что наш отдел для него самый удачный вариант.

- Чудны дела твои, Господи! – Вздохнула Женька и пошла внутрь. Надо же хоть куртку снять перед встречей с таким важным чиновником из министерства.

Из стены вылетел Тит Титыч и, опасливо озираясь, подлетел к девушке.

- Не люблю я этого Алексея Андреевича, – поделился он с Женькой. – Он такой громогласный, у меня каждый раз после его появления сердце болит.

- Титыч, – привычно оборвала Женька стенания призрака. – У тебя не может болеть сердце. Ты же бесплотный!

- Это не значит, что я не переживаю, – парировал призрак. – Может быть, у меня тонкая душевная организация, и с годами она обостряется.

- Истончается, – поправила его Женька.

- Кто? – Прервал свои стенания Тит Титыч и непонимающе уставился на Женьку.

- Организация, – пояснила девушка. – Которая душевная. Она же тонкая и с годами истончается еще больше.

- Женя, пойдем! – Мимо дежурки протопали Пал Палыч и Николай, счищая с себя редкие снежинки. – Начальство ждать не любит.

- Ой, не нравится мне этот визит, – повторил Тит Титыч уже им в спину.

Пал Палыч аккуратно постучал в дверь и также аккуратно приоткрыл ее.

- Разрешите войти? – Вновь вытянулся он в струнку. Дождавшись, видимо, приглашающего жеста, Палыч каким-то кошачьим движением проскользнул внутрь, за ним бочком протиснулся Нифонтов. Заходя в кабинет, Женька поймала себя на мысли, что все происходящее напоминает ей фарс из комедии с плохим сценарием. Оперативники откровенно издевались над чиновником, но он то ли принципиально не замечал этого, то ли действительно просто этого не понимал. По идее, сейчас где-то за кадром должен раздаваться громкий смех, записанный на пленку и включающийся по указке режиссера.

Ровнин сидел за столом и с какой-то излишней тщательностью, если не сказать ожесточенностью, чистил свою трубку. Чиновник из министерства садиться не стал, наоборот, он стоял в центре не особенно большого кабинета, и, наверное, жалел, что в помещении отсутствует хоть какой-то постамент или возвышение, чтобы казаться самому себе и окружающим еще значительнее.

- Ну! – Обвел взглядом всех Алексей Андреевич. – Это и есть Ваша Армия Света? Олег Георгиевич, слушая Ваши доклады, я периодически думаю, что у Вас тут работает половина вселенной супергероев из голливудских фильмов. Или приходить на работу вовремя Ваши сотрудники тоже не считают нужным?

Женька замерла в изумлении, на ее памяти так по-хамски в этом кабинете еще никто себя не вел. Ровнин сосредоточенно прочищал специальной щеточкой основание трубки, как будто не слыша, что к нему обращаются.

- Сегодня воскресенье, – негромко сказал Николай.

- Молодой человек, – повернулся к нему чиновник. – Смею Вам напомнить, что Вы сотрудник органов внутренних дел, а это значит необходимо забыть о выходных днях и вообще о личном времени. У Вас сегодня запланирована ответственейшая операция, а личный состав подразделения бродит непонятно где.

Женька заметила, как неуловимо изменилось выражение лица Пал Палыча. Видимо он начал считать, что шутка затянулась, либо ему становилось совсем не смешно. Вообще-то, конечно, нонсенс. В Отдел 15-К заявляется чиновник из Министерства, еще и настолько хорошо осведомленный о его деятельности.

- Олег Георгиевич, – тем временем продолжал громогласно вещать Алексей Андреевич. – Может быть, Вы наконец объясните мне, что за бардак у Вас тут творится? Где Ваши люди? И доложите, как идет подготовка к задержанию преступников.

Ровнин вздохнул и поднял глаза на гостя.

- Алексей Андреевич, – тон начальника отдела, как всегда, был мягким и вкрадчивым. – Ваш визит сейчас, ээм… Он несколько некстати. У Вас что-то случилось?

- Чтоооо? – Лицо чиновника мгновенно стало бордовым, как перезрелый помидор, к тому же щеки напрягшегося от возмущения государственного мужа тоже грозили лопнуть в любой момент. – Я требую немедленного ответа на поставленные мной вопросы.

- Я не собираюсь отвечать на Ваши вопросы, – все также негромко и спокойно ответил Ровнин. – Позвольте Вам напомнить, что я, также, как и отдел, руководить которым я имею честь, подчиняются напрямую министру. Я заранее знаю все, что Вы хотите сказать мне про субординацию и кодекс этики полицейского, но сейчас мы действительно готовимся к важной операции, поэтому Ваше дальнейшее присутствие в подразделении неуместно. Всего хорошего. Николай, проводи пожалуйста Алексея Андреевича.

- Сидеть! – Рявкнул чиновник на Нифонтова, который начал подниматься со стула. – Полковник, Вы, по-моему, забываетесь. У меня есть все допуски для участия в Вашей работе, и я прибыл сюда, чтобы лично убедиться в успехе предпринимаемых усилий. Москва завалена трупами, а Вы ничего не делаете. Где план операции?

- Алексей Андреевич, – в голосе Олега Георгиевича Женька услышала тихую угрозу. – Перестаньте повышать на меня голос в присутствии моих подчиненных.

- Я еще раз спрашиваю, – не обратил внимание на реплику Ровнина чиновник. – Где будет проводиться операция? Почему план не согласовывался с подразделением спецназа, которое обязано участвовать в операции?

- Олег Георгиевич, – подал вдруг голос Пал Палыч. – А давай этого деятеля вампирам скормим? А они нам мяса для новогоднего стола подкинут? У них всегда свежее есть!

- Да Вы тут все с ума посходили, – практически взвизгнул Алексей Андреевич. – Я отстраняю Вас, полковник, от руководства отделом и операцией. Давайте план операции и проваливайте!

- Нет, все-таки мне это надоело, – Палыч встал, а чиновник вытащил из кармана пальто брендовый смартфон, начал набирать неизвестный номер.

- Пал Палыч, успокойся, – жестом остановил оперативника Ровнин, глядя на гостя уже с любопытством. – Тебе не кажется, что он под действием заклинания?

И обращаясь уже к чиновнику, спросил:

- И что Вы сейчас намерены делать?

- Вы все, – ответил Алексей Андреевич, продолжая терзать смартфон, – будете арестованы. Я предполагал, что здесь полный хаос, сейчас…

Он замолчал, прислушиваясь. За дверью раздавались какие-то голоса и слышался топот ног.

«Неужели действительно нас всех сейчас арестуют?» – подумала Женька, наблюдающая за происходящим с открытым ртом. – «Бред какой-то».

Дверь распахнулась и на пороге показалась Виктория, вслед за ней в кабинет вошла Агриппина.

- Олег Георгиевич, – не здороваясь начала магичка. – Там в переулке целый автобус спецназа и автозак. Дерганые какие-то. Вы что, правда собрались этих ребят вместе с нами тащить? На убой?

- Да нет, – криво усмехнулся Ровнин. – Это, наверное, нас арестовывать собрались? Да, Алексей Андреевич?

Чиновник ничего не ответил на вопрос начальника отдела, продолжая попытки набрать телефонный номер неизвестного абонента, который упорно не хотел реагировать на вызовы своего руководства.

- Вот видите, Виктория Евгеньевна, – сказала Агриппина. – Я же говорила, что в любом случае здоровый сон доблестным спецназовцам не помешает. А Вы не хотели их усыплять.

Вика ничего не ответила ей, внимательно разглядывая незваного гостя.

- Алексей Андреевич, Вы ли это? – Изумленно спросила она. – Не Вам ли пришла в голову идея арестовать нас всех?

Вика наклоняла голову то к правому, то к левому плечу, как будто в зоопарке разглядывая неведомую ей раньше зверушку.

- Не Вам, – констатировала она сама себе и резко взмахнула рукой.

Чиновник упал без сознания, как подкошенный, правда, так и не выпустив из рук дорогой портфель с телефоном.

- На него наложено заклятие, – сказала Виктория. – Он мне и раньше, впрочем, не совсем адекватный казался, но сейчас он действовал явно не по своей воле.

- Я подозревал что-то подобное, – ответил ей Ровнин. – Но твердой уверенности не было.

- Да как не было? – Пал Палыч присел на корточки рядом с телом чиновника и внимательно осматривал его. – Еще бы чуть-чуть и я точно бы его сам скрутить решил. Вика, ты просто не слышала какую околесицу он нам тут нес. Сначала я подумал, что он опять за наш счет хочет себе награды и повышение заработать, но когда он так настойчиво стал материалы расследования требовать, я понял, что шутки закончились.

- И что нам теперь делать? – Растерянно спросила Женька. – То есть нас ждут в гостинице? И ритуала не будет?

- Ритуал будет обязательно, – убежденно сказала Агриппина. – Но и то, что нас ждут - это точно.

- Есть один вариант, – с сомнением протянула Виктория. – Можно все-таки привести в чувство и попросить его предупредить своих нанимателей, что все у него получилось. Тогда нас никто ждать не будет.

- Виктория, – покачал головой Ровнин. – Вы знаете, что я не одобряю подобных действий. Каким человеком не был Алексей Андреевич, он все-равно остается человеком. И воздействие на его психику такого уровня может закончиться совсем плачевно, если не сказать больше, фатально.

- Я знаю всего один такой вариант, – подала голос Агриппина. – Но там нужно не только сложное заклинание, но и зелье, сварить которое не так просто. И малейшая ошибка приведет к обратному результату.

- Вот видите, Виктория, – развел руками начальник отдела. – Даже опытные ведьмы не уверены в результате, а рисковать сейчас нам никак нельзя.

- Олег Георгиевич, – голос Вики был твердым и одновременно немного самодовольным. – А у меня есть такое зелье.

- Откуда? – Изумленная Агриппина задала вопрос раньше Ровнина, поэтому начальнику отдела оставалось только выдохнуть уже набранный для вопроса воздух и с удивлением посмотреть на магичку.

- Да так… – голос Виктории стал тусклым и безжизненным. – Экспериментировала как-то. Но не пригодилось, к сожалению.

- Час от часу не легче, – Ровнин выглядел крайне недовольным, но решил, по всей видимости, что сейчас не время развивать эту тему. – Хорошо, допустим, что наш гость позвонит кому-то и скажет, что наше участие в операции исключено. Как тогда Вы собираетесь помешать ритуалу? Если кто-то увидит нас около гостиницы, то гарантию можно дать только тому, что будет большая драка. А в это время ведьмы и неведомый организатор призовут демона. И мы, кстати, до сих пор не выяснили, кого именно все-таки хотят призвать…

- Ну почему же, – Агриппина одернула юбку. – Я больше, чем уверена, что граф Яков Брюс все-таки был прав. Призывать будут Белиала. Масштаб задуманной операции соответствует только ему. Все-таки не зря его называли Генералом Темных легионов, к тому же и к ведьмам он действительно всегда относился очень хорошо. Старые свитки утверждают, что он был влюблен в Лилит, правда она ему взаимностью не отвечала.

- Какая разница, Белиал, не Белиал, – проворчал Пал Палыч. – В любом случае тварь, которую уничтожить надо. Сейчас то что делать?

- А сейчас мы будем делать следующее, – Олег Георгиевич вновь был собранным и решительным руководителем. Вика, давай, ищи свое зелье и пробуждайте нашего гостя к жизни. А ты, Пал Палыч, идите вместе с Агриппиной к спецназу. Разбудите их командира и ведите его ко мне. Заодно по дороге поговори с ним, выясни, его втемную использовали или он начнет тут автоматом махать, чтобы арестовать нас всех. Николай, помоги им, а потом подготовь микроавтобус к выезду. И реквизируй у Аникушки все запасы соли, какие только найдутся. И быстро все надо делать, быстро. Время утекает стремительно, а это, судя по всему, далеко не последняя вводная.

Пал Палыча с Агриппиной не было долго. За это время Виктория успела вернуться в кабинет с какой-то склянкой и присесть возле тела Алексея Андреевича. Женька с интересом наблюдала за тем, как магичка что-то прошептала и щелкнула пальцами перед лицом чиновника из министерства.

- Пейте, – Вика с силой сунула в руку ничего не понимающего мужчины мензурку, и тот послушно сделал глоток. Магичка внимательно следила за ним, и, как только жидкость коснулась его губ, начала читать сложное заклинание на неизвестном Женьке языке. По мере того, как слова слетали с ее губ, лицо чиновника становилось все более и более безвольным. Виктория хлопнула в ладоши, и мужчина, сидящий на полу, окончательно стал напоминать заводного болванчика.

- Вы слышите меня? – Спросила Виктория.

- Я Вас слышу, – механическим безжизненным голосом ответил Алексей Андреевич.

- Почему Вы хотели арестовать сотрудников отдела? – Спросила магичка.

- Мне приказал Хозяин, – таким же компьютерным голосом ответил чиновник.

- Кто такой Хозяин? – Возбужденно спросила Женька.

Алексей Андреевич молчал, уставившись в одну точку на стене. Женька недоуменно уставилась на Викторию, а затем повторила свой вопрос.

- Он будет отвечать только Виктории, – пояснил Ровнин. – Все остальные для него сейчас не существуют.

- Вы знаете, кто такой Хозяин? – Спросила Виктория. – Вы можете описать его?

Алексей Андреевич медленно покрутил в разные стороны, как бы говоря нет, а потом пояснил:

- Я никогда не видел Хозяина.

- Вы должны были доложить кому-нибудь после ареста сотрудников отдела?

- Да, – механический голос создавал какую-то нереальность происходящего. – Отправить смс Хозяину.

- А позвонить ему? – Спросила Вика с подсказки Олега Георгиевича, но Алексей Андреевич опять отрицательно помотал головой:

- Нет, только смс. Хозяин запрещал звонить ему.

- Достаньте свой мобильный телефон, разблокируйте и наберите смс для Хозяина.

Когда мужчина исполнил требуемое, Ровнин подумал немного и приказал:

- Вика, усыпляй его. Больше мы от него ничего не узнаем.

Магичка коснулась лба чиновника и тот опять потерял сознание. Олег Георгиевич возился со смартфоном мужчины, тот пискнул и Ровнин удовлетворенно прочитал:

- Я доволен тобой, Алексей. Жду к 22 часам в конференц-зале гостиницы.

- Думаете купился? – С сомнением спросила Вика, внимательно осматривающая тело чиновника.

- Ну а какие у него варианты? – Усмехнулся Ровнин. – Вряд ли он где-то рядом сидит в засаде и наблюдает за особняком. А значит у него выбора нет, кроме как поверить.

В этот момент дверь отворилась.

- Олег Георгиевич, – в кабинет в сопровождении крепкого широкоплечего мужчины зашел Пал Палыч. Он хмурился и явно был не очень доволен присутствию своего спутника, но пока усиленно старался делать вид, что ничего особенного не происходит. – Спецназ прибыл, я вот к тебе их главнокомандующего привел.

- Товарищ полковник! – Не обратил внимание на сарказм оперативника спецназовец. – Отряд специального назначения «Зет» в количестве 30 человек прибыл в Ваше распоряжение, командир подразделения - майор Волков Михаил Сергеевич.

- Добрый вечер, товарищ майор, – поприветствовал его Олег Георгиевич, разглядывая спецназовца. – Вы уверены, что прибыли в мое распоряжение?

Я… – начал было Волков, но в этот момент он увидел неподвижно лежащее тело чиновника из министерства и перевел непонимающий взгляд на Ровнина.

- Выдержка есть, к импульсивным действиям не склонен, – удовлетворенно улыбнулся начальник отдела. – Видите ли, Михаил Сергеевич, обстановка сложилась таким образом, что использование Вашего подразделения - это одновременно и приказ высокого руководства, и насущная необходимость. Вместе с тем Вы и Ваши люди даже не представляете суть той проблемы, с которой Вам придется столкнуться. В связи с этим скажите, среди снаряжения Вашей группы есть усыпляющий газ?

- Так точно, товарищ полковник! – Отрапортовал спецназовец. – Вот только я не понимаю, зачем он нужен. Мои ребята хорошо подготовлены и способны задержать не одну, а сразу две банды сатанистов.

- Я ни капли не сомневаюсь в Ваших людях, – ответил ему Ровнин. – Но поскольку подразделение прибыло в мое распоряжение, то и степень Вашего участия определять буду тоже я. Мне нужны баллоны с газом и человек, умеющий с ними обращаться, желательно, если это будете Вы лично. Еще семь противогазов для моих людей. Ваши подчиненные остаются в транспорте до моих отдельных распоряжений.

Майор собирался что-то ответить, но отвлекся на появившуюся в кабинете Агриппину, которая уже успела переодеться. Выглядела старая ведьма, на Женькин взгляд, впечатляюще. Строгое черное платье в пол без каких-либо рисунков и украшений, а на голове повязан платок ослепительно белого цвета.

- Мы готовы, Олег Георгиевич! – Хмуро сказала Агриппина, не обращая внимания на майора. – Надо ехать, времени остается все меньше. Как только эти твари начнут обряд, мы вступим в дело.

- Я бы попросил Вас не торопиться, – ответил Ровнин. – У нас появился усыпляющий газ…

- Снотворное не действует на ведьм, – перебила его Агриппина.

- Не действует, – согласился с ней Ровнин. – Но, кроме них, там еще много обычных людей. А мне все-таки хочется максимально минимизировать количество жертв. Да и Вам, наверное, так будет попроще. Поэтому давайте сначала пустим газ, а потом уже Вы поведете своих сторонниц в бой. Договорились?

- Как скажете, Олег Георгиевич, – согласилась с ним Агриппина. – Тем более Ласка обещала подготовить помещение, из которого можно будет наблюдать за конференц-залом через установленные видеокамеры, так сказать режиме онлайн.

- Прекрасно, тогда давайте сейчас свяжем нашего Алексея Андреевича, и по коням! – распорядился начальник отдела и вновь обратился к Агриппине. – Надо будет еще во избежание лишних жертв организовать эвакуацию персонала и проживающих, но это только после только как ведьмы снимут своих наблюдателей.

- Либо их снимем мы, – жестко, ни к кому не обращаясь, произнесла Агриппина.

- Олег Георгиевич! – Не выдержал командир спецназа, сначала слушавший разговоры всех присутствующих с изумлением, а теперь начинавший уже катать желваки под щеками. – Вы что задумали? Мои ребята будут сидеть по машинам, а эти бабушки с кем-то собираются драться? Какие ведьмы, какая эвакуация? Что вообще происходит?

Пал Палыч глянул на майора с сочувствием, а Вика откровенно хрюкнула, делая вид, что она так чихает.

- Михаил Сергеевич, – Ровнин цепко ухватил за руку Агриппину, уже, видимо, собиравшуюся объяснить молодому человеку, на что именно способна бабушка. – Я знаю, что Вам сейчас все происходящее кажется, скажем так, странноватым. Но, во-первых, я советую Вам следить за словами, а заодно извиниться перед дамами, а во-вторых, если бы не прямая команда министра, то Вы тоже сейчас бы сидели в машине.

- Я боевой офицер, и я имею право знать, что происходит! – Стоял на своем спецназовец. - Вы обязаны мне все объяснить…

Ровнин тяжело вздохнул:

- Времени нет. Остается только полагаться на крепость Вашего душевного здоровья. Обернитесь и посмотрите на Алексея Андреевича.

Лицо обернувшегося майора мгновенно стало пепельно-белым, и Женьке показалось, что он сейчас потеряет сознание.

Рука майора судорожно скребла по бедру, как видимо, в поисках кобуры.

- Молодой человек, что Вы так разволновались? – Агриппина аккуратно взяла спецназовца под локоть. – Испугались? Ну чего тут бояться? Обычный безобидный и немного любопытный призрак. Бабушка не боится, а Вы распереживались почему-то...

Волков повернулся к ведьме, его глаза были похожи на маленькие блюдца, но, надо признать честно, майор держался!

Агриппина почесала мгновенно отросшим сантиметров на пятнадцать ногтем свой нос и лукаво поинтересовалась у спецназовца:

- Ну ты как, соколик? Все хорошо?

Волков сглотнул и перевёл взгляд на Ровнина:

- А это здесь...

На этом слова у него видимо закончились, но, сделав над собой волевое усилие, майор предпринял новую попытку:

- А это вот как?

- Ну вот так, – развёл руками Олег Георгиевич. – Именно поэтому я и считаю, что Вашим людям до получения команды лучше посидеть в машине. А Тит Титыча бояться не стоит, он на нашей стороне, и он правда безобидный.

- Да я не то, чтобы боюсь, – чуть ли не икая, возразил спецназовец. – Просто в мою картину мира это как-то не очень вписывается, я думал, что уже всё повидал в этой жизни, а оказалось, что есть пробелы.

- Есть многое на свете, друг Горацио, – Агриппина так и не выпустила до сих пор локоть майора из своих цепких рук. – Если хотите, молодой человек, то я с удовольствием проведу для Вас персональную экскурсию по увлекательному миру ночи. Кстати, Вы женаты?

- Дорогая моя, – улыбаясь прервал ее словесные кружева Ровнин. – Может быть, мы все-таки поедем? Вечер на дворе, седьмой час.

- Да поехали, я что против? – Агриппина буквально бросила руку Волкова и с независимым видом прошествовала к двери. – Я, между прочим, давным-давно готова.

В микроавтобусе Женька поняла, что подобное дурачество ведьмы было вызвано, скорей всего, волнением и нервами. Как только машина тронулась с места, из внешнего облика Агриппины исчезли всякие намеки на игривость. Она достала из кармана мобильный телефон и, судя по обрывкам разговоров, начала проводить дистанционную проверку своих сторонниц.

К гостинице поехали на двух машинах. Вика, после того как сняла заклятье сна со спецназовцев, села к ним в салон, пообещав вкратце объяснить майору Волкову, в какой переплёт попал он со своим отрядом. Все остальные разместились в микроавтобусе. Пал Палыч вёл машину, постоянно хмурясь и что-то ворча себе под нос. Нифонтов раздал всем мешочки с солью и теперь непрестанно вертел в руках ножны с ножом, то прилаживая их под мышку, то вешая на пояс. Всякий раз в расположении ножа его что-то не устраивало, и он снова начинал искать более удачное место. Ровнин напряженно размышлял о чем-то, и его обычно спокойное лицо превратилось в восковую маску. Олег Георгиевич не реагировал ни на гневные восклицания Пал Палыча, ни на дерзких водителей, действиями которых это было вызвано, никак не комментируя даже излишне громкие разговоры и периодические матерные крики Агриппины. Даже на новость о том, что Ласка везёт к гостинице Валентину и Тетю Пашу, начальник отдела отреагировал одним словом «хорошо», не поворачивая головы с переднего сиденья.

На улице уже были сумерки, утренний белый снежок давно превратился в грязную кашу, брызги которой быстро залепили лобовое стекло автомобиля. Солнце спряталось куда-то за серые кляксы, нависающие над Садовым, отчего видимость упала до минимума. Желтый свет фонарей никак не улучшал ситуацию, а наоборот, казалось, был призван специально для того, чтобы отделять и без того темные уголки от более-менее светлых, деля улицы на причудливые шахматные клетки.

Дорога к гостинице заняла не больше двадцати минут, но, по ощущениям, прошло несколько часов. Увидев голосующую Валентину, Палыч припарковался на проспекте Сахарова, полицейский автобус высадил Вику и майора Волкова, а сам поехал дальше, его договорились спрятать пока от нежелательных взглядов у Казанского вокзала.

Кое-как все разместились в микроавтобусе, на улице решили не светиться, тем более что лица Ровнина и Агриппины были известны слишком многим. Женька села на колени Нифонтова, Валентина к Пал Палычу, а вот у бравого спецназовца случился конфуз. Вернее, майор-то вроде все сделал правильно, было видно, что Виктория ему приглянулась, и он хотел закрепить успех, так сказать, тактильным контактом. Увидев, что сидячих мест около двери не осталось, Волков аккуратно потянул магичку к себе за бёдра, но натолкнулся на громкое и резкое «нет», после чего быстро, как мальчишка, спрятал руки за спину, а Виктория, стиснув губы, начала пробираться в конец салона микроавтобуса. На колени Волкову, не успевшему возразить, со словами «Ты же не против?», сразу плюхнулась Агриппина.

- Валентина, Тетя Паша, как самочувствие? – Первым делом спросил Ровнин.

- Мы готовы! – Решительно ответила за двоих Валентина.

- Я не думаю, что нам предстоят особо активные действия, – глядя на Агриппину, сказал Ровнин и обратился к спецназовцу. – Виктория успела поведать Вам краткую суть происходящего?

- Успела, – у майора было мрачное лицо. – Но, если честно, я до сих пор не верю в происходящее. Особенно в неуязвимых женщин, которым не страшны пули.

Ласка улыбнулась, а Агриппина только поерзала на коленях у спецназовца и томным голосом прошептала:

- Зря не веришь, соколик, мы, женщины, бываем очень разными.

- Агриппина, давайте не отвлекаться, – строго одернул ее Ровнин и вновь обратился к Волкову. – Михаил Сергеевич, как быстро газ распространится в помещении площадью...

- Две тысячи триста пятьдесят метров, – пришла ему на помощь Ласка.

- Минуты две, – подумав, ответил спецназовец. – Но он не имеет цвета и запаха, поэтому в чем дело люди поймут, когда присутствующие рядом начнут засыпать.

- Вы справитесь с этими баллонами или нужна помощь? – Задал новый вопрос Ровнин.

- Справлюсь! – Уверенно подтвердил Волков. – В течение трех минут все люди в помещении уснут, это я гарантирую.

- А с ведьмами справимся мы, – приобняв спецназовца за шею, добавила Агриппина. – Других вариантов у нас нет - либо они, либо мы.

- Лучше все-таки Вы, – ответила ей Валентина. – И желательно не дать им провести ритуал. Высший демон - слишком мощное существо, чтобы полагаться на случай.

- А если все-таки не успеем? – Спросила Женька. – Демона высшего порядка можно убить?

- Вряд ли, – покачала головой Валентина. – Демоны высшего порядка - это сущности другой категории, более сильные и более живучие, у нас, у людей, просто не хватит сил, чтобы победить, а тем более умертвить такого. Единственный выход – это попытаться загнать его обратно, а затем закрыть портал, оставив его дальше в Хаосе ждать своего шанса. У нас с Викой есть для этого ингредиенты и заклятие правильное, но я его только читать буду минуты две… В случае заварушки столько времени может просто не быть…

- Лучший компонент в этом деле - кровь ведьмы, – вдруг вставила реплику Агриппина.

- Вы правы, – кивнула ей Валентина. – Но у меня нет ее в достаточном количестве.

- А мне вообще не даёт пока покоя мысль, что все слишком просто, – внезапно сказал Ровнин. – Мы постоянно опаздывали в противостоянии с этим неведомым кукловодом и тут вдруг оказались впереди, к тому же имея время на подготовку своей операции. Что-то не складывается, я подозреваю какую-то ловушку, но никак не могу просчитать, в чем именно она заключается.

- Может быть и нет никакой ловушки? – Откуда-то из-за кресел спросила Виктория. – Нам немного повезло, и Вы, Олег Георгиевич, просто на воду дуете?

- Все может быть, – с сомнением покачал головой Ровнин. – В любом случае, мы узнаем это только в гостинице. И я согласен с Валентиной, что самая главная задача – это не дать состояться призыву. Поэтому при любых раскладах, Виктория и Валентина, ваша основная цель - пентаграмма. Это понятно?

Все молчали, переглядываясь друг с другом, и тишина нарушалась только каким-то звяканьем - Тетя Паша, не обращая ни на кого внимания, увлечённо инспектировала содержимое своей бездонной сумки.

- Если вопросов нет, то выдвигаемся на место! – Подытожил Ровнин и посмотрел на Агриппину, которая, поймав его взгляд, внимательно посмотрела Ласку.

- Если все готовы, то тогда сейчас по одному выходим из машины и веселой беззаботной походкой идём вон к той калитке, - Ласка показала рукой в сторону, противоположную гостинице.

- Не понял, – озадаченно протянул со своего места Пал Палыч. – А туда зачем?

- Затем, что там Вас встретят и по подземному переходу проведут внутрь высотки, минуя наблюдателей «Новой жизни», – объяснила Ласка.

- Хорошо, – кивнул Ровнин. – А как быть с баллонами газа?

- Я сама съезжу за ними вместе с майором Волковым, – пожала плечами Ласка. – Помогу ему и, если что, отведу глаза любопытным.

Спускаясь вниз по ступенькам, Женька подумала, как верна была услышанная однажды фраза, что пустот внутри Москвы гораздо больше, чем зданий на поверхности. Складывалось ощущение, что ведьма, встретившая ее у калитки, ведёт девушку куда-то к центру земли. По крайней мере, спуск в метро на той же Комсомольской казался всегда гораздо короче. Тем более, что уже перед выходом из машины внезапно заупрямился Пал Палыч, вспомнив про какого-то Хозяина метро, дескать им нельзя спускаться под землю. Оперативник успокоился, только услышав, что это совсем другие коммуникации, и им здесь ничего не грозит.

А вот подземелье ожиданий Женьки не оправдало. Ей представлялось, что она сейчас увидит какое-то тёмное влажное место, где по стенам обязательно будет течь вода. Ну или хотя бы капать с потолка. А ещё Евгения очень боялась крыс, в памяти непроизвольно всплывали газетные заголовки о зубастых хищниках размером со взрослого поросёнка. Реальность оказалась гораздо приятнее и веселее, тоннель был просторным, что-то на подобие трубы внутри земли метра четыре в диаметре, к тому же еще и освещённый лампами дневного света. Закончился их путь железной дверью, возле которой несла караул еще одна ведьма, одетая в чёрный комбинезон и с белой косынкой на голове.

- Надо же как-то отличать своих от чужих, – хмуро процедила сквозь зубы ведьма, увидев недоумевающее лицо Женьки.

Девушка кивнула и вошла в приоткрытую дверь. Поднявшись по нескольким лестницам и пройдя пару коридоров, она попала в небольшое помещение, уставленное мониторами и системными блоками с натужно жужжащими вентиляторами. Внутри было очень душно, и присутствие десятка людей и ведьм только усиливало это состояние. Николай, Виктория и Агриппина уже были здесь, они внимательно рассматривали картинки с мониторов.

Приглядевшись, Женька увидела на экранах просторный зал, предназначенный, по всей видимости, для каких-то массовых мероприятий. Сейчас он был освобожден от мебели, и только в его центре была нарисована большая, метров пять в диаметре, пентаграмма. Рядом находилось небольшое возвышение, что-то наподобие мини-сцены. В помещении были мужчины и женщины, и участники мероприятия продолжали прибывать. Женька попыталась посчитать их, но быстро поняла, что их гораздо больше сотни. У всех мужчин в руках было оружие, причем у многих не только пистолеты, но и автоматы. Она оглянулась и натолкнулась взглядом на Ласку, которая, наверное, угадала ее мысли.

- Нас всего семьдесят три ведьмы, – грустно сказала она. – Их там раза в два больше, не считая людей. Но мы старше и опытнее, значит, мы должны победить.

- Лариса! – Вдруг прошипела Агриппина, глядя на экран. – Вот эта предательница. Крыса помойная, подожди чуть-чуть, и я доберусь до твоей шеи!

Женька вытянула шею, пытаясь рассмотреть лицо той, кто рискнула пойти против вековых устоев и фактически пыталась совершить революцию.

- Евгения, – девушка внезапно почувствовала легкое прикосновение к плечу. Обернувшись, она увидела перед собой Василису, старую ведьму, родственница которой погибла в гостинице «Украина». Женщина сильно изменилась с их последней встречи, казалось, что горе придавило ее к земле и застыло непрозрачной темной маской на лице. Она, молча и не мигая, смотрела в глаза Женьки. Девушка тоже смотрела на Василису, не зная, что ей делать. Извиняться за своё поведение? Это казалось девушке глупым. Выразить соболезнования? Это было бы совсем нелепым. Поэтому Женька тоже молчала и ждала первых слов от Василисы.

- Я хотела попросить прощения, – наконец нарушила Василиса молчание. – Я была ослеплена смертью Лилечки и видела в Вас лишь врагов. Я и подумать не могла, что все так повернётся.

Она немного помолчала, двигая губами, как будто что-то пережевывая:

- Мы с Зинаидой дружили, ну, вернее сказать, я так всегда думала, что мы подруги. Больше ста лет знакомства, это знаешь ли срок, девочка. Ты прости меня, что я тебя девочкой называю, но ты младше моей Лилечки.

На глаза старой ведьмы навернулись слезы, она сделала глубокий вздох и все-таки сумела справиться с эмоциями:

- Сегодня многие погибнут. Я достаточно стара, чтобы понимать это. И мне приятно, что все-таки сейчас нашлась возможность поговорить с тобой. В тебе нет зла, я это вижу, при всех твоих недостатках ты удивительно чиста и наивна. Тебе не нужны от меня подарки и покровительство, ты сильна настолько, что скоро сама сможешь опекать слабых. Но ты должна помнить, что в мире не бывает абсолютно белого и чёрного. Плохие поступки совершаются не ради зла, а зачастую во благо. Но ты тянешься к свету и все хорошее видишь сразу идеальным. Так вот тут ты неправа. Никто и никогда не творит добро просто так, помни об этом, и тогда многое в твоей жизни будет происходить легче.

Василиса легким кивком головы обозначила поклон и отошла от недоумевающей Женьки, даже не дав ей что-то ответить.

Потянулись минуты томительного ожидания, время перевалило сначала девяти, а потом и десятичасовую отметку. В комнате уже давно собрались все сотрудники отдела 15-К, майор Волков, покрасневший от напряжения, занёс внутрь два серебристых баллона, после чего начал раздавать полицейским сумки с противогазами. Женька одевала этот резиновый намордник всего несколько десятков раз давным-давно, ещё во время учебы, но руки сами собой вспомнили правильное расположение пальцев и молниеносное движение, чтобы маска сразу оказалась на лице, без складок и перекосов.

- А ты профессионалка, – хохотнул рядом Нифонтов, крутивший в руках своё средство защиты. – Частая практика?

- Конечно, – кивнула Женька, снявшая противогаз и с досадой отметившая, что обзор в нем достаточно скудный. – Каждый день перед сном тренируюсь.

Рядом ворчала Виктория, что такими темпами можно совсем без ногтей остаться, а Тетя Паша, повертев противогазную сумку в руках, вернула её спецназовцу:

- Спасибо большое, но я уж как-нибудь без этого презерватива обойдусь, мне в нем только детей пугать.

Майор попытался что-то возразить, но Тетя Паша даже не стала слушать спецназовца и уже отвернулась от него к Виктории:

- Девочка моя, не забудь раздать всем зелье от демонских эманаций и в первую очередь обеспечь им нашего коллегу, он самый непривычный из нас.

Внезапно картинка на большинстве мониторов сменилась синим экраном.

- Что случилось? - Спросил Ровнин. – Какой-то сбой?

- Эта сволочь приказала перерубить кабель, питающий камеры наблюдения, – показала Агриппина на один из работающих экранов. – Хорошо, что мы об этом подумали и понатыкали в зале вебки с автономным питанием.

Мониторов, передающих картинку, осталось чуть больше десяти, поэтому все сгрудились вокруг них. Женька увидела, как женщины и мужчины в конференц-зале образовали полукруг с пентаграммой в центре, а на возвышение начала медленно подниматься какая-то женщина.

- Эта Лариса, – тихо прошептала, стоящая рядом с Женькой Ласка. – У них всё готово к началу ритуала.

- Внимание, – голос Агриппины был негромок, но услышали его все. – Момент истины наступил, сейчас мы и выясним, кому жить дальше, а кому кануть в забвение.

Все замерли, внимательно слушая слова ведьмы.

- Ольга, Светлана, возьмите с собой вашу группу и избавьтесь от тех, кто сторожит вход в помещение конференц-зала, – начала раздавать указания Агриппина. – Вы пойдёте в арьергарде. Далее...

- Николай, помоги Михаил Сергеевичу! – Отрывисто сказал Олег Георгиевич одновременно с началом инструктажа Агриппины и обратился уже к спецназовцу. – Газ надо пустить как можно быстрее после того, как ведьмы избавятся от часовых у конференц-зала.

Майор кивнул и, не тратя время на слова, присел над баллонами, начав раскручивать какие-то шланги.

Из помещения вышли две ведьмы, основная масса сторонниц Агриппины была рассредоточена по всему зданию в гостиничных номерах и служебных помещениях.

- Давай, Коля, – похлопал по плечу оперативника Олег Георгиевич. – Береги майора и сам там не подставляйся.

- Общий сбор, – объявила Агриппина через несколько минут. – Время пришло.

Все ведьмы вышли из комнаты и после такой скученности на миг она даже показалась Женьке просторной.

Ровнин буквально прикипел взглядом к мониторам, женщина на возвышении что-то говорила своим слушателям, возбужденно размахивая руками. Внезапно в задних рядах началось какое-то движение, Женька увидела, как женщины недоуменно оглядываются и что-то кричат, а мужчины с оружием в руках валятся на пол.

- Началось! – Азартно хлопнул себя по бедру Пал Палыч.

Агриппина повела своих сторонниц в атаку! Даже на черно-белых мониторах картинка сверху выглядела очень красиво. Дверь конференц-зала слетела с петель, как будто с другой стороны в нее ударили громадным тараном и, как шар для боулинга, пролетела по помещению, сбивая с ног недоумевающих ведьм, собравшихся здесь для изменения мира. Белый из-за развивающихся на головах платков клин врубился в темно-серое войско и начал свое целеустремленное движение к пентаграмме.

На первый взгляд казалось, что сторонниц Агриппины должны смять в одно мгновение, но фактор неожиданности и многолетний опыт сыграли свою роль. Сверху было видно, как «белые платки», не давая противницам ни секунды на понимание ситуации, начали собирать своими серповидными когтями кровавую жатву. Порядок и опыт всегда бьют количество, а старые ведьмы не собирались больше вести переговоры. Пару минут складывалось ощущение, что план Агриппины удался, но вот темп движения белого клина начал замедляться, пока не остановился вовсе.

- Ну что же, коллеги, – голос Ровнина показался Женьке необычно высоким. – Все-таки нам придется вступить в эту схватку! Самое главное, берегите себя! Всем одеть противогазы!

И он твердым решительным шагом, доставая из сумки свою резиновую маску, направился к двери, все остальные пошли за ним. Около входа в конференц-зал, напоминая сказочных слоников, стояли майор Волков и Нифонтов.

- Николай, – безапелляционно заявил Ровнин. – Остаешься здесь, охраняешь майора и не даешь ускользнуть ни одной гадине. Спецназ вызывать только в крайнем случае.

Он обернулся к остальным коллегам и махнул рукой.

Отдел вошёл в помещение конференц-зала классическим рыцарским клином, впереди шёл Ровнин, обнажив серебряный клинок, справа и слева от него были Тетя Паша со своей чудо-колотушкой и Пал Палыч с ножом. За их спинами прятались Виктория с Валентиной, которых прикрывала Женька с полиэтиленовыми пакетиками соли в руках.

Гвалт стоял невообразимый, в первые секунды девушка просто оглохла, потом она услышала рык Пал Палыча и какое-то матерное восклицание Тети Паши. Звуки ударов, крики, стоны слились в невообразимую какофонию, Женьке в руку попыталась вцепиться какая-то молодая ведьма с оскаленными клыками, но в тот же миг знакомая колотушка разможила противнице голову, заляпав окуляры противогаза кровью.

- Ааааа, – заорала под действием адреналина девушка и ударила мешочком с солью еще одну противницу. Полиэтилен лопнул, а ведьма закрутилась на месте от боли. Рукавом стерев кровь с противогаза, Женька увидела, как Валентина из-за спины Ровнина прицельно швыряет соль куда-то перед собой, как Пал Палыч отмахивается от трех ведьм сразу.

- Задержите их, не дайте сорвать ритуал! – Закричала Лариса и взмахом руки зажгла стоящие вокруг пентаграммы свечи.

Натиск усилился, маска на лице Женьки уже была вся заляпана кровью, в висках стучали молоточки, а руки налились свинцовой тяжестью. Вокруг творился хаос, но Отдел шаг за шагом упрямо двигался вперёд, вслед за ведьмами приближаясь к пентаграмме.

- Держаться!!! Не подпускайте их к Валентине, – прокричал Ровнин, ударом ноги отбрасывая от себя очередную противницу. Рядом с ним раненым медведем ревел Пал Палыч, движения его ножа превратились в серебряный смерч, двигающийся с немыслимой скоростью. Тетя Паша уже ничего не говорила, только хекала, опуская свою колотушку на голову очередной ведьмы.

Они шли и шли вперёд, плечом к плечу, по шажочку, по чуть-чуть, как внезапно все кончилось. Сотрудники Отдела вывалились из драки внутрь пентаграммы и оказались в кольце сторонниц Агриппины в белых платках, не подпускающих к полицейским своих противниц, так яростно желающих изменить мир и призвать в него высшего демона.

Рисунок для заклинания призыва уже вспыхивал язычками алого цвета. Валентина немедленно достала из сумки блокнот коричневого цвета и начала нараспев каким-то чужим голосом читать оттуда текст на неизвестном Женьке языке. Виктория же, достав из своей сумки мел, причём синего цвета, начала рисовать руны, которые после неведомых девушке манипуляций ещё и вспыхивали.

Все это Женька увидела краем глаза, потому что ее отвлёк пролетевший мимо ком. В Тетю Пашу врезалось неведомое существо, очень напоминавшее то, с которым они столкнулись в высотке на Красных воротах. Только эта тварь была значительно крупнее и массивнее. Тетя Паша, не выпустив из рук колотушку, неуклюже завалилась на бок. Она пыталась отмахнуться от нападавшего, но попала в такое положение, ударить из которого было крайне проблематично.

- Ах ты тварь! – Женька кинула в демона два пакета с солью, но тот лишь недоуменно мотнул головой, видимо, не совсем понимая, что происходит и зачем его посыпают специями. Но переварить это недоумение ему не дал Пал Палыч, пушечным ядром влетевший в тело демона и покатившийся с ним в обнимку по полу. Оперативник крепко держал тварь левой рукой за шею и раз за разом втыкал ей в бок свой серебряный нож. Демон вздрагивал и пытался прикрыть бок рукой, но лезвие все равно находило пространство для нового ранения.

- Хех! – Тетя Паша от души приложилась колотушкой по твари, лежащей на Пал Палыче. Подбежавшая Женька помогла ей столкнуть чёрное тело с оперативника, тот тяжело дышал, со свистом втягивая воздух.

- Это животное, похоже, мне все рёбра переломало! – Пожаловался мужчина. – Все болит, аж дышать больно!

- Стой! – Мимо них скачками пронеслась Агриппина, за ней бежали Ласка, Светлана и две других неизвестных Женьке ведьмы. Они скрылись за импровизированной сценой, там послышались звуки ударов и возни. Битва стихала, по всему залу лежали вповалку усыпленные газом мужские тела и растерзанные когтями женские. В углу столпились деморализованные сторонницы Ларисы, которых сноровисто связывали пластиковыми хомутами женщины в когда-то белых, а сейчас уже сплошь покрытых бурыми пятнами, косынках.

Ровнин с наслаждением стянул с себя противогаз, глубоко вздохнул и крикнул:

- Нифонтов, Волков! Идите сюда!

Женька огляделась и отметила, что на ногах осталось не более пятидесяти ведьм, причем это было общее число и сторонниц, и противниц Агриппины, к тому же многие из них были ранены. Со всех сторон раздавались стоны и несколько женщин бродили сейчас по залу, выискивая живых. Но самое главное для девушки было то, что никто не погиб из сотрудников отдела. Всем досталось, больше или меньше, Ровнин озабоченно рассматривал бок, на котором уже набухла от крови куртка, Пал Палыч судорожно пытался сделать глубокий вздох и постанывал от боли. Тетя Паша сидела прямо на полу и держалась руками за виски, покачиваясь из стороны в сторону. Рядом с ней примостилась Валентина, вроде как не раненая, но с крупными каплями пота на лице и абсолютно белым, без единой кровинки, лицом. У Виктории капала кровь с руки, но она, не обращая на это внимание, уже склонилась над Пал Палычем. Женька, стянув успевшую стать ненавистной резиновую маску, и сама с удивлением увидела, что ее куртка в нескольких местах разодрана в клочья, а на спине чувствовался приличных размеров порез, который сейчас, когда уровень адреналина в крови начинал падать, напомнил о себе болью и подергиванием. Женька хотела снять куртку, но была остановлена криком магички, поэтому покорно стала ждать, когда очередь на лечение дойдет и до нее.

Подошедший Николай тоже был испачкан кровью, он, не переставая, тер носовым платком свой серебряный нож, пытаясь оттереть какое-то пятнышко. Шедший за ним майор спецназа уже взял себя в руки, но все-равно чувствовалось, что мир Волкова ощутимо качнулся и возможно даже дал трещину.

- Позвольте выразить Вам свое восхищение, – склонил он голову, перед Ровниным, не дав сказать ему ни слова. – Я прошел две войны и много раз участвовал в реальных боевых операциях. Но то, что я увидел сегодня, заставило почувствовать меня несмышленным ребенком, который совсем ничего не знает о мире.

- Очень надеюсь, что больше Вы и не увидите ничего подобного, – сухо ответил Олег Георгиевич. – Это не та сторона жизни, с которой стоит часто пересекаться. И Вам обязательно придется подписать документ о неразглашении, это в Ваших же интересах.

Волков кивнул, а Ровнин продолжил:

- Вам сейчас надо будет выработать версию с Пал Палычем о произошедшем здесь и препроводить в отделение полиции всех находящихся здесь мужчин. Думаю, что статей для возбуждения уголовного дела найдется предостаточно, хотя бы и по оружию, – он кивнул на валяющийся неподалеку автомат Калашникова. – Но это должно произойти не раньше, чем отсюда уберут трупы ведьм и сотрут эту гадость, – Женьке показалось, что начальник отдела с трудом подавил в себе желание сплюнуть на пентаграмму.

- Олег Георгиевич, – тон спецназовца показался девушке извиняющимся. – Надо бы побыстрее, время действия усыпляющего газа буквально пятнадцать-двадцать минут.

Пятнадцать минут? Женька сначала подумала, что ослышалась. Ей казалось, что с момента начала схватки прошло очень много времени, а оказывается гораздо меньше четверти часа.

- Не переживайте, – тяжело дыша, к ним подошла вся перепачканная кровью Агриппина. – Мои девочки помогут не проснуться им раньше срока. Олег Георгиевич, у нас проблема, Ларисы здесь нет. И, судя по всему, не было вовсе. Та тварь, которую мы скрутили, она просто очень похожа, но это не Лариса.

- Олег Георгиевич, – раздался слабый голос Валентины, она по-прежнему тяжело дышала, приходя в себя после чтения заклинания. – И пентаграмма тоже не совсем такая. Вернее, она такая, но обычная. С ее помощью призвали гвардейца, и пытались призвать еще нескольких. Но думаю, что демона высшего порядка она не потянула бы, если только здесь не планировалось массовое жертвоприношение, которое мы сорвали.

- Вот даже как, – Ровнин задумался, не обращая внимания даже на то, как Ласка сноровисто когтями вспорола ему куртку и начала колдовать над его раной, приклеивая пластырем какие-то примочки и, по всей видимости, укрепляя их действие заговорами. – Вот и ответ на вопрос, какую ловушку нам приготовили. Нас попросту обманули. Завершающий ритуал должен был проводиться не здесь.

- А где? – Прохрипел с пола Пал Палыч. – Это завершающая высотка. Во всех остальных уже были ритуалы.

- Может быть у Китайгородской стены? – Предположил Нифонтов. – Там как раз собирались строить восьмую высотку, то есть там место силы, согласно расчетам Якова Брюса, да и место удобное, пустырь со свалками строительного мусора.

- Вряд ли, – отрицательно помотал головой Ровнин. – Высотку там так и не построили, а именно здание пирамидальной формы со шпилем, если я правильно понял, основное условие включения звена в энергетическую цепочку.

- МГУ! – Услышала Женька чей-то голос и вскрикнула от боли, Виктория начала отдирать от кожи куртку и футболку с начинающей подсыхать кровью. Все смотрели на девушку, и она вдруг поняла, что это был ее голос.

- МГУ, – повторила Евгения. – Там же так и не было ритуала призыва, Вы еще удивлялись, почему пентаграмма была прямо перед входом и нам так легко дали сорвать уже практически готовое действо. Причем не одно, а даже два.

- Если это МГУ, то мы уже опоздали, – сказал Нифонтов.

- Не факт, – со стоном встала с пола Валентина. – Самое удачное время для проведения ритуала призыва демона - полночь, и я думаю, что тот, кто задумал эту аферу, должен быть в курсе этого нюанса. А это значит, что у нас есть шанс.

Женьке постоянно казалось, что микроавтобус сейчас взлетит. Машина жалобно стонала при очередном резком повороте и угрожающе дребезжала какими-то железными внутренностями, то ли намекая, что они сейчас отвалятся, то ли, наоборот, изо всех сил стараясь не растерять свои детали по дороге.

Оказалось, что в бардачке машины хранится проблесковый маячок, который умеет не только сотворять цветомузыку, но и обладает крайне противным звуком. Воскресные улицы были относительно пусты, если слово пустые вообще применимо к московским дорогам, но, видимо, дребезжащий железный монстр наводил такой ужас на водителей, что они предпочитали не испытывать судьбу, а резво освобождать дорогу.

Сидящий за рулем Нифонтов не отрывал взгляда от дороги, совершая головокружительные маневры, но сидящий рядом с ним Ровнин всё равно постоянно поторапливал его, умоляя поднажать еще немного.

Сейчас их в микроавтобусе осталось всего шестеро. Тетя Паша так и не смогла встать с пола без посторонней помощи. Для нее и Пал Палыча вызвали скорую, поэтому сейчас их коллеги, наверное, уже едут в Институт Склифосовского. Хотя Олег Георгиевич и говорил, что Тетя Паша уже не в том возрасте и состоянии, чтобы бегать по улицам, размахивая колотушкой, но для Женьки все равно было удивительно видеть, как женщина, буквально минуту назад взмахом руки разбрасывающая в стороны молодых ведьм, сейчас оказалась не в состоянии просто подняться на ноги. Такая мобилизация всех сил для Женьки была сродни чуду, и непроизвольно девушка задумалась, а смогла бы она так, жертвуя даже не здоровьем, а жизнью, которая может внезапно прерваться из-за перенапряжения, отдать себя всю ради общего дела.

Кроме того, выяснилось, что в драке погибла Василиса. Старая ведьма, видимо, предчувствовала свою кончину, поэтому и подошла к Евгении для разговора, так сказать, высказаться напоследок. Женька непроизвольно почувствовала ком, подступивший к горлу, Василиса сумела задеть какие-то струнки в ее душе, но, тем не менее, она не ожидала, что известие о смерти этой ведьмы окажется для нее таким горьким.

Ровнин быстро проинструктировал майора Волкова, что делать и какую версию событий рассказывать всем любопытным. Когда они выбегали из гостиницы на улицу, навстречу им уже, громыхая казенными ботинками, бежал отряд спецназа. Работы им предстояло много, по прикидкам Женьки, в конференц-зале усыпленными находились человек восемьдесят мужчин, и всех надо обыскать, обездвижить и рассадить в небольшом автобусе, наконец. Хотя, наверное, Волков просто вызовет пару дополнительных автозаков, иначе его автобус будет, как маршрутка, курсировать между гостиницей и ближайшим ИВС.

Микроавтобус, жалобно звякнув напоследок, замер около входа в главное здание Московского университета.

- Нам точно туда? – Взглянул на Ровнина Нифонтов. Олег Георгиевич, в свою очередь, посмотрел на Викторию и Агриппину. Обе женщины успели только протереть лица и руки влажными салфетками, поэтому грязные после драки и в окровавленной одежде выглядели очень угрожающе. У Агриппины даже в спутанных волосах застряли какие-то кровавые ошметки, но ведьма, стиснув губы, внимательно смотрела в окно и не обращала внимания на свой внешний вид. Виктория наоборот, сидела, согнувшись в три погибели, и смотрела себе под ноги, держась за виски обеими руками.

- Мне кажется, здесь, – болезненным голосом проговорила магичка. – Эманации идут из этого здания, откуда-то сверху.

- Я тоже их чувствую, – подтвердила Агриппина. – И причем потенциально они очень мощные. Ритуал еще не начался. Это как закипающий суп под крышкой в пароварке, еще чуть-чуть и давление сорвет крышку. И тогда мало нам всем не покажется.

- Значит так, – на несколько секунд задумавшись, начал говорить Ровнин. – Со мной идут Валентина, Агриппина и Евгения. Николай и Виктория, вы идете впереди, как разведка. Вика ищет магические ловушки, ты, Николай, сосредоточься на более материальных вещах. Надо понять, что здесь происходит и как этому помешать, поэтому пока все делаем максимально скрытно. Женя, ты постоянно находишься рядом с Валентиной, делай, что хочешь, но она не должна пострадать. Ее заклятие сейчас – наш единственный шанс. Вопросы?

Ровнин оглядел свое немногочисленное войско и решительно махнул рукой:

- Вперед!

Дверь в Университет была закрыта, но Николай, дергавший ее, не успел даже выругаться с досады, как Виктория выкрикнула какое-то заклинание и метнула в дверь небольшой пузырек. Вход в здание моментально окрасился голубоватым цветом, на полицейских дохнуло холодом, и Женька поняла, что дверь заморожена.

- Бей, чего стоишь? – Прикрикнула Агриппина на удивленного Нифонтова, и оперативник с молодецким уханьем ударил ногой точно в центр двери. Та разлетелась на тысячи мелких осколков, и Нифонтов, не обращая внимания на продолжающие сыпаться сверху кусочки ледяного дерева, настороженно прошел внутрь здания. Прижимая правую руку к виску, за ним проследовала Виктория.

Ровнин подождал с полминуты, прислушиваясь к звукам из Университета и, видимо, не услышав ничего тревожного, призывно махнул рукой и вошел внутрь. Не говоря ни слова, Валентина последовала за ним следом, она вообще была очень напряжена и с момента окончания битвы в гостинице не произнесла ни слова. Женьке казалось, что ей очень тяжело далось чтение заклинания и она пытается восстановить силы, а заодно переживает, все ли у нее получится в МГУ.

Агриппина скользнула вслед за Ровниным, и девушка спохватилась, что отстает. В холле было тихо. Ночь, кому здесь быть, подумала Женька, но тут же сообразила, что в Университете наверняка должна быть многочисленная охрана, тем более в боковых ответвлениях, как она слышала, общежития студентов. Неужели все спят? И практически сразу с этой мыслью она увидела охранника, навалившегося грудью на турникет. Мужчина определенно был без сознания или даже мертв, спать в такой позе попросту невозможно.

- Призыв еще не начался, а эманации уже лишают сознания людей без ментальной защиты, – задумчиво пробормотала себе под нос Агриппина. – Это ж какой мощности заклятье готовится?

Женька поежилась. Вечер, конечно, давно перестал быть томным, но с такими силами ей никогда сталкиваться не приходилось. И ведь как хорошо еще, что угадали с Университетом, приехали правильно. Всю дорогу Женька переживала, что неведомый злодей окажется еще умнее, чем они предполагают и для крайнего ритуала в своем замысле выберет совсем другое здание. Что будет, если они опоздают или все-таки не сумеют помешать призыву высшего демона, девушка не представляла, но потихоньку начинала осознавать, что ошибка уже не сможет быть исправлена, последствия будут фатальными.

Валентина направилась было к лифтам, но Агриппина остановила ее:

- Не стоит, я бы на их месте устроила ловушку именно там.

- Лифты не работают, – раздался громкий шепот Николая, он появился откуда-то из тени и оказался практически рядом с ними. – Надо подниматься по лестнице и, судя по всему, на самый верх, к смотровой площадке.

- Тут же больше тридцати этажей, – охнула Валентина, но Николай только виновато развел руками и исчез в темноте.

- Я помогу тебе, – сказала Агриппина. Она цапнула Валентину за руку и оглянулась на Роднина с Женькой. – Извините, всех не вытяну, годы уже не те.

Лестница казалась бесконечной. Этаже на двадцатом Женька уже совсем не задумывалась о какой-либо маскировке.

- Евгения, – раздался негодующий шепот Ровнина. – Что Вы творите? Вы топаете, как рота солдат и дышите как еще два батальона.

- Извините, – глотая воздух, выдавила из себя Женька. – Я больше не могу.

- Можете! – Ровнин схватил ее за руку и начал тащить за собой, как Агриппина Валентина. – Давай, ступенька, ступенька.

- Тихо вы, – сверху на них шикнула Агриппина. – Мы уже пришли.

Вот это повезло, с облегчением подумала Женька. Вообще-то ей казалось, что в МГУ больше тридцати этажей. Что-то здесь не так, они явно не прошли столько.

- Они в музее, – пояснила Агриппина. – Он через два этажа начнется. Поэтому сейчас очень тихо. Их там двое, Лариса и мужик какой-то. Но мне почему-то кажется, что есть еще кто-то.

- Что-то почувствовали? – Еще больше насторожился Ровнин.

- Нет, – слегка улыбнулась ведьма. – В одном месте свербит просто, всегда опасность чует.

Агриппина провела их в небольшой закуток, из которого открывался вид на огороженное балюстрадой круглое пространство. Помещение напомнило Женьке древнеримский амфитеатр – круглая арена была немного утоплена вниз, и путь к ней лежал через широкие ступени с противоположной от девушки стороны.

По всей видимости, здесь сотрудники музея проводили какие-то массовые мероприятия, возможно, демонстрировали фильмы или слайд-шоу. Пространство зрительно увеличивало наличие балконов на пару этажей вверх, с которых наверняка было удобно наблюдать за происходящим внизу действом. Потолка видно не было, на улице уже давно было темно, а помещение освещалось лишь не очень ярким светом пары десятков свечей, установленных вокруг пентаграммы.

Магический рисунок не выглядел особенно большим. Вернее не так. Пентаграмм было две. Одна, поменьше, буквально метра два в диаметре была нарисована белым цветом. В ее центре плечом к плечу стояли мужчина и женщина. Мужчина держал прямо перед собой книгу и время от времени зачитывал из нее какие-то короткие строки.

Рядом был нарисован ещё один круг, испещрённый магическими знаками, причём нарисован он был чем-то, имеющим темный цвет. Кровью, внезапно поняла Женька. Сколько же ее здесь? Рисунок был в диаметре метров пять, может чуть меньше, но внутри помещалось большое количество символов, и в качестве краски везде использовалось одно и то же. Получается, если раньше кровь выступала в качестве ингредиента ритуала, то сейчас она была основой, и это должно было многократно усилить призыв.

- Лариса! – Агриппина не прошептала, а буквально выплюнула это имя, как будто оно означало что-то очень мерзкое и противное.

- Интересно, и почему всегда страдают человеческие имена? – некстати пришла Женьке в голову мысль. Она вспомнила свою крестную, кстати, тоже Ларису. И её имя никто и никогда с такой злостью не произносил, наоборот люди расцветали, общаясь с ней. Но, надо признать, Женькина крестная была уникальным человеком, она не то чтобы предать, она просто сделать больно была не способна. Видимо, это вопрос вселенского равновесия, если в мире есть такой ангел как ее крестная, то обязательно должна найтись тварь типа этой предательницы.

- Не может быть, – отвлёк Женьку от размышлений изумленный шёпот Ровнина. – Печкин! Вот же сволочь, это он!

Что-то знакомое, эта фамилия буквально на днях попадалась Женьке. Вот только где? Девушка всмотрелась в мужчину, пытаясь получше различить черты его лица и с удивлением поняла, что этот человек ей знаком. Она его видела. Где? В уголовных делах?

- Печкин! Игорь Иванович! – воскликнула Женька.

- Тише ты! – Валентина с Агриппиной, мешая друг другу, пытались зажать девушке рот. – Услышат ещё.

Рядом с Ларисой в центре пентаграммы стоял человек, про которого она читала в архивах Отдела. Не в уголовном деле, а в тех материалах, которые хранились у Аникушки отдельно и были зашиты в картонку без названия. Как поняла девушка, в этой папке была сосредоточена та информация, знакомить с которой широкую общественность было бы просто неуместно. И вот там, среди множества прочих документов, находился рапорт ещё капитана Ровнина о вербовке агента. Активный член секты Немостор Печкин Игорь Иванович, который завидовал более статусным товарищам и ненавидел их за то, что они не хотят оценить по достоинству его таланты. К рапорту прилагались автобиография, написанная самим «секретным сотрудником», характеристика его личных качеств, подготовленная Ровниным, и фотография, которую Женька внимательно рассмотрела. Очень уж ей было интересно, есть ли какие особенности во внешности человека, сумевшего сначала втереться в доверие к членам столь многочисленной организации, а потом ещё и беззастенчиво отправить их всех на скамью подсудимых.

- Валентина, – позвал Олег Георгиевич демонолога. – Сколько тебе нужно времени, чтобы прочитать заклинание?

- Минуты две-три, – с готовностью ответила сотрудница. – Но это еще не все, нужно сбить энергию пентаграммы, судя по всему это действительно тот самый завершающий штрих энергетической цепочки, о котором рассказывал Яков Брюс. Поэтому сначала бутылку вот этого зелья надо вылить в центр и хотя бы на две оконечности звезды внутри круга, до этого нет смысла читать заклинание.

- Отдай Евгении, – секунду подумав, распорядился начальник отдела. – Значит так, план следующий. Я, Нифонтов и Мезенцева идем и начинаем отвлекать Печкина. Женя, изображаешь дурочку, в разговор не лезешь и аккуратно, по шажочку смещаешься в сторону пентаграммы. У тебя будет всего несколько секунд, чтобы вылить зелье на рисунок, так что не оплошай.

Женька приняла из рук Валентины небольшую бутылочку затейливой формы из темно-синего стекла. Тара была небольшая, буквально поллитра, но зато ее очень удачно можно спрятать внутри рукава куртки, подальше от посторонних взглядов.

- А по сколько лить надо? – Решила уточнить у демонолога Женька. – Какая-то конкретная доза?

- Хотя бы несколько капель, – ответила за Валентину Виктория. – Здесь главное точность, не рядом, не вокруг, а именно центр и навершия звезды. Но будь поаккуратнее, эта штука получилась ядренее любой кислоты, капнешь на ногу – прожжет насквозь.

- Николай, ты смотришь за Евгенией, – продолжал тем временем Ровнин. – Я уверен, что как только наши противники поймут, что мы хотим испортить пентаграмму, они захотят помешать нам. Ты должен не дать им добраться до Жени, пока она не исполнит задуманное.

- Я все понял, Олег Георгиевич, – кивнул Николай. – Не сомневайтесь.

- Да в Вас-то я не сомневаюсь, – вздохнул Олег Георгиевич. – Вика, ты с Валентиной. Ей потребуется твоя помощь, если что, подпитай ее ментально. Пентаграмма действительно знатная, откат может быть чудовищным.

- Вы про меня не забыли, Олег Георгиевич? – Немного обиженным тоном спросила Агриппина, пристально глядя на Ровнина сощуренными глазами. – Я вообще-то тоже здесь вместе с вами.

- Не забыл, – развел тот руками. – Просто для Вас у меня просьба самая тривиальная – не дать Ларисе нас убить. Насколько я помню из Ваших рассказов, она весьма сильная ведьма, и я не уверен, что мы сумеем что-то ей противопоставить, если она набросится на нас.

- И она здесь не одна, – внезапно сказала Виктория с закрытыми глазами. – Мне очень мешают эманации пентаграммы, но я уверена, что где-то рядом есть еще кто-то.

При этих словах Ровнин медленно потянул из ножен свой серебряный нож, его примеру тут же последовал Нифонтов. Женька в очередной раз испытала укол чего-то среднего между легкой завистью и досадой, но факт оставался фактом – свое право на подобный клинок она еще не заслужила.

- Всем предельное внимание, – сказал Ровнин и сделал шаг в круг света. Нифонтов двинулся за ним, и Женька, суетливо прячущая бутылку в рукав, поспешила вслед за ними.

- Добрый вечер! – Абсолютно спокойным голосом поздоровался начальник отдела. Девушка в очередной раз восхитилась своим руководителем. Сейчас никто бы и не сказал, что совсем недавно этот человек направо и налево сеял смерть среди ведьм, а потом взбирался пешком на двадцать четвертый этаж здания. У Ровнина был спокойный, даже немного расслабленный вид человека, который проходил мимо и решил заглянуть на огонек к старым знакомым. Если бы не серебряный нож в руке и кое-где перепачканная кровью одежда, то можно было предположить, что Ровнин старый приятель Печкина и просто пришел к нему в гости.

- Олег Георгиевич! – Оторвал взгляд от книги в руках Печкин и расплылся в широкой улыбке. – А я уже и не чаял Вас увидеть. Радость-то какая, пришли все-таки. Значит, не совсем отупели наши органы, как про них пишут газеты. Что-то еще могут.

- Николай, Евгения, – Ровнин делал вид, что Печкин и Лариса не более чем восковые фигуры в музее, поэтому жестом экскурсовода указал на стоящих мужчину и женщину и лекторским тоном продолжил. – Познакомьтесь, это мадам Лариса – средних способностей ведьма, мечтающая стать великой. Как Вы понимаете, все подобные комплексы идут из детства, возможно, голод или издевательства одноклассников, что было на самом деле, история умалчивает.

Даже в неверном свете свечей было видно, как лицо ведьмы пошло бурыми пятнами, она явно начинала приходить в бешенство. А Ровнин, как будто, этого и добивался.

- Ну и второй персонаж, – движения начальника отдела были легкими и плавными, – Игорь Иванович, тот самый супергерой, который всю эту мерзость затеял! Стукач, подлец с ограниченными умственными способностями, но великими талантами мимикрировать под окружающую местность и вылизывать причинные места всем, кто оказался хоть чуть-чуть выше него. Видите, все у нашего супермена через ж.... через одно место.... даже книгой заклинаний приличной обзавестись не смог.... дешевый блокнотик с обложкой из кожзама, а нет.... все равно мнит себя как минимум Чёрным Властелином.... Что, Игорь Иванович, не получается?

- Покуражился напоследок? – Зло спросил Печкин. – Только тебе это не поможет, полковник. Опоздал ты. Сорвать заклинание ты не сможешь, цепь замкнется и Белиал придет в этот мир. И я буду стоять у его трона, а тебе, может быть, разрешу мне что-то вылизывать.

Он опять вскинул к груди блокнот и начал бубнить себе под нос что-то непонятное. Лариса с ненавистью смотрела на полицейских и криво улыбалась.

- Игорь Иванович, – с искренним любопытством спросил Ровнин. – А почему именно Белиал? Вроде раньше Вы исключительно Сатане поклонялись.

- Это ограниченные лидеры «Немостора» не знали других слов, а я образованный человек, – самодовольно ответил Печкин. – И умею искать варианты. Сатана никогда никому не отвечал напрямую, а Белиал подал мне знак. Иначе откуда мне в руки попал ритуал его призыва, завязанный на московские высотки? Это было предопределено заранее, и я уверен, что Белиал достойно вознаградит мои усилия и разрешит мне занять место у его трона.

- Гляди ж ты, – зло усмехнулся Нифонтов. – Разрешит он! То есть предварительных договоренностей не было? Еще не известно, кто кому что разрешит. Может быть, это мы разрешим Вам раскаяться и понести наказание за все содеянное, Вы вдвоем хоть понимаете, стольких людей лишили и жизни и посмертия?

- Вы никогда и ничего не докажете! – Снова расхохотался Печкин. – Я ничего не делал! Я постоянно был впереди Вас, а Вы, как слепые котята, только бегали за мной.

- Ну, это только Ваше мнение, – пожал плечами Ровнин. – Хотя надо признать, что иногда Вам удавались удачные ходы. Например, визитка в гостинице «Украина». Она заставила меня поломать голову, я и не ожидал, что они вообще сохранились.

Внезапно Женька почувствовала, как Нифонтов больно наступил ей на ногу. Она подняла недоуменный взгляд и наткнулась на гневный взгляд. «Вот я дура!» – Обожгла девушку мысль. – «Уши развесила, а надо дело делать». И Женька начала аккуратно сдвигаться в сторону большой пентаграммы, стараясь, чтобы ее телодвижения не попадали в поле зрения Печкина и Ларисы.

- Визитка!!! – Рассмеялся Печкин. – Здорово получилось, да? Я, правда, сначала очень хорошо думал о вашем спецподразделении и все переживал, что Вы можете раскрыть меня, опередить и помешать моему замыслу. Поэтому и оставил в гостинице для ведьм твою визитку. Эти тупые курицы повелись на нее, даже не попытавшись включить мозги. Хотя надо признать, что Зинаиду вы вычислили как-то очень быстро. Это немного нарушило мои планы и заставило отнестись к их реализации повнимательнее.

- Да и вообще, – Печкин продолжал смеяться. – Через несколько минут это все станет неважным. Можете сесть и насладиться моим триумфом, заодно, Ваши души и тела послужат пищей для Белиала. Наверняка, он проголодался за время своего заточения.

- Ну пока Ваш Хозяин не пришел, может объясните, зачем Вы взяли в спутницы эту потасканную ведьму? Больше никто не позарился?

Женька чуть не прыснула от услышанного, но ее внимание было сосредоточено на продвижении к пентаграмме. Полшажочка, еще чуть-чуть. Пока Ровнин оскорбляет Печкина и его спутницу, все внимание сосредоточено на нем. А значит, у Женьки есть шанс беспрепятственно добраться до цели.

- Я с удовольствием выпущу тебе кишки, полковник! – Подала, наконец, голос Лариса. – И заставлю съесть. Моя кровь, – ведьма подняла руку, показав глубокий свежий порез на ней, – сделает это заклятье максимально сильным и устойчивым. Поэтому можешь говорить, пока есть чем, осталось недолго.

Женька уже стояла буквально в шаге от пентаграммы.

- Странный Вы человек, Игорь Иванович, – задумчиво проговорил Ровнин. – То Вас нигде не было, то ничего не было, то ничего не докажем. Неопределённый Вы такой, как субстанция в проруби. Вот и жизнь такую же прожили, гадкую и неопределённую, и женщина рядом с Вами злая. Сами ничего не добились, только другим жизнь портили. На тех, кто сильнее вас, кляузничали, тех, кто ниже – гнобили. Одна грязь от вас в этом мире. Впрочем, и конец у Вас будет такой же – грязный и никому не нужный.

- Какой конец? Что ты городишь? – Вскинул голову Игорь Иванович. – Ровнин, я тебя откровенно не понимаю.

- Кстати, – Печкин прищурился и задумчиво оглядел троицу, стоящую перед ним. – А почему Вас только трое, полковник? Неужели всех остальных в «Ленинградской» положил?

- Ну, так зачем сюда всех приглашать, – снова пожал плечами Ровнин. – Арестовать Вас и нас хватит, чего народ зря гонять туда обратно.

- Здесь кто-то еще есть! – Закричал Печкин. – Убить их всех.

Он с силой толкнул в плечо Ларису, и Женька поняла, что дальше ждать бессмысленно. Она рванулась к центру пентаграммы, на ходу откручивая крышку бутылки.

- Стой! – Лариса метнулась к ней, но в прыжке наткнулась на Нифонтова, который размахивал своим серебряным ножом и не давал приблизиться к Мезенцевой. Позади раздался вскрик Виктории, краем глаза Женька увидела тени, метнувшиеся с разных сторон, Ровнина, крутящегося волчком на месте, но это был фон, главным было то, что она аккуратно лила темную жидкость на рисунок кровавой пентаграммы.

Жидкость уже почти закончилась, когда ее сбило с ног тяжелым ударом. Бедро пронзила боль, штанина мгновенно потяжелела от боли. Девушка увидела Николая, изломанной куклой лежащего на полу, и Ларису, заносящую над ней руку с когтями.

Женька попыталась отмахнуться пузырьком, несколько капель из него попали на Ларису, заставив ту зашипеть от боли и выбить бутылку куда-то в сторону. Ведьма опять занесла руку, но ее цепко перехватил появившийся из неоткуда Ровнин.

Лариса попыталась оттолкнуть его, но Олег Георгиевич, хотя и покачнулся от движения ведьмы, держал руку крепко и явно не собирался сдаваться так просто.

Позади Женьки раздались слова на незнакомом языке, Валентина низким грудным голосом начала читать заклинание, по-видимому, то самое, которое должно было помешать ритуалу завершиться.

Где-то рядом раздавались матерные крики Агриппины, слышались звуки ударов, какие-то вскрики, стоны. Ровнин и ведьма несколько секунд мерялись силами, последовал взмах ножа, но Лариса, в свою очередь, оттолкнулась от лежащей на полу Женьки и покатилась по полу в обнимку с полковником, пытаясь дотянуться своими когтями до его горла. Превозмогая боль, Женька вскочила на ноги. Ее взгляд опять зацепился за тело Нифонтова, но сейчас надо было помогать живым. Она увидела, что Ровнин уже лежит под ведьмой, и его лицо залито кровью, а Лариса примеривается, как ударами своих когтей вскрыть ему горло. Даже не задумываясь о том, что именно делает, Женька рванула из кобуры пистолет и подскочила к ведьме. Приставив к голове Ларисы ствол оружия, девушка хладнокровно нажала на курок, потом еще раз, и еще. Голова ведьмы разлетелась после четвертого выстрела, Женька оказалась вся заляпана чем-то густым и пахучим.

Столкнув с себя тело ведьмы, Ровнин сел и посмотрел на Женьку.

- Ты цела? – Спросил он у девушки.

Женька кивнула, потом оглянулась и увидела зеленоватую вспышку рядом с Агриппиной. Около нее лежало четыре тела, по всей видимости, это были сторонницы Ларисы, прятавшиеся на верхних балконах, пока не пришел их черед вступить в дело. Сама Агриппина выглядела страшно, ее правая щека свисала лохмотьями, кровь текла из располосованной груди и руки, кроме того, платье на животе насквозь пропиталось кровью. Ведьма без сил опустилась на пол. Валентина мерным голосом произносила текст заклинания, периодически ее голос даже заглушал бубнение Печкина, тоже что-то читавшего из своего блокнота.

- Виктория! – Крикнул Ровнин. В ответ не раздалось ни звука. В этот момент пентаграмма, нарисованная кровью, вспыхнула ярко-алым цветом, сразу вся целиком. Печкин расхохотался:

- Ну что, Ровнин, готов? Ты, конечно, старался, но, когда у человека есть цель, ничто не может помешать ему добиться ее. Поэтому можешь насладиться моим триумфом!

Женька кинулась к мерзавцу, но на границе пентаграммы как будто ударилась в стену. Печкин радостно хохотал и хлопал в ладоши:

- Не поймаешь! Не поймаешь! Через эту защиту никто не сможет пройти! Отдохните немножко, наш новый Хозяин скоро придет!

Женька выстрелила в Печкина, но пуля рикошетом ушла куда-то в сторону, не причинив ему никакого вреда. Игорь Иванович, судя по всему, не врал, он действительно был неуязвим для своих недругов.

К границе пентаграммы подошел Ровнин и тоже сделал попытку пробиться сквозь незримую стену, но все было без толку.

Печкин снова поднял на уровень груди свой дешевый блокнотик и опять начал нараспев читать какое-то заклинание.

Женька увидела, как побледнело лицо Ровнина, видимо, ситуация действительно становилась критической.

- Остановите его, – раздался хрип Виктории, слава богу, жива! – Если он дочитает, то заклинание Валентины не справится.

- Тварь! - Шумно выдохнул кто-то рядом с Женькой. Девушка почувствовала, как ей в плечо больно впились чужие ногти. Рядом стояла Агриппина. Ее штормило, как пьяного матроса во время сильной качки, но она, схватившись за Женьку, упрямо пыталась сфокусировать взгляд и поймать равновесие.

- Триумфом, говоришь, насладиться? Выкуси! – И, оттолкнув Женьку, старая ведьма нетвердой походкой пошла в сторону Печкина. Тот быстро глянул на приближающуюся Агриппину и ускорил чтение заклинания. Ведьма подошла к невидимой границе и уперлась в неё лбом.

- Мерзкий червяк! Власти захотел? Могущества? Думаешь ты самый умный?

Печкин как будто бы не слышал её, но темп его речи все ускорялся и ускорялся.

- Лекарство в больших дозах – это яд! – Агриппина уже не могла говорить, она лишь хрипела. Кровь ведьмы тоже не всегда полезна.

- Нет! – Крикнул Ровнин. – Не делайте этого.

Ведьма ничего не ответила, она по кривой дуге обходила Печкина, который начал заметно волноваться и коситься на Агриппину. Пару раз он даже сбился, но все равно не прерывал своего занятия. Агриппина подошла к нарисованной кровью пентаграмме. Та выглядела, как поднявшийся в духовке пирог, готовый лопнуть в любой момент. Старая ведьма на секунду замерла перед магическим рисунком, внимательно глядя на языки пламени, которые уже начинали пробиваться сквозь линии, и сделала шаг вперед.

- Ровнин! – Крикнула Агриппина. – Не все ведьмы суки, поверь мне.

В ее руке сверкнул нож, судя по всему, она подобрала клинок Николая. Четким и твердым движением Агриппина провела лезвием по горлу и упала на колени, кровь фонтаном хлынула на пентаграмму, которая, соприкасаясь с линиями рисунка, шипела и пенилась. Пол задрожал, от вибрации затряслись стены, а потом вдруг пентаграммы исчезли. Просто и буднично, без всяких дополнительных визуальных и звуковых эффектов.

На полу скорчившись в позе эмбриона лежал Печкин. Он с ужасом смотрел на Ровнина и плакал, что-то бормоча себе под нос. Женька подошла ближе и услышала, как он повторяет одну и ту же фразу:

- Я не виноват, они меня заставили! Я не виноват, они меня заставили!

Женька плюнула на него и побрела к телу Николая.

- В общем, после этой вспышки обе пентаграммы исчезли! – Женька возбужденно махала руками, пересказывая коллегам события произошедшие в Московском университете, благо в благодарных слушателях недостатка не было. Сейчас в палате городской больницы недалеко от проспекта Вернадского собрался весь личный состав отдела. Ровнин договорился с врачами и в институте Склифосовского, и в госпитале МВД, поэтому Женьку, Николая, Валентину и Викторию не только не стали перевозить в ведомственное лечебное учреждение, но и наоборот, перевели сюда Тетю Пашу и Пал Палыча. Олег Георгиевич даже пошутил, что теперь вполне можно проводить утренние планерки в палате, благо лежат все не очень далеко друг друга. Евгению, правда, выписали уже на второй день, согласившись, что для ее темперамента лежание на больничной койке губительно, так что девушка теперь бодро ковыляла каждый день по маршруту дом-особняк на Сухаревской-больница, а затем в обратном направлении – домой через работу.

- Ой, Женька, тебя послушать, так с каждым разом история становится все более грандиозной! – С улыбкой махнула рукой Валентина. – Попробуй записать, в Голливуде с удовольствием снимут очередное кино про супергероев.

Валентине и Тете Паше потребовался курс интенсивной терапии, по словам врача, женщины потратили внутренние резервы практически до донышка, поэтому теперь им каждый день ставили капельницы и вдобавок кормили сложной смесью витаминов и микроэлементов. Но зато они обе перестали выглядеть бесплотными тенями, когда Женька увидела Тетю Пашу на следующий день после событий в гостинице Ленинградская, то ей показалось, что пожилая женщина похудела килограмм на двадцать. Она постоянно спала, не реагируя даже на просьбы медсестер покушать.

- Неинтересно, не слушайте! – Ответил Нифонтов. – Это Вы в курсе, а я то, получается, все самое интересное пропустил.

Николай действительно неделю пролежал в реанимации, у него помимо ран диагностировали множественные ушибы внутренних органов, и врачи всерьез опасались за его жизнь, поэтому ввели его в состояние искусственной комы. Четыре дня Женька выслушивала грустную фразу «Состояние тяжелое, но стабильное» пока в больницу ночью не проникли Ласка и Людмилы. Многочисленные посты охраны и дежурные медсестры не стали препятствием для двух опытных ведьм, поэтому об их визите знала только Виктория, которая как разведчица в стане врага указала, где именно находится Николай. На следующий день доктора собрали консилиум с темой «Как такое может быть, если такого не может быть никогда!» У Нифонтова внезапно исчезла добрая половина болячек, а сам он, несмотря на препараты, открыл глаза и, перепугав дежурную медсестру, попросил поесть, желательно котлету.

Насытив голод физический, он теперь питался информационно, расспрашивая об всем Женьку, которая с удовольствием купалась в центре всеобщего внимания. Сегодня все собрались в палате Николая, которая оказалась платной и одноместной. Пал Палыч, хмыкнув, первым делом обвинил коллегу в буржуйстве и полез инспектировать содержимое холодильника. Оправдания Нифонтова, что он вообще не в курсе, почему его сюда положили, были встречены дружным смехом и уверениями, что за пару килограммов апельсинов ему обязательно простят излишки роскоши.

- Я единственное не поняла, а что в итоге с Печкиным? – Спросила Виктория, внимательно оглядывая следы от уколов на локте. – Его судить-то собираются?

Ровнин, после событий в МГУ, казалось, перестал спать совсем и постоянно мотался по каким-то совещаниям, что-то согласовывая и чего-то добиваясь. Как поняла Евгения, он хотел максимально отвести внимание разных любопытных от Отдела 15-К, поэтому главными героями делал майора Волкова и коллег с Петровки. Впрочем, никто особо этому не сопротивлялся, дело с растерзанными телами получилось громкими и достаточно резонансным, поэтому упускать возможность попасть под раздачу сладких плюшек никто не хотел.

- Олег Георгиевич говорил, что самый справедливый в мире суд ему не светит! – Развела руками Женька. – Его определили в институт Сербского, ну туда же, куда герой-любовник Смирнов попал. Вот они теперь в соседних палатах и кукуют. Ой, Смирнов-то в результате нашел свое счастье! Ему купили мягкую игрушку бегемота, большую такую, метра два ростом, и он теперь живет счастливым браком.

- Фу, Евгения, – сморщила носик Виктория. – Избавьте нас от подобных подробностей, пусть живет как хочет, хоть с самим Печкиным, только подальше от честных людей.

Викторию изначально положили в травматологию, но теперь магичка курсировала по всем отделениям подряд, заявив, что пройти диспансеризацию впервые за последние десять лет – дело святое, тем более, что иначе она еще десять лет не соберется.

- Я думаю, что долго он и не проживет, этот Игорь Иванович, – прогудела от подоконника Тетя Паша. – Ведьмы – дамы изобретательные, пришлют к нему какую-нибудь гадость, чтобы жизнь медом не казалось. Через неделю сам в петлю залезет.

- Ладно, побегу я, – Женька встала со стула. Раненая нога уже почти не болела, лишь иногда отдавалась пульсирующей болью в ответ на неловкое движение. – Меня еще Аникушка и Тит Титыч ждут с новостями.

Выйдя на улицу, девушка с удовольствием вздохнула морозный воздух и не торопясь побрела в сторону метро. Обойдя вход в подземку, Женька оказалась в просторном парке, в котором давно обещали обновить дорожки и навести порядок с клумбами. Шел мягкий снег, людей в парке почти не было. Женька, непрестанно вертя головой из опасений заблудиться, свернула с дорожки в одну аллею, потом нырнула в узкий проход между двух заснеженных елей и оказалась перед женским бюстом.

Бюст был установлен совсем недавно, золотые буквы надписи еще не успели даже чуть-чуть потускнеть. Всего одно слово - «Спасибо».

- Позавчера установили, – раздался рядом с Евгенией женский голос. – От нее почти ничего не осталось, да и не хотела она никогда пышных похорон.

- Привет, Ласка! – Не оборачиваясь, поприветствовала ведьму Женька. – Здесь тоже неплохо, тихо и спокойно. Агриппине бы понравилось.

- Ну да, – согласилась Ласка. – Кто захочет, тот найдет. Агриппина всегда уважала тех, кто чего-то хочет и добивается этого.

- Я думаю, – Женька внимательно разглядывала искусно выполненный бюст. – Агриппина не желала, чтобы мы грустили о ней. Мне показалось, она была очень сильной женщиной и всегда точно знала, чего хочет.

- Она чувствовала, что не вернется из Университета, – грустно проговорила Ласка. – Наверное, поэтому и не захотела взять меня с собой, понимала, что я не допущу ее гибели.

- Я бы хотела поговорить с ней, - сказала Женька. – Поблагодарить за то, что спасла нас. Жаль, что это уже невозможно.

- Может и возможно, - задумчиво ответила Ласка. – Но для этого нужен ведьмак с особым талантом, ходящий близ смерти. А таких уже давно не появлялось, поэтому это только мечты.

Новая верховная ведьма достала откуда-то из рукава платья белоснежный платок и аккуратно промокнула глаза от набежавших слез.

- Не грусти, Ласка! – Женька развернулась и, ковыляя к аллее парка, добавила. – Все будет хорошо!

Все персонажи и события данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, учреждениями, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями – не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Западная Белоруссия,

конец лета 1944 года

– Хороша, – посмотревшись в карманное зеркальце, сообщила сама себе Марина. – Чудо как хороша, глаз не отвести!

Истины ради стоит отметить, что девушка имела все основания утверждать подобное, поскольку данный факт признавали все особи мужского пола, из числа тех, кто имел с Мариной дело. И даже вечно хмурый Аскольд Иваницкий с Петровки, а уж он бука та еще! После недавней заварушки, связанной с архивами Папюса, где сотрудники отдела на пару с сыскарями из МУРа уже в который раз столкнулись лбами с представителями «Аненербе», Иваницкий ей даже улыбнулся, что было равноценно публичному признанию того, что «безмозглая девчонка, которая постоянно лезет под пули» на что-то способна.

И что говорить о двух молоденьких лейтенантах, которых ей неделю назад предоставили в сопровождающие? Для них она вообще неотразима. И даже для немолодого вислоусого водителя «виллиса» дяди Мирона – тоже.

С этой приятной ноты мысли Марины перескочили на дела текущие, и радость потихоньку, помаленьку испарилась.

Да и откуда ей взяться? Чертов ведьмак словно почуял, что за ним знающий человек пожаловал, и успел покинуть свое логово. Похлебка в миске была еще горячей, огонь в камине горел, а тело ребенка, которого он собирался принести в жертву, еще дергалось, не желая расставаться с жизнью. Само собой, что этот зверь полоснул бедного мальчишку по горлу ножом, не желая оставлять закладную жертву в живых.

Впрочем, нельзя сказать, что время потрачено совсем уж зря, поскольку в список пусть маленьких, но все же побед можно внести ведьмачью книгу, которую Марина изъяла у помощницы этого выродка, прихватив ее на одном из хуторов. Побоялся он свой дневник с собой таскать, побоялся! И зря, поскольку что-что, а выслеживать такие предметы она умела великолепно. Подальше положишь, поближе возьмешь, как любит говорить Тит Титыч. Тоже, кстати, тот еще перестраховщик, сразу видно, что представитель старого режима. Все они тогда жили по принципу «как бы чего не случилось». А как этот потешный призрачный старикан гомонил, когда она сообщила ему, что никого ждать не будет и отправится в Белоруссию на охоту за ведьмаком одна! «Так нельзя», «это безответственно», «это нарушает правила работы отдела».

Правило у отдела одно – враг должен умереть. Других нет. И если в этот момент для выполнения задания отдел может предоставить только одну боевую единицу, значит, так тому и быть. Война на дворе, не до раздумий и сомнений сейчас.

Марина надула пухлые губки, сурово сдвинула черные брови и топнула по полу ножкой, обутой в ладно сидящий хромовый сапожок. После поняла, что выглядит, наверное, довольно забавно, и прыснула, прикрыв рот ладошкой.

Смех смехом, а ведьмака надо искать. Надо. Только где? Впрочем, ответ и так ясен – в лесах, где же еще. Вот только леса те велики и местами непролазны, да и не пустит ее туда никто, сопровождающие скорее ей ноги свяжут, чем дальше опушки зайти дадут. Впрочем, оно и понятно. Война укатилась на Запад, наши части уже Вислу форсировали, к зиме, глядишь, до логова зверя доберутся, но это не значит, что здесь наступил мир. Вон мальчишки на дальних хуторах, когда «виллис» туда заезжал, автоматы из рук не выпускали. И обстреляли их на лесных дорогах за эти дни пару раз, хорошо не слишком прицельно били. Тут в чащобах кого только нет – и фрицы, что от своих частей отбились, и полицаи, которых новые хозяева с собой не прихватили, и идейные противники советской власти, не смирившиеся с ее вторым пришествием в эти места, и «аковцы», которые вообще непонятно что тут делают. Ну и разной другой пестрой публики тоже хватает. А самое главное – там, в чащобах, среди туманов непролазных мазурских болот, бродит окончательно спятивший от крови ведьмак, которого обязательно надо убить, пока он больших бед людям не принес. Хотя и без того, конечно, он уже наследил изрядно.

Непонятно только, почему этот выродок занялся своим промыслом именно сейчас, после того как фашистов погнали куда подальше, отчего при них не затеял ритуал Перерождения? Боялся? Да вряд ли, этой публике законы не писаны, им что оккупанты, что советская власть – все едино. Ну в том смысле, что без разницы, когда пускать жертвам кровь. Если уж ведьмак решил, что он хочет получить запретную Силу, то смотреть на флаги не станет. А здесь именно о Перерождении речь идет, это наверняка. Что-что, а знаковую вязь на местах жертвоприношений Марина ни с чем спутать не могла, она трактат «О ведах знающих и ведьмаках разных, о их схожести и различии» изучила внимательно. Это точно ритуал, вопрос только в том, сколько жертв этот гад успел принести старым богам. Она нашла четыре места, где лежали изрезанные до невозможности детские тела, но это ничего не значит. Возможно, плохо искала, и их больше, пять или шесть. Но не семь! Для последнего, седьмого, ведьмаку нужен его дневник, ведь не только он получит запретную силу, но и книга впитает в себя запретные заклятия, те, что противны и людям, и богам. До бога Марине дела не было, поскольку в него она не верила, но люди – это другое дело, людей надо защищать, это ее работа.

Потому ведьмака найти надо непременно. Найти и уничтожить. И если для этого придется лезть в леса – она отправится туда, что бы ни говорили славные мальчишки, что уже неделю катаются с ней по приказу майора из СМЕРШа. Этот майор, насколько поняла Марина, был знаком с Житомирским, ее начальником, именно он послал в Москву депешу о том, что на освобожденных территориях происходят не очень хорошие события. Причем знаком не шапочно, а изрядно и давно, не просто же так он смог догадаться, что тут не немецкие последыши зверствуют, а кое-что посерьезнее происходит.

Правда, майор этот был не слишком доволен тем, что прибыла сюда она, Марина Крюгер, потому в момент знакомства нахмурился почище задаваки Иваницкого. Понятное дело – он ждал пару боевых ребят, а не кудрявую девицу, пусть даже с погонами лейтенанта и с двумя медалями на груди.

Только вот какая беда – нету ребят. Ну почти нету. Стеклов, последний из довоенного состава отдела, этой зимой погиб, когда вурдалачье гнездо в Марьиной роще чистили, Генка Сизов и Володя Овсянников полугодом ранее под Прохоровкой остались, где не только танки друг друга на прочность испытывали. Ну а Петя Швец так и не вернулся из Ленинграда, в который еще в 1942 был откомандирован. Что с ним случилось, куда он пропал – неизвестно. Житомирский после того, как блокаду сняли, пытался хоть что-то разузнать, но все впустую. В последний раз Швеца видели в начале августа 1943 подо Мгой, далее – неизвестность. Вот только Роза Мейер сказала, что среди живых его нет, ей можно верить, кто-кто, а она знает, что говорит. Да и глаза у нее на мокром месте были. У них вроде с Петькой… А, ладно, чего теперь.

Нет ребят. Увела их война за собой, да обратно не отпустила. Кроме Житомирского в отделе остались только она, Мейер, нелюдимый Алексахин и недавно пришедший Лева Эйлер. Но последний, понятное дело, совсем неумеха, у него даже ножа еще нет. А остальные разрываются на куски, только все равно ничего не успевают, потому что обитатели теней как с ума сошли от количества людской крови и боли, которой наполнен мир последние годы. Кому война, а кому мать родна, как любит говаривать Тит Титыч.

Потому не стала Марина кого-то еще ждать и отправилась в Белоруссию одна, как только ознакомилась с текстом депеши. Тем более что все равно из отдельских кроме нее, Титыча и Аникушки не то что на Сухаревке, но и в Москве никого не было, и в ближайшие дни не предвиделось. А самолет, можно сказать, уже стоял на взлетном поле. Да и велика ли трудность – ведьмака заломать? Вон книгу-то она уже у него отобрала! Мало того – уже отправила ее в Москву с оказией. Она позавчера майору-смершевцу доклад делала о ходе работ, заодно попросила переправить добычу в Отдел, благо как раз самолет в столицу отправлялся. Вот ведьмачий дневник, обернутый бумагой, перевязанный веревками и снабженный тремя печатями, причем не сургучными, а немного другими, и улетел с ним. Ну да, положения работы отдела были немного нарушены, нельзя такие вещи без присмотра оставлять или куда-то отправлять, но так ведь и ситуация внештатная!

Опять же – она не одна. С ней два бравых офицера и один очень сварливый водитель, который, как всегда, чем-то недоволен. Ворчит, ворчит все…

– Поганэ мисцэ, – бубнил в соседней комнате дядя Мирон. – У лиси ночуваты, що пальцямы зэмлю колупаты. Цэ ж хиба хата – дви кимнаты та тры викна?

– А ночью ехать было бы лучше? – чуть иронично осведомился у него Сережа, один из лейтенантов. – Они в темноте, мы на виду, из пулемета нас причесать – одна радость. Бей на свет фар – не ошибешься.

Нет, так-то дядя Мирон прав, место под ночлег они выбрали так себе. Зазевались, забыли, что тут вечереет быстро, да еще и колесо по дороге пробили, пришлось его менять, вот и не успели добраться до темноты в намеченное с утра место, которым являлся поселок с забавным названием Щучин, потому пришлось остановиться вот в этом разрушенном и окруженном со всех сторон лесом хуторе, от которого только два дома да название на карте и остались. Остальное фашисты сожгли, причем, похоже, вместе с жителями. Ощутила Марина тупую боль в сердце при взгляде на одно из пепелищ, и многоголосый стон в ушах на секунду грянул. Она медленно, в пояс, поклонилась тому месту, и прошептала: «Мы помним. Мы отомстим».

– Якщо затыснуть, то не вызволытыся нам, – спокойно возразил ему водитель. – Та то е нашэ дило, чоловичэ, вийна йдэ, на нэйи вбывають. А дивчына? Йий диточок народжувать трэба. Тай нэ то поганэ, що вина пид пули пидэ, тэ поганэ, що там у лиси не люды, а звири. Що с нэю зробыты можуть то подуматы жахлыво. Нэ дай Боже!

– Да что ты все каркаешь! – не выдержал второй лейтенант, Миша. – Рассветет – поедем дальше.

Вот только оказался прав не Миша, а дядя Мирон.

Пришли за ними под утро, когда темнота сменилась серыми сумерками.

– Прачнися, – зазвенели в ушах колокольчиками Марины детские голоса. – Прачнися! Бяда! Вороги!

Сон мигом слетел с девушки, поскольку она поняла, кто и о чем ее предупреждает, для нее слышать тех, кто покинул эту землю, было не в новинку, имелся такой талант. Одна ведьма из старых, исконных, в свое время даже сказала ей, что Марина не ту сторону выбрала, что ее место среди детей Ночи, а не тех, кто им жить мешает. Впрочем, девушка особо ее и не слушала, она про себя все знала и другой судьбы не желала. А способность – вот, пригодилась.

Марина метнулась к окну и увидела, как между деревьев мелькают серые тени, окружая маленькую хатку, в которой они нашли пристанище.

Их было много. Очень много. Десятка три, если не больше. И это только с одной стороны.

Лейтенант Миша, которому по жребию для дежурства выпал этот предрассветный час, все же уснул. Мало того – он еще и улыбался, как видно, смотря хороший и добрый сон.

– Подъем, – зло толкнула его в плечо Марина. – Нашел время спать!

Миша открыл глаза, непонимающе глянул на девушку, которая уже будила Сергея и дядю Мирона. Хотя тут это слово не очень подходит – и тот, и другой повоевать успели, потому переход от сна к бодрствованию у них был краток.

– Дождалися, – мигом сориентировался водитель, только глянув в окно. – Не мала баба клопоту, та й купыла соби порося. Усэ, хлопци, це ж наш останний та ришучый бий, як у писни спиваэться.

– Здесь тоже обложили, – сообщил Сергей с противоположной стороны хатки. – Не уйти.

– Значит, будем воевать, – заявила Марина. – Может, и отобьемся!

– Та й можэ й видибьемося. – Дядя Мирон достал из подсумка диск от ППШ и положил на небольшую приступочку, выступавшую из стены, после подбросил на ладони гранату «Ф-1», которую все называли просто «фенька», распахнул окно, выдернул кольцо и отправил ее наружу. – Хай йм грец, цым злодиям.

Было ясно, что он просто хочет приободрить молоденькую девчушку, не понимающую, что дело совсем плохо, но нужды особой в этом не имелось. Смерти как таковой Марина совершенно не боялась, поскольку знала, что до старости ей не дожить. Ни один сотрудник отдела в своей кровати за всю историю его существования не умер, и для нее исключения вряд ли кто-то сделает. «Никто и никогда» – эти слова были известны всем, кто приходил работать в небольшой особнячок, спрятанный в переулках Сухаревки. Но верить в то, что этот день станет последним для нее, она все же не хотела. Марина Крюгер очень любила жизнь.

Первым погиб Миша. Он умер быстро и легко, даже сам того не поняв, пуля попала ему прямиком в центр лба.

В другой ситуации Марина, может, даже заплакала бы, потому что когда умирают такие молоденькие и симпатичные мальчишки, это всегда беда, но сейчас на это не было времени. Дом был полностью окружен, пули долбили его стены снаружи и внутри, патронов противник не жалел.

Но и гранаты пока не бросал, что уже неплохо.

Или наоборот – плохо?

– О ты ж! – выдохнул дядя Мирон. – А це шо за нечисть?

И правда – за спинами врагов, все ближе и ближе подбирающихся к хатке, стояла рослая фигура в черном плаще с капюшоном, и от нее просто-таки веяло чем-то очень недобрым. Не людским.

– Ведьмак! – поняла Марина, а после охнула, потому что пуля клюнула ее в плечо. Несильно, вскользь, но – больно.

Значит, это нападение неслучайно. И Миша, скорее всего, заснул не сам, помогли ему. И пробитое колесо, видимо, из этой же логической цепочки.

– Ай! – как-то по-детски вскрикнул Сережа, роняя автомат, гимнастерка на его спине начала набухать черным, поскольку пуля пробила тело насквозь. Он инстинктивно дернулся вверх, и в тот же миг свинцовая метель буквально перепоясала его, повалив на пол.

– Ну, ось и усе, дося. – Дядя Мирон метнулся к окну, за которым оживленно загалдели те, кто штурмовал дом, и дал пару длинных очередей. – Ты это… Себе вбивати грех, але живой им в руки тебе попадать не можно. Если шо – я того… Ну…

– Заело. – Марина дергала затвор ППШ, который вдруг взял, и перестал стрелять. – Да что такое!

– Диск скинчився, – дядя Мирон ногой подтолкнул ей автомат убитого Сережи. – Тримай!

Девушка схватила оружие, и в этот момент что-то дважды толкнуло ее в живот, после чего ноги стали словно ватные, а стена ударила в плечо.

– Бисовы диты! – прорычал водитель, а после как-то глухо булькнул, неловко развернулся, и сполз по стене на пол, опустив голову к груди. По его подбородку потекла кровь, медленной струйкой сползая из-под длинного уса.

Это – все, поняла Марина, попыталась поднять автомат, лежавший рядом с ней, но не смогла.

– Никому не входить, – раздался за окном громкий командный голос. – Сначала – я.

Ведьмак. Ему нужен дневник, без него ритуал потеряет половину смысла. Хотя он, конечно же, все равно его закончит, так или иначе. И тогда – все зря. И ее смерть, и гибель спутников – все. А сколько зла он принесет после?

А еще Марину удивило то, что тело ее как чужое, а голова ясная как никогда. Удивило – и порадовало, потому что в этот миг она сообразила, что именно ей надо сделать, причем очень быстро, так как времени у нее ровно столько, сколько этот гад будет идти со двора в дом. Главное – сознание не потерять. И не умереть раньше положенного.

Ведьмак, против ее ожиданий, оказался не страшным дедом с костистым лицом, а вполне себе симпатичным светловолосым мужчиной средних лет.

– Жива, – удовлетворенно сообщил ей он, войдя в комнату и скидывая капюшон. – Очень хорошо. Я опасался, что тебя убьют и придется тратить много сил, вытаскивая твою душу с того света. Подобные забавы очень затратны энергетически.

– Рада, что смогла удружить, – вытолкнула из рта слова напополам с кровью Марина. – И что теперь?

– Где моя книга? – мягко, даже дружелюбно осведомился ведьмак. – Отдай мне ее, и я убью тебя быстро. Это хорошая цена, барышня. Очень хорошая. Просто те, кто ждет на улице, тебе такого не предложат, напротив, они сделают все, чтобы ты долго ждала того момента, когда наконец Смерть тебя заберет. А я ведь, чтобы порадовать своих новых друзей, тебя еще и подлечить могу, не забывай про это. Ты же из судных дьяков, верно? Мне по Покону таким, как ты, легкую смерть давать не положено.

– Погань така, – прохрипел вдруг дядя Мирон и всадил очередь в спину ведьмака.

Тот даже не пошатнулся, только брезгливо глянул на водителя, сделал пару шагов, и вогнал ему в шею серебристое лезвие ножа, который, оказывается, все это время держал в руке.

Казалось бы – пара секунд, но именно их Марине и не хватало для того, чтобы закончить задуманное. И дядя Мирон своей смертью помог ей, так помог, что даже слов нет.

– Не подлечишь, – тихо пролепетала Марина, чувствуя, как какие-то мягкие волны, чем-то похожие на те, что были в Ялте, на море, куда ее в детстве несколько раз возили родители, уносят ее далеко-далеко и от этого залитого кровью друзей дома, и от Земли, где она так здорово и интересно прожила двадцать три года. – Не успеешь. Ничего ты не успеешь.

Тут она немного ошиблась – ведьмак наконец-то заметил круг, нарисованный на стене, и знаки, вписанные в него. Заметить – успел, а вот сделать что-то – нет. Магия, замешанная на крови, особенно смертной, сильна, как ничто другое, и действует она безотказно, потому после того, как Марина почти не повинующимися ей губами шепнула несколько слов, звучащих для обычного человека как невнятная тарабарщина, дом буквально разнесло на щепочки. Дом и всех тех, кто был в нем.

И только одно печалило Марину Крюгер перед тем, как она произнесла последние слова в своей жизни, а именно то, что убить ведьмака окончательно точно не получится. Лет на семьдесят-восемьдесят загнать в небытие – да. А вот убить – нет. Он хоть и не закончил ритуал, но жизненной силы в себя вобрал немало, а значит, раньше или позже вернется оттуда, куда сейчас попадет, и первым делом начнет искать свой дневник. И, значит, тем, кто будет жить после нее, придется туго, они же не будут знать, что именно здесь произошло. Даже, скорее всего, вовсе про все это забудут. Они забудут, но ведьмак-то – нет.

«Вы уж не оплошайте там, ребя…»

– Отдай! – орала Мезенцева, вцепившись обеими руками в жалобно похрустывающую пеструю пластиковую упаковку «доширака». – Отдай, тебе говорю!

Отдельский домовой Аникушка, который не смог незаметно стянуть столь нелюбимую им быстрозапариваемую еду со стола девушки, и не подумал ее выпускать, напротив, он свирепо сопел, вращал глазами и даже высунул маленький розовый язычок. Мало того – несмотря на разницу в росте и весе, он, похоже, побеждал.

– Что ты опять гомонишь? – раздался недовольный голос Валентины Тициной, штатного демонолога отдела. – Какая же ты громкая, Женька, это ужас просто! Вот когда тут Нифонтов сидел, никакого кавардака не было, а теперь… Шум, гвалт постоянный!

– Ну и целуйтесь со своим Нифонтовым, – посоветовала ей девушка. – А я вот такая! Отдай, гад мохнатый! Отдай! Я есть хочу!

– Ты все время есть хочешь, – резонно заметила Тицина, подходя к стойке дежурного, являющейся рабочим местом Мезенцевой. – Постоянно.

– Так вон, Женечка, тебе Аникушка еду положил, – укоризненно произнес Тит Титыч, появляясь из стены. – И сушки, и конфекту.

– Сами сушки эти грызите! – рявкнула Евгения. – Вам, призракам, может, и не вредно их постоянно трескать, а у меня от них уже изжога!

– Грубо, – покачала головой Валентина. – И где тебя только воспитывали?

– В средней школе номер шесть, – просопела Мезенцева.

– Видимо, очень средней, – подытожила Тицина. – Потому что не сильно воспитали.

Что до Тита Титыча, он обиженно замерцал, а после заявил Нифонтову, который как раз в этот момент вошел в здание:

– Вот, погляди Николенька, как меня, заслуженного сотрудника Особой его императорского величества канцелярии, девчонка сопливая честит!

– Беда, – согласился с призраком Коля, а после спросил у Валентины: – Что тут у вас?

– Не сопливая я вовсе, – возмутилась Мезенцева. – Сами вы…

Пластик коробки наконец не выдержал напряжения и лопнул, содержимое разлетелось по полу, а пакетик с соусом хлопнул по тому месту, где у призрака находился нос.

– Ах так? – возмутился Тит Титыч. – Ну я вам ужо!

И скрылся в стене.

Тем временем, согласно законам физики, спорщики разлетелись в разные стороны, причем Мезенцева при этом крепко треснулась поясницей о стол и чуть не столкнула монитор на пол, а Аникушка хлопнулся всем своим невеликим тельцем о стену.

– Вот злонравия достойные плоды, – подытожила Валентина. – Так вам и надо! И прибраться не забудьте, устроили тут свиноферму. Коль, хочешь бутербродов с колбасой?

– Пока нет, но я запомню, что они есть. – Коля расстегнул пуховик. – Вот кофе горячего желаю. Вика у себя? Вот и славно.

– А мне бутерброды? – осведомилась Женька, потирая поясницу.

– А тебе по губе и по попе палкой, – хмыкнула Тицина. – Вон веник, вон совок. Что до остального – сушки на столе. И изжоги от них, к твоему сведению, не бывает, они, напротив, для желудка исключительно полезны.

Аникушка злорадно хихикнул, и ввинтился в узкую щель между стеной и шкафом, оставив недавнюю соперницу наедине с созданным ими обоими беспорядком. Он был домовой работящий, любящий чистоту, но при этом отличался еще и немалой злопамятностью, особенно по отношению к тем сотрудникам отдела, что с ним спорить задумывали.

Нифонтова, ради правды, тоже мало трогали беды Мезенцевой, тем более что большинство из них она всегда сама находила на свою голову. Зимой, когда эта непоседливая девица только-только появилась в отделе, он было взял над ней нечто вроде шефства, руководствуясь принципом «меня опекали поначалу, и я сделаю то же для новичка», но очень быстро понял, что рыжеволосой бестии палец в рот не клади. Была Евгения остра на язык, категорична во мнениях, и неугомонна до такой степени, что даже невозмутимый обычно Пал Палыч в какой-то момент заявил Ровнину, что лично он эту малахольную с собой больше никуда брать не станет, ибо от нее московскому народонаселению вреда больше, чем от иного гуля. Тот пару-тройку человек схарчит – и доволен, а эта всем, кто рядом с ней находится, мозги высушивает до состояния изюма. Руководитель отдела подумал, подумал, да и принял кое-какие организационные решения.

Вот так и оказалась Женька в должности вечного дежурного по отделу, что ее совершенно не устраивало. Но изменить ничего было нельзя, поскольку Ровнин свои приказы отменял только тогда, когда сам находил это нужным, никакие уговоры, угрозы и жалобы его на подобное сподвигнуть не могли.

– Точно тебе говорю – неспроста эта заноза здесь оказалась, – сообщила Тицина Коле, когда они поднимались по лестнице на второй этаж.

– Тоже мне новость, – фыркнул тот. – А кто просто так сюда попадает?

– Не в том смысле, – покачала головой Валентина. – Сдается мне, ее сюда кто-то специально сослал, так сказать – с глаз долой, из сердца вон. Все знают, что из нашего отдела ходу назад в Систему нет, вот эту шебутную к нам и сплавили. Небось там, откуда ее выперли, она тоже всех достала.

– А мы мучайся, – вставил свою пару слов в разговор Тит Титыч, по пояс высунувшись из стены, он, по своему обыкновению, внимательно слушал все разговоры, ведущиеся в стенах здания. – Нет, не по-христиански это!

Нифонтов тяжко вздохнул, и направился к кабинету Виктории, на ходу доставая из кармана пакетик, в котором что-то поблескивало.

Вздох Коли не относился к Мезенцевой, с этим рыжим исчадием ада он более-менее свыкся. Просто с некоторого времени он не слишком любил бывать в кабинете Виктории, холодном и неуютном. Нет-нет, топили внутри так же, как и во всем здании, холод этот был не физический, а душевный. Вика, ранее беззаботная и смешливая, после смерти Германа стала совсем иной, будто пули телохранителя Арвена не только тело оперативника изрешетили, но и ее душу тоже. Не стало в Виктории жизни, ушла она куда-то и не вернулась. За несколько месяцев, что прошли с того дня, когда погиб Герман, Коля только один раз улыбку на ее лице и видел, тогда, когда ряд интернет-издательств сообщил о скоропостижной смерти генерала армии Илюшкина.

Поскольку детали не разглашались, Коля сначала подумал о том, что его коллега плюнула на профессиональную этику и сама прикончила продажного вояку, причем порадовался, что сделано все настолько чисто. Просто будь по-другому, около особняка уже военная прокуратура бы петли наматывала, на пару со службой собственной безопасности. Не факт, что эта парочка нашла бы дорогу к дому, но одно другому не помеха. А тут – тишина, стало быть, следов не осталось. Моральный аспект юношу не волновал, ибо генерал получил то, что заслуживал, и подвернись непосредственно Коле возможность его на тот свет отправить, он бы тоже миндальничать не стал. Генералов в нашей армии много, их скоро больше, чем солдат, станет, потому как только один отправляется в лучший мир, то на его место сразу пятеро таких же претендуют.

Но, как оказалось, Виктория была не при делах, это ведьмы подмосковные таким образом долг памяти Герману отдали. Как видно, существовала в Поконе некая заповедь, которая предписывала им так поступить. Узнал Коля про это от Людмилы, когда та его навестила в очередной раз, плюнув на установки старших представительниц ковена.

Вот только одна улыбка, как известно, еще не смех, потому Виктория после смерти одного из виновников гибели Германа окончательно замкнулась в себе, общаясь с коллегами исключительно на профессиональные темы. И коллег, разумеется, это очень сильно беспокоило. Более того – зная не понаслышке о том, что из себя представляет этот мир на самом деле, они прекрасно представляли, чем это все может закончиться.

– Если ничего не сделать, то уведут ее скоро на другую сторону, – в один из дней сказала Ровнину уборщица тетя Паша, перед тем собрав всех, кроме Вики, в его кабинете. – Что ты на меня уставился, Олег? Ты профессионал или кто? Тени под ее глазами видел? Какой она бледной стала, заметил? И самое главное – волос у нее выпадать начал. Значит, пьет ее жизнь кто-то. Разумеется, это не Герман, хотя наверняка выглядит эта тварь точь-в-точь как он.

– Виктория опытный сотрудник, – немного неуверенно возразил ей Ровнин. – Кто-кто, а она подобную дрянь сразу срисует.

– Она в этой ситуации ни разу не сотрудник, – топнула ногой тетя Паша. – Олег, не заставляй меня думать о том, что в свое время кое-кто допустил ошибку, сделав тебя начальником отдела. Ты очевидного не замечаешь? У нее чувства взяли верх над разумом, поскольку она горе от потери поставила выше того, что происходит вокруг. Какая-то погань это учуяла и присосалась к душе Вики, как пиявка. А ей это и в радость, потому что она видит того, кого потеряла, хоть так, хоть ночью. Само собой, умом она все понимает, но против ничего не имеет, потому что хочет умереть. А вы все смотрите на происходящее и молчите.

– Я пробовал поговорить – неохотно выдавил из себя Пал Палыч – Она меня послала куда подальше. Ну не словами, понятное дело, но глянула так, что все сразу стало ясно.

– Да плевать, – тетя Паша поджала губы. – Ты ей кто есть? Боевой товарищ. Так и веди себя соответственно. Тебе дела не должно быть до всех этих соплей, они от слабости бабьего нутра идут. Мы все раньше или позже погибнем, своей смертью никто из отдельских ни разу не помер, и если каждый из нас за собой хоть одного сотрудника прихватит, то дом скоро опустеет, только Аникушка с Титычем здесь и останутся, да, может, еще я старая с ними за компанию, к своей печали. Мы не для сантиментов здесь государством посажены, а для других целей, так что давайте, поработайте с девкой, выбейте ей блажь из головы. Или я сама ей займусь, а мои методы вы знаете.

Непосредственно Коля про методы тети Паши ничего не знал, но глянув на выражения лиц старших коллег, понял, что вряд ли их можно назвать добрыми и гуманными.

О чем у Ровнина с Викторией на следующий день разговор состоялся, какие слова звучали за закрытыми дверями кабинета, какие доводы или обещания, Нифонтов не знал, да и знать не хотел, но факт остается фактом, – чуть оттаяла девушка, пропала пугающая отстраненность от жизни, которая было появилась. Но только чуть, не более. От той резвушки, которую Коля впервые год назад в этом здании встретил, ничегошеньки не осталось. «Снежная Королева» – так прозвала ее неугомонная Мезенцева, и это прозвище подходило новой Виктории как нельзя лучше.

Впрочем, на деловых качествах Вики это все никак не сказалось, даже наоборот, пожалуй, она вышла на новый уровень профессионализма. В прошлом она могла что-то забыть или даже перепутать, теперь подобное было просто невозможно. Да, собственно, она буквально жила на работе, с видимой неохотой каждый день отправляясь домой, в свою пустую квартиру.

– Привет. – Коля помахал рукой девушке, которая даже голову не повернула в тот момент, когда он вошел в кабинет. – Вот, держи. Еще один кулон, и опять та же самая ерунда.

– Проклятие? – утвердительно спросила Вика.

– Оно. – Нифонтов плюхнулся на старое продавленное кресло, которое стояло в кабинете Вики с незапамятных времен, еще чуть ли не с довоенных. Наверное, его стоило бы давным-давно выкинуть, но Аникушка по какой-то причине не давал этого сделать. Мало того, он и в другой кабинет его перетаскивать запрещал. – И снова владелица женщина, и снова пострадал ее ближний круг, разумеется, в той части, которую сия гражданка терпеть не может. Одна заклятая подруга облысела до стадии «коленка», а до того являлась владелицей великолепной белокурой копны волос, у второй прекрасные огромные голубые глаза закрылись катарактой, у третьей…

– Все, остановись, – попросила оперативника Вика. – Понятно. Ничего нового, кроме четвертого экземпляра в мою коллекцию. И, как в прошлый раз, владелица совершенно не помнит, как именно данное украшение приобрела?

– Абсолютно, – подтвердил Коля. – Но признала при этом, что из семейной кубышки исчезла некая сумма денег, причем весьма изрядная. И то, что эта штучка может сотворить, она тоже знает, так, будто ей кто-то про это рассказал. Теперь можно с уверенностью говорить, что некая добрая душа поставила производство проклятых кулонов на поток.

– Это было предельно ясно после второго случая, работа-то одинаковая, – поморщилась девушка, взяв украшение в руку и поднося его к глазам. – И кто же это такой жадный и хитрый у нас завелся, а?

– Не знаю, – покачал головой оперативник. – По крайней мере – пока. Но уже сейчас скажу точно, что это не ведьмы. Нет, спихнуть с рук пару проклятых предметов они, конечно же, могут, но чтобы самим подобное производить, а после еще и конвейер налаживать? Да ну, ерунда. У них расчетливость всегда повыше жадности стоит. А вот кто-то из молодых колдунов, у которых в голове ветер свищет, запросто мог такое сотворить. Сделал один, забавы ради, удалось его удачно продать, появились легкие деньги, которые быстро ушли, захотелось продолжить банкет…

– Слишком топорная работа, даже для начинающего колдуна, – перебила его Виктория. – Так что нет, не годится твоя версия в части персоналий. А вот все остальное, то, что ты насчет легких денег сказал, – это очень может быть. Да и по срокам сходится. Между появлением первого и второго кулона месяца полтора прошло, между вторым и третьим – месяц. Третий к нам попал недели три назад, и вот еще один, четвертый.

– Выходит, мы имеем дело с дилетантом, – мрачно констатировал Нифонтов. – Беда!

И у него были все поводы говорить именно так. Когда речь идет о тех, кто живет в тенях по праву, о ведьмах, колдунах, гулях, домовых, то с ними все понятно. Нельзя сказать, что просто, но – понятно. Они знают, что за тот или иной проступок придется раньше или позже держать ответ – где перед Отделом, где перед своими же собратьями, а где и по Покону, который является сводом правил, нарушать которые никому не рекомендуется.

Но вот когда в дело вступает человек, который по глупости или по жадности получает в руки знания или предметы, смысл и значение которых он оценить не в состоянии, тогда дело плохо. Не потому, что его найти сложно, хотя и с этим иногда возникают проблемы, а потому, что никто не знает, сколько до того момента будет дров нарублено, и сколько это все будет аукаться по времени. Иные зерна зла, посеянные такими экспериментаторами, всходят через полвека, а то и позже, когда докопаться до изначальной причины происходящих событий уже крайне проблематично.

– Знаешь, Коля, что меня больше всего интересует во всей этой истории? – спросила у оперативника Виктория, глядя на амулет. – Как этот продавец убирает память своим клиенткам? При помощи чего? Если это артефакт с наложенными на него заклятием, им же сработанный, то, выходит, он просто многостаночник какой-то. Просто это совершенно разнонаправленные чары, из чуть ли не противоположных областей познания. Одно дело – сотворить простое и незамысловатое зло, вроде наведения порчи, совсем другое – работа с памятью и чувствами. Это как арифметика для четвертого класса и высшая математика – наука вроде бы одна, но уровень совершенно разный.

– Найдем – спросишь, – бодро ответил Коля. – Четвертый эпизод есть, мы теперь в своем праве. Сейчас Ровнину доложусь, и можешь начинать искать этого умельца.

Вика кивнула и убрала цепочку с кулоном в небольшой металлический ящичек, туда, где лежали его собратья, добытые оперативником ранее. Как и было сказано, она изначально не сомневалась в том, что все эти предметы являются звеньями одной цепи, но, по неписаным правилам Отдела, ранее четвертого идентичного случая правонарушения чары для поиска злодея применять не разрешалось, следовало обходиться обычными способами сыска. Кто и отчего такое правило придумал – неизвестно, но нарушать его никто не собирался, как, впрочем, и некоторые другие, не менее категоричные. Отдел чтил свои традиции, а его сотрудники прекрасно осознавали, что их предшественники точно были не глупее их, и если они вводили когда-то какие-то ограничения, то делали это не просто так, по своей прихоти.

– Сразу скажу – по возможности, постарайся его живым взять, – велела Коле Виктория. – На предмет пообщаться. Ну и все свитки, книги, пергаменты, что будут обнаружены…

– Не учи ученого, – попросил ее оперативник. – Слава богу, не первый день работаю, процедуру знаю.

Он очень надеялся, что она сейчас как-то пошутит, вроде «ну да, не первый день, а целый второй год», или просто улыбнется. Но – нет, девушка будто не услышала его. Хотя, может, так оно и было, может, Вика просто уже забыла о том, что Нифонтов все еще здесь. Про дело все проговорено, а остальное, что к нему не относится, – несущественно.

Выйдя из кабинета и прикрыв за собой дверь, Коля печально вздохнул и направился к начальнику Отдела 15-К Олегу Георгиевичу Ровнину, без санкции которого в этом мутном деле все равно было никак не обойтись. Традиции традициями, а старший отмашку дать должен.

– Валентина, отстань от меня, – услышал оперативник страдальческий голос начальника, еще не доходя до его кабинета. – Ну что вам всем от меня сегодня надо?

– Справедливости, – заявила Тицина. – Только ее. Это рыжее чудовище скоро все здание разнесет по кирпичику!

– Сама ты чудовище, – раздался голос с лестницы, и он принадлежал Мезенцевой. – Я тебя, между прочим, никогда не обзывала!

– Не хватало только, – окончательно разъярилась Валентина. – Олег Георгиевич, если ты от нее не избавишься, то я подам в отставку, так и знай! В конце концов, в этом что-то есть, будет создан прецедент ухода человека из отдела не на кладбище, а на заслуженный отдых.

– Тебе до пенсии еще служить и служить, – резонно заметил Ровнин. – Или ты себе руку отпилишь, чтобы по инвалидности уйти?

– Лучше без руки дома сидеть, чем с этой блаженной работать! – рявкнула Тицина. – Чего тебе, Нифонтов?

– Мне бы к шефу, – выставил перед собой ладони Коля. – И сразу – я соблюдаю нейтралитет, то есть в ваши дела не лезу, все разборки – без меня!

– То-то ты ее с собой никогда на выезд не берешь, – злорадно заметила Валентина. – С чего бы такая доброта? А я скажу…

– Вот-вот! – поддержала ее с лестницы Евгения. – А я без работы тут совсем скоро одичаю!

– Николай, рад тебя видеть. – Ровнин встал из-за стола, спешно подошел к оперативнику, буквально втащил его в свой кабинет, аккуратно оттеснил за порог демонолога, сообщив той: – Работа есть работа, Валентина. Личное потом, сначала служебное.

После он еще с минуту постоял у двери, убедился, что Тицина, недовольно ворча, отправилась к себе, облегченно вздохнул и сообщил Коле:

– Ужас какой-то. И правда – откуда на нас свалилось это бедствие? За какие грехи?

– Из отдела кадров, – резонно предположил Нифонтов. – Откуда же еще? Да и не такое она бедствие, на самом деле. Просто у Женьки детство еще в заднице играет, несмотря на то что она вроде уже и взрослая деваха. У меня двоюродная сестрица такая же была, почти до «четвертака» дурью маялась, за ум браться не хотела.

– И? – заинтересовался Ровнин.

– Залетела, замуж вышла, родила, перебесилась, – лаконично ответил Коля. – Сейчас в мэрии нашего города работает, после работы домой сразу бежит, мужа борщом кормить.

– То есть ты предлагаешь мне Мезенцевой мужа найти, что ли? – озадачился Ровнин. – Или самому инициативу в плане оплодотворения оной особи женского пола проявить?

– Я ничего не предлагаю – передернул плечами парень, который до сих пор не всегда мог понять, когда его начальник шутит, а когда говорит серьезно. – Просто сказал, что раньше или позже она повзрослеет, тогда и ясно станет – выйдет из нее толк или нет.

– А если ее порвут на куски до того? – устало поинтересовался у него Олег Георгиевич. – Потому что она головой соображать пока не желает и лезет во все щели? А нам после с этим жить?

– Очевидный ответ на очевидный вопрос – мы все раньше или позже умрем на этой службе, как недавно совершенно верно сказала тетя Паша, – философски заметил Коля. – Судьба у нас такая. Я это еще в том году прекрасно понял, и потому полностью перестал на данный счет беспокоиться. Само собой, надо делать все, чтобы свидание с вечностью отодвинулось как можно дальше, но конечный результат от этого не изменится. Женька все это осознает, тем более что мозги у нее все же есть, тут Валентина не права. Ну а если нет – похороним ее на участке, принадлежащем отделу, и типовой памятник установим.

– Может, ты и прав, – подумав, произнес Ровнин. – Однако, когда только заматереть успел, вроде вчера только знай глазами хлопал и всему удивлялся? Что до Мезенцевой – все-таки на самотек данный процесс пускать нельзя, потому ты, Николай, начинай ее к своим операциям привлекать. Не дергайся и не сверкай глазами, возражения не принимаются, потому что это приказ! А теперь выкладывай, зачем пожаловал.

– Четвертый случай по амулетам, – поняв, что от неизбежности в лице Евгении теперь не увильнуть, чуть опечаленно доложил парень. – Все, можно Вику к делу подключать.

– Это те, что неприглядные и черные пожелания хозяйки выполняют? – уточнил Ровнин. – Помню, был о них разговор по зиме. Виктория мнение свое высказала, как они сработаны – качественно, нет?

– Дилетантская поделка, – тут же ответил Коля. – Без вариантов.

– Значит, опять какому-то обалдую в руки не та книга попала, – поморщился шеф Отдела. – Когда же они уже наконец кончатся!

– Обалдуи? – уточнил Нифонтов. – Да никогда, в наших широтах их еще минимум лет на пятьсот припасено.

– Это понятно, – отмахнулся Ровнин. – Я о магической макулатуре. Сколько ее изымать можно? Ведь года не проходит, чтобы опять что-то да не всплыло. Хотя это я так, для проформы жалуюсь, у нас сейчас еще ничего ситуация. А вот в шестидесятые-семидесятые вообще беда была.

– Почему? – заинтересовался Коля.

– Так большая застройка в столице началась, деревни десятками сносили, чтобы «хрущевки» на их месте ставить. Сначала строители Черемушки воздвигли, а потом дальше пошли, до Коньково с их яблоневыми садами добрались и Теплых Станов, – пояснил Ровнин. – А деревни те через одну все старые, какие по триста, какие по пятьсот лет на одном и том же месте простояли, не меньше. И в каждой свои колдуны да ведьмы имелись. А еще добавь сюда ведунов, старым богам служащих, которые вблизи стольного града по окрестным лесам отсиживались века до семнадцатого-восемнадцатого, и прочую экзотику.

– Ага, – прикинул масштаб бедствия Нифонтов. – Не позавидуешь коллегам.

– Мне Францев, мой первый наставник и тогдашний начальник отдела, говорил, что ребята тогда столько этого хлама изъяли, что им неделю можно было бы печку топить, – усмехнулся Ровнин. – Причем это не байка, он же еще при Эйлере начинал работать, как раз когда массовая застройка и стартовала. А теперь подумай, сколько проблем у тогдашних оперов возникало, если даже каждая десятая книга выстреливала? Да что десятая – двадцатая!

– Кстати, как вариант, – «Новая Москва», – подумав, заметил Николай. – Там по Калужскому шоссе тоже сейчас дома ставят будь здоров, я это дело недавно изучал, думал там квартирку прикупить. Правда, не судьба, даже с ипотекой все одно не потяну. Так я о чем – может, оттуда ветер дует?

– Возможно, но вряд ли, – покачал головой Ровнин. – Там давно места не столько деревенские, сколько дачные. Хотя кое-что оттуда в городе всплывало, конечно. Но там, помнится, не книги были, а несколько проклятых вещей, наследие Дарьи Салтыковой. Это года за три до твоего прихода случилось. А что до дня сегодняшнего – пойдем по процедуре. Пусть Вика ищет след, а дальше ты уже по ситуации смотри.

– Ясно, – встал со стула Николай. – Разрешите выполнять?

– И Мезенцеву не забывай привлекать, – погрозил ему пальцем Ровнин. – Проверю, понятно?

– Предельно, – вздохнул Нифонтов. – Чего не понять…

Он вышел из кабинета, размышляя о том, что все же визиты к начальству, даже к такому, как Олег Георгиевич, все же никогда ничего хорошего не приносят. И вот это вечное «по ситуации» – оно жутко напрягает. Ситуации – они разные бывают, как в том анекдоте.

– Ну это нормально, – за спиной у Коли раздался голос Пал Палыча, а по плечу хлопнула его рука. – Судя по внешнему виду, озадачило тебя начальство? Так работа у него такая.

– Скажем так – поводов для оптимизма маловато, – признал Нифонтов.

– Заплети печаль веревочкой, – посоветовал ему старший товарищ. – Пошли лучше пожрем. Помнишь обувной на углу стоял? Уже не стоит, зато вместо него кафе открыли. Неплохое такое, я там вчера побывал. Пельмени у них хороши, ушастые. С сыром, с перцем, как положено.

– Пельмени – это хорошо. Но мне бы сначала к Вике заглянуть, сказать, что шеф дал добро на поиск.

– Никуда твоя Вика не убежит – возразил Пал Палыч – А вот обеденный час – запросто. Пошли, говорю.

Внизу первым делом Коля нарвался на злобный взгляд Мезенцевой, опять сидящей за стойкой и с недовольным видом жующей сушки, которые она перед тем с жутким хрустом ломала в своем маленьком кулачке.

– Пошли с нами, – дружелюбно предложил ей Пал Палыч. – Мы в кафе.

– У меня денег нет, – буркнула Мезенцева. – Зарплата только послезавтра. А занимать не хочу и не стану.

– Вольному воля, – согласился с ней оперативник. – А мы пойдем с Колькой, пельмешек навернем!

В принципе, и он, и Нифонтов, конечно же, могли заплатить за Мезенцеву в кафе, ничего особенного в этом не было, но рыжая смутьянка еще в свои первые дни пребывания в отделе объяснила всем, что независимость для нее норма жизни, и она никогда, никому и ни в чем не хочет быть обязанной, даже в мелочах. Все дружно посмеялись, но выводы сделали. В отделе уважали чужие принципы, даже если они выглядели немного странновато. Ну и потом – сюда и не с такими тараканами в голове люди приходили. Перемелется – мука будет. Ну или небольшой памятник на кладбище, тут кому как повезет.

Потому Евгения продолжила хрустеть сушками, а два оперативника через десять минут сидели в теплом и уютном зальчике кафе, ожидая заказанную еду.

– Ничего особенного в происходящем нет. – Коля по дороге ввел Пал Палыча в курс дела, и тот теперь степенно доводил до него свою точку зрения на данную проблему. – Кроме, пожалуй, одного. Память. Вот это меня немного смущает.

– Вику тоже, – вставил свое слово Коля.

– Неудивительно. – Оперативник повертел в руках вилку, проверяя ее чистоту. – Одно дело мастерить кулоны с пакостным, но несложным заклятием. Другое – влезть человеку в голову, да еще избирательно. И вот тут сразу же наклевывается два предположения о том, как этот хитрован сего достиг. Ну-ка, каких?

– Первое – он нашел заклятие в книге, – загнул указательный палец правой руки Коля. – Второй – сам додумался, как такое сделать. Но это очень сомнительно.

– Сомнительно, – согласился Михеев. – Есть такое. Но вероятность имеется. И если это так, то дальше снова появляется некая вариативность, но она касается уже того, как далее будут развиваться события. Вернее – как ты будешь действовать в данной ситуации.

Молчал Коля, сопел, глядел в окно. Почему? Просто он знал, что это за варианты. В том случае если неизвестный мастер просто хотел поднажиться, и именно поэтому завертел всю эту карусель, – это одно. А вот если он на самом деле пошел дальше и залез в те дебри, куда соваться не стоит, сумев разобраться в написанном, или, того хуже, счел происходящее своим шансом в жизни и намерен продолжать свои занятия, – то все плохо. В данном случае простым внушением или запугиванием человека уже не исправишь, он попробовал вкус силы, не принадлежащей миру людей, и это ему понравилось.

И это значит, что, возможно, ему придется решать, что дальше с этим исследователем делать. Причем ошибиться тут нельзя, цена за данную оплошность может быть крайне высока. Сегодня ты ему поверишь, а он завтра кого-то порчей уморит. Случалось такое, рассказывал ему про это Тит Титыч. И не только он.

– Коль, мне казалось, ты это все уже прошел, – мягко произнес Пал Палыч. – Есть слово «долг», прими его как единственно верный аргумент для всех сомнений, в противном случае ты долго не протянешь. Не в эмоциональном смысле, а в физическом. Сомнения – путь к смерти, дружище, пока ты будешь думать, тебя просто убьют. А этого кустаря-одиночку погоди отпевать, не забывай, что подобные самородки, даже со знаком «минус», иногда все же оказываются вполне вменяемыми ребятами. Более того – иногда впоследствии мы даже пользуемся их услугами. О, а вот и пельмешки!

Две огромные парующие тарелки оказались перед оперативниками, от них шел божественный запах.

– Вот еще что, – остановил официанта Нифонтов. – У вас сэндвичи на вынос есть? Очень хорошо. Сделайте мне два с сыром, ветчиной и майонезом, причем последнего побольше добавьте. Или лучше даже три. Очень уж там товарищ прожорливый.

– Нифонтов, зайди ко мне, – попросила Вика, перегнувшись через перила лестницы. – Нашла я этого самопальщика.

– Очень хорошо, – обрадовался Коля, сунул сумрачной Женьке пакет с символикой пельменной и поспешил наверх, стягивая на ходу пуховик.

– Не совсем ты скотина, – сообщила ему вслед Мезенцева. – Никогда бы не подумала!

– Жень, ты хоть иногда что-то доброе сказать можешь? – поинтересовался у нее Пал Палыч. – Ну «спасибо» там, или «как хорошо, что со мной работают такие славные люди»?

– Могу, – подтвердила девушка. – Но не хочу. Просто не верю в то, что люди добро друг другу просто так делают, без дальнего прицела. Ни разу такого в жизни не видала и, скорее всего, не увижу.

– Хреновая у тебя жизнь, выходит, до нас была, – глубокомысленно заметил Михеев. – Невеселая. И если точку зрения не изменишь, лучше она не станет.

– Но и хуже тоже. – Мезенцева раскрыла пластиковый короб и с удовольствием причмокнула, глядя на три аппетитных сэндвича. – А чек где?

– Господи, он-то тебе зачем? – изумился оперативник.

– Деньги отдать, – пояснила Женя. – Вам же их не бесплатно дали, правильно?

– Иногда мужчины угощают девушку… – начал было фразу Михеев, но до конца ее не довел, безнадежно махнул рукой и направился к лестнице, бросив на ходу: – У Кольки спрашивай, это его инициатива.

Но Нифонтову уже было не до того, он вприпрыжку бежал к кабинету Виктории, ощущая, как в душе нарастает сыскной азарт, более всего напоминая сейчас гончую, что взяла след.

Он знал, что именно так обитатели Ночи называют тех, кто работает в отделе, но ничего обидного в этом не находил. Да и что плохого в мощном псе, челюсти которого готовы перемолоть в труху кости злодея, омывшего руки в крови обычных людей? Ничего. Да, они псы. Но псы Закона, а это многое объясняет и оправдывает. И если какой-то недоумок взялся изготавливать предметы, которые опасны для окружающих, то он должен быть готов к тому, что раньше или позже его возьмут за горло. Ну а если он не в курсе того, что есть люди, следящие за подобными вещами, то это его проблемы. Незнание закона никого не освобождает от ответственности.

– Мастер этот… – сообщила оперативнику Вика, когда тот вошел в ее кабинет и вопросительно уставился на нее. – Хотя какой он мастер? Дилетант, и все тут. Металл его запомнил, во время работы, похоже, потел сильно, вот пара капель на кулон и попала. А если я еще и про каплю крови упомяну, то сразу станет ясно, что человек совершенно не знаком с основами создания магических предметов.

Она подцепила пальчиком украшение и, склонив голову к плечу, глянула на Колю.

– Может, это не его пот и кровь? – засомневался оперативник, поскольку подобная беспечность казалась совсем уж абсурдной. – Может, они принадлежат той дуре, что данный предмет купила?

– Ты сомневаешься в моей квалификации? – озадачилась Вика, причем иронии, обиды или сарказма в голосе не имелось ни капли, это была констатация факта.

– Ни на секунду, – замахал руками Нифонтов, давая понять, что он сморозил глупость. – Слушай, но тогда, выходит, можно его даже особо и не искать? Если у тебя есть его кровь, а Ровнин дал добро на жесткие меры пресечения, то ты просто-напросто…

– Можно, – согласилась девушка. – Но мы так поступать не станем. Олег Георгиевич немного подкорректировал свой приказ. Для начала он хочет с ним поговорить, причем тут, в нашем здании, потому вот тебе адрес, по которому этот кустарь-одиночка обитает, езжай и привези его. А я свою работу выполнила.

Нифонтов принял у нее из рук белый квадратик, на котором были указаны название улицы и номер дома.

– А квартира? – почесал он в затылке. – Никак?

– Я не адресное бюро, – холодно ответила Виктория. – Мое дело дать заключение и оказать возможную поддержку. Брать руки в ноги, искать и пресекать – твоя часть работы. Свободен!

Коля пробормотал слова благодарности и вышел из кабинета. Если честно – он был изрядно удивлен. Час назад Ровнин недвусмысленно дал ему понять, что методы упомянутого Викой пресечения могут быть любые, вплоть до физического устранения злодея, а про то, что его надо сюда везти, речь не шла. Магическая книга, если она существует, – тут да, ее надо непременно изъять и доставить, а вот непосредственно идиот-изготовитель ему был напрочь неинтересен. А тут – бух, и нате вам!

Впрочем, это Ровнин. Коля давно уже понял, что для начальника отдела мелочей не существует, и каждая деталька, какой бы неприглядной она не казалась, раньше или позже встанет в паззл, создавая общую картину. Значит, что-то за этот час произошло, и ситуация изменилась. Что именно? Поди знай. Если будет нужно, ему про это расскажут. Если нет – значит, нет. В этом здании не было принято плести интриги за спиной друг друга или разыгрывать кого-то втемную, сотрудники слишком зависели друг от друга, чтобы заниматься подобной ерундой. По этой же причине Коля ни на секунду не подверг сомнению слова Виктории, хотя на прежнем своем месте службы он точно все бы перепроверил у руководства, да еще бы и письменное распоряжение, пожалуй, потребовал. Слово – оно и есть слово, и даже записанное на диктофон, оно только им и останется. Только не здесь, не в отделе, где никто никогда от сказанного отпираться даже не подумает. Да и врать тоже не станет, в этом здании тайное всегда становится явным, причем очень быстро, и тому в прошлом были примеры, причем довольно мрачные и жуткие. Но излишнему любопытству здесь места тоже не было, потому как иные тайны запросто могли привести особо настырного сотрудника прямиком в могилу. Не потому, что кто-то сочтет его слишком пронырливым, а потому, что есть вещи, которые следует знать только тому, для кого они предназначены.

Коля еще раз глянул на закрытую дверь кабинета Вики, меланхолично вздохнул, достал смартфон и полез в сеть. Повод для печали имелся, ибо поиски фигуранта, похоже, могли затянуться. Но, как оказалось, все складывалось не так и плохо, если верить «Яндекс-картам», дом, в котором обитал искомый субъект, являлся новостройкой о двух подъездах. Всего! Уже хорошо, на месте этого дома могла бы оказаться семи-десятиподъездная «хрущевка» из числа тех, до которых реновация не добралась, а тут все же поле поисков меньше. Опять же – в новых домах обычно наличествует консьержка, в большинстве случаев являющаяся бесценным источником информации. Ну а если очень повезет, то в данном случае ей окажется старушка с шилом в одном месте, для которой жильцы вверенного ей подъезда являются сериалом и реалити-шоу в одном флаконе. Такие бабульки знают все и обо всех, даже то, что жильцы и сами про себя не ведают. Главное – подобрать к ней ключик. Коля букой себя сроду не считал, но при этом до Германа, который являлся гением коммуникации, ему было еще очень далеко. Вот кто таких бабулек на раз-два щелкал.

Нифонтов сцапал с коридорной вешалки свой пуховик, подумал о том, что, видно, не судьба ему сегодня ни на минуту присесть, и отправился вниз, выполнять второй приказ любимого руководства.

– Жень, поела? – осведомился он у Мезенцевой. – Если да – одевайся и поехали.

– Необычная формулировка, – заметила девушка, вытирая губы салфеткой. – Обычно мне говорят: «одевайся и вали». А тут прямо что-то новенькое.

– Да, по этому поводу. – Коля наклонился к девушке поближе, и перешел на полушепот: – Давай заканчивай такими вещами подрабатывать. Все понимаю, сам госслужащий, на одну зарплату живу, но все же ты сотрудник органов.

– Да пошел ты! – Маленький кулачок Женьки чуть-чуть разминулся с ухом Коли. – Во-первых – несмешно, во-вторых – тупо, в-третьих… Очень толстый троллинг! И ты – очень толстый! Настолько, что твоя ведьма тебя скоро бросит! Поменяет на какого-нибудь мускулистого красавца-лешего. Или – оборотня, вроде Джейкоба!

Роман Нифонтова с ведьмой Людмилой секретом, как водится, ни для кого не являлся. Впрочем, никто в это дело и не лез, кроме, пожалуй, уборщицы тети Паши, которая данный любовный альянс не одобрила, о чем прямо и открыто Коле как-то заявила. Мол – добра ни для тебя, ни для нее не будет, а если, не дай бог, ребеночек случится, то ему горячего в будущем придется хлебнуть поболе, чем им обоим в настоящем.

Ребеночка молодые люди пока не планировали, поскольку виделись очень редко, да и то большей частью во снах. Людмила то и дело Коле снилась, причем видения эти были более чем реальны, из чего парень сделал вывод, что ведьма, похоже, каким-то образом смогла договориться с одним из Повелителей снов, потому что без его помощи такое точно было не провернуть. Странность заключалась в том, что по сведениям отдела ни про одного сноходца ни в Москве, ни в области, ни даже в Центральной России уже лет тридцать никто даже не слышал. Подобный дар всегда являлся большой редкостью, получить его при рождении или магическим путем было невозможно, а что нужно сделать, дабы его обрести, никто не знал.

Немного поразмыслив, Коля про данную странность Ровнину, конечно же, доложил, но тот только улыбнулся и посоветовал проверить все темные углы той съемной квартиры, в которой его подчиненный обитал.

И верно – за стиральной машинкой обнаружился небольшой мешочек, изрисованный старославянскими рунами. Вскрывать его Коля не стал, но кое-какие выводы для себя сделал.

– Слушай, угомонись уже, – велел он Мезенцевой, которая, похоже, настраивалась на очередную потасовку, теперь уже с ним. – Все время забываю, что у тебя дело с чувством юмора обстоит сильно так себе.

– Нормально у меня все с чувством юмора, – буркнула девушка. – Не то что у тебя. Небось опять как в прошлый раз все будет? Ну когда ты с Палычем развлекся за мой счет.

Коля потупился, поскольку понял, о чем идет речь. Недели две назад они с Михеевым вот так же велели ей одеваться, причем с серьезнейшим видом. Женька знала, что они направляются в Сокольники, где утром обнаружили старика с разорванным в клочья горлом, а потому решила, что опала кончилась и ее наконец-то снова начнут брать на выезды. Оперативники терпеливо ждали, пока она закончит метаться по помещению, нацепит наплечную кобуру, покажет язык Аникушке, причем все время сохраняли невозмутимый вид. Сохраняли ровно до того времени, когда на улице вручили побелевшей от злости девушке лопату, с помощью которой ей было рекомендовано расчистить двор от нападавшего ночью снега.

Скажем прямо – шутка была так себе, но в тот момент им было смешно. Михеев, по крайней мере, смеялся заливисто и звонко даже тогда, когда Мезенцева его догнала и врезала лопатой по хребту.

– На этот раз все серьезно, – заверил насупившуюся Женьку Нифонтов. – Приказ Ровнина, а его слово для меня закон. Но имей в виду – если опять начнешь дурить, лезть туда, куда не следует, или лишнее болтать, то я поступлю как Пал Палыч, то есть лучше уволюсь, чем с тобой работать стану.

– А он прямо так сказал? – расстроилась Женька. – Не знала. Слушай, у меня тогда и в мыслях не было…

– Мезенцева, ты иногда так себя ведешь, что создается впечатление, что у тебя вообще мыслей нет, – перебил ее оперативник. – Ладно, все, с тобой разговаривать надо только после того, как гороху наешься и лимонадом его запьешь. Собирайся, выходи, я на улице.

Ребятам повезло – старушка-консьержка в первом подъезде двадцатипятиэтажной башни оказалась как раз такой, какой надо, это Нифонтов понял сразу, только глянув на нее. Невысокая, ухоженная, с подсиненными волосами и суровым взглядом из-под очков в массивной оправе, она сидела за столом в просторном холле, половину из которого занимал ее пост. Даже не сидела. Восседала – так вернее.

– К кому? – сурово осведомилась бабуля из-за пластикового окна, приглушив звук телевизора, на котором разворачивались очередные студийные политические баталии. – А? Если курьеры – ждите тут, я вашего брата в дом не пускаю. Звоните, пусть жилец спускается и здесь все забирает.

– Нет, уважаемая, – негромко, но очень веско произнес Коля, достал удостоверение, раскрыл его и припечатал к стеклу, Мезенцева повторила его жест. – Мы к вам, и по важному делу.

Консьержка привстала, изучила документ, сверила фото с оригиналом, а после сообщила:

– Чем могу помочь органам правопорядка?

– Информацией, почтеннейшая, информацией, – прищурив правый глаз, таинственно произнес оперативник. – Мы, разумеется, могли бы поговорить с жильцами или с председателем ТСЖ, но что от них толку? Если кто что и знает, то не они, а вы, любезнейшая… Э-э-э…

– Тамара Васильевна, – подсказала ему бабуля, довольно улыбаясь и, несомненно, предвкушая массу новых эмоций как от того, что сейчас она узнает о неких грязных делишках местных обитателей, так и от того, как после про них станет по большому секрету подругам рассказывать. – Да вы проходите сюда, что через стекло беседовать?

– Противная старушонка, – шепнула Коле на ухо Мезенцева.

– Противная, – направившись к двери, подтвердил тот. – Но очень полезная. Потому что все обо всех знает.

И это на самом деле было так. За последующие десять минут сотрудники отдела узнали, что Машка Петрова из двенадцатой квартиры на аборты, как на работу, ходит, что к Мовсесянам с девятого этажа постоянно какие-то родственники из Еревана в гости приезжают, потому у них вечное застолье и следующее за ним хоровое пение, что у Вязьминых дочка растет жутко невоспитанная и очень распущенная, и пока родители на работе пропадают, к ней постоянно мальчишки бегают, так что если она за ум не возьмется, то ее ждет такое же будущее, как у Петровой из двенадцатой квартиры. И так далее, подробно и с деталями.

Это все было невероятно занимательно, вот только к ответу на главный и единственный вопрос Колю не подвигало.

– А может, кто внезапно разбогател? – задал он Тамаре Васильевне наводящий вопрос. – Вдруг? Не было денег, а тут раз – и человек на «Лексусе» начал ездить. Или курьеры из магазинов к нему в очередь выстраиваются.

– Такого не заметила, врать не стану, – поджала губы та. – Да и не бедная тут у меня публика собралась, дом-то монолитно-кирпичный, не социальное жилье какое, деньги у большинства жильцов водятся. Вон те же Мовсесяны – они стоматологи из дорогой клиники. Или Федорович с четырнадцатого – он в банке служит, на хорошей должности, машина за ним утром приходит казенная.

– Стало быть, никто ничего такого не покупал, – задумчиво повторил Коля.

Плохо. Рвался у него логический ряд, который он себе уже выстроил, а вместе с ним и предполагаемый психологический портрет разыскиваемого. Разыскиваемый дилетант, дорвавшийся до денег, просто обязан был их быстро тратить, иначе зачем так шустро клепать новые амулеты? Траты – читай, покупки. Машина, дорогая одежда, модные гаджеты.

А может, это не мужчина? Чего он зациклился на этой версии? Только потому, что так Вика сказала? Она и ошибиться могла.

Ну а если это женщина, то многое может выглядеть совсем по-другому. Покупки останутся, их станет даже больше, но они изменят размер, поскольку бриллианты куда миниатюрней автомобилей. И самое главное – женщина такие вещи через интернет покупать не станет, ей нужен перформанс. Нет, она пойдет в большой дорогой магазин, чтобы там все потрогать, померить и дать окружающим понять, что ей здесь весь ассортимент скупить – как семечку щелкнуть.

Хотя… Тамара Васильевна такое бы не пропустила. Покупки в магазине превращаются в массу пакетов с броскими надписями. С другой стороны – может, это случилось не в ее смену.

– Не то чтобы никто и ничего, – тем временем вещала бабулька. – Вон квартирант из шестьдесят третьей квартиры себе самокат недавно купил. Электрический! Придумают же! Лень им уже ногой от асфальта оттолкнуться, подавай самокат на батарейках.

– Аккумуляторах, – поправила ее Мезенцева, которая давно хотела себе такой же. – Коль, если ты не в курсе, то хорошая модель не так и дешево стоит.

– А еще к нему женщины ходят. – Тамара Васильевна поджала губы. – Добро бы молодые, ровесницы его, а то ведь такие, что этому студенту в матери годятся! Что за времена! Что за нравы!

– О как, – мигом насторожился Нифонтов. – И часто ходят?

– Не каждый день, врать не буду, но случается, – покивала старушка. – На той неделе одна такая заявилась. В шубе, серьги бриллиантовые в ушах качаются, пальцы все в перстнях. Тьфу, стыдобища! И главное – этот-то ведь глист глистом, чего они в нем находят? Сутулый, худющий, глядеть не на что. Разве что ниже пояса у него что-то совсем героическое, прости господи? Да вон он идет, самокатом своим громыхает по полу. Сами поглядите!

И верно, молодой человек, проходящий мимо окон консьержки и говоривший по очень недешевому смартфону, на альфа-самца точно похож не был, полностью отвечая данному ему описанию.

– Очень дорогая модель самоката, – немедленно сообщила Нифонтову Женька. – Премиум, отвечаю. Я когда про нее читала, чуть слюной не захлебнулась. Две батареи, тринадцатидюймовые бескамерные шины, настраиваемая подвеска, и разгоняется он почти до сотни км в час.

– Любопытно, – проводил юношу взглядом оперативник. – Тамара Васильевна, а он давно в этот дом заселился? В смысле – квартиру снял?

– Месяца два как, – подумав, ответила старушка. – Или около того. Но уже после Нового года, это точно.

– Спасибо. – Коля приложил руку к сердцу. – Если бы все граждане отличались такой же активной гражданской позицией, как вы, то мы бы давно преступность победили. На каком этаже, стало быть, этот юноша живет?

– На четырнадцатом, – тут же ответила консьержка. – Никак задерживать его станете? Так он что – наркоман? Или чего похуже?

– Ведется оперативная разработка, – заговорщицким тоном произнес Нифонтов. – Так что никому ни слова, даже лучшим подругам. Дело государево, поймите правильно. Мы могли бы взять с вас подписку о неразглашении, но не станем, поскольку кому-кому, а вам доверяем полностью.

Старушка призадумалась. Ей очень не хотелось связываться с законом, но и поделиться увиденным страсть как было охота.

– Как зовут этого деятеля? – уточнил оперативник.

– Виктор, – отозвалась Тамара Васильевна. – А фамилия его – Пичугин.

– Спасибо, – снова поблагодарил ее Нифонтов. – Жень, пошли на улицу, перекурим и подумаем, что дальше делать.

По всему выходило, что этот сутулый тип и есть тот, кого они ищут, по крайней мере, внешне все сходилось. Более того – Коля был уверен в своей правоте. Но при этом он отлично понимал, что самокат, жилье с не самой дешевой арендной платой и визиты зрелых дам – это даже не косвенные улики, это вообще ни о чем. Мало ли откуда у человека деньги взялись? Так что послать их господин Пичугин мог запросто, потому что предъявить ему было нечего.

Нет, оставался силовой вариант разговора, который с огромной долей вероятности мог дать результат, благо парень явно был хлипковат по всем позициям и почти наверняка начал бы каяться после первого же удара в печень. Но Ровнин очень не любил подобные вещи, считая их самым последним аргументом, к которому прибегать надо только в крайних случаях, о чем не раз говорил сотрудникам. Правда, тетя Паша, когда слышала подобные душеспасительные беседы, как-то очень странно, не сказать ехидно, улыбалась, поглядывая на начальника отдела, но чем это было вызвано, никогда никому не рассказывала.

Устраивать за этим дрищом слежку тоже не имело смысла. Может, следующая клиентка только через пару недель придет. И что, им тут сидеть, этого визита ждать? Нет, можно было бы Тамару свет Васильевну «зарядить», только вот она работает не каждый день, да и несерьезно это. Пока она позвонит, пока до этого дома по всем «пробкам» доедешь, клиентка десять раз уйти успеет.

– Прессануть его надо, – заявила Женька кровожадно. – Так что докуривай и пошли. Сразу с порога ему в солнечное сплетение зарядишь, а там и я подключусь.

– Мезенцева, тебя вообще ничего не смущает? – выдохнул дым оперативник. – Например, то, что мы с тобой сотрудники правоохранительных органов и должны действовать в пределах правового поля?

– У нас специфика, исходи из этого, – и не подумала смущаться девушка. – И вообще – кто на той неделе гуля в канализации прибил? Он хоть, конечно, и до того не совсем живой был, но обитал на территории Российской Федерации и являлся если не ее гражданином, то мигрантом как минимум. А ты ему голову ножом отчекрыжил, а после ее в отдел припер. Тут же речь идет всего лишь о нетрадиционном способе дознания, от которого, если что, даже следа не останется. По зубам там или в глаз бить глупо, а в пузяку – самое оно. Нет, если ты стремаешься – пожалуйста, я сама могу ему зарядить. Так, может, даже и лучше, на парадоксе сработаем. Я бью, ты меня останавливаешь, клиент от такого разрыва шаблона точно сразу поплывет!

– У меня сейчас от тебя мозг взорвется, – признался Коля. – Кто тебе такой вообще диплом юриста выдал? Как тебя на работу взяли? Ты же живое воплощение хаоса, ты не должна была психолога пройти.

– Злой ты, Нифонтов, – на этот раз непритворно обиделась Мезенцева. – Мне, между прочим, вообще все равно, как это дело кончится. Оно тебе поручено, а я так, сбоку припека. Хочешь завалить поручение шефа и, возможно, взять на свою душу новые жертвы – валяй, не мешаю. Тебе потом без сна вертеться, не мне.

– Примитивно, – попенял ей Коля, отправляя окурок в урну. – Меня на такие подначки в детстве сестрица ловила, было дело. Но лет до десяти, не дольше. Потом я понял, как это работает, и с тех пор на подобное не ведусь.

– Коль, я правда все понимаю, – примирительно заявила Женька. – У нас на этого глиста ничего нет – ни доказухи, ни улик, ни даже ордера на обыск. Но делать что-то надо, согласись? И теток жалко, тех, что облысели.

– Тебе – и жалко? – усмехнулся Нифонтов. – Вот уж не поверю. Да и не столько в тетках дело, подруга. Важно понять, при помощи чего он свои амулеты клепает, и каким образом заказчицам глаза отводит.

– Он доброй волей ничего не скажет, – уверенно заявила Мезенцева. – Я таких знаю, они если вдруг по чьему-то недосмотру получают золотую рыбку, то зубами за нее цепляются. Знают, что второго шанса им судьба не даст.

Умом Коля понимал, что Женька права. Ну да, от нее хлопот и шума пока больше, чем пользы, но здесь все было разложено по полкам абсолютно верно. Только вот имелось одно «но» – не вязались предлагаемые ей меры с мировоззрениями Нифонтова. Не потому, что он являлся буквоедом, который ни на шаг не отступает от инструкции, положения или закона, нет. Коля отлично осознавал, что писались все эти документы большей частью теоретиками, которые с реалиями улиц, подъездов и проходных дворов почти не сталкивались, а значит, жизни толком не знали. Слова – это только слова, жизнь в драке они тебе вряд ли сберегут. Ну а если вспомнить о специализации отдела, в котором он служит, так и вовсе выходит, что грош им цена.

Вот только раньше в подобной ситуации ему оказываться не приходилось. В смысле – как старшему группы. Такие вопросы всегда решал Пал Палыч или Герман, да упокоится его душа в Свете. Он же просто шел туда, куда велено, и делал то, что положено. Нет, за прошедшие месяцы он успел поработать автономно, и в паре с Тициной, которая никогда на себя никакую ответственность брать не любила, но там тоже все было незамысловато – очумевший от крови гуль, девица, которая чуть не потеряла душу, заигравшись с со своим двойником из Зазеркалья, контроль за безумными скачками в Голосовом овраге после Нового Года, небольшой инцидент с вконец обнаглевшей ведьмой, которая под видом гадалки тянула годы жизни из своих клиенток. Правда, с последним все не так здорово получилось, поскольку ведьма, похоже, над ним просто издевалась, послушно со всем соглашаясь, стреляя глазками и через слово называя его «господин самый главный полицейский». Впрочем, салон госпожи Серафимии все же закрылся, так что дело так или иначе было сделано.

Но вот проникновения в жилище и вышибания признания от обычного человека не случалось. Он знал, что в таких случаях у него есть право отхода от стандартной процедуры, закрепленной законодательно, но все равно внутреннее «я» кричало, что так поступать неправильно. И самое главное – он боялся своим незнанием и неверными действиями подставить отдел, к которому за минувший год прикипел всей душой. Он для него, как и для всех остальных сотрудников, стал домом, а не местом работы. Дом же и семью принято беречь.

И ведь что примечательно – там, в отделе, все казалось несложным и понятным, а на деле все куда как непросто. Для него, Николая Нифонтова, непросто. Про Женьку тут разговора нет, у нее как раз никаких нравственных метаний не имеется. Вон цель, вот ствол, вперед и без раздумий.

Около подъезда тормознулась дорогая «иномарка», из которой выбралась грузная немолодая дама в песцовом манто.

– Не глуши мотор, – брюзгливо велела она водителю. – Я буквально на минуту, а после поедем в Манеж, на выставку.

– Да ладно, так не бывает! – Женька вдруг приобняла Колю, ее лицо приняло глуповатое выражение. – Но если да – удача на нашей стороне.

Женщина потыкала пальцем, украшенным золотым перстнем, в кнопки домофона, раздался курлыкающий сигнал, а следом за ним невнятное шипение.

– Я приехала, – недовольно сообщила дама в песцах. – Напомните, какой этаж?

Снова шипение, из которого оперативники, увы, ничего не разобрали.

Дверь пискнула, дама потянула ее на себя и шагнула в подъезд.

– Придержите, пожалуйста, – пискнула Женька, рванув за ней. – Спасибо!

Тамара Васильевна снова сидела на своем месте и несла службу, потому сразу же спросила у визитерши:

– Вы к кому?

– К кому надо! – удивленно вскинула густые брови вверх дама. Как видно, в сознание этой гражданки не очень укладывалась мысль о том, что кто-то куда-то ее может не пустить.

– Я при исполнении, – привстала с кресла консьержка. – У меня пост и регламент! Вы в какую квартиру, спрашиваю?

– В шестьдесят третью, – недовольно буркнула женщина. – Вот все же чуть в сторону от центра отъедешь – и одно хамство вокруг!

Она разве что только не плюнула, и потопала к лифту.

– Теть Тамара, привет, – колокольчиком прозвенела Женька, обнимая Колю за талию, и одновременно с этим подмигивая консьержке. – Моих дома нет?

– Нет, деточка, нет. – Тамара Васильевна все поняла правильно и подмигнула в ответ. – А этот мальчик с тобой?

– Ага! – серебристо рассмеялась девушка. – Ой, лифт пришел.

Дама в песцах явно была не восторге от их компании, но при этом на реплику Мезенцевой: «о, и мы на четырнадцатый» отреагировала вполне индифферентно, как, впрочем, и на то, что Женька немедленно полезла к Коле с объятьями и чуть ли не поцелуями, следуя догмам классической русской театральной школы. Похоже, что она была поклонницей Станиславского, потому максимально вживалась в роль.

– Сначала закажем пиццу, а пока ее будут везти, мы с тобой… – игриво щебетала Мезенцева. – Да? Да?

– Пепперони, – солидно пробасил Коля. – Двойную. Две! А что до остального – я всегда готов, ты же знаешь!

– У, ты мой Ванька-встанька! – хихикнула Женька и ткнула пальцем ему в нос.

Их спутница чуть кривила губы, слушая все это, но молчала, глядя перед собой.

Лифт раздвинул двери, дама вышла на лестничную площадку, повертела головой и двинулась налево, молодые люди, последовали за ней, причем Женька на ходу начала рыться в кармане, изображая поиск ключей.

Дверь в шестьдесят третью квартиру открылась сразу же после звонка, на пороге стоял уже знакомый оперативникам сутулый юноша, правда, теперь одетый в бесформенный пестрый халат.

– Давайте, – без всяких приветствий обратилась к нему дама, одновременно с этим протягивая плотный конверт. – Вот деньги!

– Может, пройдете внутрь? – неуверенно осведомился тот, глядя на Мезенцеву, звеневшую ключами, которые, разумеется, никак не могли открыть шестьдесят четвертую квартиру. – Чтобы…

– Я опаздываю, – раздраженно ответила ему женщина. – Через час открытие выставки Пуэбло Костариды в Манеже, и у меня нет ни малейшего желания пропустить данное мероприятие. Давайте!

Юноша глянул на Женьку, которая пыталась вставить ключ в замок, и в этот момент Коля подумал о том, что все они сделали неверно. Что если этот дрищ знает в лицо своих новых соседей, сообразит, что дело неладно, и сейчас просто захлопнет дверь?

Но – обошлось. Сутулый сунул руку в карман, а когда он ее извлек обратно, в ней поблескивал золотой овал кулона, нанизанный на тонкую витую цепочку.

– Держите. – Парень протянул украшение женщине, одновременно с этим цепко ухватив конверт.

– Вот и славно! – радостно сообщила парочке Мезенцева, разворачиваясь и наставляя на них моментально вынутый из наплечной кобуры пистолет. – Московская полиция! Стоять на месте, не двигаться!

Коля только поморщился, с некоторого времени он перестал любить подобные театральные эффекты. Мало того – он свой табельный «макаров» теперь редко доставал из сейфа, больше доверяя ножу с серебряным лезвием. Только сейчас он в полной мере оценил, насколько забавно раньше выглядел в глазах своих старших коллег, всюду таскаясь с пистолетом.

– Чего? – совершенно не испугалась и не смутилась дама в песцах. Скорее, она крайне удивилась происходящему. – Что значит – стоять и не двигаться? Вы вообще знаете, кто я такая? И кто мой муж?

Но при этом кулон она не взяла, а конверт из рук выпустила.

– Нет, – равнодушно ответил ей Нифонтов, придерживая ногой дверь, которую неуверенно попытался дернуть на себя неудачливый продавец. – Но нам, признаться, все равно.

– Фамилию свою назови, – потребовала дама напористо. – И ты тоже! Я вам устрою!

– А мне кажется, все выйдет в точности наоборот, – усмехнулся оперативник. – Вы застряли в прошлом, мадам. Лет двадцать назад устроили бы, не сомневаюсь, но в наше время социальных сетей непосредственно у вас проблем будет куда больше.

– Ты дурак? – хлопнула накладными ресницами женщина. – Ты что мелешь? Да мой муж тебя в порошок сотрет. Он с вашим министром…

– Жень, вызывай группу, – бросил Коля. – Составим протокол, заодно и фамилию этой гражданки узнаем. И мужа ее, соответственно, тоже. А вот дальше…

– Ну-ну, – подбодрила его подбоченившаяся дама. – Мне прямо интересно стало.

– А дальше все будет просто. – Нифонтов ласково ей улыбнулся. – Часика через три в соцсетях, причем не в одной, а в разных, появится пост о том, как жена высокопоставленного чиновника была задержана полицией при покупке чего-то там. Чего именно – указано не будет, но все ведь взрослые люди, смекнут, что речь идет о наркоте. А еще там будет написано, что при задержании она сопротивлялась, кричала и угрожала сотрудникам полиции, причем из сказанного следовало, что в руках ее супруга сосредоточена вся власть в стране, и ни один полицейский не смеет задерживать жену будущего президента. Дескать – есть люди и есть она, что запрещено нищебродам в виде всего населения России, то разрешено ей, элите из элит.

– Бред! – фыркнула женщина, но при этом как-то посмурнела.

– Бред, – согласился оперативник. – Но он сработает, поверьте. Вы же знаете, как сейчас относятся к подобным вещам? Чиновник чуть что не то сказал на камеру – и все, он уже в отставке, разумеется, по собственному желанию. Потом, конечно, им местечко находят, но уже куда невзрачнее, непригляднее. А про дальнейший карьерный рост вообще упоминать не стоит. Все, они отработанный материал. Вопрос – что с вами сделает супруг после этого? Потерять местечко у кормушки – это, знаете ли… Простите, оговорился, – в органах государственной власти, разумеется.

– Думаю, он тебя на улицу в одних труселях вышвырнет, потому что все его многолетние труды твоими стараниями пошли псу под хвост, – бойко подсказала ему Женька, которая тоже приметила «говорящие» номера на машине, привезшей сюда эту даму, и сделала нужные выводы. – А после заведет себе бабенку помоложе. Точнее – узаконит с ней отношения, завел-то он ее небось давно.

– Заткнись! – рявкнула женщина, сузив глаза. – Не тебе об этом судить.

– У нас нет к вам вопросов, – мягко произнес Нифонтов, костеря про себя в душе Мезенцеву и ее длинный язык. – Забирайте деньги и уходите. Мы вас не видели. Вас тут просто не было.

– Эй, приятель, отдай денежку тетеньке, – мотнула стволом пистолета Женя. – Давай, давай, чего вцепился!

Окончательно сомлевший паренек подчинился приказу, женщина выхватила у него из рук конверт и шустро сунула его в свою сумочку.

– Вы свободны, – прощально помахал ей ладонью Коля. – Всего доброго!

Дама окинула его недобрым взглядом с головы до ног, но ничего говорить не стала, просто развернулась и пошла к лифту.

– Одну секунду, мадам, – остановил ее оперативник. – Буквально секунду, обещаю.

Чиновная особа остановилась, но даже не подумала повернуться.

– Прощальный добрый совет – никогда больше не пытайтесь купить предметы, подобные тому, что сейчас держит вот этот очень глупый юноша. Не следует лезть в те сферы, которые лежат вне вашего понимания просто потому, что вы даже не представляете, сколько после за это придется заплатить. Причем я сейчас не о деньгах речь веду, а о кое-чем другом.

– Вернее – бред несешь, – отозвалась дама. – Какие-то сферы, какая-то плата…

– Для справки – не далее как сегодня я общался с одной из предыдущих клиенток вот этого доморощенного Мерлина. Она очень хотела насолить кое-кому из своих заклятых подруг, и ей удалось задуманное. Вот только структура подобных вещей такова, что сделанное зло всегда возвращается к тому, кто его наслал на ближнего своего. Нет, есть сущности, которые этого могут избежать, но вы точно в их число не входите. Так вот, к чему я – если моя нынешняя собеседница дотянет до конца года, то я буду очень, очень удивлен. А ей при том всего тридцать два года. Было. Сейчас на вид лет семьдесят. При этом каждый новый день забирает у нее еще год жизни, и приносит новые болячки. Надеюсь, вы меня услышали.

Ответа не последовало, дама поддернула свое манто и снова зашагала к лифту.

– Еще один вопрос, – внезапно произнесла Мезенцева. – Кто такой Пуэбло Костарида?

– Художник из Чили, – вжав кнопку вызова, ответила ей супруга государственного деятеля. – Прогрессивный и гениальный.

Створки лифта со скрежетом растворились, дама шагнула в его чрево и покинула маленькую, но дружную компанию, собравшуюся на тринадцатом этаже.

– Спорим, она хотела любовницу своего мужа угробить? – азартно предложила Коле Мезенцева. – Видел, как она взвилась, когда я ту упомянула?

– Отрезать бы тебе язык, – вздохнул Нифонтов и обратился к так и стоящему соляным столпом юноше: – Ну что, болезный, пошли в закрома?

– А вы правду сказали? – вдруг спросил тот.

– В смысле? – не понял оперативник. – Ты про то, что моей напарнице неплохо бы оральное обрезание сделать? Нет, ни словом не соврал.

– Про женщину, – пояснил Виктор. – Ту, что постарела и скоро умрет.

– Тоже правда, – сурово подтвердил Коля. – Чистейшая. И ее скорая смерть твоих рук дело, приятель. Придется отвечать.

– И не только за нее, имей в виду, – добавила Мезенцева, наконец-то опуская пистолет. – Остальных своих клиенток тоже ты угробил.

Молодой человек пару раз громко икнул, побледнел, потом булькнул горлом и поднес ладонь ко рту.

– Да он, по ходу, блевать собрался! – удивлено вытаращила глаза Женька. – Во дает!

– Беги в туалет, – разрешил Виктору Коля. – Мы тебя в комнате подождем. Только цепку прежде давай сюда.

Сутулый спешно выполнил приказ, опустив кулон в подставленный ему оперативником холщовый мешочек, на котором были нарисованы непонятные символы, и, хлопая по полу домашними шлепками, помчался в отхожее место.

– Ну чего, пакуем его – и к Ровнину? – уточнила Мезенцева, входя в квартиру. – Тем более что клиент, похоже, особо сопротивляться не собирается.

– Нет, – поразмыслив пару секунд, покачал головой Коля. – Это он сейчас плюшевый, потому что не ожидал такого поворота событий. А в машине он в себя придет и начнет соображать, что говорить можно, а что не стоит. Так что здесь и сейчас первый допрос снимем, в общих чертах все узнаем. Ну а потом пусть его Ровнин крутит на предмет деталей. Можно, конечно, его еще на «чистуху» раскрутить, но она нам не сильно и… Жень, вот ты чего сейчас делаешь?

– Ну классная же штука! – выдохнула Мезенцева, уже успевшая вцепиться в самокат. – Коль, он получил это имущество преступным путем, верно? Значит, никаких прав на него не имеет.

– Как и ты, – устало сообщил ей Нифонтов. – Вы оба в пролете.

– Я бы на нем на работу ездила, – вкрадчиво произнесла Евгения. – Опаздывать перестала.

– Ты бы с ним до работы вообще не доезжала, – возразил ей Коля. – И вообще – вы в своем уме оба? Зима на дворе!

– Уже весна, – поправила его девушка. – И поверь, на таких шинах можно по вечной мерзлоте рассекать. Говорю же – это самокат мечты!

Из туалета донесся мучительный стон, колдуну-неудачнику, похоже, было очень плохо.

– Эк его крутит, – даже пожалел его оперативник и вошел в комнату. – Ну вот, теперь, похоже, ясно, куда остальные деньги ушли. Н-да, иные люди до седых волос из подросткового возраста не выходят.

В единственной комнате съемной квартиры обнаружилась новенькая электрогитара «Gibson», ноутбук из тех, что в магазинах проходят под лейблом «премиум-класс», здоровенный телевизор, коробка от которого была прислонена к стене, и даже не распакованный «xbox», с целой стопкой дисков и кучей каких-то приспособлений для увеличения комфорта от игрового процесса. То есть – реализовал человек свои детские мечты, что хотел – то получил.

– Спорим, он еще и проституток к себе успел несколько раз вызвать? – Женька хихикнула. – Причем недешевых, уж поверь. Дорвался пожизненный задрот до халявы.

– Вот у него тормоза и сорвало, – согласился с ней Нифонтов. – Правильно я все прикинул – запросы росли, а денег не хватало.

– Деньги? – в комнату вошел Виктор, бледный до невозможности, похоже, он услышал самый конец фразы. – Их почти не осталось.

– Оно понятно. – Мезенцева с уважением глянула на телевизор. – На моей малой родине всего три кинотеатра есть, так в любом из них экраны меньше, чем у этой бандуры. Представляю себе ее цену.

– Не так и дорого. – Юноша сел на краешек дивана. – Гитара, например, намного дороже.

– Да какая разница? – Нифонтов смахнул со стула диски с играми для приставки и уселся на него верхом. – За это все ты заплатил не деньгами, а чужой кровью, уж прости за пафосность.

– Я не думал, что все так получится, – забормотал Виктор. – Там же ни слова про это не сказано было. Ни единого словечка.

– «Там» – где? – мигом подобрался оперативник. – Поподробней, пожалуйста.

– Здесь. – Виктор встал, подошел к столу, приподнял ноутбук и достал из-под него несколько больших листов, исписанных мелким почерком. – Вот, смотрите. Тут описан технологический процесс, но про последствия ни слова. Я и предположить не мог, что те предметы, которые я сделал, могут привести к чьей-то смерти. Тут сказано – «малый вред». Малый!

– Да все ты понимал, – жестко произнесла Мезенцева. – Предположить он не мог… «Бабок» тебе хотелось неимоверно, вот ты себя и убедил в том, что это просто забава. Тоже мне…

Коля забрал у бормочущего что-то в свое оправдание парня бумаги, велел спорщикам заткнуться, и углубился в чтение.

И после первых же прочитанных, вернее, с трудом разобранных слов понял, что дело, похоже, приобретает совсем скверный оборот. Почему? Потому что это явно были фрагменты колдовской книги, причем некогда принадлежавшей большому специалисту своего дела. Правда, уже покинувшему этот мир, поскольку содержимое записей явно датировалось не сегодняшним днем, и дело было не только в «ятях» и «ижицах». Заголовки записей Коля кое-как сумел разобрать, а все остальное даже изучать не стал.

«Как наложить на предмет чары, помогающие сотворить малый вред недоброжелателю своему».

«Как заставить человека поверить в то, что тебе потребно, на краткий срок».

«Как заставить дитя дом родной покинуть и навеки дорогу к нему забыть».

«О том, как лишить человека рассудка на малое время при помощи видений и снов».

Елки-палки, такие вещи надо за семью замками хранить. И неважно, что большинство из описываемых вещей обычному человеку сотворить будет не под силу, поскольку они требуют как крайне редких компонентов, так еще и довольно специфических знаний, это ничего не меняет. Тем более что вот этот красавец как-то смог своего добиться?

Вот, кстати, тоже вопрос. Как?

– Начнем с самого начала. – Коля тряхнул листами. – Ты где это взял?

– У Вероники на даче, – пробубнил Виктор. – Мы к ней осенью ездили, день рождения там отмечали.

– Мы? – фыркнула Женька – Не льсти себе. Уверен, что ездили не «мы», а «они», а тебя прихватили за компанию, да и то потому, что ты сам напросился.

– Заткнись, пожалуйста! – рявкнул, не выдержав, Нифонтов. – Иди вон на самокате по коридору покатайся.

– Молчу, – поняв, что напарник, похоже, дошел до точки кипения, пообещала Мезенцева.

– Итак. – Коля тяжело глянул на Виктора. – Дача, это я понял. Но что там делали подобные документы?

– На чердаке лежали, – пояснил юноша. – С давних времен. Этой даче лет, наверное, восемьдесят, или около того. Ее еще при Сталине строили. Вероникин прадед каким-то важным чином в старые времена был, и дед ее тоже.

– Что никак не проясняет сути момента.

– Да я и сам не знаю, что тут к чему, – вздохнул Виктор. – Мы просто залезли на чердак, Вероника сказала, что там есть настоящий самовар, тот, который с трубой, как в кино. Мы за ним забрались, но там же темно, вот мы шкаф с Серегой и кувыркнули, а в нем книги старые. С нами еще Митя Розов приехал, он на этом деле повернутый. Библиофил, понимаете? Он как узнал, что там букинистики полно, сразу на все плюнул и на чердак полез с фонарем, изучать, что там есть. В том числе и эту книгу откопал.

– Книгу? – обреченно повторил Нифонтов. – Целую книгу?

– Ну да, – подтвердил юноша. – Вот такой толщины. Олег сказал, что ей лет двести, если не больше. Но тут вот какая штука…

– Какая? – предвидя еще одну неприятность, поторопил его Коля. Плохие новости лучше узнавать сразу.

– Она тогда пустая была, – зачем-то вжал голову в плечи Виктор. – Совсем. Просто чистые листы в кожаном переплете, – и все. Красивые, желтые, старые… Ну вы сами видите. Но текста на них не было вообще никакого.

– Забавно, – проникся оперативник. – Ну и? Как так вышло, что теперь от книги остались одни обрывки, зато с текстом?

– Мы ее поделили, – как о чем-то обыденном, сообщил собеседнику юноша. – Разодрали на части. Оригинально же – старая бумага, мало ли как ее можно использовать, верно? Например, как в средние века, написать послание прекрасной даме.

Мезенцева хихикнула, глядя на прыщавое лицо Виктора, но говорить ничего не стала.

– Зашибись, – прикрыл глаза ладонью Коля. – Они разодрали на сувениры магическую книгу. Что дальше?

– А потом на листах появились надписи, – пояснил юноша. – Уже зимой, в декабре. Я случайно на них наткнулся, смотрю – а они не пустые уже. Почитал, что написано, – бред полный, даже не смешно.

– Но ведь поверил в результате в него?

– Поверил, – кивнул Виктор. – Не сразу, но поверил. Вернее, мне помогли поверить.

– Слушай, нам из тебя каждое слово клещами тянуть? – не выдержала Женька. – Что за ерунда? Ты на кого учишься?

– На учителя географии и английского языка, – испуганно пробормотал юноша. – А что?

– То, – зло отозвалась Мезенцева. – Паузы выдаешь мхатовские, будто тебя хорошие педагоги в театральном этому учили.

– Я заболел просто, делать было нечего, вот и начал эти бумажки изучать, – затараторил Виктор. – А там столько незнакомых слов, ужас просто! Потом я нашел один сайт, связанный с колдовством и магией. А там форум обнаружил, очень полезный в плане информации. Только все равно не все нашел, что хотел, и тогда написал пост, мол, помогите нубу, объясните, что к чему. В основном меня троллили, но не все. Например, Алла Витальевна очень помогла, она в этом всем хорошо разбирается.

Оперативники переглянулись, прекрасно поняв друг друга. Нет, никакой Аллы Витальевны они знать не знали, но сразу сообразили, что этот дурачок, похоже, еще и с ведьмой связался. Это племя отлично освоилось в сегодняшних реалиях и охотно ловило вот таких простаков в сетях всемирной паутины.

– Мы с ней даже встречались несколько раз, она бабулька совсем, но такая прямо «зажигалка»! В хорошем смысле, разумеется. Она мне многое растолковала, объяснила, как что делать, кое-какие ингредиенты подарила, такое ведь в магазине не купишь.

– Ай, добрая какая! – прижала ладошки к щекам Женька. – Прямо не человек, а большое пульсирующее сердце. Жаль, жаль, что мне такие самаритяне на жизненном пути не встречались.

– Не повезло вам, – без тени иронии отозвался Виктор. – Сочувствую. Я ей, кстати, предлагал деньги, когда со мной за первый амулет рассчитались, но она отказалась, хотя имела полное право на свою долю. Первых клиенток мне тоже она присылала, где бы я сам их нашел? Потом, правда, «сарафанное радио» включилось.

– Ох, и дурак ты, приятель, – не выдержал Коля. – Ну и дурак…

А ведьма, что его на крючок поддела, – молодец. Она с тех клиенток такой навар сняла, что этому идиоту и не снилось, причем наверняка не только деньгами, причем ничего своими руками не делая и потому ничем не рискуя. Ей же даже предъявить нечего, она просто помогала мальчику продавать ценности, исключительно по доброте душевной. А какие уж, с какой начинкой – ей неведомо. И все, с нее взятки гладки.

– Хотя она несколько листов у меня забрала, – даже не обратив внимания на реплику Нифонтова, продолжил бубнить Виктор, кивком указав на бумаги, что так и держал в руках оперативник. – Сказала, что в такие дебри не то, что мне, но и ей самой лезть не имеет смысла, но для ее коллекции это самое то. Просто она собирает старинные манускрипты подобного толка. Там и в самом деле что-то невнятное было написано, вроде «Перековка небесного металла» или «О том, как Индрик-зверя изловить и на службу к себе поставить». Ну ведь чушь же несусветная, согласитесь? Индрик-зверь! Я погуглил, кто это такой, долго смеялся. Даже в свете происходящего все равно ерунда полная выходит.

– Отдал, стало быть? – уточнил Коля.

– Отдал, – подтвердил юноша. – Правда, не все, как она хотела, а только часть, сказал ей, что остальное водой залил случайно и выбросил. Просто жалко стало как-то, все-таки это немалая ценность, наверное, дорого стоит. А что теперь со мной будет?

– Могу сказать, чего не будет, – отозвалась Женя. – Вкусной еды, игр на приставке, прогулок на самокате и ласк женщин с пониженной социальной ответственностью. Это все переходит в раздел воспоминаний.

Прозвучало красиво, но на деле, конечно, ничего такого парнишке не светило. Доказать то, что он на самом деле причастен к бедам пострадавших женщин, возможным не представлялось просто в силу того, что законодательно вред, причиняемый людям посредством порчи или сглаза, не предусмотрен. Нет такой статьи ни в одном кодексе. И если бы сутулый вредитель был духом покрепче и соображал пошустрее, то быстро бы до этого додумался.

– Пиши список, – велел Виктору Нифонтов. – Всех, кто тогда книгу дербанил, с именами, фамилиями, телефонами и адресами.

– Адресами? – озадачился юноша.

– Если знаешь, – поправился оперативник. – Но имена и телефоны – обязательно. И Аллы Витальевны данные укажи.

– У нее телефон уже неделю как отключен, – садясь за стол, сообщил Виктор. – Абонент не абонит. У меня кое-какие ингредиенты заканчиваются, хотел их у нее попросить или купить. И в сети она не появляется. Я даже волноваться начал – человек-то немолодой, не случилось ли чего? Можно было бы съездить, но куда – я не знаю.

– И не появится, – заверил его Коля. – Даже не сомневайся.

– Почему? – удивился юноша.

– Потому что она сильно умная, – пояснил оперативник. – Что хотела – то получила, а на тебя ей плевать, потому что твои проблемы не ее головная боль. Пиши давай!

Он видел, что стресс у задержанного идет на спад, и скоро он задаст себе вопрос: «А не дурак ли я?», сам же даст на него положительный ответ, после чего непременно пойдет в отказ. Неумело, напролом, но пойдет. Разумеется, у него ничего путного из этого не получится, но информацию получить станет куда труднее, а она ох как нужна.

– А обложку от книги кто забрал? – спросила Женька, проводя пальчиком по струнам гитары.

– Ее себе Вероника оставила, – чиркая ручкой по бумаге, отозвался Виктор. – Девушка, можно вас попросить – не трогайте инструмент, не надо.

Все вышло так, как Коля и предполагал – в тот момент, когда молодой человек отдавал ему список, в его глазах уже ясно просматривалось сомнение в том, что он поступает правильно.

– Что ж вас столько было-то? – недовольно вздохнул Коля, глянув на листок. – Замучаешься теперь концы искать.

– Да половина, небось, повыкидывала эти обрывки, – предположила Мезенцева. – Как домой приехала, так сразу в ведро мусорное и отправила. Там это вроде как по приколу было, а по трезвяку поняли, что хлам он и есть хлам.

– Хорошо, если так. – Коля сложил листок и убрал его в карман. – А может, и наоборот – плохо. Шеф точно скажет, какое из этих двух мнение верное. Ну что, мастер-артефактор, одевайся и поехали. Кстати – заготовки какие еще остались? Если да – надо сдать.

– Одна была – вы ее забрали, – глухо произнес Виктор. – А куда едем? Мне там адвоката предоставят?

– Конечно же, – похлопала его по плечу Мезенцева. – Как без него? Мы же в правовом поле работаем.

Коля глянул на уверенную в себе девушку и как-то даже ей позавидовал. Непосредственно он в этот момент ничего подобного не испытывал, напротив, снова ощутил, насколько зыбки их позиции. Вот упрись сейчас этот паршивец рогом – и что тогда делать? Надевать на него наручники и волоком в машину тащить? Не лучший вариант, потому что шумный, может привлечь внимание нежелательных свидетелей. А свидетели первым делом все на смартфон заснимут и в сеть выложат, с хештегом «полиционерызвери». И тогда не жена государственного деятеля под удар попадет, а отдел. Первую не жалко ни разу, потому что от нее толку никакого людям нет, а вот отдел является той границей, которая людей от Ночи защищает. Да – не всех, возможно – не всегда, но что может – то делает.

Опыт – вот чего ему так не хватало. Кабы еще бы годик около Пал Палыча и Германа потереться, посмотреть на то, как они работают… Вот только не судьба. Законы отдела просты – раз нож выдали, то все, крутись сам.

Но – обошлось. Виктор и до машины дошел безропотно, и в ней вел себя прилично, единственная накладка вышла из-за неугомонной Женьки, которая все же попыталась присвоить себе так глянувшийся ей самокат, попробовав прихватить его как вещественное доказательство. Причем совершенно непонятно, чего именно.

– Жди, – усадил Коля неудачливого чародея на громоздкий стул с вычурной резной спинкой, с незапамятных времен стоявший на первом этаже здания, а сам направился наверх.

– Долго? – донесся до него унылый голос Виктора.

– Сколько надо, – взяла на себя роль его собеседницы Мезенцева. – Тебе теперь спешить один хрен некуда.

Ровнин, слава богу, оказался на месте, он изучал свежую прессу, попивая ароматный чай, который Аникушка ему всегда собственноручно заваривал. Или собственнолапно?

– Ну, как съездил? – благодушно спросил руководитель отдела у сотрудника. – Сцапал злодея?

– Да какой он злодей? – отмахнулся оперативник. – Балбес, да и только. Как вы и говорили, так и вышло. Этот дятел умудрился добыть колдовскую книгу, вернее, ее фрагменты, а после еще и с ведьмой на этой почве сошелся. Та, само собой, свою выгоду соблюла, а этого дурачка подставила по полной.

– Ведьмы – они такие, мимо рта ложку не пронесут, – покивал Олег Георгиевич. – Фрагменты, о которых речь шла, изъял?

– Само собой, – с достоинством ответил Нифонтов, а после протянул ему листы. – Вот они. Правда…

– Погоди, – остановил его Ровнин, внимательно рассматривая добычу своего сотрудника. – Не части.

На лбу начальника отдела появилась четко очерченная морщинка, говорящая о том, что он немного озадачен. Эту примету знали все сотрудники, потому Коля начал испытывать некое волнение, схожее с тем, что испытывает ученик, пытаясь распознать по лицу учителя то, насколько верно он сейчас у доски отвечал. Может, он чего не так сделал? Или неверно оценил ситуацию.

– Это не колдовская книга, – наконец продолжил разговор Олег Георгиевич. – Вот такие пироги, друг мой Колька.

– А какая же? – озадачился тот.

– Ведьмачья. – Ровнин хлопнул в ладоши. – Аникушка, будь любезен, попроси Павлу Никитичну ко мне заглянуть.

В дальнем углу кабинета что-то зашуршало, а после послышался топот маленьких ножек. Отдельский домовой по традиции обитал именно здесь, в том месте, которое являлось сердцем этого здания.

– Интересное все же у тети Паши имя. – Коля плюхнулся на стул. – «Павла». Сейчас так детей не называют.

– Не скажи, – возразил ему Ровнин. – У меня друзья недавно сына Герасимом назвали.

– Намучается парень, – со знанием дела констатировал Нифонтов. – Но могло быть и хуже. Например, его Эрастом могли назвать.

Тетя Паша вошла в кабинет, как обычно, без стука, недовольно глянула на покрытые белыми разводами ботинки Коли и уселась напротив него.

– Глянь, Павла Никитична, какую красоту Николай приволок. – Ровнин протянул ей листки. – Я такое в первый раз вижу.

– Ведьмачьи записи, – только глянув на текст, заявила уборщица. – Старые, века шестнадцатого-семнадцатого. Только почему в таком виде? И остальное все где?

– То-то и оно, – развел руки в стороны Олег Георгиевич. – Чем богаты. И, чтобы два раза Коле одно и то же не рассказывать, я сразу попросил тебя позвать.

– Излагай, – требовательно глянула на оперативника старушка. – Четко, ясно и подробно.

– Ну если что, первоисточник внизу сидит, – потыкал пальцем в пол Нифонтов. – Я его с собой привез.

– Молодец, – похвалил его Ровнин. – Как и было велено. Но сначала мы все же тебя хотим послушать.

Коля между тем успокоился, поскольку в ситуации появилась ясность. Ну да, книга, как оказалось, принадлежала не колдуну, а ведьмаку, но разницы особой он в этом не видел. В его понимании одни от других не так далеко и ушли, разве что ведьмаков на белом свете водилось куда меньше. Непосредственно он, например, ни одного еще не встречал. Ну и гадостей они, конечно, творили куда меньше, поскольку жили по принципу: «ты меня не трожь, и я тебя не трону».

– Галиматья получается, – подытожила тетя Паша, дослушав рассказ Нифонтова. – Не сходятся концы с концами.

– Почему? – живо поинтересовался Коля.

– Потому, – и не подумала что-то объяснять уборщица, снова поднеся к глазам добытые оперативником документы.

– Видишь ли, ведьмачьи книги обладают одним любопытным свойством, – взял на себя обязанности просветителя Ровнин. – Их почти невозможно уничтожить. Они не горят, не тонут, не гниют, и уж точно не получится раздербанить их по листочку.

– В самом деле? – Коля глянул на тетю Пашу, та, не отрывая взгляда от текста, кивнула.

– Само собой, что в мире не существует ничего вечного, – продолжил Олег Георгиевич. – Все раньше или позже станет тленом, но применительно к ведьмачьим книгам это правило работает с определенными исключениями, причем либо временными, либо чародейскими. Проще говоря – чтобы ее уничтожить, нужны либо четко определенные условия, либо надлежащий ритуал с употреблением очень и очень сложных заклятий. Но у меня вызывает серьезнейшие сомнения тот факт, что компания нетрезвых молодых людей способна на что-то подобное.

– И вот тут начинается та самая галиматья, о которой я уже сказала, – подала голос тетя Паша. – Олег, тут вопросов больше, чем ответов. Пятью пять лет – это раз.

– Слуга и нож – это два, – согласился Ровнин. – Хотя нож, конечно, не главное, но слуга? Он почему этой компании не помешал?

– Я ничего не понимаю, – жалобно проныл Нифонтов.

– Потому что надо не в грязных ботинках по чистым полам бегать, а архивные записи изучать, – сурово заявила тетя Паша.

– Согласен, – поддержал ее Ровнин. – Но – ладно, на этот раз объясню. Видишь ли, любой ведьмак имеет три предмета, которые сопутствуют ему на протяжении всей жизни. Первый – это книга, в которой он черпает мудрость, накопленную его предшественниками, а после ее же приумножает, второй – нож, в котором заключена часть его силы, а третий – слуга, который, разумеется, не совсем и предмет, но тем не менее. Причем все это после смерти ведьмака переходит к тому, кто унаследует его силу. Про нее-то ты, надеюсь, в курсе?

– Пал Палыч рассказывал, – подтвердил Коля. – А если никто не унаследует?

– Тогда по истечении срока, составляющего пятью пять лет, книга превратится в пыль, нож в ржавую труху, а слуга просто исчезнет, будто его и не было вовсе. Но вообще подобное нонсенс, сила не может исчезнуть в никуда, если только ее не выжечь насильственным путем. Я, по крайней мере, о подобном не слышал. И потому раньше или позже слуга отыщет своего нового хозяина, а после приведет того туда, где его ждут нож и книга. Хитростью ли, обманом, или еще как – но он это сделает.

– А тут все поставлено с ног на голову. – Тетя Паша досадливо поморщилась. – Вырываются листы, которые вырвать невозможно, слуги, который должен книгу охранять как зеницу ока, вовсе нет. Ахинея, да и только!

– Так может ведьмак погиб, и слуга его погиб, – предположил Коля. – Вот и все. Передать книгу и силу было некому, а двадцать пять лет не прошло еще.

– Записи, – потрясла листками уборщица. – Записи видны, это возможно только в том случае, если владелец данной книги жив. Старый, новый – без разницы. А если он жив, то эта книга у него должна быть, а не валяться где попало, и слуга обязан находиться где-то рядом.

– В отношении слуги – возможны исключения, – тихо заметил Ровнин.

– Возможны, – согласилась тетя Паша. – Но и это не главное. Вопрос в другом – как удалось ее на части раскроить? Вот что я не могу понять.

– Забыл, – смутился Колька. – Ну насчет записей. Они не сразу появились, не в тот день, когда книгу разодрали, а позже.

Тетя Паша и Ровнин переглянулись.

– Очень все это странно, Олег, – наконец сказала старушка. – Странно, если не сказать хуже.

– Этот Виктор мне список участников вечеринки составил, – сообщил коллегам Коля. – Может, я завтра попробую их обзвонить насчет других фрагментов книги?

– Завтра? – нахмурился Ровнин. – Почему завтра? Сегодня. Сейчас. И скажи, чтобы ко мне привели этого… Как его… Виктора. Пора с ним пообщаться.

Чем кончилось дело с недотепой Пичугиным, Коля так и не узнал. Просто в тот же день Ровнин сообщил ему, что дальше этим делом будет заниматься Пал Палыч, после чего парень выбросил из головы все, что связано с данным вопросом. Нравы в отделе были простые, на «твое-мое» дела не делили, с иными вообще всем коллективом разбирались, но если шеф говорил, что куда-то совать свой нос не следует, то этот приказ выполняли сразу. Значит, есть у него на то свои резоны, а какие именно – ему виднее.

Потому Коля выслушал Олега Георгиевича, послушно кивнул и занялся очередной напастью, свалившейся на его голову, а именно поисками странного гостя столицы, который лихо обирал зажиточных одиноких женщин, причем так, что те после в себя прийти не могли, в самом прямом смысле. Они пребывали в состоянии сна, и добудиться их ни родные, ни близкие, ни медики, ни даже Виктория не смогли. То ли этот герой-любовник гипнозом владел очень хорошо, то ли, что вероятнее, использовал чары сна, что куда хуже. В любом случае найти его следовало, потому что кроме него разбудить пострадавших, похоже, никто не мог. По крайней мере так сказала Вика, которая, кстати, тоже очень жаждала с ним увидеться. Разумеется, не из романтических побуждений, а строго из практических, интересно ей было, что же это за чары такие и каким образом неизвестный их использует.

Следом за этим делом, к слову, удачно раскрытым, на многострадальные Колины плечи тут же обрушилось очередное правонарушение, на этот раз со смертоубийством. Для окончательного раскрытия сего злодеяния в результате ему аж в Смоленск пришлось смотаться на три дня, где он, не успев толком перевести дух, влип в еще одну странную и страшную историю, связанную с кладом Наполеона, который, как известно, давным-давно ищут, но найти не могут. Коля в данном деле тоже не преуспел, но зато у него на память о Смоленске осталась старинная французская здоровенная золотая монета и великолепный синяк под левым глазом. Синяк через несколько дней исчез, а монету Коля положил в шкатулку, где уже находились левый верхний клык первого убитого им упыря, покрытый патиной перстень с черным камнем и другие памятные пустяки. Само собой, что про тот мартовский день он и думать забыл.

К тому же в Москву наконец снова пришла весна, как всегда внезапная и яркая. Именно что яркая, другого слова к ней не подберешь. Когда небо вдруг меняет опостылевший серый цвет на голубой, когда солнце, о наличии которого ты за промозглый март попросту забыл, начинает слепить глаза, то мир начинает играть всеми красками, сердце бьется чаще, а кровь стучит в виски, отбивая ритмично «вес-на, вес-на».

Для Коли же весна была не просто словом. Это означало, что скоро он отправится в путь, пусть недалекий, но для него очень важный, и в этот раз точно отыщет небольшую деревеньку, затерянную в лесах неподалеку от Можайска. В лепешку разобьется, а отыщет. Зимой Людмила запретила ему туда соваться, причем с таким видом, что становилось ясно – она не дурит и не шутит, если ее не послушать, то обратно можно не вернуться. А про весну ничего говорено не было.

Вот об этом всем Коля и размышлял, стоя на крыльце дома, затягиваясь сигаретой и глядя на ручьи, в которые превращались стремительно тающие сугробы.

– Еще день-два – и все подсохнет, – сообщил ему Ровнин, выходя из дома. – Если только холода не вернутся.

– Да вроде не должны, – отозвался юноша. – С чего бы? Да и «Яндекс» ничего такого не обещает, а они вроде с погодой никогда не ошибаются.

– Вот и хорошо. – Олег Георгиевич раскурил свою трубку, обдав Колю ароматом чужестранного табака. – Особенно с учетом того, куда тебе надо завтра съездить будет.

– Куда это? – насторожился Коля. Он давным-давно усвоил, что Олег Георгиевич издалека заходит только в тех случаях, когда дело, что он собирается поручить сотруднику, точно ничего хорошего из себя не представляет.

– В область, Нифонтов, в область, – вздохнул начальник отдела. – Понятно, что там сейчас распутица и хляби невероятные, но больше мне командировать туда некого. Михеев кое-чем другим занимается, его отзывать с задания я не хочу, так что только ты и остаешься. А разобраться с происходящим надо непременно, поскольку давненько в тех краях ничего такого не происходило, лет восемьдесят уже, если не больше. Нет, в интернете то и дело страшилки про те места писали, но на деле это были только байки. А сегодня мне один знакомый позвонил, которому верить можно. Нет, вообще-то Кеша большой мастер приврать, но здесь он вряд ли заливает, больно голос был невеселый. Так что – сгоняй и проверь. Со старыми проклятьями шутить нельзя, тут как с зубом, понимаешь ли. Чуть запустил – и получи вместо простой и незамысловатой пломбы процедуру его вырывания. Оно и куда больнее, и куда дороже.

– Зуб – это да, – потер щеку Коля. Он до сих пор помнил, как у него прошлым летом от боли челюсть сводило. Если бы не та ворчливая старушка, которая ему помогла, кто знает, чем бы все кончилось, поскольку к стоматологу он идти из принципа не хотел. – Олег Георгиевич, конкретики бы хотелось. Куда именно ехать, что там случилось?

– А я не сказал? – удивился Ровнин. – Прости, задумался. На Ярославке, в районе Сергиева Посада, вроде как снова призраки дорожные объявились. Слышал про таких?

Само собой, Коля про таких слышал, и не раз. И Пал Палыч про них рассказывал, и Герман, когда еще жив был, и даже Вика как-то раз поведала историю, как с одним таким столкнулась нос к носу. В принципе, это была большей частью совершенно безобидная нежить, которая никому никакого вреда и не думала причинять. Более того – ее даже в каком-то смысле можно было записать в жертвы людской молвы. Нравилось автолюбителям, увидевшим на ночной дороге бесплотную жуткую тень, рассказывать после о том, как злобное привидение специально хотело их с дороги столкнуть, чтобы в кювете окончательно прикончить. На самом деле это души людей, которые по собственной воле или по чьему-то высшему недосмотру не отправились в лучший из миров, и теперь просто бродили в тех местах, где встретили свою погибель. На живых им было плевать, даже если бы те рядом стояли, что уж говорить про водителей и пассажиров машин. Но кто бы в этом хотел разбираться, тем более что у страха глаза велики. Само собой, что каждый второй водитель, заметив призрачно-белую фигуру перед носом своей машины, на автомате сам дергался, и руль дергал, а с учетом того, что подобное почти всегда случалось на довольно непростых участках трасс, риск «улететь» был довольно велик. Вот и гуляют по свету байки про призраков-убийц и нехорошие участки дорог, причем у каждого мало-мальски серьезного шоссе таких мест может быть не два и не три.

Нет, случалось и такое, что призраки на самом деле выходили на дороги поохотиться на живых, но это скорее исключения из правил, не имеющие никакого отношения к дорожно-транспортным проблемам. Просто ночью на трассе жертву поймать куда проще, чем ждать ее в темном лесу или заброшенном доме.

– На Ярославке? – Коля почесал затылок. – Что-то я такое слышал.

– Ты, как видно, имеешь в виду князей Хованских? – уточнил у него с улыбкой Ровнин. – Старого да молодого? Конечно же, ты про них слышал, это одна из самых известных городских легенд.

– Точно! – подтвердил Коля. – Хованские! Я дело их листал, еще тридцатых годов.

– Как когда-то и я, – признался Ровнин. – Даже, помню, году в девяносто пятом в урочный день съездил на них посмотреть. Интересно ведь!

В данном моменте Коля точку зрения начальника не разделял, ему и в голову не могло прийти и просто съездить глянуть на каких-то древних призраков. Ему этого добра и на работе хватало.

Дело о князьях Хованских, впрочем, в свое время он прочел с интересом. Казнили их во времена правления царевны Софьи, сестры будущего императора Петра Первого, за государственную измену. Старший Хованский, Иван Андреевич был дядькой серьезным и командовал стрельцами, которых и подбивал на то, чтобы скинуть с престола царевну и посадить на него царевича Ивана. Как известно, переворот хорош тогда, когда о нем знает не так много народу, потому неудивительно, что планы захвата земли русской малой кровью провалились. Кончилось все грустно, Ивана Андреевича выманили обманом в село Воздвиженское, где и схомутали, а после добрались и до сына его, Андрея Ивановича. Долгие суды в те времена были роскошью, потому их сначала для порядка немного помучали, а после казнили.

История была громкая, потому быстро обросла разными несуществующими подробностями, тем более что точного места захоронения князей никто толком не знал. Кто говорил, что закопали их в селе Троицком, которое тогда «Городцом» называлось, кто рассказывал, что тела скормили свиньям, а чуть позже утвердилась версия, из которой следовало, что тела мятежных дворян затоптали в грязь на гати села Голыгино, причем головы их выбросили в близлежащее болото. Тогда же возникла и сказка о том, что время от времени призраки отца и сына выходят на дороги близ гати и просят запоздавших прохожих съездить в Москву и попросить царевну Софью о снисхождении и прощении для них. Само собой, факт того, что царевна к тому времени уже давно стала монахиней, а после и вовсе умерла, их совершенно не волновал. Со временем к этой страшилке добавились леденящие кровь подробности, вроде головы, которую старый князь снимает с плеч как шапку, чтобы выказать попавшемуся ему на пути прохожему свое вежество.

Последняя страница отчета, датированная тридцать четвертым годом, гласила о том, что никакой непосредственной опасности для молодого советского государства эти двое представителей царского режима не несут, хотя, конечно, надо бы их головы найти и уничтожить, с целью развоплощения призраков и пресечения старорежимных рассказов, смущающих умы отсталой части населения, но в связи со сложной мировой обстановкой, а также нехваткой времени данное дело отправляется в архив.

– Голову старший Хованский, конечно же, с плеч не снимал, – тем временем вещал Ровнин. – Они просто побродили по гати, потом долго стояли у одного болотного «окна», видать где-то там их черепа в тине до сих пор лежат, но и только. Но чтобы со мной заговорить или что-то другое – это нет. При этом они, конечно же, меня видели, поскольку я особо и не прятался.

– Вот вы рисковый, – не без зависти протянул его подчиненный.

– Коля, эти двое абсолютно безопасны для окружающих, – заверил его Олег Георгиевич. – Как, например, светлячки. Просто они не тем и не тогда дорогу перешли, за что и поплатились. В смерти Хованских обычно винят князя Голицына, но вот скверное посмертие им, я так думаю, обеспечил не он, а Милославские. В окружении этой фамилии много разных людей ошивалось, в том числе и какие-то заезжие итальянцы. Более всего случившееся напоминает типовое проклятие, согласись? Опять же, если ты помнишь материалы дела, то призраки князей появляются лишь в конкретные дни, связанные с определенной фазой Луны. Крайне необычная последовательность для обычного стихийного призрака, согласись?

– Ага, – подтвердил Коля.

– Но дело, как ты уже понял, не в Хованских. – Тон Ровнина утратил академичность и снова стал деловым. – Я толкую о призраках стрельцов с Убогой горы, которых с начала двадцатого века никто в глаза не видел, потому что наши предшественники работу свою выполняли на совесть. Это дело ты читал?

– Это нет, – озадачился Коля. – А что со стрельцами не так?

– То-то и оно, что все не так. Неоткуда им взяться, запечатали место их обитания давным-давно, как я тебе сказал. А они, похоже, снова объявились, если слухи не врут. И сразу подчеркну – думаю, не врут, их видели уже несколько человек, причем далекие от фантазий и придумок. Более того – неподалеку от того места, о котором я веду речь, найдены три автомобиля, водители которых исчезли неизвестно куда, и вот это уже никуда не годится. Потому бери машину и дуй в те края. Только вот что – если убедишься, что дело пахнет керосином, то горячку не пори и без оглядки никуда не лезь. Не исключено, что стрельцы лишь верхушка айсберга, все может быть куда хуже, поскольку места там сильно непростые. Про урочье «Белые боги» слышал? Нет? Плохо, такие названия ты должен уже знать наизусть. Потому – огляделся, составил мнение, отзвонился – и пока все. Дальше я сам решу, что делать. Впрочем, может, все не так и страшно, тем более что Кеша всегда был изрядным паникером. Да, и Мезенцеву с собой возьми, а то опять она в отделе засиделась.

– Нелогично, – буркнул Коля.

– Что именно? – сдвинул брови Ровнин.

– Мне говорите, что надо быть осторожным и осмотрительным, и тут же подсовываете в напарницы порождение Великого Хаоса. Ее же танки не остановят, случись чего!

Свое решение Олег Георгиевич не поменял, потому вскоре отдельский микроавтобус уже двигался по направлению к Ярославскому шоссе.

– А мы в болото полезем? – спросила у Коли Мезенцева, с интересом читающая растрепанное дело.

– Нет, – меланхолично ответил ей напарник.

– А на Бесов луг пойдем? – поинтересовалась Женя, глянув на другую страницу.

– Нет.

– А капище старых богов искать станем?

– Нет.

– А на кой мы вообще тогда едем?

– Чтобы ты спросила.

После этого ответа Женька замолчала, злобно зыркнув на Нифонтова, и снова углубилась в дело, которое против всех правил утащила из здания. Коля уже высказал ей свое «фи» по данному поводу, но девушке на это, как обычно, похоже, было плевать.

Но самое забавное было в том, что он и сам не очень понимал, что именно он должен сделать там, в окрестностях Радонежа. Во время беседы с Ровниным ему вроде бы все было ясно, но сейчас это ощущение прошло, а вот некая растерянность, наоборот, нагрянула. Все же как в старой сказке выходит – пойди туда, не знаю куда, отыщи то, не знаю что. Вполне может быть, что призраки, являющиеся местным жителям, и пропажа водителей автомобилей – это вообще не взаимосвязанные явления. Более того –! призраки могут оказаться последствиями алкогольных возлияний, а машины чистят какие-нибудь лихие люди. Совсем недавно двух таких прихватили на «горячем», причем те оказались еще и сотрудниками органов. Машины они за бесценок толкали перекупщикам, а водителей убивали, вот такая невеселая история. Правда, даже до суда эта парочка не дожила, их расстреляли какие-то борцы за правду, причем при каких-то совершенно уже нереальных обстоятельствах. Причем осуждать подобный самосуд Коля не стал, хоть вроде бы по служебному положению и должен был.

В общем, не знал Коля, за что именно сначала хвататься в данной ситуации. То ли и в самом деле отправляться на Бесов луг, место странное и непонятное, обозначенное в отчете, который сейчас читала Мезенцева, как «объект непонятный, но опасности для населения не несущий», то ли сначала походить по Убогой горе, упомянутой Ровниным, которая на самом деле являлась просто высоким холмом. Именно на ней, по преданиям, казнили князей Хованских, и все тот же сотрудник, который составлял отчет, о данном событии упомянул в нем так: «местные жители рассказали, что царским прихвостням тут головы снесли, а после их то ли в Гнилой болотине утопили, то ли в речку Ворю, что рядом течет, кинули, потому они из прибрежного тумана в указанные дни и выходят. Но народ тут темный, не во всех деревнях радиоточки есть, и подкулачников, не разделяющих линию нашей партии, пока хватает, потому веры местным нет» Но вообще, похоже, этот сотрудник, Артем Синицин, был парнем упорным и последовательным, поскольку дело завершалось справкой, выписанной через пару месяцев после составления отчета, в ней он и рассказал, что таки повидал призраки князей и счел их абсолютно безвредными. Ведь не поленился, съездил! А тогда это было сделать куда сложнее, чем теперь. Да и поопаснее, коллективизация как раз была в самом разгаре, потому постреливали в сотрудников милиции и ОГПУ на лесных дорогах частенько, и даже в Подмосковье.

Но, как оказалось, на этой горе не только Хованским от Софьи досталось, это Коля выяснил из дела, которое ему вручил Ровнин сразу после разговора на крыльце. Еще и два десятка стрельцов там же обезглавили, правда, несколько позже, уже во времена царствования ее брата, Петра. То ли их было кому-то лень в Москву тащить, где основные мероприятия происходили, то ли еще чего – в деле это обозначено не было. Как видно Григорий Стеклов, который его составлял в 1937 году, подробными историческими деталями не заморачивался. Ну оно и понятно, у него была другая задача – выяснить, с чего это призраки данных стрельцов аж через два века вдруг начали досаждать местным жителям.

Выяснил. Оказывается, их вызвала из небытия одна молодуха из находящейся рядом небольшой деревеньки. Захотелось ей отомстить местному красавцу, который ее поматросил, да и бросил, прельстившись статями другой селянки. И все бы ничего, но молодуха-брошенка, как выяснилось, унаследовала силу бабки-ведьмы на пару с книгой заклятий и рецептов. До того и то, и другое она в ход пускать не собиралась, поскольку, во-первых, была комсомолкой, а во-вторых, бабку свою при жизни не любила и, чего уж там, побаивалась. Но тут обида ее взяла просто смертная, а когда женщина в таком состоянии, то она на что угодно пойдет, лишь бы отомстить.

Отомстила. Утопили молодца восставшие из небытия стрельцы в болоте, а следом за ним и грудастую разлучницу-доярку туда же отправили. А после еще пару человек заманили в топи и там, похоже на куски разорвали, поскольку только одни окровавленные обрывки одежды от них и остались.

Что ни ночь – крутятся тени в длиннополых кафтанах вокруг деревушки, бродят по пустынным улицам, в окна заглядывают. Председатель поначалу боялся в область звонить, поскольку генеральная линия партии любую мистику отрицала, но в какой-то момент понял, что скоро таким образом всем жителям деревни конец настанет, и ему в том числе. Призракам на марксизм плевать, поскольку последней их жертвой стал заезжий лектор, который как раз о родоначальнике данной науки приезжал доклад делать. Утащили его призраки к себе на болота и там растерзали.

Информация о звонке дошла до самого Бокия, поскольку смерть лектора, который нес в крестьянские массы свет знаний о пролетариате и его роли в мировой истории, являлась делом одновременно как политическим, так и непонятным, а подобные переплетения находились как раз в его ведении. Ну а поскольку Бокий в то время как раз курировал отдел, то именно его сотрудник отправился разбираться, что там в деревне к чему. Оно и понятно – люди Бокия, те, что работали в девятом отделе ГУГБ НКВД СССР, делами посерьезней занимались, подобная бытовуха им не по чину.

Подробностей непосредственно расследования в бумагах, вложенных в пожелтевшую папку, не имелось. То ли они просто пропали, то ли сотрудники 30-х годов не считали нужным размениваться на мелочи, исходя из того, что результат достигнут – и хорошо. Но, как видно, дело вышло жарким, поскольку Стеклов по его итогам был награжден отрезом ткани и двухнедельным отпуском для лечения по ранению. Еще в папке имелась справка из управления ГУЛАГ, о том, что председатель сельсовета и еще трое граждан были осуждены по политической статье и отправлены на строительство очередного водного канала. Ну оно и понятно. Потустороннюю жизнь марксизм действительно отрицает, кроме, понятное дело, призрака коммунизма, а вот за исчезновение лектора все равно кто-то должен был ответить.

И еще одно было понятно предельно – Стеклов сумел докопаться до первопричины бедствия и каким-то образом загнал призраков в небытие. Но вот как именно? Единственное, что предшественник счел нужным упомянуть, так это то, что рядом с Убогой горой он отыскал три каких-то старых капища, которые, по сути, являют собой одно целое, но что к чему писать не стал. Может, спешил, может, поленился.

Потому и находился Коля в некоем душевном раздрае, не зная, с чего именно начинать расследование. Впрочем, на его удачу определенная отправная точка все же имелась, пусть и неказистая. Ей являлся тот самый приятель Ровнина по имени Кеша, с которого все и началось. Он должен был встретить оперативников там, в районе Радонежа, на повороте, от которого начиналась дорога, ведущая к Убогой горе, и более подробно рассказать о происходящем.

Отчего-то Нифонтову казалось, что Кеша этот – местный краевед, может, даже, директор небольшого этнографического музея, в котором главными экспонатами являются подлинная шашка одного из легендарных героев гражданской войны, некогда рожденного в этих краях, и поддельный бивень мамонта, лежащий на почетном месте между прялками и кокошником.

И он здорово удивился, когда выяснилось, что Кеша – он для Ровнина Кеша, а для него, старшего лейтенанта Нифонтова, это подполковник Суворов Иннокентий Геннадьевич, начальник местного РОВД.

– Вольно, – как видно, поняв ход мыслей Коли, усмехнулся подполковник, немолодой и пузатый мужчина с добродушным лицом, за минуту до того вылезший из патрульной машины. – Да правда, расслабься, старлей. Мы в неформальной обстановке, можешь не тянуться. Вон напарница твоя подогадливей оказалась, она сразу так себя повела.

– Да нет, у нее просто инстинкт самосохранения в детстве отключили, а рычажок, отвечающий за его обратное включение, сломали, – пояснил Коля и достал из кармана сигареты. – Товарищ подполковник…

– Иннокентий Геннадьевич, – поправил его тот. – Серьезно, заканчивай. Что хотел спросить?

– Вы уверены, что происходящее – звенья одной цепи? Может, мухи отдельно, а котлеты отдельно?

– Может, и так, – ответил Суворов. – Только я, старлей, в совпадения не верю. Нет, я и во все ваши трах-тибидохи тоже не верю, но в совпадения – больше. Сначала пропадает Власьевна, после появляются эти… Мороки, назовем их так, а следом вон машины брошенные в кустах образовались. И все это – почти одновременно. Нет, приятель, так не бывает.

– А Власьевна – она кто? – насторожился Коля.

– Формально – пенсионерка. – Лицо подполковника приняло недовольное выражение. – Ну а люди всякое про нее болтают.

– Мол – ведьма она, – понимающе кивнул Нифонтов. – И на поклон идут с подношениями, причем со всего района.

– Ну это ты уж Власьевну не переоценивай, – попросил его Иннокентий Геннадьевич. – Не настолько она популярна. С близлежащих деревень – да, идут, но чтобы со всего района?

– И она, стало быть, пропала? – задумчиво повторил слова местного полицейского Коля. – Весело. А она вообще как – старушка-божий одуванчик, или крепкая бабка, из тех, что за пенсией бегом бегут?

– Скорее – крепкая, – подумав, ответил Суворов. – Хотя лет ей… Знаешь, я сам местный, неподалеку отсюда, в Росьино, моя родня до сих пор живет. Так вот – Власьевну я с детства помню, и уже тогда она была старая бабка. Сейчас у меня вон волос почти не осталось, и пузо до носа, а она вообще не изменилась, все такая же.

– Коль, а эта Власьевна, часом, не та ли красотка, которая в тридцатых кашу заварила? – вдруг поинтересовалась Мезенцева. – В деле ведь про то, что с ней стало, ни слова нет. Словно всем глаза отвели.

Эта мысль в голову Нифонтову пришла и без нее, но он был рад, что Женька наконец перестала заниматься всякой ерундой и начала думать.

– А как фамилия Власьевны? – спросил у подполковника Нифонтов.

– Орехова, вроде. Но кто ее по фамилии-то называет? Власьевна да Власьевна, – подумав, произнес тот, глянув на сержанта-водителя, сидящего в машине. – Леш, ты же из этой деревни, паспортные данные фигурантки знать должен лучше меня.

Сержант безмятежно улыбнулся и передернул плечами, как бы говоря: «Чего не знаю – того не знаю».

Впрочем, пасьянс уже сошелся. Орехова. Стало быть, права Женька, это и есть та самая молодуха, которая еще тогда, много лет назад, вытащила тени стрельцов из небытия.

Это сколько же ей лет, выходит? Она, по ходу, тете Паше ровесница. А говорят, долгожители только на Кавказе водятся. Да шиш вам, их и у нас, в Средней полосе России, хватает.

Впрочем, возможно Власьевну из этого списка можно уже вычеркивать, коли деревенская ведьма вот так вдруг куда-то запропастилась, значит не все так просто, что-что, а это Коля знал неплохо. Деревенские ведьмы, не оторвавшиеся от своих корней, от века ладящие с лесными и полевыми хозяевами, просто так не пропадают. В плане выживания они куда более опытны, чем их, прямо скажем, изнеженные городские коллеги, избалованные благами цивилизации.

– Власьевна – ладно, мороки тоже, – тем временем вещал Суворов. – Но вот все остальное… Не дай бог какой щелкопер волну в интернете поднимет, дескать, «в районе Сергиева Посада завелся дорожный маньяк-убийца», – и все, пиши пропало. Вот сколько же неудобств у нас стало из-за этого интернета, а, старлей? И, главное, придумывают больше, чем есть на самом деле! Машин нашли три, а напишут – тридцать. А кому отвечать? Мне. Сразу комиссию пришлют, после прокурорские наедут, а следом за ними и служба собственной безопасности припрется, куда без них! Мол – проверка на предмет соответствия занимаемой должности. А мне до пенсии два года осталось. И ладно бы мы ничего не делали. Мои парни все перерыли вокруг, всех опросили. Хотя кого тут опрашивать, в деревне два с половиной старика осталось, молодежь вся давно разъехалась. Ну а дачный сезон еще не начался. Нет, оно и к лучшему, старики аккаунтов в соцсетях не имеют, потому вся эта дрянь в сеть пока и не просочилась. Ну а своим я пообещал головы оторвать, если хоть слово налево уйдет. Они меня знают. В смысле – что это не в переносном смысле сказано, а в прямом.

– И? – поторопил его Коля.

– И, – засопел подполковник. – Выяснилось, что на самом деле таскаются в ночи эти самые мороки. Как стемнеет, от реки они приходят, от Вори, стало быть. В деревню пока не суются, но то пока. Знаешь, у меня оперативники парни тертые, парочка еще с «нулевых» работает, всякое повидали, но здесь их здорово пробрало. Говорят, что даже про оружие забыли, как этих долгополых с топорами на древках увидели. Посидели они на холме, посмотрели, дождались, когда мороки в поле уйдут, да и свалили оттуда подобру-поздорову.

– Мне бабка рассказывала, что такое уже как-то раз случалось, – вдруг подал голос водитель Леша. – Еще до войны.

– Да это всем тут известно, – отмахнулся Суворов. – И князя старого с сыном кто хотел, тот видел. Я и сам по молодости на него бегал смотреть. Но вреда-то от них не было никакого, а тут вон чего началось.

– Про нашего князя даже в книжках написано, – лучезарно улыбнувшись, сообщил Женьке Леша. – У писателя Рыбакова! Я-то его тоже видел.

Было видно, что он гордится этим фактом.

– Так что, старлей, давай, делай что-нибудь, – подытожил подполковник, сняв фуражку и вытерев испарину со лба. – Ровнин сказал, что ты перспективный сотрудник, хоть и молодой, так соответствуй, не подведи своего начальника. Ну а за мной не заржавеет, не сомневайся. Понятно, что представление на новую «звездочку» я тебе написать не смогу, уровень у меня не тот, но медаль «За вклад в укрепление правопорядка» обещаю. Понимаю, пустячок, но приятный же!

– А мне? – взвилась Мезенцева.

– А тебе подарим мешок семечек, – хмыкнул подполковник. – Ты кто? Практикантка небось? Вот и соответствуй. И не лезь в разговор, пока не спрашивают. Так вот, старлей – рой носом, но всю эту чертовщину мне тут пресеки! Ну а от меня если чего надо – людей там, технику, – нет проблем, окажем содействие.

– На гору проехать можно? – уточнил Коля. – Мне бы там оглядеться.

– Можно, – подал голос Леша. – Дороги не развезло еще, снег пока держится. У нас тут не город, труб под землей нету.

– Стало быть, оттуда начнешь? – уточнил Суворов. – Может, оно и верно.

– Сначала дом Власьевны посетим, после по окрестностям покатаемся, а как стемнеет, рванем на гору, – ответил ему Коля. – С нее обзор ведь хороший?

Всю дорогу Коле не давали покоя слова его коллеги из тридцатых годов о капищах. Он и так прикидывал, и эдак, и все понять не мог, как они могли быть связаны с происходящим. Нет, так-то логика вроде есть, и она понятна – капища есть места служения богам, там и жертвоприношения, возможно, совершались, а если место силы вдобавок кровью попотчевать, то всякое разное случиться может, вроде явления призраков, вылезших из дыры, которую плотно заткнули пробкой невесть когда.

Но вот одно обстоятельство просто-таки перечеркивало всю эту теорию. Капища эти являлись местом поклонения старым богам. Славянским, в смысле. А это значит, что как минимум к текущей проблеме, связанной с тенями петровских стрельцов, они точно никакого отношения не имеют. Стрельцы без тени сомнения при жизни были православными, веровали в Христа, и никакой Белобог или Чернобог их тени потревожить не мог.

И потом – ну да, те сущности были сильны, их адепты и сейчас, пусть даже нечасто, но дают о себе знать, но, как правило, никаких пакостей они не совершают. Славянские боги относительно тихо-мирно уступили дорогу новой религии, и скрылись за пеленой времени, оставшись в этом мире в виде монографий, докторских диссертаций и персонажей фэнтези-романов. Нет, волхвы, что им служили, случалось, чудачили, особенно по первости, но к семнадцатому веку они окончательно растворились в лесных чащах, поняв, что их история подошла к концу. Опять же – «растворились» не означает «исчезли», кое-кто до сих пор верен душой Перуну, Велесу и остальным представителям славянского фольклора, но почти всегда это больше игра, чем истинная вера, выражающаяся в безобидном ношении старинных одежд и распевании песен, которые они искренне полагают теми самыми, старыми, хоть это, конечно, и не так. Опять же – в отличие от строгого и торжественного христианства, языческие обряды кажутся веселыми и беззаботными. Прыганье через костер, запускание венков по реке, хороводы, огненное колесо, спускаемое со снежной горки… Все это больше похоже на забаву, а потому выглядит притягательно, потому даже верующие в Спасителя люди в большинстве своем на пару-тройку дней не прочь стать язычниками. На Масленицу, по крайней мере, блины трескают вообще все.

Но капища… Нет, как-то это все не монтируется в общую картину.

Визит в дом бесследно пропавшей Власьевны ясности в происходящее тоже не добавил. Не было там никаких признаков того, что его хозяйку забрали силой. Нет, последние сомнения в том, кем она являлась, у Коли пропали, это да. Ведьма, можно даже не гадать, все атрибуты, свойственные этому племени, здесь присутствовали. Например – сушеные травы всех мастей, среди которых имелись как те, что человеку помочь могут при хвори, так и те, которые его в лучший мир отправят без особого труда. Был старый закопченный котел, стоящий, как и положено, в переднем углу избы, прямо напротив входа, висело и старое мутное зеркало в медной оправе, закрытое холстиной. В принципе, где-то и книга заклятий наверняка лежала, но ее оперативник искать даже и не собирался. Зла ему Власьевна не делала, враждовать с ней особой нужды не имелось, а значит, и имущество ее трогать не стоит. Ведьма, даже если она толерантна к людям, подобного не простит. Книга заклятий для нее все равно что часть тела, тронь – и непременно после на неприятности нарвешься. Не то чтобы Коля этого очень опасался, но – зачем? Нерациональный подход.

Хотя если подтвердится тот факт, что старушку пришибли, придется порыться. Просто так подобную штуку оставлять не стоит, мало ли в чьи руки она попадет?

– Пусто, – утвердительно произнес водитель Леша, когда сотрудники отдела вернулись к машине. – Да?

Подполковник Суворов откомандировал его в распоряжение гостей, наказав чтобы тот делал все, что ему скажут. А после, подумав, вызвонил еще одного опера из райотдела, сказав, что этот самый толковый из всех. Звали того Мишкой, был он светловолос, улыбчив и, только появившись, сразу же начал строить глазки Мезенцевой, как видно, поставив себе задачу обаять московскую кралю. Причем нужно это ему было, скорее всего, просто из принципа или тщеславия.

– Угу, – буркнула Женька, поправив непослушную прядку волос. – Коль, теперь куда?

Нифонтов достал из кармана пачку сигарет, закурил и оперся на капот машины, ничего ей не ответив.

– Во как! – весело произнес улыбчивый Мишка. – Ну если столичные профи не знают, что к чему, то беда-беда!

– Вот ты пипец какой остроумный! – вызверилась на него Мезенцева немедленно. – Знаешь, если бы вы работали как положено, то и нам приезжать бы не пришлось.

– До темноты часа три осталось? – уточнил у Леши Нифонтов. – Где-то так?

– Ага, – глянул на небо водитель. – Чего, поедем пожрем? Ну а после уж на холм попремся.

– Опять? – помрачнел Мишка. – Батя на этот счет ничего не говорил. Просто мне одного раза хватило, тогда. Я так-то смелый, можно сказать – отважный, но как вспомню тех синюшных, с бердышами…

– А хочешь, мы твоему шефу позвоним и скажем, что в твоих услугах не нуждаемся? – предложила Женька. – Серьезно. Про то, что ты попросту зассал, ни слова не прозвучит, отвечаю. Просто на кой ты нам такой красивый нужен в подобной операции? Мало ли как оно там повернется, а на тебя надежды нет. Если ты сейчас вон с лица сбледнул, то в ночи вообще, небось… Ну ты понял. Коль, наберешь Суворова?

– За языком следи, – сузил глаза Мишка, веселья в них и след простыл. – Мы с тобой в одних кустах…

– Леш, тут где-то есть старые языческие капища, – перебил его Нифонтов, не обращая ни малейшего внимания на перепалку, которая вот-вот могла перерасти в конфликт. – Ты что-то про них знаешь?

– Капища? – почесал затылок водитель. – Не знаю про такие ничего. А они вообще как выглядят? На что похожи?

Этот вопрос Колю немного обескуражил. Он вдруг понял, что не знает точно, как выглядит капище. Читать он про них, конечно же, читал, предшественники время от времени упоминали про них в отчетах, но это были только слова, а на деле он ни одного из них никогда не видел.

– Сам не знаю точно, – признался оперативник. – Но там могут быть груды камней, остатки каменных же статуй или деревянные идолы. Хотя – идолы вряд ли, откуда им взяться? Сгнили уж давно небось. Но это точно поляна в лесу, причем ровная и круглая, будто специально кто циркулем ее очертил сверху.

В последнем он был уверен, про это ему прошлым летом Герман рассказывал, когда они одного студента припугнуть ехали. Тот слишком увлекся кое-какими старыми обрядами, причем с выездами на местность, как раз на одно из древних капищ, потому надо было объяснить ему, что во всем хороша мера.

– Есть такая, – вдруг откликнулся Мишка. – Точно есть. И камни там навалены, прямо в центре. Лех, да ты тоже ее знаешь! Ну, помнишь, два года назад, когда Сани Марягина звезду обмывали, мы еще на природу поехали? Саня тогда еще здорово поддал и Маринку из следствия в лес поволок, вроде как ягодку-малинку поесть. Дескать – много ее в этом году.

– Было, – подтвердил Леша. – Точно, было. Мы их потом еще дозваться не могли.

– Они по лесу рядом с опушкой, где мы остановились, бродили, и всякий раз возвращались на эту поляну, – закончил рассказ Мишка. – И телефоны у них обоих разом сели. Сергеич еще сказал, что их леший крутил, потому как он не любит пьяных в своем доме. Причем поляна эта от нас была совсем рядом, и они орали даже, а мы их не слышали. Блин, мы туда поедем?

– Но мы же трезвые, – фыркнула Женька. – Чего бояться?

– Ну так и дело, по ходу, не в лешем, – возразил ей Мишка. – А в этом… Как его… Капище. Что ты на меня уставилась? Я не боюсь, ясно! Но людей не боюсь. Тут же чертовщина всякая, у меня от нее мурашки по спине. Но с вами я останусь из принципа, потому звонить никуда не надо.

– А я и не собирался, – передернул плечами Нифонтов. – Леш, тут магазин есть какой рядом?

– Откуда? – усмехнулся водитель. – Какой в нем смысл? Дачники здесь даже летом не живут, а в домах людей раз-два и обчелся. В поселке есть, но до него километров семь ехать надо.

– Плохо. – Коля бросил окурок на талый снег. – Мне бы хлеба прикупить.

– Скромно живут коллеги в столице, – хохотнул Мишка. – На хлебе и воде сидят!

– Голова у тебя красивая, это да, но пустая-я-я! – жалостливо произнесла Мезенцева. – Хлеб не всегда покупают, чтобы есть!

Она, конечно же, сама не знала, зачем Коле понадобились хлебобулочные изделия, но это не помешало ей влезть в разговор.

– У меня бутерброды имеются, – вдруг сообщил всем Леша, залез в сумку, которая лежала на сиденье, и достал пакет со снедью. – С колбасой. Жена нашей столовке не доверяет, вот, с собой еду выдает.

– Люська там раньше подавальщицей работала, – заговорщицким тоном сообщил гостям Мишка. – Так что про тамошнюю кухню много чего знает. В самом прямом смысле.

– Теперь надейся, что я Марковне твои слова не передам, – холодно заметил Леша, а после пояснил: – Марковна – заведующая столовой. Ну так чего, бутерброды надо?

– Только хлеб, – повеселел Коля немного. – Все, погнали. Леш, ты тогда за руль садись.

– Само собой, – охотно согласился водитель, сунул пакет оперативнику и полез в кабину.

– Не проедем, – заявил Мишка. – А если и доедем, то там не пройдем никуда. Тут-то снег подтаял, а в лесу лежит вовсю, там только если на лыжах проберешься. Вот недельки через две, может, и выгорело бы дельце, а сейчас – вряд ли.

– Вот ты душный! – снова не сдержалась Женька. – Прямо противно становится.

– Да он из вредности уперся, – добродушно заметил Леша. – У вас обоих характер не сахар.

– Все равно не понимаю, как ты с ним работаешь, – заявила Мезенцева.

– Никак. – Водитель повернул ключ в замке зажигания. – У меня другой функционал, я батю вожу. То есть товарища подполковника.

Нифонтов не особо слушал их перепалку, он отделял куски колбасы от чуть влажного черного хлеба, размышляя о том, что, скорее всего, он ему и не пригодится. Некому его будет есть, поскольку вряд ли лесной хозяин уже проснулся. Зима еще в своей власти, его время не пришло. Но – кто знает? А вдруг его кто-то разбудил? Например, тот, кто вытащил из небытия призраки прошлого и, возможно, обманом или угрозами утащил с собой из деревни Власьевну. В том, что за всеми этими событиями стоит вполне конкретное лицо, Коля отчего-то уже и не сомневался. Вот только цели его были оперативнику пока неясны. Некий нехороший ритуал? А при чем тут тогда машины, из которых, оказывается, пропали не только люди, но и их вещи, включая все деньги и документы? Грабеж? Но зачем тогда городить такой огород, включающий в себя призраков и похищение местной ведьмы? Не сходились пока у Нифонтова концы с концами, маловато информации было. Вот по всему и выходило, что капище осмотреть надо обязательно. Ну не просто же так этот Стеклов про него написал. Правда, ему было в каком-то смысле проще – он тут летом оказался, когда куда хочешь пройти можно. С другой стороны – вот ведь люди были, богатыри, не мы. Он один дело распутал, из друзей с ним только наган был. А их вон четверо – а толку?

Мишка оказался прав – снега в лесу, да и в поле, которое к нему прилегало, оказалось много, и он пока таять вроде как не особо собирался.

– Дальше не поеду, – в какой-то момент заявил Леша, глуша мотор. – Смысла нет. Это микроавтобус, а не танк.

– На легковушке и досюда бы не добрались, – подбодрил гостей Мишка. – Вон до деревьев всего ничего осталось.

Само собой, это оказалась довольно ехидная шутка – Коля, открыв дверь и выйдя из машины, провалился в снег почти по пояс. Как и было сказано чуть ранее, тут на самом деле были нужны лыжи.

– Ну что, обратно поедем? – уточнил Леша, отправляя в рот кусок колбасы, чудом ускользнувший от загребущих лап Мезенцевой. – Доедем до поселка, перекусим по-людски. Супчику горячего похлебаем.

Коля глянул в сторону такого близкого, но практически недоступного леса. Ну, положим, доберется он до него – и что дальше? Смысла, выходит, и на самом деле ноль. Да и спит наверняка леший, он снег да холод не любит.

– Опа! – Мишка, стоявший в раскрытых дверях автомобиля, вдруг присвистнул. – А там, кажись, кто-то тропку в лес протоптал в снегу. Вон там! Точно тропка, отвечаю. Колян, забирайся обратно, Леха сейчас попробует туда проехать. Не факт, конечно…

– А может, не надо? – вдруг спросила Мезенцева.

– Ой, никак кое-кто струхнул? – немедленно поинтересовался злопамятный Мишка. – Кто-то забоялся страшного леса, в котором скоро начнет темнеть?

– Идиот, – закатила глаза под лоб Женька. – О другом речь. Речь идет не о потерявшихся лыжниках, а о капище. Ка-пище! Что, если в нем все дело? Мы наследим, а кто-то, уж не знаю кто, заметит? Заметит и сделает выводы!

– Мы и здесь наследили, – резонно заметил водитель. – Вон колея какая осталась.

– Оттуда не заметишь, – неожиданно поддержал Женьку Мишка. – Особенно если в темноте.

– Хорошо, что мы сюда приехали, – подытожил Коля, забираясь обратно в машину и радуясь, что сегодня он обул берцы, а не сапоги. Из них он сейчас снег замучался бы вытряхивать. – Эта тропка – она не просто так, зуб даю. Ладно, погнали в поселок, чего тут торчать понапрасну. Опять же – перекусим. Леш, точно успеем вернуться до темноты?

– Точно, – завел машину водитель. – Как смеркаться начнет, так на холме и будем. Ну, если чего не случится, понятное дело. Дорога есть дорога, на ней загадывать нельзя.

Хоть весна уже вступила в свои права, как календарно, так и погодно, но темнело еще по-старому, по-зимнему – рано и быстро. Да и легкий морозец, который пришел с севера сразу после того, как солнце скрылось за горизонтом, дал понять полицейским, что радоваться тому, что возвращается тепло, рано.

Впрочем, это особо никого не печалило, в машине было уютно, а голод, вызванный прогулкой по окрестностям, был утолен в очень и очень неплохом поселковом кафе.

– Пойду шефу позвоню, – сообщил Женьке Коля, открывая дверь микроавтобуса. – А то потом, неровен час, некогда будет. Может, он какие новые установки даст?

– А сейчас какие есть? – заинтересовался Мишка.

– Смотреть, слушать и никуда не лезть, – не стал скрывать Нифонтов. – Только вот ситуация немного изменилась, как мне думается. Так что пусть он решает, что мы дальше делаем.

– Ага, ты бате после это объясни, – шмыгнул носом местный опер. – Особенно если эти твари еще кого-нибудь на трассе оприходуют. Он добрый-то добрый, но при этом офигеть какой безжалостный. Вам, может, и не прилетит, а вот нам с Лехой так мозги причешут, что только в путь.

– В страданиях закаляется душа человеческая, – назидательно произнесла Женька, которую обильный то ли обед, то ли уже ужин настроил на философский лад.

– И еще подобное уменьшает количество звездочек на погонах, – добавил Мишка. – Да прекрати ты, а то меня тоже вон в сон потянуло!

Он имел в виду то, что Мезенцева зевнула, как котенок, причем в пятый раз за пару минут. Коля поймал себя на том, что он вот-вот последует ее примеру, и поспешно выпрыгнул из микроавтобуса, где его тут же взбодрил холодный воздух.

А вот дальше случилось непонятное – телефон Ровнина был отключен. Олег Георгиевич, конечно, время от времени подобное делал, но крайне редко. И уж если он говорил кому-то из сотрудников, чтобы ему позвонили, то тот, кому был отдан подобный приказ, всегда добивался успеха.

И – на тебе. «Абонент недоступен или находится вне зоны доступа».

Коля выкурил сигарету и снова набрал своего начальника, вот только результат был тот же. По идее, теперь у него было полное право действовать на свое усмотрение, так значилось в неписаных законах отдела, но при этом он всем своим нутром ощущал, что в паззле, который уже сложился в его голове, отсутствует некая часть картинки, причем весьма ощутимая. Что-то он упустил, что-то очень важное. Или, как вариант, не увидел просто в силу того, что опыта ему не хватает, как, впрочем, и знаний. Это Мезенцевой хорошо, она всегда уверена в том, что делает, поскольку у нее рефлексы опережают разум, а он, Нифонтов, так не может принимать решения, просто потому что не только своей жизнью сейчас рискует, но и чужими.

И тогда Коля набрал Михеева.

– Чего? – не слишком дружелюбно буркнул тот. – Говори быстро!

В трубке на заднем фоне что-то громыхало и брякало, мало того – Коля отчетливо разобрал очень недовольный голос тети Паши и бубнеж Тита Титыча.

– Что там у вас? – заинтересовался Нифонтов. – Чего гремит?

– Крыша протекла! – рявкнул его коллега. – Прямо на мой шкаф с делами и хозяйство тети Паши. Да ладно бы еще, если бы на тряпки, это ерунда. На нее саму не меньше ведра воды опрокинулось. Так что у нас тут сейчас такое творится, что только позавидовать тебе могу, ты находишься в относительной безопасности. Так чего хотел?

– Ровнин где? – поспешно осведомился Коля. – Не могу ему дозвониться.

– Ясное дело, не можешь. Его же еще днем в управление вызвали, на ковер. Не знаю в какой связи, но мрачным он был как туча, так что добра не жди.

– Вот ведь, – опешил Нифонтов. – А мне как быть? Он сказал – не лезь, только наблюдай. Но тут такие дела, что, может, придется и поучаствовать. Люди пострадать могут. Да уже пострадали, чего там. Опять же – ведьма пропала. И капища эти…

– Изложи все сначала, кратко, но внятно. – Тон Михеева немного изменился. – Да елки-палки! Вика, перехвати этот таз, он сейчас… А, все, уже упал!

В трубке что-то снова грохнуло, раздался истошный вопль Аникушки, а следом отлично поставленный голос тети Паши, последовательно перебиравший всех родственников Пал Палыча до седьмого колена.

С указанием «кратко» Коля кое-как справился, но вот насчет «внятно» некие сомнения у него все же возникли. Впрочем, старший коллега вроде все им изложенное понял, поскольку, немного похмыкав, сообщил ему:

– Совсем наш руководитель сбрендил! Дело-то непростое, чего он вас туда отправил, а не меня? Тоже мне, поклонник спартанских мер воспитания. Валентина, я не с тобой разговариваю, потому не лезь. Ты в Ровнина влюблена – вот и страдай молча, а я свое право слова никому не отдам.

– Паш, так чего посоветуешь? – поторопил его Коля, у которого внутри вдруг возникло какое-то нехорошее чувство. Интуиции своей он доверял, потому начал внимательно вглядываться в темноту, пытаясь понять, что именно происходит на снежной равнине, которая начиналась у подножия Убогой горы.

– Ничего, – обескуражил парня своим ответом Михеев. – Надо по ситуации решать. Но вообще я с подобным как-то сталкивался. Вернее – слышал про такое, три старых капища и ведьма, – один в один. Скверная была история, кровавая, правда, без призраков. Понимаешь, такие места – они никогда не засыпают насовсем. Боги, которым они посвящены, могут уйти без следа, но память их, отголоски силы, все равно останутся, и это все можно очень эффективно использовать, если знать как. Ну а если место поклонения старым богам сбрызнуть кровью, то пользы из этого можно немало извлечь. А если эта кровь христианской окажется – так и вовсе! Единый ведь старых богов изгнал, как ты знаешь, потому благодарность от тех, кто ушел, выйдет немалая. Ты им подарил частичку силы врага-победителя, и теперь в качестве «спасибо» можешь у них что-то попросить. Например – поставить к себе на службу призраков или заклинание какое усилить до неприличия. Опять же – узреть прошлое или клад взять без последствий. Там вариантов масса. Одно хорошо – такие вещи абы кто провернуть не сможет, слишком много нюансов в процедуре призыва. Если без особых умений и серьезных познаний таким заняться, то вместо пользы скоропостижную погибель найдешь, потому редко когда кто на такое отваживается. Игры с богами, даже сгинувшими, редко заканчиваются добром.

– А ведьма-то тут при чем? – уточнил Коля жадно.

– Чтобы пробудить капище к жизни, обязательно нужна кровь того, кто со старыми богами связан – пояснил Михеев – Ведьма ваша наверняка из природных, ее прапрапра- и так далее бабки на заре времен в дубравах Мокоши да Моране поклонялись, от родников их мудрости пили. Коля, она ключ, который открыл эту дверь. Против своей воли, скорее всего, но это уже нюансы. И закроет ее тоже она, ровно тогда, когда тот, кто все это устроил, получит желаемое. Потому и говорю – совсем наш шеф сбрендил, новичков на такие дела посылать. Он же про капища знал?

– Наверное, – признал Коля, а после, моргнув, уставился на лес.

Там среди темноты вдруг окуневым глазом мигнул небольшой огонек.

– Вот и я про то. – Пал Палыч цыкнул зубом. – Так что сиди тихо, никуда не суйся. Не знаю, кто именно это все закрутил, но тебе с ним не справиться.

– А если капища уснут, то все кончится? – уточнил Нифонтов. – В смысле – духи перестанут шастать и людей убивать?

– Мне не нравится этот вопрос.

– Паша, ответь пожалуйста, – очень вежливо попросил его Коля.

– Разумеется, перестанут, – недовольно отозвался его коллега. – Куда им деваться?

– А много крови ведьминой нужно? – продолжил оперативник. – И надо ли заклинание какое зачитывать?

Коля понимал, что если на последний вопрос прозвучит ответ «да», то, в принципе, можно собираться и валить отсюда куда подальше, пока оставшиеся два огонька не засветились.

– Что до крови – немного, пару пригоршней. Причем не на каждом из капищ ее надо разбрызгивать, а на одном, главном, где основное действо разворачивается, остальные сами следом уснут. В твоем случае оно, скорее всего, посвящено Чернобогу. Ну а насчет заклинания… Если против воли жертвователя – то да, с ним. А если она сама того захочет, то достаточно будет сказать: «Кровь моя как три златых ключа, кладу их под бел-горюч камень Алатырь, слова мои полны-наговорны, как мать-земля, слова мои крепки и тверды, как Алатырь-камень, запирают замок этот навек!». Стандартная форма славянского заговора. Ты, кстати, ее сам должен наизусть знать. Вот только вряд ли тот, кто ведьму спер, даст тебе все это проделать, потому – не лезь, Колька, не надо. Днем раньше, днем позже – велика ли разница. А я завтра подъеду, вместе разберемся что к чему. Тетя Паша, что значит «не маленький уже?». Сейчас не тридцатые годы, народ пожиже стал, не такой, какими вы были. Его там выпотрошат на пару с Мезенцевой – и что тогда?

В этот момент одно за другим произошло сразу несколько событий – сначала телефон пискнул, разрядившись, после где-то там, в лесу, засветился второй огонек, а Нифонтов в следующий момент каким-то шестым чувством понял, что не получится дождаться ему завтра Пал Палыча. Сегодня все произойдет, причем в ближайшее время.

А еще он снова подумал о Григории Стеклове, который тогда, в тридцатых годах, каким-то макаром умудрился все это в одиночку провернуть, и отделаться только ранением. Прав Пал Палыч, пожиже народ стал. И пугливей, скорее всего. По крайней мере, дрожь, проходящая по спине, сейчас была не только от морозца, опускающегося на землю с черных беззвездных небес. Просто очень уж мрачно смотрелись светлые пятна на черном фоне леса, в некоей точке смыкающегося с беззвездными небесами. Пессимистично они смотрелись.

– Выходите, – стукнул он в дверь микроавтобуса. – А то и правда в тепле заснете. Что я, один воевать стану?

– С кем? – сразу же спросил Мишка, резко раскрыв дверь. – Если с призраками – то без меня. Нельзя убить того, кого нельзя убить. И вообще я мертвецов боюсь.

– Жень, набери Михеева, – не обращая внимания на его реплику, попросил Коля. – Прямо сейчас.

– Не могу, – печально ответила девушка. – У меня телефон сел. Было скучно, я немного поиграла в него, ну он и разрядился. А пауэрбанк я дома забыла.

– Судьба, – протянул Нифонтов. – Вот и не верь в нее.

Нет, можно было воспользоваться телефоном коллег, но он на самом деле счел произошедшее если не знамением, то неким посланием. Не свыше, конечно, это уже перебор, но тем не менее. Само собой, Коля был далек от мистицизма или фатализма, но за минувший год он хорошо усвоил, что в жизни случайностей не бывает, по крайней мере подобного толка.

– Вон видите, – он ткнул пальцем в сторону леса. – Огоньки в количестве двух экземпляров? Их зажег тот, кто всю эту свистопляску устроил.

– Трех, – поправила его Женька. – Сам сосчитай.

И правда – за секунду до этого вспыхнул и третий маячок, причем куда ярче, чем первые два. И он горел именно там, куда они сегодня хотели попасть, там, куда вела лесная, невесть кем протоптанная, дорожка.

– А в прошлый раз эти штуки светили? – спросил Мишка у водителя. – Я вот не помню.

– Может, – неуверенно сообщил ему тот. – А может, и нет. Я особо не смотрел, мне оно зачем? Коль, ты бы объяснил, что к чему, а? Пока время терпит.

Как оказалось, времени у полицейских осталось не так и много. Нифонтов не успел ввести их в курс дела, как из леса выскользнули тени, еле различимые на таком расстоянии, и устремились туда, где далеко, за полем, перелесками, шумела невидимая отсюда трасса. Если бы не яркая луна, их, пожалуй, было бы и не различить в ночной тьме.

– Опять они, – поежился Мишка. – Жуть какая!

– Рубль за сто – за новыми жертвами дернули, – заявила Женька. – Коля, если брать того, кто их из небытия вызвал, – так только сейчас, пока он там один. С этой оравой нам не справиться, с иным упырем легче драться, чем с тенями, ты же знаешь.

– Много ты упырей в своей жизни видела, – усмехнулся Нифонтов.

– Много, – отозвалась Мезенцева. – Один из них, например, сдает мне квартиру. Ладно, едем или будем просто наблюдать? Но ты имей в виду, если сегодня люди погибнут, тебе дальше с этим жить.

Девушке хотелось приключений и новых эмоций, это было ясно. И, ради правды, Коля ее прекрасно понимал, поскольку его рациональность, которая во многом заменила за последний год прежнюю горячность, на время отступила, почуяв, сколько адреналина поступило в кровь.

– Нам важно быстро найти Власьевну, а после заставить ее запечатать капище, – несколько раз повторил он коллегам. – Только она может это сделать, ясно? И еще – помните, тот, кто сейчас находится на поляне – он не дешевка какая-то, это серьезный противник. Может, он колдун, может, еще кто, но одно точно – убивать этот злодей умеет отлично. И, возможно, даже очень любит это делать, так что не подставляйтесь!

– Ты бабку ищи, а мы этого ушлепка на себя берем, – заявил Мишка, достал пистолет и дослал патрон в ствол.

– Разумно, – подтвердила Женька, которая тоже уже достала свое оружие. – Леш, не промахнешься мимо тропы? Не хватало только нам еще по сугробам прыгать.

– Нет. – Водитель таращился в мглу за лобовым стеклом. – Вот только он теперь точно знает, что по его душу кто-то пожаловал. Не думаю, что до нужного места идти отсюда сильно далеко, да еще ночь на дворе, звуки издалека слышно.

– Да и хрен с ним, – бодро заявила Мезенцева. – Нас четверо, мы вооружены, он один. Если что – бьем на поражение, да и все.

– Главное, что бы он был не как вон те. – Мишка махнул пистолетом в сторону поля. – В таких сколько не пуляй, толку не будет. А если он из мяса и костей – тогда, конечно, мы его завалим быстро. Старлей, если что скажешь бате, что я два предупредительных прежде в воздух дал? Он у нас упертый, все любит по правилам делать.

– Приехали, – сообщил всем Леша и машина, качнувшись, остановилась. – Скоро вас, спорщики, рассудят. Но, если что, я бы предпочел, чтобы Женя оказалась права.

Коля не стал разочаровывать друзей рассказами о том, что иногда нежить оказывается куда более безопасной, чем живые люди. И времени на это нет, да и лишней жути нагонять не стоит. Может, правда там не матерый злодей ошивается, а кто попроще? Да и потом – если даже очень опытному чароплету в голову вогнать одну за другой три пули, он, скорее всего, умрет. Ну или как минимум, на какое-то время потеряет возможность отвечать ударом на удар.

Так оно почти и вышло, но только – почти.

Капище, к которому протоптанная дорожка вывела полицейских довольно быстро, и впрямь оказалось поляной идеально круглой формы, все как Герман говорил. В центре ее высилась груда булыжников, из которых вздымались вверх языки пламени. Казалось бы – как могут полыхать камни? Однако вот, горят ясным огнем.

Еще одна каменюка, высоченная и массивная, находилась чуть поодаль, и вот рядом с ней-то и обнаружилась рослая фигура в черном плаще до пят и с капюшоном, накинутым на голову. Причем она не просто стояла, она разглядывала очень широкий лист бумаги, положенный на этот импровизированный стол. И совсем уж удивительным было то, что на уровне головы обладателя столь странного одеяния висела маленькая черная тучка, из которой время от времени вылетали крохотные молнии, ударявшие после в упомянутую бумагу.

– Какого черта?! – пробормотал Мишка и выстрелил первым.

– За Гондор! – поддержала его Мезенцева, стреляя на ходу. – Бей назгулов!

И верно – тот, кто пробудил капища, более всего напоминал этих персонажей из известной книги.

В голову, увы, ни тот ни другой противнику не попали, но пули сделали свое дело, свалив врага на снег, причем, падая, он задел тот самый лист, который, слетев с камня, на секунду завис в воздухе, а после, подчиняясь порыву внезапно налетевшего ветра, порхнул к ярко полыхающему каменному костру.

– Нет! – рявкнул вроде бы убитый обладатель черного плаща, метнувшись вслед за ним. – Нет-нет-нет!

Коля, впрочем, на это все особого внимания не обращал, он заметил свою главную цель – изможденную и замерзшую до крайности старушку, которая снопиком валялась прямо на снегу, чуть в стороне от камней.

– Вы живы? – преодолев в несколько прыжков расстояние, спросил у нее оперативник. – Скажите, что живы, иначе всем нам худо будет!

Если человек, получив две пули в спину, а потом еще пару в бок, так резво ловит бумажку, то он почти наверняка уже не сильно человек. Причем, судя по раздавшемуся горестно-разочарованному воплю, документ все же сгорел, и теперь он станет мстить за обманутые ожидания.

– Ох! – пробормотала старушка синими губами. – Умираю я. Холодно!

– Надо капище запечатать, – разрезая веревки на ее руках умоляюще сказал Нифонтов. – И это… Заклятие. Про ключи и Алатырь-камень!

– Да знаю я, – оборвала его Власьевна, цапнув его за плечо и сумев подняться на ноги. – Подведи меня да руку разрежь, чтобы кровь добыть. Глубже режь, не трусь! И этого поганца ко мне не подпускай!

Тем временем события развивались не в пользу представителей власти. Когда Коля подтащил старушку к пыхающим пламенем булыжникам, человек в черном уже вогнал в бок Мишки ярко блеснувший нож, при этом даже не обратив внимания на две пули, которые снова попали ему в грудь. И ведь что интересно – и Леша, и Женька метили в голову, причем стреляли шагов с семи-восьми, не более.

Мишка взвыл от боли, и рухнул на утоптанный снег, пятная его кровью.

– Все умрете! – злобно сообщил полицейским злодей. – Все! Столько труда коту под хвост! Стой, ты что задумала, мерзавка?

Он таки заметил, что ведьма освободилась, и даже уже успела плеснуть кровью на зашипевшие камни.

– Кровь моя как три златых ключа… – Голос Власьевны, до того еле слышный, вдруг стал громким, отчетливым, и даже каким-то молодым, древние слова словно ввинчивались в сгустившийся над поляной воздух.

– Да чтобы вам! – недовольно гаркнул незнакомец, и в этот момент старушка дочитала заклятие.

Полыхнуло так, будто в костер, и без того яркий, кто-то ведро бензину плеснул, а следом за этим наверху, там, где лениво покачивались кроны деревьев, повинуясь ветерку, что-то гулко бухнуло. Что до Власьевны – ее вообще отбросило в сторону от камней, крепко приложив о землю.

А после наступили тишина и полумрак, только слышно было, как еле-еле постанывает раненый Мишка. Пламя погасло, хотя камни, раскалившиеся от сильного жара, кое-как озаряли поляну зловещим красным светом.

– Смылся он, – прозвенел вдруг голос Женьки. – В лес убежал, гад такой. Я заметила перед тем, как бухнуло.

– И ладно, – подал голос Леша. – Может, оно и к лучшему. Сама же видела – ему пули нипочем. Не знаю, что это за тварь такая, но больше с ней драться не хочу. Миха, ты как?

– Погано, – простонал опер. – Здорово он мне бок пропорол, сука! В больничку мне надо, братцы, а то ведь коня двину!

– Сейчас перевяжу. – Женька встала на ноги, засунула пистолет в кобуру и поспешила к раненому, на ходу доставая из кармана куртки упаковку бинта, которая невесть откуда у нее там взялась. – Потерпи. Лех, беги, заводи машину и разворачивайся, а мы с Колькой притащим Мишаню.

Коля тем временем подошел к старушке, которая так и лежала ничком на снегу.

– Власьевна, – потряс ее за плечи оперативник. – Эй, вы как?

Секундой позже он понял, что она уже никак. Умерла Власьевна. То ли подкосило ее это последнее испытание, то ли еще что, – но ведьма была мертва. А может, запечатывание капища изначально обрекает того, кто это делает, на смерть, такое тоже может быть.

Странным, правда, было то, что природная ведьма ушла, никому не передав свою силу, насколько Коля помнил, такое считалось почти невозможным. Впрочем, тут и ситуация нетиповая была.

В любом случае, старушку ему стало жалко. Ну да, ведьма, но они ведь всякие бывают. Эта вроде как людям помогала, да и показала себя героически. Но самое главное – она унесла с собой знания о том, кто именно устроил всю эту катавасию. Она знала, кем именно был человек в капюшоне. Знала, но, увы, рассказать про это уже не могла.

Сначала сотрудники отдела отволокли в машину Мишку, который пытался бодриться, но при этом слабел на глазах, а после вернулись за телом ведьмы. Они решили его тут не оставлять. Не по-людски это, да и мало ли что?

Камни к тому времени почти остыли, поляна стала темной и мрачной, вдобавок молодым людям казалось, что из леса за ними кто-то наблюдает.

– Коль, берем и идем, – чуть испуганно прошептала Женька, тиская рукоять пистолета.

– Идем, идем, – согласился Нифонтов и почувствовал, как под ногой что-то зашуршало. Он нагнулся, подобрал обрывок бумаги и засунул его в карман.

Когда микроавтобус на максимально возможной скорости помчался в сторону райцентра, он достал находку из кармана, включил фонарь, который всегда лежал в машине, и с удивлением осознал, что смотрит на обрывок карты.

– «…сквы и Москов…» – прочел он уцелевший текст. – Что за ерунда?

И в самом деле – затевать карусель с жертвами и убийствами ради того, чтобы провести ритуал над картой? Собственно – да какой вообще возможен ритуал с картой? Может, этот непонятный тип в плаще клад особо ценный и старый искал, из числа тех, что закопаны в Москве и Московской области?

Да ну, ерунда какая-то.

– Миш, ты подполковнику позвони, – предложила бледному, но вроде как не собирающемуся пока помирать местному оперу Женька. – Скажи, что героически и практически в одиночку спас вверенные тебе края. А мы подтвердим.

– А чего? Глядишь, медаль дадут, – прошептал тот. – Или новую звездочку на погоны прицепят. Капитаном стану!

– И напомни, что он мне мешок семечек обещал, – велела Мезенцева. – А раз обещал – пускай держит слово!

– Опять ты семечки грызешь? – зло спросила Валентина у Мезенцевой, которая стояла на крылечке особняка, подставив лицо лучам теплого весеннего солнышка. – Когда они уже у тебя кончатся?

– Скоро, – утешила ее девушка. – Мешок уже дно показал, так что не психуй. Кстати – ты ведь их так и не попробовала? Отсыпать жменьку?

Валентина что-то неразборчиво буркнула и вошла в здание, громко при этом хлопнув дверью.

На самом деле все было просто – Тицина в очередной раз худела. Она всегда после зимы начинала причитать на тему того, что разожралась в холодный сезон до безобразного состояния, и теперь ни в одну летнюю вещь не влезет. Следом за словоизлияниями Валентина садилась на строжайшую диету, которой придерживалась месяца полтора, от силы – два. Потом приходило лето с его жарой, когда мороженое всех сортов так и манит своей сладостью и прохладой, так и манит. Валентина сначала разрешала себе немного клубничной вкусняшки раз в неделю, потом увеличивала порцию еще на чуть-чуть, при этом снижая временной отрезок, после еще, еще… И на этом истязания плоти заканчивались до следующей весны.

Но сейчас был тот самый момент, когда верными друзьями демонолога являлись спаржа и шпинат, семечки же входили в группу злейших врагов. А ведь она так любила их лузгать!

Само собой, она жутко разозлилась после того, как к своим московским коллегам наведался водитель Леша из Сергиева Посада. Нет, против этого улыбчивого парня Тицина, конечно, ничего не имела, но он приехал не просто так, он кое-кому из сотрудников отдела подарки привез. Ровнину перепала четвертная бутыль фирменного первача, который гнал подполковник Кеша, Коле заверения в том, что представление к обещанной медали уже ушло «наверх», а перед Мезенцевой Леша бухнул на пол здоровенный мешок, в котором оказались семечки. Самогон и награда Валентине были безразличны, но семечки! Хрусткие, чуть солоноватые, с тугими поджаристыми ядрышками, они ей иногда даже ночью снились, причем еще до явления мешка народу.

Ясное дело, что Мезенцева в одну мордашку это дело употреблять не стала, потому уже на следующий день все в здании аппетитно щелкали дары подполковника Суворова. Ошалевшей от постоянного чувства голода и подсолнечного запаха Валентине как-то раз показалось, что даже Тит Титыч, который по определению ничего есть не мог, тоже влился в общую вакханалию.

Потому она жутко обрадовалась, когда ее командировали в Петербург, где какие-то неумехи-студентки умудрились сдуру вызвать из небытия довольно опасную тварь. Проведя там две недели, она более-менее успокоилась, но душевное равновесие рухнуло сразу же по возвращении, как только перед ней предстала бесстыдно стройная Мезенцева, греющаяся на солнышке и щелкающая семечки.

– Вот что ты ее из себя выводишь? – спросил у Женьки Коля, дымящий сигаретой неподалеку. – Оно тебе надо? Тем более, когда Валька бесится, это добром редко заканчивается. Не забывай про ее специальность.

– Можно подумать, мне больше делать нечего, кроме как ее бесить! – возмутилась Мезенцева. – От чистого сердца ведь семки ей предлагаю. И потом – я виновата, что она со своим похудением скоро совсем свихнется? Вбила себе в голову, что толстая, и мается дурью с этими диетами. Никакая она не толстая, между прочим. Вот у меня в группе была девка одна, вот там – да. Вокруг нее дошкольники спокойно могли хороводы водить, всей детсадовской группой. Она сейчас в прокуратуре работает, в ЗАО. Мне рассказывали, что карьера у нее прет как из пушки. Ну оно понятно – когда нет личной жизни, со служебной всегда все в порядке.

– Господи, вот зачем мне вся эта информация? – поинтересовался у небес Нифонтов, туша окурок о край урны.

Небеса ему ответа не дали. Они безмолвствовали. Зато прозвучал голос из района чуть пониже, а именно – из кабинета Ровнина, из открытого по случаю теплого времени года окна.

– Николай, ко мне поднимись, есть разговор.

Надо заметить, что в отличие от того времени, когда Нифонтов только начинал свою службу в отделе, теперь визиты в кабинет шефа стали регулярными. Впрочем, оно понятно – раньше Коля был на подхвате, помогая Герману и Пал Палычу, которые всегда являлись «первыми скрипками». Теперь он все чаще солировал сам, а потому и получал приказы из первых рук, как, впрочем, и тумаки. Если вспомнить все ту же мартовскую историю под Сергиевым Посадом, то Мезенцевой Олег Георгиевич и слова не сказал, а вот Коля огреб от него крепкий нагоняй. За что? За нарушение приказа. Ему же никто не велел влезать в драку, напротив, было велено сидеть и не высовываться.

Впрочем, кое-кто из остальных коллег сделанное одобрил. Тетя Паша его по плечу потрепала, и Пал Палыч дружеский подзатыльник отвесил, добавив фразу про то, что подрастает надежная смена.

Одно плохо – кое-какие загадки таковыми и остались. Личность того, с кем полицейские сцепились в ночном лесу, так и не прояснилась, и то, зачем ему была нужна карта Москвы и области, осталось тайной. Может, какие версии и звучали за закрытыми дверями, но Коле про это ничего известно не было.

– Ты отчет по таможенным делам написал? – осведомился у оперативника Ровнин, сидевший за столом и выбивающий трубку в пепельницу. – Или нет?

– Написал, – покивал Коля. – И в папку подшил.

– Это хорошо. – Начальник отдела поднялся с кресла. – Тогда со мной поедешь. Дело, как мне думается, ожидается не слишком сложное, но любопытное.

– Есть! – бодро рявкнул Нифонтов. – А куда едем?

– Куда? – Ровнин снял с вешалки щегольской пиджак. – В мир прекрасного, друг мой, в мир прекрасного. Ты как относишься к живописи?

– Положительно, – уклончиво ответил Коля, который, признаться, к живописи вообще никак не относился, по причине того, что последняя ему была безразлична. – Репин там, Суриков. Крамской еще.

– Да ты эстет! – усмехнулся Ровнин. – Отрадно это видеть! Культура – это важно. Культура – лицо нации. И наша задача, как представителей органов правопорядка, обеспечить как ее сохранность, так и безопасность лиц, этой культурой занимающихся. Что ты так на меня смотришь? Ничего не понял?

– Все понял, кроме одного – куда едем-то? В музее каком чего случилось?

Коля оказался отчасти прав – кое-что на самом деле случилось, правда, не в музее, а в частной квартире. Хотя, если начистоту, та квартира от вышеупомянутого музея не сильно отличалась, Коля в таких раньше ни разу не бывал. Огромная, многокомнатная, вся завешанная картинами, обставленная старой и, несомненно, дорогой мебелью, она чуть не заставила оперативника с удивлением разинуть рот.

– Живут же люди! – тихонько сказал он Ровнину и, признаться, сначала не понял, отчего тот невесело усмехнулся.

Но через минуту ясность появилась. Слово «живут» в данном случае было точно неуместным. Верным было – «жили», поскольку хозяин квартиры валялся на полу одной из комнат, прикрытый цветастым шелковым покрывалом.

– Наконец-то приехали, – без приветствий обратился к Ровнину коренастый мужчина лет сорока с рыжими густыми усами, явно приходящийся коллегой сотрудникам отдела. – Чего так долго? Час уже как мы отсюда должны были уехать. Час! У нас вон «спящая красавица» в другом адресе лежит, остывает, а мы вместо этого тут сидим, вас ждем.

Коля не удержался от ухмылки. Давно он подобных выражений не слышал, отвык даже. «Спящая красавица» – это о какой-то малолетней дурехе речь идет, которая по слабости женского нутра себе вены в ванной вскрыла. Причем результативно, потому как сказано же – остывает.

– Никитин, я тебя не держу, – равнодушно ответил ему Олег Георгиевич. – Оставил бы кого из стажеров, да и все. У вас свое следствие, у нас свое, потому личные встречи нам ни к чему.

– Ага, – нехорошо прищурился местный сыскарь. – Дверь тоже стажер опломбирует? И потом – мне повторения позапрошлогодней истории не надо. Да-да, той, в которой старинный кинжал фигурировал. Я его не брал, мои парни тоже, прокурорские не при делах, да и твои ребята все в белом. А кинжала как не бывало! И что в результате? Все молодцы, а Никитину выговор и лишение премии. И не надо на меня вот так смотреть, хорошо? Это не я тебя сюда вызвал, а мое начальство. Мне бы лучше вообще без вас, мракобесов, это дело раскручивать, пусть даже оно скверно пахнет.

– Причина смерти? – ледяным тоном, от которого Коле стало не по себе, осведомился у сыскаря Ровнин.

– О, блин. – Никитин почесал затылок. – Ведь так сходу не сформулируешь. Наверное – выжигание глаз на пару с мозгом. Звучит дико, но зато чистая правда. Соседка, что его обнаружила, вообще чуть компанию ему не составила. Заметила, что дверь приоткрыта, удивилась этому, зашла, наткнулась вон на того красавца и мигом рядом прилегла. Хорошо еще, что бабулька крепкая, старой закалки, она полежала, полежала, очухалась и побежала нам звонить. Да сам смотри.

Он приподнял покрывало и Колю слегка передернуло – очень уж жутко смотрелись на старческом морщинистом лице два больших черных вдавленных внутрь пятна там, где раньше находились глаза.

– Впечатляет, – без каких-либо эмоций отметил Ровнин и огляделся вокруг, задержав взгляд на картинах, что были развешаны на стенах, причем сразу бросались в глаза несколько брешей в их рядах. Там явно раньше, несомненно, что-то тоже находилось, но теперь от этого остались лишь пустые квадраты с выцветшими обоями. – Что пропало уже известно? Родственников вызвали? Жена, дети?

– Жена умерла лет десять назад, а дочь с этим жмуром не особо общалась, если только по телефону. Похоже, между ними особой любви не имелось, – ответил Никитин, снова закрывая лицо мертвеца покрывалом, чему Коля очень обрадовался. – Она в той комнате сидит. Но вообще на первый взгляд все вроде на месте, деньги так точно. Покойный их в сейфе хранил, дверца и замок в порядке. Нашли ключи, открыли – там рублями миллион и валютой еще столько же, если по сегодняшнему курсу считать. А еще кое-какие побрякушки золотые в коробочках – украшения, ордена старые с камнями, прочее разное. Выходит, если что и взяли – то картины. Но тоже не факт.

– А… – Коля, не выдержав, показал на пустые места на стене.

– Я тоже сначала подумал, что «а», – отозвался сыскарь. – Но дочка объяснила, что такое запросто может случиться. Папаша ее был коллекционер, им свойственно друг с другом картинами меняться, они частенько их со стен снимают и друг другу отдают, причем полученное не на то же место вешают, а на другое. Ну композиция, подборка одного и того же художника, и так далее. Так что – не факт, не факт.

– Реестр нашел? – уточнил у него Ровнин. – Картотеку смотрел?

– Чего? – изогнул левую бровь Никитин. – Ты о чем?

– Сам же сказал – он коллекционер, – пояснил шеф Коли. – А все коллекционеры из настоящих ведут картотеку как минимум. Что куплено и у кого, что продано или сменяно. Мало того – это старой закалки человек был, он кроме карточек наверняка реестр вел, в тетради или амбарной книге. У таких, как он, это норма вещей, идущая с советских времен. Надо посмотреть, какие картины были приобретены за последнее время, и проверить, на месте они или нет.

– Верно, – одобрил его слова Никитин, после чего окликнул одного из своих коллег, стоящих в дверях: – Сеня, в кабинете жмурика покопайся, ищем картотеку, тетрадь с записями, и так далее. Ну ты слышал.

– А я пойду, с дочерью пообщаюсь, – сообщил ему Ровнин. – Ты не против?

Никитин развел руки в стороны, как бы говоря: «У меня есть выбор?». Ну или что-то подобное.

Коля нутром чуял, что его начальник уже знает, что ищет, появилась в его походке некая кошачья мягкость, а в голосе мурлыкающе интонации. Ровнин так же себя вел в метро, во время визита к подземному Хозяину, просто один в один. Глянешь – вроде рассеянный интеллигентный мужчина, и не скажешь, что полицейский. Но тронь его, и поймешь, что это на самом деле живая сталь.

И вообще он был очень доволен, что все так получилось. Ему всегда хотелось поработать именно с Ровниным, но тот всегда всем занимался в одиночку, или, очень редко, с Пал Палычем. С другой стороны – у него дела были, поди, почище, чем Колина мелочевка.

– Значит, Светлана Сергеевна, вы с отцом общались редко? – Пока Коля размышлял о превратностях судьбы, Олег Георгиевич уже взял в оборот дочь покойного. – Дни рождения и праздники, или все же почаще?

– Нам особо говорить было не о чем, – устало ответила ему миловидная женщина лет сорока, одетая дорого, но не вычурно. – И, если совсем честно, желание такое отсутствовало. Да и что новое я могла услышать? Очередную лекцию о живописи? У меня среди этой галереи все детство прошло, я эти картины видеть не могу до сих пор. Они были ему больше родней, чем мы с мамой. Не они для нас, а мы для них, – особая температура в квартире, никаких резких запахов, никакого яркого света, никаких гостей. В монастыре, наверное, веселее жизнь. Потому я как замуж вышла, сразу отсюда съехала. А ему и вовсе безразлично было, где я и что со мной. Он ведь ни разу своих внуков не видел, и это при том, что старшему уже двенадцать лет. Знаете, я даже не уверена, что он помнил о том, что у него есть внуки. А если он мне и звонил, то только затем, чтобы рассказать какую редкость он добыл в свою коллекцию. Друзей у него никогда не водилось, а похвастаться очень хотелось, как собирателю картин и положено.

– Грустная история, – признал Ровнин. – А когда в последний раз созванивались?

– Вчера, – всхлипнула женщина. – Где-то за бесценок купил картину Марка Шампольского, и его просто распирало от радости приобретения и гордости за то, как лихо он шедевр сторговал. Отец не был скупым и никогда не жульничал при сделках, он был выше этого, но ему очень нравилось, когда удавалось купить хорошее полотно за символическую цену. Видимо, в эти моменты он ощущал некий адреналиновый прилив.

– Марка Шампольского? – переспросил Ровнин. – А что за полотно, он не сказал? Не «Девушка с хризантемами» часом?

– Она, – удивилась женщина. – Как вы узнали?

– Догадался, – пояснил руководитель отдела. – Не так много картин Шампольского осталось на свете, он же перед смертью почти все свои работы скупил и сжег, если вы помните. Где-то полтора десятка полотен уцелело, большая их часть за рубежом, «Черные пруды» и «Петровский дуб» в музеях, их ваш батюшка никак не мог купить, так что это или «Девушка с хризантемами» или «Рассвет над Сейдозером».

– Отец был счастлив, – всхлипнула женщина. – Как ребенок смеялся!

– Ну, шутка ли – Шампольский, да еще дешево, – протянул ей платок Ровнин. – А о других недавних покупках он ничего не говорил?

– Нет, – совсем уж расплакалась дочь коллекционер. – Папа… Папочка!

– Нашли, – из небольшой комнаты, где, как видно, находился кабинет убитого, выскочил довольный Никитин с потрепанной тетрадью в коленкоровом переплете. – Твоя правда, Ровнин. Вел он что-то вроде дневника.

– Отлично. – Олег Георгиевич подошел к нему, довольно бесцеремонно выдернул тетрадь из рук и перелистал. – Вот. Три недели назад он купил два ранних Брюллова, карандашные наброски Ге, одну из копий Габерцеттеля и еще кое-что по мелочам. Однако, оптовая закупка получилась.

– Получается, Брюллов пропал, – вдруг подала голос Светлана Сергеевна. – Он бы его точно повесил в той комнате, где… Где сейчас лежит. У него весь Брюллов именно там располагается, вместе с «итальянцами». Но новых полотен нет, только те, что и раньше были. Он никогда его не продавал и не менял.

– Так, может, не успел повесить? – предположил Никитин. – Мало ли? То, се, закрутился и забыл.

– Отец? – через силу улыбнулась женщина. – Вы его не знали. Уверена, что как только картины попали в дом, то немедленно отправились на стенку, где пять раз сменили место. Он обожал выстраивать композиции из полотен.

– Ясно. – Ровнин протянул тетрадь Никитину. – Петр Николаевич, у меня все. Спасибо, что дождались.

– А тело? – робко спросила Светлана Сергеевна. – Тело отца? Его мне отдадут?

– Все вопросы к майору Никитину. – Ровнин галантным жестом показал на снова нахмурившегося коллегу. – Честь имею! Коля, пошли.

Всю дорогу до машины Нифонтов думал, что сейчас ему придется клещами из начальника слова тянуть, что не захочет тот делиться с ним своими умозаключениями, – и не угадал.

– Знаешь, что самое интересное из услышанного в квартире? – только сев за руль, поинтересовался у него Ровнин. – Название картины, купленной коллекционером за бесценок. Никак он, Коля, приобрести данное полотно не мог.

– Почему? – вполне резонно осведомился Нифонтов.

– Потому что я его лично сжег три года назад. Очень много дел эта «Девушка с хризантемами» натворила, таких же, как ты только что видел. И если бы не глупость воришки, который задумал обмануть своего нанимателя, то она и дальше бы убивала. Нам тогда просто повезло, мы нашли незадачливого похитителя до того, как это сделал тот, кто ему заплатил за кражу. Правда, уже после того, как картина испепелила его мозг. Очень мы тогда по этому поводу расстроились, жуть как хотелось его патрона прищучить. Он только-только тогда в столицу вернулся после долгого отсутствия, было желание прижечь эту заразу до того, как она снова начнет распространяться.

– Серьезная личность?

– Не то слово. И очень скользкая. Формально он простой антиквар, салон держит, налоги платит, а на деле к нему стекается вся артефактная грязь столицы и окрестностей. И не только она. Но прихватить на горячем его никому пока не удалось – ни нам, ни Францеву, ни Пиотровскому. Ладно, это к делу не относится. Так вот – я лично эту картину сжег. Вывод?

– Не знаю, – задумался Коля. – Может, их две было? Одну вы уничтожили, другая осталась.

– Исключено, – покачал головой Ровнин. – Шампольский никогда не делал дубликаты своих работ, это было против его принципов. Копия же останется только копией, просто картиной, не более, а это полотно, как ты уже понял, живет своей жизнью. И сразу – восстановлению уничтоженная картина не подлежала. Человека можно в некоторых случаях воскресить, но произведение искусства, тем более подобное, – точно нет.

– Тогда не знаю.

– Вот и я пока точно не знаю, – весело поддержал его начальник. – Но очень хочу выяснить, как оно так получилось. И, что самое главное, имеется у меня тот, кто сможет внести ясность в происходящее, только прежде нам надо будет кое-куда заскочить.

«Кое-куда» – оказалось в магазин. Причем Ровнин сразу же отправился в винный отдел, где положил в корзину пять бутылок очень недорогого крепленого вина.

Ровнин и крепленое вино – ничего более абсурдного Нифонтов себе представить не мог. Впрочем, когда следом за столь незамысловатым спиртным в корзину отправились колбасный сыр и крабовые палочки, он немного успокоился, поняв, что шеф не сбрендил, а следует определенному плану.

– Не смотри на меня так, – стоя у кассы, посоветовал начальник оперативнику. – Просто мы едем в гости к человеку творческому, а потому консервативному и неприхотливому одновременно. Кузе все равно, что пить и чем закусывать, он выше этого.

– Вот у вас друзья, – не удержался от реплики Коля. – То Кеша, то Кузя.

– Что выросло – то выросло, – философски заметил Ровнин. – Друзей не выбирают, а имена им – тем более.

Кузя, как оказалось, был немолод, тощ до изумления, абсолютно лыс и невероятно носат. Нифонтов всегда предполагал, что большинство художников – люди не от мира сего, но чтобы настолько – даже представить не мог. Да и жилье его выглядело под стать хозяину – большая мансарда в сталинском доме, в которой обитал этот забавный тип, была настолько захламлена, что пару раз оперативник даже не знал, куда наступить, поскольку опасался что-то сломать или во что-то вляпаться.

– Олег! – неожиданным басом радостно прогудел Кузя. – Как я рад тебя видеть!

– Меня или вот это? – уточнил Ровнин, показав ему пакет, в котором позвякивали бутылки.

– Все и всех сразу, – облизал губы художник. – А это кто? Твой отпрыск?

– Не совсем.

– Значит – оруженосец, – подытожил Кузя. – Белому рыцарю вроде тебя обязательно нужен оруженосец, который будет собирать дамские перчатки с арены ристалища после того, как ты всех победишь!

Коля не понял, о каких перчатках идет речь, но вежливо улыбнулся.

– Я бы его написал, – задумчиво произнес Кузя, уставившись на оперативника и склонив голову к плечу. – В лице сего отрока нет большой красоты, но наличествуют воля и жажда жизни. Эдакий молодой Джек Лондон.

Теперь художник Нифонтову совсем уже не нравился. Ну да, он не красавец, но зачем это так явно обозначать? Опять же – кое-кому на свой нос глянуть надо!

Потому он даже обрадовался, когда Ровнин через какое-то время завел беседу, которая его приятелю пришлась не по нраву.

– Кузя, если я верно помню, то ты ведь с Марком Шампольским был очень близок, верно? Что ты о нем можешь мне сказать?

– То же, что и всегда – он был гений, – художник, как комар, высосал целый стакан багровой, резко пахнущей жижи, и блаженно вздохнул. – Но в какой-то момент он забрался слишком далеко, пересек некую грань сущего, и это стало началом его конца.

– Согласен, – кивнул Ровнин. – Теперь другой вопрос – кто-то может добиться того же, что Шампольский? Повторить картины на его уровне?

– Под Рубенса писали многие, но никто не стал вторым Рубенсом, – поднял вверх узловатый указательный палец Кузя. – Гения можно скопировать, при наличии таланта, разумеется, но стать им ни у кого не получится. Хм. Так себе фраза получилась, но вы меня, я так думаю, поняли. Рыцарь, может ты все же позволишь оруженосцу вкусить дара лозы, раз сам не пьешь?

– Он на службе, – пресек его поползновения Олег Георгиевич.

– Ну и ладно. – Художник набулькал себе еще вина. – Как желаете. Олег, ты в курсе, что Еленкина в Штатах выставляется? Она же была бездарь, ей и осталась, и на тебе – выставка в Нью-Йорке. Неужели там бездуховность достигла таких…

– Кузя, не спрыгивай с темы, – неожиданно жестко приказал начальник отдела. – Ты уже все понял. Ты расскажешь мне то, что знаешь, хочешь того или нет. Да, я в курсе того, что есть цеховые тайны, да, мне известно, как ты относишься к доверенным тебе секретам, но это ничего не меняет. Кто перенял умения Шампольского? Не просто манеру письма, не секреты цветовой гаммы, а кое-что другое, то, что было под силу только ему. Я дал тебе шанс рассказать все самому, без принуждения, но если ты не желаешь идти мне навстречу, то станем беседовать по-другому.

– Олег, не надо, – неожиданно жалобно прогудел Кузя. – Ты же знаешь, что мы с Марком были друзьями, он умер на моих руках. Олег, я просрал свою жизнь, и все, что у меня осталось, это чувство собственного достоинства. Не отнимай его у меня, пожалуйста. Если и его не станет, зачем тогда жить?

– Все понимаю, – кивнул Ровнин. – И уважаю твою позицию. Но возникают ситуации, когда принципы могут подвинуться в сторону, сейчас имеет место быть именно такой случай. Кузя, информация нам нужна не для забавы или любопытства, речь идет о совершенно других материях. Ты же знаешь, где я служу и кем.

У художника затряслась нижняя губа и заслезились глаза, окончательно убедив Колю в том, что все-таки люди искусства – они на самом деле не такие, как основная людская масса. Казалось бы – возьми да скажи, не под протокол же? Да тот, кому принадлежала тайна, давно мертв, ему вообще на все плевать с небес. А этот вон чуть ли не на колени перед его шефом встает.

– Олег, так нельзя, – бубнил хозяин квартиры монотонно. – Мы же с тобой сто лет знакомы. Если я сейчас выдам чужую тайну, я перестану быть тем, кем являюсь. Я уже на дне, не отправляй меня еще ниже!

– Кузя, я не уйду, пока не услышу все, что ты знаешь, – негромко объяснил ему Олег Георгиевич. – И еще… Мне не очень приятно это говорить, но у нас в хранилище до сих пор лежит некий набросок, выполненный углем, который, если дать ему ход, может кое-что изменить в нескольких людских судьбах, причем одна из них еще нераскрывшаяся, детская, да еще и связанная с тобой. Это не шантаж, дружище, это просто информация для размышления.

– Так он давно сгорел ведь? – обомлел Кузя. – Ты же мне сказал…

– Я сказал, что отдал соответствующий приказ, – поправил его Ровнин. – Кто знал, что его не выполнят? А на той неделе заглянул в хранилище – вот тебе и раз, лежит рисунок целехонький! Что поделаешь, Кузя, везде хаос.

– Ты ведь знаешь, что Шампольский учился у итальянцев? – После пары минут молчания, наконец глухо проговорил художник, осушив перед этим стакан вина. Взгляд его был уперт в пол, он явно не хотел смотреть на гостей. – Хотя о чем я, вы же, когда он умер, документы его… Ладно, неважно. Так вот, итальянские мастера, те, которые из настоящих, наследники титанов Возрождения, всегда говорили: «Есть ученики и есть Ученик», имея в виду то, что ремесленников истинный художник может за жизнь свою выучить много, но продолжиться как творец он способен только в ком-то одном. И речь не о сыне, для творца кровное родство ничего не значит, важнее единение душ.

– У Шампольского не было учеников, – озадаченно произнес Ровнин.

– Был, – пробубнил Кузя. – Про него знали лишь я и Гнедич. Мы Марку слово дали, что никто про этого паренька не узнает. Только Гнедич никогда бы эту тайну не выдал, в отличие от меня. А теперь и не выдаст, он еще в том году умер.

– Кузя, потом побьешь себя в грудь и покричишь «моя вина», – поторопил его Ровнин. – Лучше скажи – как так вышло?

– Он этого пацана на вокзале подобрал, года за два до смерти. Там все очень странно получилось. Сам посуди – чего Шампольского на вокзал занесло, коли он ехать никуда не собирался, как этого отрока заметил, который уже почти загнулся от холода, почему решил отвести его в свой дом? Судьба, короче, как в таких случаях и бывает. Она всегда знает, что делает.

– И паренек оказался талантлив до невозможности, – утвердительно продолжил начальник отдела.

– Не то слово, – наконец поднял глаза Кузя. – Шампольский передал ему все свои секреты. Все до единого. И не только, он ему еще и коллекцию картин оставил, ту, что собирал последние лет десять. К слову – интереснейшая коллекция, между прочим, и я не о цене говорю. Кто в ней? Брюллов, наброски Ге, Жаммет – короче, все те, кто учился мастерству именно у итальянцев. Улавливаешь?

– Предельно, – кивнул Ровнин. – Да и все остальное потихоньку встает на свои места. Скажи, а паренек этот как – пьющий или нет?

– А кто не пьет? – с наигрышем воскликнул Кузя, распечатывая уже третью бутылку. – Есть грех. Ну а если без лукавства – запойный он. Молодой совсем, а уже запойный.

– Адрес диктуй, – велел ему начальник отдела.

– Олег, этот парнишка – гений, – с мольбой произнес художник. – Гений, понимаешь? За два года он прошел путь, на который Марку понадобилась вся жизнь. За два года! Не знаю, что он натворил, но он – душа. Он – обнаженный нерв. Такой силы талант раз в десять поколений являет себя свету, а может, и реже. Олег, лучше меня за него забери! Тюрьма там, или еще что! Я готов!

– Кузя, с ума не сходи, – попросил его Ровнин. – И злодея из меня не делай. Мы просто поговорим с ним – и все. Внушение сделаем, конечно, но сажать никто никого никуда не собирается.

– Ну да, ну да, – неожиданно трезво съязвил Кузя. – Тоже отдашь приказ, а его никто и не выполнит.

– Адрес, Кузя, диктуй. И я сразу уйду.

По лестнице они спускались молча, но ближе к первому этажу Коля не удержался от вопроса:

– А вот вы всё – итальянцы, итальянцы. Почему?

– Италия не только спагетти и пиццей славится – ответил Ровнин. – Итальянские скрипичные мастера, стеклодувы, скульпторы и художники с давних времен признаются одними из лучших в мире, их владение мастерством отточено до идеала, во многом за счет преемственности. Секреты красок, лаков, светотеней, – это все прошло через века, неустанно совершенствуясь. Ну а от настоящего искусства до мистики один шаг, и очень короткий, особенно если учесть, что упомянутые Кузей титаны Возрождения взяли за правило делать вещи, которые по нашим меркам нормальными не назовешь. Например, для них было нормой связать незримыми узами портрет и натурщицу. Как? В краски подмешивалась ее кровь или измельченные волосы. Стоит ли удивляться, что половина призраков, живущих в старых портретах, родом из Италии? А знаменитые статуи-убийцы, которые изготавливало семейство Скореззи в Венеции? Так что итальянские художники много чего умели, и я сейчас не только о живописи и скульптуре речь веду. А еще иногда они передавали секреты своего мастерства особенно талантливым чужеземцам, пусть и очень редко. Одним из них и был Шампольский. Кто-то из этих посвященных так и не воспользовался полученной наукой, кто-то, наоборот, использовал ее время от времени, и наш фигурант был из последних. Правда, под конец жизни он пожалел о сделанном, собрал все свои картины, какие смог, и сжег их, лишь несколько уцелело. Ну я про это уже рассказывал.

– И в конце концов он передал все, что знал и чем владел, своему невероятно одаренному ученику, – закончил за начальника Коля. – Одаренному, но запойному. Тот, в свою очередь, продал подаренные учителем картины коллекционеру, причем наверняка за бесценок. Когда керосинишь без продыху, ни о чем не думаешь и ничего тебе не жалко. Потом он наверняка к нему пришел и попытался их выкупить, но старик ему отказал.

– Возможно, даже посмеялся, – добавил Ровнин, открывая подъездную дверь. – И вот тогда ученик пустил в ход полученные от наставника навыки. Не знаю, нарисовал ли он картину ранее или после того, продал ее коллекционеру сам или через третьи руки, но она попала в его дом, где сделала то, для чего была создана. Она убила своего владельца.

– Не очень понятно, как этот парень после в квартиру вошел, – Коля закурил и сел на лавочку. – Картина ему дверь-то открыть не могла?

– Наверняка и этому есть объяснение. – Ровнин присел рядом с ним. – Чудеса в мире не редкость, но подобные явления как раз всегда насквозь реалистичны, особенно если учесть, насколько многообразны знакомства и связи у художников и артистов. Коля, это ведь не главный вопрос, который ты хотел мне задать?

– Не главный. Олег Георгиевич, вы этого Кузю давно знаете?

– С детства. Мы в одной школе учились, на соседних партах сидели.

– И вы все равно его сейчас прессанули, причем жестко. Вам после этого не… э-э-э…

– Нет, – ответил ему Ровнин. – Ни капли не стыдно. Коля, понимаешь, в отделе нельзя работать как в обычной конторе, с девяти до шести. Ты либо весь его, либо в один прекрасный день не сможешь найти наш двор. Даже с помощью навигатора не сможешь. У нас есть долг, и мы будем следовать ему, невзирая ни на какие личные привязанности и симпатии. Мы – пограничники, если угодно, и потому должны охранять границу между двумя мирами всеми доступными средствами. Мы не можем отступить без приказа, а его нам никто никогда не отдаст. Я знаю, что сейчас ты думаешь о том, что не все средства хороши, что есть принцип меньшего зла, но это все слова. А картина, которая убивает, – реальность. И мастер, который сможет сделать другие такие картины, – тоже. И эти картины могут отправиться гулять по городу, а то и по миру, делая то единственное, что в них заложили. Они станут убивать. И если ради того, чтобы порвать эту цепочку, мне придется нравственно сломать друга детства – я это сделаю. Точнее – уже сделал. Потому что это мой долг, это моя служба. И тебе придется научиться этой науке, Коля, если ты собираешься оставаться одним из нас.

Всю дорогу до Филей, где обосновался ученик Шампольского, Коля молчал, раздумывая над словами Ровнина, и чем дальше, тем больше понимал его правоту. Да, с точки зрения обычного человека это все выглядело не сильно красиво, но если взвесить все «за» и «против», то правым оказывался именно Олег Георгиевич.

Дверь в квартиру художника, которого, если верить Кузе, звали Юрием, оказалась открытой. Просто когда он не открыл после шестого звонка, Коля врезал по ней кулаком, а та возьми и распахнись.

– Любопытно, – заметил его начальник и первым шагнул в квартиру.

Юрий был мертв и таращился выжжеными глазницами на белый потолок.

– Тоже вариант, – сказал Коле Ровнин. – Решил, что так проще. Ну оно и к лучшему, как для него, так и для нас. Не надо теперь голову ломать, что с ним делать и куда определять.

– То есть – проще? – уточнил парень.

– Как видно, он осознал, что сотворил, и потому решил на себя руки наложить. – Начальник отдела мотнул подбородком в сторону картины, стоящей на подрамнике напротив старого кресла, в котором расположился мертвец. – Вешаться или вены резать страшновато, он выбрал самый простой вариант. А может, водка свое дело сделала. Решил этот бедолага, что картина своего творца помилует, и сыграл с ней в гляделки. А ей ведь все равно, кто там, с той стороны находится. Ладно, постой здесь, пойду тару поищу, надо закончить начатое.

Он вышел из комнаты, а Коля тем временем подошел к окну и распахнул форточку, поскольку очень уж тяжелый запах в комнате стоял. И как-то так получилось, что его взгляд упал на девушку с белыми цветками, которая была изображена на пресловутой картине.

Выглядела она строгой, не сказать – сердитой, светлая челка спадала на высокий лоб, а голубые глаза, казалось, осуждали поступок молодого человека, словно ей не нравилось, что тот здесь хозяйничает. Впрочем, мгновением позже уголки губ шевельнулись, обозначая улыбку, а на щеках появились ямочки.

– Коля! – щеку словно огнем обожгло. – Не смотри на нее!

С Нифонтова в тот же миг словно обволакивающая пелена какая-то слетела, а когда его начальник повернул картину лицом к стене, он сообразил, какую глупость только что чуть не сотворил.

– Этот, пожалуй, и в самом деле поталантливее наставника был, – заметил Ровнин, с жалостью глядя на тело художника. – Вот только распорядиться своим даром с умом не смог, что очень печально.

Щелкнуло лезвие карманного ножа, затрещал холст, который Олег Георгиевич сначала вырезал из рамы, а после, скомкав, запихнул в металлическое ведро.

– Коля, глянь, вон там у стены картины стоят. Не те ли, что из квартиры коллекционера пропали?

– Так я понятия не имею, как они выглядели, – опешил Нифонтов.

– Плохо, – пожурил его Ровнин. – Русская живописная школа одна из лучших в мире, надо ее знать. В следующие выходные отведу тебя и Мезенцеву в Третьяковку. Покажи мне хоть бы вон ту, крайнюю. Ну да, это точно Брюллов.

Он чиркнул зажигалкой, поднес ее к краю холста, тот мигом занялся пламенем. Следом за этим Ровнин достал телефон и набрал чей-то номер.

– Никитин? Еще раз добрый день, это Ровнин. Я тебе сейчас адрес пришлю, подъезжай на него. Нашли мы и злодея, и пропавшие картины. Какие шутки, Петр Николаевич? Нашли. Правда, он не сильно живой, но это ведь не столь и важно, верно? Особенно если учесть, что речь идет о сироте, которого никто не хватится. Главное – пропавшие картины здесь, так что ты, считай, кражу по горячим следам раскрыл, и тем самым отменную «палку» срубил. Почему не хочу ее на себя записать? Считай, что так я с тобой за позапрошлогоднюю историю рассчитался. Мы там были ни при чем, но все равно на душе как-то муторно. А ведь я тебе точно не враг, Никитин. Одно дело делаем, потому лучше нам снова дружить, согласен? И я готов сделать первый шаг навстречу.

– И спрашивать про то, почему опять куда-то надо ехать именно мне, бессмысленно?

Коля не мог не задать этот вопрос, хоть прозвучал он применительно к данной ситуации, пожалуй, не слишком корректно. Если шеф сказал – надо ехать, значит, надо, и обсуждать здесь нечего.

Вот только приказ, который Нифонтову отдал Ровнин, перечеркивал накрест все планы, которые у парня имелись на ближайшие два дня, что, разумеется, не настроило его на радужный лад.

А собирался он завтра с утра пораньше загрузиться в электричку, что отходит с Белорусского вокзала, домчаться на ней до маленькой платформы, не имеющей даже звучного названия, и добраться-таки до заветной деревеньки, затерянной пусть не в глухих, но все же довольно таки мрачных лесах Подмосковья. Добраться и поставить все точки над «i», потому что надоела ему вся эта чехарда с редкими тайными встречами и выматывающими снами. Людмила боится своих старших коллег по ковену? Это ее дело. А он, Николай Нифонтов, особого страха перед ними не испытывает, поскольку уже хорошо усвоил, что ведьмы умирают точно так же, как обычные люди, разве что убить их чуть сложнее. Но если поднапрячься и попросить коллег о помощи, то все выполнимо. И все же сначала он собирался поговорить с главой ковена на предмет того, что на дворе двадцать первый век, и на некоторые вещи кое-кому пора смотреть шире. Нож – хороший аргумент, но начинать все же надо со слов.

И – на тебе, получите и распишитесь, навалилась новая напасть.

– Естественно, – привычно дружелюбно отозвался Ровнин.

– Олег Георгиевич, я, пожалуй, в этот раз поддержу коллегу, – сообщил начальнику отдела Пал Палыч, которого на пару с Колей посылали к черту на рога. – Мы-то там на кой нужны? Есть МЧС, есть местные службы, волонтеры, наконец. Вот пусть бы они этих недотеп и искали, как положено в таких случаях. Но, повторюсь, при чем здесь мы?

– Вот, Нифонтов, учись. – Ровнин показал черенком трубки на Михеева. – Именно так должен поступать разумный сотрудник отдела. Не подвергать сомнению решения руководства, а прибегать к конструктивным доводам в случае несогласия с ним.

– Не ответ. – Пал Палыч поудобнее устроился на стуле.

– Посмотри. – Олег Георгиевич протянул ему тоненькую стопку бумаг. – Это мне генерал переслал, вместе с указанием подключиться к поискам. Дескать, вся эта чепуха – ваш профиль, так что выполнить и доложить.

Старший оперативник зашуршал листами, Коля вытянул шею, но ничего увидеть так и не смог, но за спину Михеева заходить все же не стал, поскольку знал, что тот подобное терпеть не мог.

– Вот ведь идиоты! – через пару минут сообщил присутствующим Михеев. – Из всех мест выбрать именно это!

– А я про что? – Ровнин пыхнул трубкой. – Надо ведь такое сообразить! Будто кто подсказал.

– Так, может, и подсказали? – склонил голову к плечу Михеев. – И еще – я так понимаю, ребятки пропали непростые, оттуда и суета?

– Правильно понимаешь, – подтвердил начальник отдела. – А самое дрянное – из семерых только шестеро наши.

– В смысле?

– Седьмой – не наш, – пояснил Ровнин. – В смысле подданства. Он сын консула небольшого, но очень гордого европейского государства. Как уж он затесался в компанию этих лоботрясов – понятия не имею, но так есть, и по-другому уже не станет. И если он там, в болотах, сгинет, то жди неприятностей, причем международного характера. Писакам только дай повод пошуметь, причем спорный вопрос, кто громче орать станет – их на новостных порталах и на «Евроньюс», или наши в «Яндекс Дзене».

– Шушмор, – поморщился Пал Палыч и протянул листки Коле. – Вот не думал, что снова туда отправлюсь. Знаешь, мне в прошлый раз этих болот за глаза хватило, а это ведь я по самому краю их полазал, глубоко в топи не совался. А тут еще и это…

Коля тем временем спешно проглядывал записи, что ему передал коллега, правда, пока понять, что именно того настолько опечалило, не мог. Какие-то рисунки из старинных книг, карта века девятнадцатого с «ятями», обрывки рукописных текстов, из которых невозможно что-то понять.

– Лучше бы они на гробницу Уракха нацелились, – невесело сообщил подчиненному Ровнин. – Ты дорогу к ней знаешь, да и вреда от нее в ближайшие годы ждать не приходится. Ханские воины спят, сам хан тогда даже не проснулся, так что из всех неприятностей разве что змея кого за ногу цапнет.

– Гадюк там хватает, – подтвердил Пал Палыч. – Вот тоже, к слову, напасть. Конец мая, у них яд в самую силу вошел. Этих перекусают – и черт с ними, нам-то с Колькой это зачем? Олег, может – ну его? Скажешь генералу – мол, ездили, искали, не нашли. А мы с Нифонтовым в это время сгоняем туда, светанем лицами, а после где-нибудь в распадке обустроимся и там сутки пересидим. Только ты мне сейчас свою шарманку насчет «служить и защищать» не включай. Одно дело, когда люди как кур в ощип попадают, а тут… Оккультисты доморощенные, мать их так. Нашли себе забаву! Вот не поверишь – вообще ни разу их не жалко, даже учитывая возможные международные обострения. Да и потом – сколько времени уже прошло?

– Немного, – хмуро ответил Ровнин. – Пара суток. У одного из них мама сильно бдительная, она шум подняла, ну а дальше все по инерции пошло.

– Немного. Но это ничего не меняет, они почти наверняка уже мертвы, – равнодушно заявил Пал Палыч. – Два дня в Шушморе, в самом сердце трясины? Все, забудь, они теперь болотные огоньки.

– Я с тобой почти согласен. – Олег Георгиевич выбил трубку в пепельницу. – Почти. Да, правила отдела не вменяют нам в обязанность защищать тех, кто сам выбрал дорогу, ведущую в Ночь, и эти идиоты как раз из их числа. Но, Паша, ты же понимаешь, что тут идейностью никакой и не пахнет. Это просто юные раздолбаи, которым в руки попала информация, поманившая их тайной и приключениями, плюс обещающая некую выгоду. Себя в восемнадцать лет вспомни, если бы тебе тогда такое предложили, ты бы отказался?

– Я в восемнадцать лет днем учился, вечером работал, в «МакДаке», «свободна касса» кричал, а ночью для богатеньких лентяев с нашего курса курсовые за денежку писал, – буркнул Михеев. – Мне дурью маяться некогда было.

– И тем не менее. – Ровнин встал с кресла и прошелся по кабинету. – Да, сунули эти олухи царя небесного свой нос в такое место, которое даже местные жители, люди не из пугливых, стороной обходят. Да, поперлись туда доброй волей, не по принуждению. Но…

– Олег, заканчивай агитацию, – недовольно поморщился оперативник. – И не темни. Ты не только за этих обалдуев ратуешь, тут что-то еще есть. Говори – что?

– Дай-ка. – Ровнин забрал листки с рисунками и записями у Коли, выбрал один из них и сунул Михееву. – Ничего не замечаешь?

– Вроде нет. – Пал Палыч повертел бумагу в руках. – Содержание впечатляет, в жизни бы не подумал, что подобные заклинания вот так запросто гуляют по белу свету, но кроме него…

– А если присмотреться? – Ровнин подошел к массивному напольному сейфу, стоящему в углу его кабинета, скрежетнул ключом в замке, лязгнул дверцей, а после показал издалека Михееву несколько бумаг, которые Коля сразу узнал. Он их сам сюда, в это здание привез, на пару с незадачливым Пичугиным.

– О как, – проникся Пал Палыч. – Любопытно. Всплыли-таки обрывки!

– Выходит, всплыли, – подтвердил начальник отдела. – Хоть вроде бы все канули в никуда. Потому желательно мне узнать, как они попали к этим товарищам, от кого, какими путями? А тебе разве нет?

– Не очень, – поежился Михеев. – Больно там места скверные. И еще… Крутишь ты что-то, Олег. Не только в этом дело.

– Не только, – покладисто согласился Ровнин. – Еще мне очень хочется убедиться в том, что эти паршивцы не сделают то, ради чего туда пошли. Ну да, вероятность подобного стремится к нулю, но раз в год и палка стреляет. А конец мая как раз такое время, когда подобный выстрел возможен.

– И?

– И еще среди этих семерых смелых племянник генерала Скворцова, – вздохнул Олег Георгиевич. – Ты знаешь, что он нормальный мужик и всегда шел нам навстречу. Может, один-единственный из всей звездоносной публики, что сидит в министерстве. Собственно, он все это и нарыл у родственника, а после мне привез, потому что сообразил, откуда ветер дует. Привез и попросил подключить моих сотрудников.

– Скворцов – мужик умный, – согласился Михеев. – Не спорю. Понимает, что МЧС ребята хваткие, но в иных случаях даже их опыт ничего не будет значить. Если этих идиотов кто-то в самом деле решил довести до Ура живыми, то их просто так уже не найти. Ну а если прав я, то и мы их не отыщем.

– Ты там был, Паша, – задушевно произнес Ровнин. – И не только там. Все-таки давай дадим ребятам шанс. Да, скорее всего ты прав, и от них даже кругов на ржавой воде уже не осталось, но если нет? Если они все еще там, и идут к острову с идолами? И – дойдут до него?

Молчал Пал Палыч, думал о чем-то.

– Но и не это главное, – понизил голос Ровнин. – Я тоже боюсь того, что их там ждать будет тот, кто им подсунул именно эти страницы и рисунки. Или те, что тоже вероятно. Паш, эти ребята придут туда сами. Сами! Ты понимаешь меня?

– Снаряжение надо. Сапоги, накомарники, а то ведь сожрут нас там, – проворчал Михеев. – И Вике скажи, чтобы она нам антидот свой вколола, дело к змеиным свадьбам идет, наверняка хоть по разу, да нас с Колей эти твари тяпнут. Хорошо бы ее вообще с собой взять, если ты не ошибся, то Вика нам ох, как пригодиться может. Но, боюсь, она нас только тормозить станет. У этих раздолбаев два дня форы, это немало. И если мы правы, то они уже на месте.

– Не уверен, – покачал головой Ровнин. – Даже если все так, не забывай о том, что это большей частью рафинированные детишки, из числа тех, которые до двадцати лет кричат: «Мам, я покакал». Может, и есть среди них парочка более-менее крепких ребят, но остальные… Дети непростых родителей, которые привыкли к тому, что оно все как-то само в жизни получается, по щучьему велению. Так что – вряд ли. Скорее поверю в то, что они довольно быстро сдулись и захотели вернуться назад, к машинам, но уже не смогли. Это Шушмор, стрелки компасов там с ума сходят, по ним направление не возьмешь.

– Какие компасы? – рассмеялся Михеев. – Сам же сказал, что они неженки, откуда им знать о таком приборе вообще? На телефоны понадеялись наверняка, а те сели почти моментально, у меня самого в прошлый раз так и было. Только вот если этих раздолбаев там, у бел-горюч камня, ждут, то любые компасы без надобности, им дорожку и подсветить могут каким-то способом. Она же, по сути, в один конец, почему не расстараться?

Чем дальше Коля слушал разговор старших коллег, тем меньше ему нравилось то, что его ожидало. Болота он не любил, змей тоже, и рисковать жизнью ради мажоров, которые решили развлечься столь специфическим образом, у него желания не возникало. Кое-что он пока не понимал, но основной смысл, конечно же, улавливал.

– Я рад, что ты меня услышал, Паша. – Ровнин снова уселся за свой стол. – Как-то очень много тут звезд сошлось в одной точке, не верю я в такие совпадения.

– Не бывает, – согласился с ним Пал Палыч. – Коль, ты давай, пистолет не забудь. Нож ножом, но кто его знает, что там в центре трясины водится. У меня один приятель из Питера как-то сдуру поперся на Сестрорецкие болота, нашел, понимаешь, место для прогулок. Говорит, там такая разнообразная живность обитает, что если бы не карабин, то все, кранты бы ему настали. Остался бы в топях в виде переваренной пищи. Наши онучи ихних не вонюче, Шатурские болота Сестрорецким не уступят. Олег, может, мы еще и Мезенцеву с собой возьмем?

– Мезенцеву? – Олег Георгиевич задумался. – Вроде как несчастный случай, угодила в чарусью, да там и утонула? Заманчиво, конечно, но все же нет. Боюсь, она выплывет даже в том случае, если вы оба ей станете помогать под воду уходить. К тому же местные обитатели на ее постоянный гомон сбегутся, а оно вам ни к чему. Вам тишина выгоднее.

Снаряжение обнаружилось в маленькой кладовке, в которой Коля, хоть он уже давно работал в отделе, до этого ни разу не бывал. Более того – он ее как-то и не замечал, что было совсем уж удивительно.

– Портянки мотать умеешь? – осведомился у него Михеев, копаясь на полках, заваленных всякой всячиной, вроде фонарей класса «летучая мышь», компасов разных размеров и прочих туристических аксессуаров, причем некоторые предметы он сразу убирал в зеленый прорезиненный рюкзак. – С ними сподручнее, не за грибами все же идем.

– Умею, – отозвался Нифонтов, топая по полу правой ногой, уже обутой в высокий резиновый сапог. – Я-то не рафинированный, знаю, что почем. А где они лежат?

– Вон там, сразу две пары в свой рюкзак клади, чтобы смена была. И плащ подбери такой, чтобы ноги в нем не заплетались, по росту. – Пал Палыч ткнул пальцем в вешалку. – Накомарник не забудь. Так, что еще?

После, загрузив собранное в микроавтобус, они отправились к Вике, которая вколола каждому по дозе изумрудно-зеленой жидкости.

– На два дня хватит, – предупредила девушка оперативников. – Боль от укуса она не купирует, но гадюка не питон, у нее клыки не такие уж большие. Самое главное – гадючий яд вам пока не опасен, максимум ранка покраснеет. И, конечно, следите, чтобы туда грязь или болотная жижа не попали, от воспаления антидот тоже не помогает.

– Само собой, – заверил ее Пал Палыч. – Пластырь взял, водку тоже.

– Ну если водку, то конечно, – без тени улыбки произнесла девушка. – Тогда вам ничего не страшно.

– Спорный вопрос, – вздохнул Коля. – Я вот болота очень не люблю.

– Да, мальчики. – Вика глянула сначала на одного оперативника, потом на другого. – Сыворотка защитит вас от укусов обычных змей. Только обычных! Но на таких болотах разное встречается, так что особо не расхолаживайтесь.

Само собой, Коля никак не мог дождаться, когда наконец отдельский микроавтобус выскочит с МКАД на Горьковское шоссе, столько у него вопросов накопилось. Он уже давно усвоил, что основной залог успеха любой операции в отделе – не кавалерийский наскок и беспримерная личная отвага, а хорошая информированность и грамотное планирование. Последнее в данном случае лежало не на его плечах, но что к чему он понимать хотел.

– Паш, спросить можно?

– Нужно, – ответил Михеев, сидящий за рулем.

– Не знаю с чего начать, правда. Вы с шефом столько всего наговорили, и все больше непонятного. Я-то про Шатуру знаю только, что в ней время от времени торфяники горят, но, сдается мне, что это только верхушка айсберга.

– Правильно мыслишь, – одобрил слова молодого коллеги Пал Палыч. – Шатура, братец ты мой, место древнее, сакральное, там всего столько намешано, что долго рассказывать можно.

– Так мы и не спешим, – сообщил ему Коля и ткнул пальцем в красноту на экране смартфона, работающего в режиме навигатора. – Нам часа три ехать, кабы не больше. Стоит же все. Начни с хана и его воинов, которые угомонились. Это кто?

– Хан и его воины, – даже как-то удивился Михеев. – Как слышится, так и пишется. Они вроде наших нынешних «потеряшек» в те места сдуру сунулись восемьсот лет назад, там все и сгинули.

– Это при татаро-монгольском нашествии? – уточнил Коля. – Да?

– При нем, – подтвердил Михеев. – Звали хана Уракх, он был одним из ближников Бату-хана, в простонародье Батыя. Впрочем, положение у этого товарища при Батые было не самое значимое, поскольку войска ему придали немного. Полагаю, тысячником был, не выше. Во время большого похода на славянские земли этот Уракх получил боевую задачу выдвигаться на Владимир, но его за каким-то бесом занесло под Москву, которая тогда была вовсе не столица, а так, маленький городок затерянный в густых русских лесах. Может – заплутал, может, еще чего, поди теперь узнай. И под конец он забрел в аккурат в те места, что ныне зовутся Шатурским районом, прямиком в тамошние болота, где и нашел свой печальный конец. Часть его войска померла от укусов змей, часть от неизвестной болезни, высасывающей из человека жизнь менее чем за день. А самое главное – не могли они выхода из леса да болот найти, мотались по хлябям тамошним – и все никак.

– Леший, – уверенно заявил Коля. – Его работа.

– Не уверен, – покачал головой Михеев. – В лесу – да, но в болоте? Там трясинник хозяин, да кикимора отчасти, но и их силы на то, чтобы водить такую кучу народа, маловато будет. Думаю, тут кто-то из богов руку приложил. Ну это сейчас уже неважно. Главное – передохли они там все, так и не навредив местному населению. Вот только Уракх тот не сильно простой хан был, он, похоже, подколдовывал немного. Собственно, в те времена почти все темники великих ханов кое-что в тонких материях смыслили. Тот же Субудай, например, был куда как непрост, читал я про него кое-что. Да и наши ратники, что ближниками княжьими числились, недалеко от них ушли, особенно те, что Олегу Вещему служили. Ладно, не суть. Так вот – уцелевшие воины, которых осталось всего ничего, соорудили опочившему хану гробницу в виде полусферы, а после в отчаянной схватке перебили друг друга, чтобы не от болезни или яда умереть, а как положено, от доброй стали.

– Жертва, – кивнул Коля, который уже что-то в этих хитросплетениях начал понимать. – Посмертная.

– И предсмертное проклятье, – добавил Михеев. – Собственно, хан последние силы на него и потратил. Он пообещал, что когда болота эти станут землей, то он и его воинство восстанут из мертвых, и тогда тем, кто будет жить в этих землях, мало не покажется. Сказал и помер. А его воины своей кровью скрепили обещание.

– Ну? – Колю очень увлек рассказ. – И чего?

– Да ничего, – хмыкнул Пал Палыч. – С тех пор топи в размере и не подумали уменьшаться, так что не удалось хану устроить возвращение по всем правилам. Не знаю – случайно так получилось, или кто-то из старых богов развлекся, но факт есть факт, Шатурские болота и по сей день таковы. Они вообще почти бренд! Но время от времени, хотя очень и очень нечасто, Уракх все же вылезает из своей усыпальницы, как правило, подгадывая тот момент, когда дела на белом свете идут не очень. Пожар на тех же самых торфяниках начинается, или другая какая напасть. Притягивает его беда, понимаешь? С ним восстают и те воины, что отдали свою кровь во исполнение его желания. Вся эта дружная компания после воскрешения три ночи носится по болотам в темное время суток, и не стоит завидовать тому, кто попадется им на пути. Одно хорошо – ночью по таким местам бродят только идиоты, а за пределы Черной топи они сунуться не могут. Да и в целом все относительно предсказуемо. Во-первых, это всегда случается летом, во-вторых, непременно какое-то бедствие на нас, бедолаг, наваливается, а в-третьих, и главных, перед воскрешением хана над болотом, а конкретнее над речкой Шушморой, зависает особо черная туча и фигачит молниями аккурат туда, где гробница находится. Если вовремя про данное природное явление узнать, то можно пресечь все дело на корню, там не такой уж сложный ритуал. Правда, есть одно «но» – проводить его надо в тот момент, когда воины уже восстали из мертвых, а хан еще нет. Он, как положено хорошему руководителю, вылезает из небытия последним.

– Ого! – проникся Коля, в памяти которого еще были свежи воспоминания о тенях стрельцов, увиденных им в Сергиевом Посаде, и бесследно исчезнувших после того, как были нейтрализованы капища.

– Ну да, приятного мало, – согласился с ним Михеев. – Видел бы ты их рожи! Они и при жизни не красавцами были, а после еще друг друга секли саблями от чистого сердца. Жуткое зрелище. Я один раз видел, второго не хочу. Впрочем, когда Уракх в следующий раз задумает белый свет проведать, меня уже в живых не будет, скорее всего, он чаще чем раз в полвека не вылазит.

– С этим разобрались, – загнул один палец Коля. – А теперь главное – что за камень упоминался в кабинете, и почему змея здоровая на одной из картинок фигурировала? Ведь из-за нее сыр-бор, да?

– Из-за него, – поправил коллегу Михеев. – Это не змея, а змей, и имя ему Ур.

– Ур? – переспросил Коля – Как-то слабовато с фантазией у того, кто собирал весь этот бестиарий в одном и том же болоте. Хан – Уракх, змей – Ур. Только пары орков Сарумана из «Властелина колец» не хватает, они там урукхаями значились. Или эти двое одного поля ягоды?

– Знаешь, а я как-то до этого не задумывался о таком совпадении – удивился Пал Палыч – В самом деле – сочетаются имена. Может, потому этого хана в топи и занесло, что его так звали? Хотя – наверное, совпадение. Тем более что временной разрыв между ними слишком велик. Ур – порождение тех времен, когда о татаро-монголах никто слыхом не слыхивал, а наши предки только-только первые поляны у Великого Леса отвоевывали. Ну, по крайней мере, так говорят легенды. Если им верить, что Ура сотворил Велес, один из старших богов славянского пантеона. Слышал о таком?

– Само собой, – даже обиделся Нифонтов. – Это профильная тема, я ее внимательно изучил.

– Вот только чем-то Ур ему не понравился. Может – внешне, может, какая другая причина имелась, – продолжил Пал Палыч. – И зашвырнул тогда Велес его в трясину, которая в этих краях существовала с начала времен, а себе, учтя недостатки первого эксперимента с пресмыкающимися, сотворил нового помощника, которого звали Полоз. Ну или Великий Полоз, именно под этим именем он проходит в старых отчетах.

– Читал я те отчеты, и про Полоза в том числе, – покивал Нифонтов. – «Выглядит он как змей, аще велик телом и светится ясно, точно золото, зело велеречив, но верить ему не стоит, ибо он только свои интересы блюдет и легко забывает тех, кто ему верно служил». Не поручусь за точность цитирования, но вроде так сформулировано было.

– Молодец, памятливый. А вообще Великий Полоз – фигура непростая, друг мой Колька, это даже без отчетов, исключительно по сказкам и легендам ясно становится. Он хоть к пантеону богов не принадлежал, власти и силы ему было не занимать. Велес его кем-то вроде своего секретаря сделал, много разных тайн ему доверял, много чего поручал. По мелочам, разумеется, но тот, кто знает все мелкие детали, тот отлично понимает, как выглядит общая картина. Но он к текущим делам отношения не имеет, мы же про Ура говорим, верно?

– Верно, – поддакнул Михееву Коля. – Что с ним дальше сталось?

– Если верить все тем же легендам, он в этом болоте стал кем-то вроде местного князька, и даже обзавелся почитателями. В одной из старых летописей упоминаются «змей великий, человеков едящий» и какие-то «люди озерны, белоглазы, что змею смрадну служат». То есть какое-то местное племя, обитающее на болоте, признало его за своего бога, и приносило ему жертвы. Не исключено, что по этой причине оно и вымерло, Ур их попросту всех сожрал. Что ты на меня так смотришь?

– Просто дико это все, – признался Нифонтов. – Велес сотворил змея, забросил его в болото, тот там жрал каких-то людей… Нет, мы постоянно сталкиваемся с чем-то таким, но даже по нашим меркам это перебор. Ты сам в это веришь?

– Не знаю, – немного безразлично произнес Пал Палыч. – Я отвык от того, чтобы мерить события, происходящие вокруг нас, категориями «верю-не верю». Может, не было никакого Ура, может, в болотах обитал некий ящер-долгожитель, один из последних представителей мезозойской эры, пересидевший там ледниковый период. Само собой, древние люди не могли не счесть такую тварюгу богом. Ну а все остальное после сделали народные сказители, они на такие вещи мастера. Вот только некоторые мелочи не укладываются в логический ряд.

– Какие?

– Перво-наперво – дороги к тому месту, где обитал Ур-змей, нет. Место такое есть, а дороги нет. Закрыта она от чужих глаз. Легенда эта не секретная, потому особо въедливые журналисты, в основном с дециметровых каналов, время от времени по тем болотам лазают, но никто еще не добрался ни до бела-горюча камня, ни до шести идолов, вокруг него стоящих.

– А мы как доберемся? – осведомился Коля.

– Как-нибудь, – уклонился от ответа Пал Палыч. – Второе – наши с тобой предшественники там три раза побывали, я видел отчеты. Если все так, как ты говоришь, – оно им зачем было? Причем все три раза одна и та же резюмирующая часть в отчетах, практически без различий: «дело сладили, на болотах снова тишина настала». Причем первый из них датирован петровскими временами, наши с тобой коллеги, стоявшие у истоков отдела, чуть ли ни с этого дела начали свое существование. Еще там упоминались волхвы злокозненные, что хотели от Ура-змея власть великую взять, с ее помощью царя-подменыша в небытие отправить, а после вернуть на Русь власть правильную, от старых богов начало берущую.

– Лихо, – признал Нифонтов.

– Не то слово. Последний – конец девятнадцатого века, там какой-то особо умелый колдун поперся в ту сторону, но его, насколько я понял, еще на подходах пришибли, он до камня даже не добрался. Тогдашние опера до островка добрались, на идолов посмотрели да обратно и повернули. Но и это не самое главное. Знаешь, что повторяется во всех легендах про Ура?

– Что?

– Описание дара, что он вручит тому, кто вернет его из Нави в Явь. Его же в давние времена кто-то из древних героев именно там запер, чтобы змей злокозненный не поганил воздух земной своим смрадным дыханием. Битва была лютой, вокруг вода кипела и все такое. И победил его витязь, и отправил туда, где нет ничего, кроме забвения. Так вот – если вытащить Ура с другого пласта бытия, то он даст этому человеку все, что тот пожелает. Проще говоря, выполнит любое его желание. Одно, но зато любое.

– Так в сказках всегда так, – рассмеялся Коля. – Что в наших, что в арабских, например. Одно желание – это еще скромно. Джинны вон сколько хочешь выполняют, если их из кувшина выпустить.

– И тем не менее – были те, кто в это верил. Их было мало, потому что хоть ритуал вызова Ура и несложен, но заклинание, которое является неотъемлемой его частью, считалось утерянным в глубине времен. Вон всего трое удальцов за столько времени его смогли добыть. Вернее – четверо. На той странице, что нам генерал прислал, оно записано. Вот и выходит, что не разберешь, где тут сказка, где правда. Эти-то долбоклюи поверили в реалистичность происходящего и отправились Ура выпускать за желание. А они насквозь реалисты, если ты забыл, с их-то образом жизни.

– А что будет, если они выпустят? – Колю наконец-то проняло. – Ну если все, что ты сказал, на самом деле так, и этот Ур творение старого бога?

– Самое забавное – думаю, ничего особенного не будет, – усмехнулся Михеев. – Нет, серьезно. То, что наши изыскатели верят в возможность выполнения желания, не означает, что эта гадина на самом деле на подобное способна. Скорее всего, сожрет она их, и вся недолга, подобные твари всегда голодны. А потом начнет в болотах чудачить, или, того хуже, за их пределы выползет. И придется нам же ее упокаивать, потому что нежить и нечисть по нашему ведомству проходит, а Шатура часть Московской области. Вот и выходит, что легче данное деяние предупредить, чем после с его последствиями разбираться. Знаешь, я пару раз сталкивался с порождениями старых богов, в том числе и Велесовыми, так ничего особенного они из себя не представляют. Просто вокруг них столько всяких баек накрутили, что трудно отделить сказку от правды. Да оно везде так, возьми хоть тех же упырей. Ты же с ними сталкивался уже? Ну, сильно они похожи на книжно-киношных? Вот и здесь то же самое, скорее всего. Другое дело, что по болоту лазать неохота. О, наконец-то пробка кончилась! Сейчас помчимся.

– Только сегодня, наверное, уже не полезем в топи? – уточнил Коля, глянув на небо. – Дело к вечеру.

– Само собой, – успокоил его Пал Палыч. – Оно нам надо? Ночи нынче короткие, светает рано, вот поутру и полезем в хляби наших миллениалов искать. Кстати – надо бы в магазин какой заскочить, пожрать чего-нибудь купить. Что у нас там на этот счет навигатор говорит?

– Сейчас гляну, – отозвался Нифонтов. – Вот, через пару километров «Пятерочка» будет.

– Это хорошо. Да, вот еще что можешь занести в раздел «аргументы за». Ты помнишь, как называется место, куда мы едем?

– Шатура, – ответил Коля. – А ты это к чему?

– К тому, что это сейчас она Шатурой зовется, – невозмутимо произнес Михеев. – Это, так сказать, новое звучание старого имени. А раньше это место называлось Шат-Ур.

Поиски пропавших на болотах молодых людей и в самом деле шли полным ходом. В паре километров от того места, где Пал Палыч и Коля расположились на ночевку, суетились люди в форме МЧС, а к вечеру, когда воздух стал вязким и влажным, до них даже стали долетать обрывки фраз, которыми те обменивались, правда, не сильно разборчивые. Мало того – над оперативниками время от времени с шумом пролетали вертолеты, причем в последний раз это случилось уже в темноте, так что выглядело сие действо весьма впечатляюще, поскольку пилоты, если можно так выразиться, включили свет. Яркий луч шарил по деревьям и воде, при этом беспокоя уснувших мирным сном бесчисленных птах, которые после этого с шумом и гамом покидали ветки и гнезда. Они, как видно, решили, что кто-то по недогляду раньше времени выпустил на небо солнце.

– Прямо как в «Терминаторе», – глядя на столп света, нисходящий с небес на землю, сообщил коллеге Пал Палыч. – Впечатляет!

– Странно, что при таком размахе поисков этих товарищей еще не нашли, – отозвался Коля. – Опять же – тут не белорусские болота, которым конца и края не видать. Ну сколько тут квадратных километров?

Его вообще местный пейзаж немного разочаровал. Относительно, разумеется, но тем не менее. Воображение Нифонтова, изрядно распаленное рассказами напарника, рисовало ему местные топи как место унылое, если не сказать безнадежное, эдакую имитацию Чистилища с кривыми деревцами и булькающей жижей, из которой почти невозможно выбраться.

А на деле они расположились на зеленом бережке около пусть небольшого, но очень даже симпатичного озерца. Правда, вода в нем была ни разу не прозрачная, а напротив, почти черная, как видно, из-за торфа, которого тут хватало с избытком. Но никакой обреченностью здесь даже и не пахло. Комаров – и тех не сильно много было. А когда затрещал веселый костерок, Коле на мгновение показалось что он вернулся в золотое детство, и отправился с пацанами из своего двора рыбу удить, сначала на вечерней, а потом и на утренней зорьке.

– Не все на свете, приятель, можно измерить километрами и килограммами, – философски заметил Михеев, вороша палкой угли в костре. – Есть много, друг Горацио, на свете… Нет, все же старик Шекспир был гений.

– Картошечку пекете? – раздался глухой старческий голос из кустов козьей ивы, которыми поросли берега озерка.

– Ее, – не стал чиниться Михеев. – А что, отец, иди к огню, тут провизии на всех хватит.

– Да я тут вот, на бревнышке посижу, его прямо как для меня припасли, – сообщил дед, поднимаясь на небольшой, продуваемый легким ветерком бугорок, где оперативники разбили свой лагерь. – Возраст у меня такой, что уж и не понятно, от чего вреда больше – от сырости или от жара.

– Так вот, друг мой, возвращаясь к твоему вопросу что такое «Шат», могу сказать одно – точного ответа на этот счет нет, – веско произнес Пал Палыч, продолжив разговор, начатый еще в машине. – Разные языки – разные значения. Не забывай, эти места видели многое и многих, как и болота. И славяне не первые, кто близ этих мест начал дома строить, до них и другие народы здесь жили. Одно только остается неименным – слово «ур» из названия никуда не пропадает.

Старичок, сидящий на бревнышке, закхекал, то ли поперхнулся чем, то ли подпростыл.

– Нездоровится, дедушка? – осведомился у него Коля, всегда уважавший старших, пусть даже и не относящихся к роду человеческому. Он сразу понял, что на огонек непростой гость из кустов вылез, гадал только, кто это именно, и с добром или же злом он сюда пришел.

– Гады годы, – отозвался тот. – Песню такую слыхал как-то от приезжих. Так вот точнее не скажешь.

– Может, все же поближе к огню подсядете? – предложил Нифонтов. – Вон как кашляете?

– Ему несподручно, – чуть язвительно сообщил парню Михеев, лукаво глянув на старичка. – Зальет он нам костерок тогда. У него из правого рукава всегда вода сочится.

– Путаешь, парень, – без тени обиды возразил ему дед. – То у брательника моего, водяника, из рукава вода текет. А у меня с левой полы одежи, потому как я природный болотник есть.

Коля привстал и увидел, что бревнышко, на котором сидел ночной гость, с левой стороны потемнело от влаги.

– А я тебя, парень, признал. Заглядывал ты как-то раз ко мне в гости, – продолжил старик, обращаясь к старшему оперативнику. – Ты да дружки твои тогда бусурман обратно в Навь загнали, а вожаку их вылезти из каменного дома не дали вовсе. Правда, в прошлый раз ты помоложе был, а сейчас вон, гляжу, волос белым обметывать начало.

– Не молодею, – согласился с ним Пал Палыч и выкатил из костра несколько картофельных кругляшей. – Повечеряешь с нами?

– А чего ж нет? Если от души снедь предложена, от нее отказываться не дело.

Коля отрезал от кругляша «столичного» хлеба толстый ломоть и было потянулся за солью, но болотник его остановил:

– Этого мне не надь. У меня с нее после брюхо крутит и в ушах жужжит.

– Его племя соль не любит, – пояснил Пал Палыч, разламывая крупную обугленную картофелину. – Она им, как нам перец кайенский – съесть его съешь, конечно, но после может поплохеть. Ух, горячая!

– Моя пущай поостынет, – сразу же заявил болотник. – А вот хлебца пожую с удовольствием. Давай его, малой, сюда.

– Держите. – Коля подошел к гостю. – У нас еще колбаса есть, сыр и огурцы маринованные.

– Пустое, – отмахнулся старичок и впился неожиданно белыми молодыми зубами в ломоть. – И так славно!

Над берегом повисла тишина, в которой было слышно только сопение жующих людей и их гостя, да эхом доносился шум от лагеря МЧСников. Те, похоже, спать не собирались, и до сих пор лазали по болоту, плюнув на то, что это могло плохо для них закончиться.

– Славно, – произнес болотник вслед за тем, как смолотил второй кусок хлеба и пару остывших картофелин впридачу. – Людская еда для моего племени больно сытная, но иногда очень приятственно ее отведать.

– Дедушка, а как тебя зовут? – решив, что этому старичку можно и не «выкать», поинтересовался Коля.

– Зыбуном кличут, – отозвался тот. – Как родителя моего звали, и деда тоже. Наше семейство тут с давних пор обитает, за этими местами приглядывает. И чадо свое я тоже Зыбуном назвал. Только ты меня дедом не кличь, паря. Дядькой называй, так оно вернее будет.

И правда, не выглядел ночной гость теперь немощным стариком, разгладились у него на лице морщины, сгинули в никуда, будто не было их вовсе. Мало того – глаза его округлились, став чем-то похожими на лягушачьи, между пальцев на руках появились перепонки, да и борода теперь больше смахивала на пучок водорослей.

– Ох, как они шумят! – недовольно глянул болотник в сторону лагеря спасателей. – Пойти разве, притопить кого из них мальца, чтобы угомонились?

– Плохая идея, – подал голос Пал Палыч, который в этот момент томно развалился близ костра на подстеленном плаще, куря сигарету и глазея в небо.

– Хорошая, уж поверь. – Зыбун насупил зеленоватые брови. – Если они галдеть не перестанут, то беспременно мою старуху разбудят, а она разговоры разговаривать не станет, сразу парочку человеков под зелень ряски утянет, да и все.

– Да они скоро угомонятся, – успокоил его Пал Палыч. – Вертолеты летать перестали, значит, сейчас и эти перерыв до утра объявят.

– Интересно, а если бы не генеральские дети пропали, а обычные люди, то так же их искали бы? – заинтересовался Коля.

– Думаю, да, – ответил ему Михеев. – Ну, может, без вертолетов, но искали бы.

– Так что не лето, по моему болоту эти молодцы рыскают, – добавил Зыбун. – И не по разу. Вы, люди, дурные, лезете туда, куда не следует, причем сами не знаете зачем. Клюквы надо? Так вон ее по-над бережком полно, все по осени красное, собирай. Трав каких? Тоже все поблизости растут. Ты чего за ними в самую трясину прешься, откуда там чего возьмется, кроме смертушки твоей? Нет, лезут! А потом вон те приезжают, два-три дня живность мою пугают да старуху злят. Я сам-то особо душегубствовать не люблю, а вот она у меня люта. На нюх человеков не переносит. Ну а мне из-за вашего племени с ней ссориться нужды нет, мне покой в дому важнее.

– А тех семерых, из-за которых весь этот сыр-бор, не она ли притопила где? – вроде бы небрежно поинтересовался Михеев.

– Не она. – Губы болотника раздвинулись и Коля увидел, что зубы его, ранее совершенно людские, стали острыми как иголки. – Но их не найдут. И вы бы не сыскали, парень. Они ушли в болотные туманы, и до той поры, пока тот, кто их призвал, жив, все так и пребудет. Им сюда дороги нет, а вам до них не добраться. Вот такая закавыка.

– А тебе? – Пал Палыч привстал и отправил щелчком окурок в костер. – Ты за те туманы можешь пройти? И нас провести?

– Затем и пожаловал. – Смех Зыбуна больше был похож на уханье выпи. – Оно, конечно, по Покону мне людям свои тайны открывать да заповедные места показывать не след, но когда на двоих одна беда, то вместе ее избывать сподручнее. Я тебе пособлю, на след наведу, а ты уж расстарайся, сделай так, чтобы змей поганый из Нави не выполз. Пропажу вашу в аккурат к его прибежищу ведут, на остров. Всех шестерых.

– Было семеро? – насторожился Михеев. – Куда еще один делся?

– Так колдун, который их за туманы провел, одного утопил, чтобы дорогу открыть, – добродушно пояснил Зыбун. – И меня заодно той жертвой связал по рукам и ногам, не могу я теперь до него добраться. И старуха моя тоже не могет. Слушай, молодой совсем колдун, а знает много, паскудник такой, заговор прочитал по всем правилам. Если бы не это, не сидеть бы нам тут и лясы не точить, я бы их еще вчерась всех в ту чарусью загнал, что близ кривых берез. Она там большая, черная, до людской плоти жадная. И дрых бы сейчас под кочкой, как приличному болотнику положено.

– Забавно выйдет, если колдун генеральским племяшом распорядился, – невесело усмехнувшись, сообщил Коле Пал Палыч. – Или интуристом. Ему-то плевать, кем жертвовать в данном случае.

– Да все они там закладные, – влез в беседу Зыбун. – Просто этого раньше порешили, вот и все. А остальных он завтра в полдень, стало быть, в дело пустит. Да и лишний седьмой, идолов-то у Урова логова шесть стоит, стало быть, и закладов столько же надо.

«Заклады» – это жертвы, смекнул Коля.

– А колдун этот хоть и знающий, только все одно дурень, – продолжил болотник. – Он, небось, думает, что Ур-змеюка как из Нави выползет, так сразу ему богачеств без меры даст, и на царство какое посадит. Только не случится этого.

– Легенда по-другому говорит, – тихонько пробормотал Коля. – Одно желание, все такое.

– Потому что ту легенду вы, человеки, сами себе выдумали, – снова заухал Зыбун, да еще и за живот, вылезший невесть откуда и забавно побулькивающий при колыханиях, взялся. – Любите вы, чтобы кто-то вам богачества на блюде приносил и в обе руки не жалея отсыпал, причем неважно, за какое дело – доброе или черное. Лишь бы было! Ура того батюшка-Велес неспроста ить сюда закинул, смекаешь? Он понял, что в нем кроме злобы ледяной ничего не имеется. Непонятно только, с чего он его сразу не изничтожил, с каких лягух пожалел. Ну так на то он и бог, чтобы мы его помыслы разгадать не могли.

– Так он не один тогда этими землями управлял, – подал голос Пал Палыч. – У него братья имелись, сестры. И любви между ними, насколько я знаю, не водилось. Приберег небось это пресмыкающееся как резерв, на тот случай если с кем из родни драка выйдет серьезная.

– Может, и так, – согласился с ним Зыбун. – Но Велес ушел, а Ур остался. Одно хорошо – в забытьи эта змеюка пребывает, сны свои черные видит. Но если его разбудить, если он снова в Явь припрется – беда будет, а не одно желание. Первым делом, кстати, он колдуна того сожрет, а после болото мое начнет изничтожать. А оно мне к чему? Оно мне не надь. Потому, робяты, давайте друг дружке подмогнем? Вам без меня по болоту до Ур-острова не добраться, не найдете вы его, как до того почти никто не находил. Ну а мне без вас колдуна того никак не убить, так что тут уж вам силы в руки.

– Предложение интересное, – помолчав, сказал Михеев. – Дядька Зыбун, а если бы мы сюда не приехали, что бы ты делать стал?

Как видно, он заподозрил, что болотник не так уж и связан заклятием, просто в драку лезть не желает. У Коли, кстати, тоже имелись подобные предположения.

– Не ведаю, – хмуро ответил болотник. – Скорее всего, забрал бы старуху свою и сынка, да на постой к Вьюнычу попросился. Он тут всеми реками да озерами правит, небось не отказал бы, мы как-никак родня. Схоронился в Чащуре-реке, она глубокая, лесами скрытая, авось и перебедовал бы лихое время.

– Так ты вроде должен живот за свое болото положить, а врага изничтожить? – усмехнулся Пал Палыч. – Даже если тот сильнее тебя, все одно с ним драться.

– Если просто сильнее – то конечно, – еще сильнее помрачнел Зыбун. – Но какой смысл драться со смертью, коли она все одно тебя одолеет? Лучше уж подождать, пока вы, человеки, его заборете. С вами ему не тягаться, раньше или позже он свой конец в большом мире найдет. Вы друг за дружку стоите, этого не отнять. Как умирать люди начнут, так сразу и спохватитесь. И страха прежнего в вас не осталось, потому что память родовую у вас время отобрало. В былые времена человеки помнили, что Ур этот порождение Велеса, дитятко его, и, вестимо, разгневать бога боялись. А у нынешних страхов былых нет, вы его пришибете без дум ненужных. Что до болота… Воду да ряску он не сничтожит, а лягухи новые в него непременно напрыгают.

– Позиция, – признал Пал Палыч.

– Только сила ваша – она же и слабость, – добавил Зыбун. – Страха в вас нет, а жадности много. Ладно Ур этот, тут колдун воду мутит, но остальное… Вот у меня в самом центре трясины чарусья одна есть. Гиблая, страшная, а уж вонючая! И кто-то пустил слух, что если в конце березозола в нее окунуться, то красу да ум получишь несказанные. В чарусью – и окунуться! Дурь какая несусветная!

– Березозол – это апрель? – уточнил Коля у Михеева, тот кивнул в ответ.

– Так что по весне прутся туда недоростки сопливые, желают красы да ума получить вволю, – продолжил болотник. – Кой год прутся! Ну каких-то я разворачиваю да выпроваживаю, хоть вроде и не должен такого делать, моя доля людей в этих местах губить, а не спасать. Но детишки же! Только все одно – двое-трое непременно в той чарусье свою погибель находят. А она знай пухнет от такой снеди, зло-воду копит. И детишки-то через одного некрещеные, самый смак для нее.

– Зло-вода? – заинтересовался Пал Палыч. – Это что же такое? Не слыхал.

– Есть такая, – глянул на него исподлобья Зыбун. – Ее только на старых болотах вроде моего найдешь, где вот такие чарусьи остались. И собирать ее можно только в конце березозола, не раньше и не позже, да и то при условии, что эта яма черная хоть одну некрещеную дитячью душу новой весной себе забрала. Если ту воду человеку какому в пищу подмешать, или еще куда – все, заказывай ему домовину. Помрет беспременно, и смерть его будет поганая да страшная, особливо если он душегуб какой или тать. Гнить тот человек станет – снаружи и изнутри, телом да душой. Мало того – видеть станет все те беды, что другим принес, мороки погубленных людей приходить к нему будут и рвать на части то, что от души осталось, а защитить себя ему никак не получится. И так день за днем, день за днем, все сызнова да опять.

– Однако, – проникся Коля. – Врагу не пожелаешь!

– Ну да, ну да, – согласился с ним задумчиво Пал Палыч. – Ладно, давайте хоть пару часов вздремнем, а то вон небо скоро уже светлеть начнет, а там и до утра недалеко. Вон, и соседи наши угомонились уже. Дядька Зыбун, далеко отсюда этот остров?

– Часа за три дойдем, – почесав пузо, заявил болотник. – До полудня точно поспеем.

Поход по болоту в сопровождении болотника оказался хоть и не слишком приятным, но не таким уж дискомфортным, как он рисовался Коле до того. Под ногами, конечно, чавкала мерзкая жижа, и он пару раз упал в воду, поскользнувшись на чем-то склизком, что было скрыто под ряской, но при этом все равно дно под ногами имелось, а это уже немало. Да и прочие мелкие неприятности вроде змей, которые здесь на самом деле сновали повсюду, или занудно пищащих комаров, огибали их стороной. Как видно, болотник запретил им беспокоить своих спутников.

Хотя, конечно, когда ты оборачиваешься назад и не находишь взглядом берега, с которого вроде совсем недавно отправился в путешествие по этим хлябям, становится немного не по себе, потому что понимаешь, что обратную дорогу ты сам уже не найдешь. И совсем уж невесело стало, когда в какой-то момент их маленький отряд со всех сторон окутал такой густой туман, который, казалось, можно есть ложкой, как кисель.

– Вот чего понять не могу, – пропыхтел Нифонтов, опираясь на слегу и выдирая ногу из засосавшей ее жижи. – Чего этот колдун столько времени ребят по болоту таскал? Чего он сразу их на остров не повел?

– Так рано, – легко прыгая с кочки на кочку, пояснил Зыбун. – Он нонешнего денька ждал, другой ему не подходит. Лазок из Нави для Ура-змеюки только сегодня приоткроется, смекаешь? День тот же, что и тогда, когда Велес могучий его сюда забросил, а после в камнях запечатал. Только он годится, в любой другой хоть затопи идолищ кровянкой – шиш чего выйдет. Разве что комариное племя тому порадуется.

– А пользы от мотания по трясине ему ого-го сколько, – добавил Михеев. – Туристы наши устали, измучались, напуганы. Сломались, короче. А ему только того и надо. Страх, Коля, первый помощник в таких делах, он людей покладистыми делает, мягкими. Думаешь, они не поняли, что их спутник им совсем не друг? Уверен, что прекрасно поняли, не совсем же они дураки. Только все равно идут за ним, как бараны на бойню. Больше скажу – боятся его из вида потерять. Они в нем свой единственный шанс отсюда выбраться видят, и не откажутся от него даже тогда, когда их к идолам привязывать начнут. Не удивлюсь, если они ему в этом еще и помогать станут. Наверняка этот хмырь каждому из них втихаря пообещал, что именно его он выведет с болот обратно, туда, где есть теплый туалет, холодильник и интернет. Но, само собой, не просто так. Сначала помощь в пустяшном деле, а потом – свобода. И вот идут эти шестеро, и каждый каждого скорее всего уже мысленно продал.

– Они хотят жить, – сказал Коля. – Просто хотят жить.

– Само собой, – не стал с ним спорить Михеев. – Если ты заметил, я их не осуждаю, просто излагаю тебе ситуацию такой, какая она есть. Больше скажу – не стань я тем, кто есть сейчас, то, может, повел бы себя так же. Потому что тоже человек, и, значит, тоже боялся бы. Всего боялся – этого болота с его туманами, змей, и, самое главное, – неизвестности.

– Хорошее у меня болото, – возмутился дядька Зыбун. – Получше, чем у иных других! У меня тут порядок, как отцами-дедами заповедано. Если бы не Ур-змеюка, так…

Блямс! Здоровенный комок грязи ударил его прямо в лицо, сбив с кочки прямо в воду.

– Где тебя носит? – раздался следом за этим визгливый голос, напомнивший Коле звук дрели, которой так любил пользоваться по выходным дням его сосед сверху. – На болоте невесть что творится, а он с человеками знай гуляет! Нас с сынком вот-вот Ур сожрет, а ему и дела до того нету! А ну, топи этих двоих да бери пожитки, я уже все собрала! К свояку Вьюнычу пойдем жить до поры до времени, он тебе не откажет!

Коля понял, откуда идет звук. Это орала коряга, находящаяся шагах в десяти от него. Вернее, это была вовсе не коряга, а самая настоящая кикимора. Вон и круглые глаза у нее рядом с носом, который один в один как сучок выглядит. А то, что он принял за траву, прицепившуюся сверху, оказалось ее волосами.

Надо полагать, это и была супруга дядьки Зыбуна, та самая «старуха», которую будить не рекомендовалось.

– Заткнись! – сердито завопил болотник, выбираясь из воды и карабкаясь на кочку, с которой кувыркнулся секундой раньше. – Заткнись, я тебе говорю! Ты почто меня перед человеками позоришь?

– Поговори мне! – рявкнула его супруга. – Пока ты где-то околачиваешься, я твою службу исполняю, болото наше берегу! До чего дошло – по туманным тропинкам кто хошь шляется, а хозяину их и дела до того нет! Глянь-ка!

И две корявые руки, до невозможности похожие на безлистные ветки, вытащили из болота пару мужских тел, к удивлению оперативников, подающих признаки жизни. Видать, крепка была удача этих скитальцев по местным топям, если они столько времени умудрились протянуть под водой.

– Так это, наверное, наши! – обрадовался Коля. – Может, даже генеральский родич на пару с иностранцем!

– Не думаю, – вгляделся Михеев в грязные лица людей. – Наши ребята молодые, а этим обоим, похоже, уже крепко за сорок.

– Зыбунище, говорю тебе – топи этих двоих и бери вещи! – Ветки-руки снова отправили еле-еле отдышавшихся бедолаг под воду. – Мы уходим отсюда! В конце концов, если твой свояк нас не приютит, мы можем пожить у моей мамы, она точно не откажет в пристанище!

– Это! Мой! Дом! – завопил болотник, чья зеленоватая кожа ощутимо побелела, то ли от гнева, то ли оттого, что впереди замаячила перспектива совместного проживания с тещей. – И я его никому не отдам! Ни Уру-змеюке, ни самому Велесу! А ну, достань человеков обратно!

– Ты лишнее не болтай, – более мирно попросила его супруга, вновь вытаскивая на поверхность неизвестных людей. – Велес хоть и ушел, но мало ли…

– А-а-а-а-а! – простонал один из бедолаг, а после его вырвало.

– Я, кажись, знаю кто они такие, – вдруг сообщил оперативникам дядька Зыбун. – Это же «озерники»! Ну точно! Во времена прадеда моего деда они здесь, на наших болотах жили!

– Паш, так ты мне про них рассказывал, – оживился Коля. – Это те, которые «люди озерны» из летописей. Только тогда, выходит, они нам никак не друзья, а наоборот, и их реально лучше утопить. Они же на стороне Ура, на кой нам лишние противники?

– Какой ты кровожадный стал, ужас просто, – вздохнул Михеев. – Но логика в твоих словах есть. Вот только точно ли их двое? Что если это только часть отряда?

– Мы вам не противники, – пробормотал один из утопленников, то и дело отхаркивая воду. – Мы не сторонники Белого Змея, а наоборот. Наши предки стерегли остров, чтобы кто-нибудь случайно или нарочно не пробудил зло, спящее там, среди камней. А в летописи вкралась историческая ошибка!

– Красиво говоришь, – признал Пал Палыч. – Как по писанному!

– Так я в институте работаю, – сообщил ему тот. – Доцентом на кафедре русской литературы. Вот только вместо того, чтобы спокойно принимать у студентов зачеты, сейчас таскаюсь по этим трясинам на пару с Вадимом!

– Просто у нас выбора нет – откашлявшись и выплюнув в воду головастика, включился в беседу его собрат. – Старейшина рода приказал, мы пошли сюда. От нашего народа осталось всего две семьи, моя и вот его, мы последние из озерных воинов, которых Велес поставил следить за тем, чтобы Белый Змей не выбрался на свет.

– Всегда считал все эти россказни просто легендами, – жалобно пробормотал доцент. – Ни отец мой, ни дед тут никогда не бывали. И вот, пожалуйста, старейшине приходят видения о том, что кто-то собирается нарушить покой Ура, нам суют в руки архаичные копья и посылают сюда!

– Отпусти их, – велел жене Зыбун. – Они не врут. Верно, мой дед рассказывал, что в старые времена, когда волхвы, обиженные на какого-то князя, собирались ему назло змеюку выпустить, плечом к плечу с дружинниками вот эти сражались. Было такое.

– Стало быть, расклад изменился, – подытожил Пал Палыч. – Чем нас больше – тем нам лучше.

Два тела плюхнулись в воду, кикимора свирепо сверкнула глазами, развернулась и двинулась куда-то в туман, сообщив напоследок мужу:

– Если до вечера дома не появишься, мы с сыном отправимся к маме! По всем рекам пройдем, каждое озерцо посетим! И пусть вся наша родня узнает, что ты неудачник!

Зыбун проводил ее взглядом, почесал брюхо и задумчиво произнес:

– Мужики, а вы водку с собой не прихватили? Если змеюку одолеем, праздник ведь надо устроить. А там, глядишь, она и вправду лет на тридцать-сорок к теще уберется с моего болота. Хоть отдохну от нее.

– А как же родня? – уточнил Пал Палыч. – Хозяйка твоя дама серьезная, такого свойственникам наговорить может, что беды не оберешься.

– Да и ладно, – насупился дядька Зыбун. – Те рассказы, что туман – дунул ветер, и нет его. А тишина на болоте дорогого стоит. Опять же, мавок в гости зазвать можно будет! Они девки веселые, озорные!

– Выпотрошу! – донесся голос из мокрой мглы, обволакивающей оперативников. – Мавки! Опять за старое!

– Эй, вы! – топнул ногой болотник, забрызгав стоящего рядом с ним Колю. – Вставайте, да пошли. Чего время терять?

– Твое копье, – доцент, покопавшись в грязи, протянул оружие своему приятелю. – А вот мое!

Коля немедленно отметил, что копья-то у них ого-го, не современная имитация, сразу видно – старое оружие. Древки какими-то то ли символами, то ли рунами изукрашены, да и лезвия не простые, обычная сталь так не блестит. То ли серебро в нее добавлено, то ли какой другой металл из непростых.

– Далеко еще? – спросил Пал Палыч у болотника.

– Уже нет, – отозвался тот. – Скоро на месте будем.

И все-таки они опоздали. Не очень сильно, всего ничего, но опоздали.

Все шесть «потеряшек» уже были привязаны к высоким столбам, как видно, к тем самым идолам. Даже из тумана, граница которого пролегала совсем недалеко от островка, залитого ярким полуденным солнцем, было заметно, что они покрыты искуснейшей резьбой, чем-то похожей на ту, которая была на древках копий озерников, с той разницей, что навершие каждого из идолов являлось резной головой змеи с разверстой пастью, как бы нависавшей надо головами пленников.

Что до колдуна – в данный момент этот злодей забавно плясал у небольшого костра, выкрикивая какую-то бессмыслицу, скорее всего, слова заклинания. Был он нестар, патлат невероятно, худощав и довольно-таки высок ростом.

– Беда! – жалобно проныл дядька Зыбун. – Волшбу творит, поганец!

То ли колдун его услышал, то ли чего почуял, но он прекратил свой безумный танец и с подозрением уставился на клубы тумана, пока еще скрывавшие небольшой отряд. Впрочем, ничего не заметил и мгновением позже снова пустился в пляс.

– Не будем терять времени. – Пал Палыч достал пистолет и вытянул руку прямо как в тире. – Начнем с проверенных средств, авось управимся ими.

– Не управитесь, – покачал головой Вадим, а после усмехнулся, когда вместо выстрела раздался негромкий щелчок. – Нет, это не патроны отсырели. Просто в этом месте технические устройства не действуют, нам про это старейшина рассказывал. Иначе я бы тоже пистолет вместо этой архаики прихватил. Придется драться старой доброй сталью, и чем быстрее мы атакуем, тем лучше. Вон, смотрите!

Сорвавшись на фальцет, колдун выкрикнул очередную сложносплетенную фразу, в которой только часть слов была понятна, и над грудой камней, высившейся за его спиной, закурился легкий дымок, вскоре принявший вид призрачной рептилии с толстым туловищем и огромной башкой.

В это же время один из «потеряшек», тот, что был привязан к крайнему правому идолу, истошно завопил и задергался, а у головы змеи, что венчала столб, глаза вспыхнули красным светом.

– Коля, помни, это колдун, его оружие – слово и взгляд, – пробормотал Пал Палыч, скидывая плащ и доставая нож. – В глаза ему не смотри ни при каких условиях, когда начнется драка – целься лезвием в горло. Если мы лишим его голоса, то, считай, наша взяла. Вы двое слышали, что я сказал?

– У каждого своя цель, – возразил ему доцент. – Колдун – ваша забота, для того, думаю, наши пути и переплелись. Старейшина что-то такое говорил, да только я тогда не понял, к чем были его слова. Господи, что за бред я несу? Если бы меня сейчас увидел наш декан, то я бы от стыда сгорел на месте!

Чародей тем временем снова заплясал вокруг костра, дымок над камнями заколыхался в такт его словам.

– Дернули, пока он очередное заклятие не закончил. – Пал Палыч рванулся вперед, Коля последовал за ним. – Попробуй его стреножить, а я горло этой твари располосую!

Колдун их заметил почти сразу, пение свое не прервал, но значительно ускорил его, стремясь завершить очередной этап вызова Ура побыстрее. И ему это удалось, поскольку еще один пленник заорал благим матом как раз в тот момент, когда оперативники оказались около костра.

– А-а-а-а! – взвыл колдун так, что у Коли мороз по коже прошел. – Еще кровь? Хоррррошо!

Озерники, следовавшие за полицейскими, на самом деле и не подумали им помочь, они скользнули к камням, где раскачивалась дымная змея, облик которой вырисовывался все отчетливей и отчетливей.

Колдун оказался парнем вертлявым, он ловко уклонился от удара Пал Палыча, которым тот попытался распороть ему горло, а после пнул Колю, который задумал подхватить его под колени и повалить на землю. Нифонтову показалось, именно это подразумевал Михеев под словом «стреножить».

Колдун выкрикнул непонятное слово, ткнул пальцем в сторону Пал Палыча, и одежда того задымилась, местами даже показались небольшие синеватые огоньки. Будь она сухой, так, наверное, вспыхнула бы, но оперативники в тумане промокли на славу, и сейчас это оказалось очень кстати.

Противник, похоже, сам понял свою ошибку, и потому моментально сменил тактику, после чего Михеева отбросил в воду невидимый кулак, причем удар был нанесен нешуточный, очень уж громко напарник Коли вскрикнул от боли.

Впрочем, тут орали все – и неистовствующий колдун, и пленники на столбах-идолах, и нежданные союзники, которые вообще непонятно чем занимались.

И только Коля молчал, поскольку ему удалось-таки подхватить врага под колени и опрокинуть на спину, а после каким-то невозможным, запредельным движением всадить нож прямо в горло, как и советовал старший товарищ. Собственно, после этого стало чуть тише, ибо чернокнижник перестал вопить и начал сипеть.

Но умирать он при этом и не подумал, пальцы его вцепились в плечо Нифонтова с невероятной силой, буквально сминая плоть, словно бумагу и заставив оперативника взвыть от боли. Но самое скверное ждало впереди – колдун дернул Колино тело вверх, и их глаза встретились.

Это было страшно. На самом деле страшно, поскольку один вид желтых глаз с вертикальным, как у змеи, зрачком мог напугать любого. Но не это было главным. Как только взгляды колдуна и полицейского сплелись в один, Коля понял, что тело его ему больше не принадлежит, оно словно чужим стало.

А после он услышал в своей голове голос, которому неоткуда было там взяться. Но он звучал, и это был голос Хозяина, того, которому следует подчиняться во всем и всегда, что бы тот ни приказал. При этом Коля осознавал, что происходящее неправильно, он даже попробовал сопротивляться, да что там – из всех сил бороться за то, чтобы остаться собой, но желтые глаза были сильнее, они выжигали в нем все живое, настоящее – мысли, воспоминания, волю… И он уже был готов убить того, на кого…

– Да хрен тебе! – ворвался извне в сознание Нифонтова чей-то вопль, а после его, как плюшевую игрушку, отбросили в сторону. – Н-на! Тьфу, кровищи сколько.

Коля снопиком повалился на бок, ощущая, что у него сил не осталось совершенно, что он ни одним пальцем пошевелить не сможет. Ему осталось только лежать и смотреть на то, как Пал Палыч, орудуя ножом, словно заправский мясник, сначала отрезал колдуну голову, а после спешно бросил ее в костер, причем тело убитого еще какое-то время не просто дергалось, а даже пробовало подняться на ноги. Видел он и то, как последние из озерных воинов, неожиданно лихо орудуя копьями, острия которых теперь полыхали бело-голубым пламенем, загоняют дымную змею обратно в камни, а та мечется, словно живая, пытаясь укусить их огромными призрачными клыками.

Чем дело кончилось, узреть не удалось, поскольку силы кончились совсем, а следом за ними померкло и сознание.

Что именно привело его в себя – ледяная вонючая болотная вода, удары по щекам или голос Пал Палыча, Коля сказать не смог бы. Скорее всего – все сразу. Но он очнулся и с радостью осознал, что отключка пошла ему на пользу, руки-ноги снова перешли в его подчинение.

– Очухался? – бодро спросил у него Пал Палыч – Ну слава богу! А то мне эту ораву через болото вести, да еще и тебя на себе переть не улыбается. Да, представляешь, иностранец жив! Прямо тютелька в тютельку мы успели, он как раз следующий был на заклание. Ничего, обошлось, хотя он вроде как заговариваться начал. Оно понятно – испугался. Но оно и не страшно, главное – жив.

– И Ура мы загнали обратно, – радостно добавил доцент. – Какое счастье, я смогу вернуться домой и забыть это все как страшный сон.

– Если только кто-то через год не надумает снова подобное проделать, – не удержался от мрачной реплики Коля, которого изрядно мутило.

– Не надумает, – покачал головой Вадим. – Этот ритуал можно проводить раз в сто лет. Эту деталь люди тоже забыли, но наш род помнит.

– Теперь пускай об этом правнуки пекутся, это их проблема, – радостно подытожил доцент. – Но точно не наша.

– Что хорошо, – поддержал их Пал Палыч, который уже обшарил карманы и сумку колдуна, вытащив оттуда какие-то бумаги. – Ага, вот они. Эй, любители болот, кто из вас Скворцов?

– Я, – отозвался крепко сбитый парнишка со следами побоев на лице. У других подобных не имелось, так что досталось, от колдуна, похоже, только ему. Скорее всего, за неподатливость. – Что такое?

– Приятель, мне надо знать, кто из вас и где взял вот эти бумаги. Причем в мельчайших деталях – их купили, нашли, кто, что? И еще – это ксерокопии, значит, где-то есть оригиналы. Где именно? – объяснил ему оперативник. – Причем эта информация нужна мне здесь и сейчас. Если сам знаешь – говори. Если нет – покажи того, кто знает. Все равно без ответов никто с этого острова на Большую Землю не уйдет.

Коля встал на ноги, пошатнулся, понял, что сейчас это не вариант, потому без особых раздумий опустился на четвереньки и дополз до того места, где кончался островок и начиналась вода. Пусть мутная, пусть болотная, но вода. Пить ее, конечно же, не следовало, но сунуть голову, которая гудела как колокол, все же можно.

Это сработало, грохот в висках стал куда тише, а муть в глаза рассеялась. Правда это все сыграло с ним злую шутку, поскольку первым, что он увидел, оказалась зеленоватая рожа дядьки Зыбуна, который залихватски подмигнул ему своим круглым глазом и поинтересовался:

– Так что, паря, водка-то у вас есть?

Нельзя сказать, что история, случившаяся на болотах, прошла для Коли совсем уж бесследно. На память от нее ему досталась головная боль, растянувшаяся на пару суток и вызванная как похмельем, резонно воспоследовавшим после пьянки с дядькой Зыбуном, так и болотными газами, которыми, если верить словам тети Паши, юноша надышался. Впрочем, головная боль оказалась меньшим из зол, куда хуже было то, что Нифонтову повадился сниться убитый колдун, причем, если можно так сказать, не весь. Конкретно глаза снились, те самые, с вертикальным зрачком, и нагоняли на Колю жуть, причем такую, что он пару раз просыпался в холодном поту, чего за ним ранее никогда не наблюдалось. На третий день, поняв, что сам он от данной напасти не избавится, парень пошел сдаваться Ровнину, в полном соответствии с негласными правилами отдела. По ним любой сотрудник, только заподозрив то, что он, возможно, попал под чье-то влияние, причем неважно, магическое или нет, должен был немедленно доложить об этом руководству. Само собой, данная традиция появилась не на ровном месте, в прошлом отдела имелась пара случаев, когда работники отдела о таких вещах коллегам вовремя не сообщали, а после Аникушке от стен кровь приходилось оттирать, поскольку заканчивалось подобное всегда очень скверно. Просто так никто разум сотрудников отдела себе подчинять не станет, те, кто на подобное решался, ставили перед собой весьма четкие и всегда очень недобрые цели. И хорошо понимали, что в случае неудачи пощады ждать не стоит, потому подобных казусов было немного. Но – были же.

Впрочем, в данном случае все обошлось. Подобное, как выяснилось, нормой вещей не являлось, но и редкостью не было. Ровнин назвал сны молодого человека «ментальным отпечатком» и посоветовал ему меньше себя изводить по данному поводу, поскольку оно того не стоит. Ну а чтобы совсем поднять ему настроение, торжественно вручил медаль «За вклад в укрепление правопорядка», ту самую, что Коле подполковник Кеша обещал. Она, конечно, оказалась не такой красивой, как прадедовы награды, что тот получил на войне, но все равно парню было очень приятно. Неважно, что колодка маленькая, а сама медалька не круглая, а вытянутая, на парадной форме и такая будет замечательно смотреться. И вообще, первая награда – она как первый секс. Ее всегда будешь помнить.

Причем дождь щедрости начальства на этом не закончился, Коля еще и премию получил. Оказывается, тот генерал, чьего племянника они с Пал Палычем на болотах спасли, распорядился отделу таковую выписать, причем велел сделать это незамедлительно. Видимо, именно потому она имела вид наличных денег, а не была перечислена на карту.

Кстати, племянник его оказался вполне себе нормальным парнем, пожалуй, единственным из всей компании, за что, собственно, и получил по морде от своих же приятелей. Пал Палыч тогда верно предположил, что «потеряшки», скорее всего, быстренько сломаются под гнетом обстоятельств и начнут колдуну зад целовать по доброй воле. Так и случилось, а генеральский родственник оказался единственным, кто не подумал под кого-то прогибаться. Напротив, предложил друзьям попробовать притопить незваного спутника в болоте, чтобы тот посговорчивей стал, за что и был бит. Слава богу, все еще обошлось без серьезных травм.

Хотя, конечно, вся эта история совсем уж бесследно для «потеряшек» не прошла. Тот же иностранец маленько головой тронулся, непонятно, правда, насовсем или временно. Он то и дело беспричинно смеялся, а еще пару раз за то время, пока оперативники сопровождали спасенных молодых людей к выходу с болот, справил малую нужду прямо в штаны. Наши, понятное дело, оказались покрепче, но все равно посещать психолога им придется долго и упорно, особенно представительницам слабого пола и тому бедолаге, который висел на первом столбе и, почитай, чудом спасся. Единственным, за кого не стоило в этом плане волноваться, оказался все тот же генеральский родственник.

При этом Пал Палыч еще на островке выжал из них всю интересующую его информацию, которая, правда, прошла мимо ушей Коли. Ему просто не до того было, он в это время в себя приходил потихоньку. Впрочем, не сильно он и желал ее знать. Понадобится – введут в курс дела. Нет – и нет, невелика беда.

По той же причине он не заметил, куда делась пара озерников, да и после, когда дядька Зыбун повел их через болото к людям, просто брел за своим старшим товарищем, объяснявшим генеральскому племяннику, что именно надо сказать МЧСникам, которые раньше или позже отыщут их группу. Хотя ничего нового не прозвучало, просто «потеряшкам» не следовало рассказывать о всех событиях, свидетелями которых они стали. И это было в их интересах. Одно дело психолог с уютным креслом, другое психиатр в комнате с мягкими стенами, а именно последнее ждет любого, кто вздумает поведать миру о странных людях и странных событиях, которые больше напоминают фильмы ужасов категории «В» или современные романы в жанре «городского фэнтези». Тем более что все равно островок, где все случилось, никто и никогда не найдет, а значит, и подтверждений рассказанному тоже не будет. Потому – заблудились, чуть не утонули, потеряли одного товарища, наконец-то нашлись, честь и хвала отважным спасателям! Всем хорошо, все довольны.

Собственно, так оно и вышло, разве что только Коля, как было сказано выше, очень на следующий день мучился с похмелья. В машине лежали две бутылки водки, и уже после того, как была распита первая, он из состояния «человек прямоходящий» плавно перебрался в категорию «дрова», потому в дальнейшем веселье, выразившимся в пении песен и вроде бы даже танцах, участия не принимал. Разве что только иногда в его тревожный алкогольный сон врывались выкрики дядьки Зыбуна вроде: «у меня здесь и рыба есть!» или «главное, чтобы старуха не приперлась!».

Ну а после случилось то, что случилось.

– Все проходит, и это пройдет, – завершил древней мудростью свою речь Олег Георгиевич. – Мне, знаешь ли, тоже всякая дрянь по молодости снилась. Помню, в самом конце девяностых мы одного оборотня ловили. Нет, так-то они существа спокойные, особенно если их не злить, но раз в пять поколений появляется среди них альбинос, чаще всего среди волков. Его еще называют «яростью Чернобога», поскольку, по древней легенде, именно в нем возрождается дух одного из самых первых оборотней, того, что застал эпоху могущества старых богов.

– А почему Чернобога? – заинтересовался Нифонтов. – Оборотней вроде Велес создал, по крайней мере в книгах так написано.

– Верно, Велес, – подтвердил Ровнин, набивая трубку табаком. – Но не забывай, он хоть и был бог, но далеко не старший и не главный. Белобог и Чернобог стояли в иерархии повыше, и каждому захотелось заполучить себе появившуюся на свет рать зверолюдей, потому и тот, и другой втайне друг от друга подарили по божественной искре своей души двум самым крепким оборотням, тем, кого почитали старшими их собратья по стаям. По крайней мере, так гласит легенда. Уж не знаю, использовали боги потом этих товарищей в своих войнах, или нет, но вот то, что каждые пять поколений на самом деле рождается оборотень-альбинос, который, по достижению человеческой ипостасью шестнадцати лет, начинает убивать налево и направо – чистая правда. Причем не просто убивать, а изобретательно, с фантазией, так, что его еще поди выследи.

– Так надо его искать до того, – удивился Коля. – До совершеннолетия. Альбинос же, это примета.

– Умен, – похвалил его шеф иронично. – И как никто до тебя не догадался, что так нужно поступать? Беда в том, что он до шестнадцати лет сам не знает, кто есть такой, растет как обычный человек. А вот в ночь первого полнолуния после дня рождения на него нисходит дар Чернобога, и юноша обретает возможность перекидываться в зверя, попутно получая некий базовый запас знаний всех тех, кто таким же образом чудил до него. Ну и кучу бонусов поменьше, вроде невероятной живучести и такой же выносливости. И, само собой, приходит неуемная жажда человекоубийства.

– Жуть, – пробормотал Коля.

– Не то слово, – подтвердил Ровнин. – Мы за ним два месяца гонялись, и это при том, что сами оборотни, которым проблемы подобного толка нафиг не нужны, помогали нам всемерно. На свет он у нас, в Подмосковье, появился, а прибили мы его аж в городе партизанской славы Брянске. Вернее, в его окрестностях. Я в эту тварь лично всадил полтора десятка серебряных пуль, да и остальные не меньше, плюс его крепко собратья погрызли до того. И все равно он еще двум волколакам глотки вырвал, и Сашку Ольгина убил, одним ударом когтей ему туловище вскрыл от паха до горла. Если бы Лена Ревина тогда его против всех правил темными чарами не остановила, то ушел бы он, паскуда, а мы все там на поляне остались.

– А почему против правил?

– Потому что слушать надо внимательно, – рассердился Ровнин и щелкнул зажигалкой. – Сказано же – чары были темные. Она свою душу ими выжигала при использовании. Ну и вообще запрещено подобным нам пользоваться, с давних пор запрещено, еще чуть ли не самим Брюсом. Опять же – примета плохая…

– Но оборотня же убили? – уточнил Коля.

– Убили, – подтвердил Ровнин. – Антонов этой твари голову срубил. Собственно, к чему все это и рассказал тебе, – мне после еще месяц кошмары снились. Поляна эта, Сашка, который в луже своей собственной крови лежит, и башка оборотня, которая на меня смотрит. Смотрит и смотрит, смотрит и смотрит. Я проснуться хочу, – а никак.

– Мне, пожалуй, с моим колдуном тут ловить нечего, – подумав, сообщил шефу Коля – Это так, детские игры на лужайке. Вот у вас реально жесть случилась.

– Слава богу, тебе с оборотнем-альбиносом столкнуться не придется, – усмехнулся Ровнин – Когда подойдет время родиться новому, мы все уже будем мертвы.

– Даже не знаю, радоваться или печалиться, – почесал затылок Нифонтов.

– Скорее, радоваться, – предположил Олег Георгиевич, а после добавил: – А Лена Ревина через полгода погибла, причем невозможно глупо, от банального заражения крови. Штатная ситуация – ее гуль зубами цапнул. Всех нас они кусали, и не по разу, но именно ее через какие-то двадцать минут не стало. Мы долго в это поверить не могли, а потом тетя Паша про историю с оборотнем и напомнила. Так что пока я начальник отдела, никто из моих подчиненных темные чары в ход не пустит.

– Жалко ее, – пробормотал Коля и вздохнул. – В самом деле – глупо.

– Ты за мной не повторяй – рассердился Ровнин – Глупо, не глупо… Просто успокойся и живи себе дальше. И вообще – хорошо, что зашел, я так и так тебе звонить собирался. Я тебя на сегодня прикомандировываю к Вике. Будешь ей помогать, оберегать и сумку носить при необходимости. Вопросы есть? Вопросов нет.

– Новое дело, – немного опечалился Коля. – Опять куда-то за город тащиться травы собирать?

Ему доводилось пару раз составлять компанию Виктории в подобных поездках, ничего веселого в этом не было, одна сплошная скука. Бродишь по полянкам, кормишь жадных до крови первых комаров, и думаешь только о том, что это никогда не кончится.

– Не совсем – Ровнин пыхнул трубкой – Надо кое-куда прокатиться и кое-что проверить. Скорее всего, это бестолковая затея, но тем не менее. И еще вам тетя Паша компанию составит. Собственно, она и выступила инициатором этого мероприятия, так что, пожалуй, сегодня ты состоишь при Вике, а вот она уже при тете Паше.

– Все командиры, один я подчиненный, – подытожил Нифонтов, попутно удивившись словам шефа. Тетя Паша если куда из отдела выбиралась, так только разве что в магазин, который находился по соседству.

– Зато – с медалью! – приободрил его руководитель отдела.

– Ага. – Коля встал со стула. – У тети Паши этих медалей, небось, будь здоров сколько. Больше, чем у нас всех вместе взятых.

– Хочешь верь, хочешь не верь – не знаю. Но, думаю, что да. Лично я только один орден как-то видел, боевого Красного Знамени. Причем не обычный, а армянский.

– Какой? – удивлению Коли не было предела. – Да ладно, таких не бывает!

– Вот тебе и ладно. – Ровнин усмехнулся. – В двадцатые годы Армения, Грузия, Азербайджан и Туркменистан, часть которого тогда называлась Хорезмом, имели право вручать ордена на своем, республиканском уровне. Поскольку орден у РСФСР тогда был всего один, его и вручали, внешне он был похож на обычный, но имел незначительные отличия, как правило, с национальным колоритом. На армянском, например, гора Арарат была изображена, что применительно к награждению им тети Паши, выглядело невероятно символично.

– Почему?

– Ну я после того, как этот орден заприметил, кое-какие старые дела глянул, причем добраться до них оказалось не так уж просто. – Ровнин выдал многозначительную паузу, выбивая трубку в пепельницу. – Большая часть документов то ли потерялась, то ли была уничтожена, но кое-что уцелело, и из этих остатков я понял, что наша тетя Паша в компании с Блюмкиным, Мянником и еще несколькими отчаянными парнями, которые потом составили костяк девятого отдела ГУГБ НКВД, на вышеуказанной горе искала останки некоего древнего артефакта, который ни с того, ни с сего надумал явить себя людям именно в то веселое время. Мало того – в тех краях помимо них тогда еще англичане и немцы ошивались, причем последних возглавлял не кто-то, а Карл Мария Вилигут, и каждый хотел успеть за призом первым. Успеха, правда, никто не достиг, но почему, отчего – я так и не понял, а рассказать о произошедшем поподробней некому. Ты же знаешь тетю Пашу, она о своем прошлом не любит вспоминать, а все остальные участники той истории давно в тех краях, откуда возврата нет. Но, похоже, дело вышло очень жаркое, потому что награда нашла героиню только года через три после событий.

– Так это нормально, – немного удивился Коля – Что здесь такого? Вон после войны людям медали и через десять лет вручали.

– Поверь мне, уже сам факт вручения ордена как такового много о чем говорит, – отчего-то укоризненно произнес Ровнин. – В первые годы советской власти награды просто так, за красивые глаза и показную лояльность не раздавали, а звание «орденоносец» являлось аналогом высокого дворянского титула где-нибудь в средневековой Европе. А тут еще времени прошло сколько! Хотя с учетом того, что именно они искали, или, как вариант, защищали от загребущих лап представителей не сильно дружественных нам держав, произошедшее не слишком удивительно.

– Да о чем речь-то? – не выдержал оперативник. – Что за артефакт?

– Вот вроде много ты читаешь, да все, похоже, не то, – расстроился Ровнин. – Коля, это азы, причем почти в буквальном смысле. Хочешь узнать ответ – «гугл» тебе в помощь. Заодно глянешь, кто такой Вилигут, это тоже полезная информация. Все, заболтались мы, Вика с тетей Пашей небось уже во дворе ждут. Не стоит их злить.

И он оказался прав, вышеуказанные дамы уже топтались у отдельского микроавтобуса, недовольно поглядывая на часы.

– Нифонтов, – сурово сдвинула брови тетя Паша, только завидев молодого человека. – Это все как понимать?

– Как данность, – не полез за словом в карман Коля. – Я всего лишь пять минут назад узнал о том, что придан вам в усиление, так что все претензии к руководству. Между прочим, я даже пообедать не успел, придется на пустой желудок ехать.

– Ничего, голодать полезно, – подала голос Мезенцева, стоящая на крыльце и что-то жующая. – Это оздоравливает организм.

– Тебя не спросили, – осекла ее тетя Паша. – Не имей привычки лезть в чужие разговоры!

– Хотела я к вам в компанию напроситься, но, пожалуй, не стану, – сообщила всем Женя. – Поберегу нервы.

Она ушла в здание, Коля же занял водительское место в микроавтобусе и спросил у тети Паши, которая, как видно, ради выхода «в люди», сменила свой вечный синий халат на приталенный черно-белый пиджачок:

– Куда едем-то?

– На Кузнецкий мост, – ответила ему уборщица. – Давай газку, родимый, давай. День на вторую половину пошел, и так времени потеряли много.

– Да еще в пробках сейчас настоимся, – добавила Вика. – Павла Никитична, вот чего вы меня с собой потащили? Наверняка ведь уже знаете, что там к чему, от моей экспертизы вам толку чуть.

– Раз взяла – значит, есть на то резон, – сурово ответила старушка. – Или ты со мной поспорить желаешь?

– Боже сохрани, – притворно испугалась Вика. – Я еще не совсем сошла с ума.

Приблизительно то же самое подумал и Коля, которому, конечно же, очень хотелось узнать, зачем они едут на Кузнецкий мост. Вот только, судя по всему, нынче тетя Паша не была расположена к беседам, потому он решил промолчать. Доберется – узнает.

Последний отрезок пути сотрудникам отдела пришлось проделать пешком, машину они оставили у «Детского мира», причем Колю данное обстоятельство очень опечалило. Дело было в том, что и слева, и справа на первых этажах домов одни ресторанчики находились, причем из некоторых пахло так вкусно, что парень не успевал слюну сглатывать.

– Ишь ты, «Капитал», – усмехнулась тетя Паша, глянув на одну из вывесок. – Интересно, что именно эти господа имели в виду, выбирая название? Надеюсь, не то, о чем я подумала.

– Призрак бродит по Европе, – заупокойным голосом произнесла Вика, задержавшись на миг у меню. – Призрак брускетты. Интересно, они на деле так же хороши, как и на фото?

– Пошли проверим, – с готовностью предложил Коля. – Я угощаю!

– Уверен? – Виктория показала пальчиком на цену. – Красиво живешь, Нифонтов. Богато.

– А ну цыц оба! – недовольно приказала тетя Паша – Еда никуда не убежит, а вот след остывает. Так, нам туда.

На самом деле она, похоже, была довольна произошедшим, как, впрочем, и Коля. Оно и понятно – сейчас прозвучала чуть ли не первая шутка, произнесенная Викторией за год.

Конечная цель пути ждала их в одном из зданий, на втором этаже дома дореволюционной постройки. Люди там, похоже, давно не жили, и огромные квартиры с высокими потолками снимали не очень богатые фирмы под офисы. Подобное, вроде бы, считалось не слишком законным, но иные формальности у нас принято обходить стороной, особенно если никто никому не мешает жить. Впрочем, обитатели этой квартиры, похоже, вовсе плевать хотели на условности, потому прилепили на дверь табличку с надписью «Редакция журнала «Только для тебя»».

– Куда? – буркнул мордатый молоденький сержант в новой, еще необмятой форме, стоявший у чуть приоткрытой двери в квартиру. – Проходим мимо, граждане, нечего тут!

– Свои, – холодно ответил ему Коля, доставая удостоверение. – Павла Никитична, нам же сюда?

– Сюда, сюда, – неожиданно легко для своего телосложения старушка отодвинула с пути массивного сержанта и шагнула в квартиру. – Ох, а наследили-то! Ничего теперь не поймешь. Хорошо хоть тело не увезли.

– Хотели, – подал голос полицейский. – Эксперты сильно ругались, они ведь и труповозку уже вызвали, но старший группы сказал, что пока кое-кто на труп не поглядит, он ничего увозить не даст. Сам, правда, не дождался, уехал, меня вот оставил. Если можно, мне бы и ваши удостоверения глянуть. Порядок есть порядок.

– У меня его давно нет, – даже как-то задорно отозвалась тетя Паша из комнат. – Старое в тридцать шестом изъяли, когда арестовали, а новое после реабилитации я вообще получать не хотела. Работать и без «корочек» можно, они в деле не главное. Нет, все равно впихнули, разумеется, порядок есть порядок, но я его куда-то засунула, а куда – не помню.

Сержант слегка ошалело глянул на стоящего рядом с ним Нифонтова, а тот только руки в стороны развел – мол, понимай, как знаешь.

– Бабуля шутит? – на всякий случай осведомился соглядатай у оперативника – Да?

– Не уверен, что она вообще умеет это делать – отозвался Коля – Нет, случалось пару раз, но…

– Николай, что ты там застрял? – недовольно спросила тетя Паша. – Сюда иди. Глянь, какая красота!

Как оказалось, понятия о красоте у Нифонтова и отдельской уборщицы были все-таки разные. Ну вот не нашел он ничего красивого в том, что ждало его в комнате, а именно – в трупе довольно молодой женщины. Впрочем, следует признать, что при жизни она, скорее всего, и в самом деле была очень недурна собой, но смерть здорово исказила черты ее лица. Чего стоили только безобразно оскаленный рот и выпученные мертвые глаза, которые никто даже не потрудился закрыть.

Бедняжку задушили, и подтверждением того служил белый женский чулок, намотанный вокруг посиневшей шеи.

– Все, как и было описано. – Тетя Паша потерла свои сухенькие ручки. – Виктория, теперь твой выход.

– Описано где? – полюбопытствовал Коля. – И еще – мы-то тут при чем? Явный же криминал.

– Насчет криминала ты пока выводы не делай, – погрозила ему пальцем уборщица. – Не гони вороных. Окончательный вердикт за Викторией.

– Ваша правда, – согласился с ней Нифонтов. – Но первый вопрос это не отменяет. Где описали?

– В сети, старший лейтенант, в сети. – Тетя Паша, не отрывая взгляда от Виктории, которая доставала из своей сумки какие-то пузыречки, показала Коле смартфон. – Надо не ерунду всякую в интернете глядеть, а изучать новостные ленты, там иногда встречаются довольно любопытные сообщения, вроде того, из-за которого мы приехали сюда. Сотрудники покойной, скорее всего, очень по ней скорбят, но это не помешало им выложить новость о ее смерти, тема-то горячая. И даже с фото.

Надо заметить, что никакого удивления от того, что тетя Паша настолько хорошо подкована в современных технологиях, Коля, разумеется, не испытал. Он к этому привык. Самая старшая сотрудница отдела всегда старалась быть созвучной тому времени, в котором живет, хотя, разумеется, без фанатизма. То есть волосы в кислотный цвет по примеру особо продвинутых бабулек из числа интернет-звезд она не красила, футболку с лицом очередной звезды «Black Star» не надевала, и на Ибицу ехать не собиралась, но смартфон у тети Паши всегда был более чем достойный, и большинство современных терминов вроде «дауншифтинга» или «каршеринга» не ввергали ее в пучину непонимания.

– Не вижу причинно-следственной связи, – продолжал упорствовать Коля, любопытство в нем все же победило инстинкт самосохранения.

– Что совершенно нормально, – все же снизошла до ответа тетя Паша. – Но она при этом есть, и по дружбе я ее тебе даже изложу: Кузнецкий мост – газетчица – чулок. Поверь, этого достаточно. Ну, что там?

Виктория тем временем смешала какую-то желтую жижу и соскобы с шеи убитой в пробирке, а после прошептала над получившейся смесью несколько слов.

Жидкость пошла пузырями, после запенилась, а когда реакция прекратилась, она сменила цвет на темно-синий.

– Ваша правда, тетя Паша – сообщила девушка уборщице – Здесь был призрак и, похоже, он и есть убийца.

– Офигеть! – раздался голос из коридора. – Вы это серьезно?

– Сержант! – В голосе тети Паши лязгнула сталь. – Хватит подслушивать, займитесь делом. У подъезда топчутся сотрудники журнала, который здесь квартировал, узнайте, кто из них заместитель покойной, и приведите его сюда.

– А это, стало быть, директор журнала? – уточнил Коля. – Да?

– Главный редактор, – пояснила уборщица, обошла покойницу по кругу и сообщила коллегам: – Все-таки Жужу. Ну надо же!

– Кто? – в один голос переспросили молодые люди.

– Жужу, – повторила тетя Паша. – Она, родимая.

– Жужу. – Вика наморщила лоб. – Что-то знакомое. Я про нее читала… Или по телевизору программу видела. Это любовница Саввы Морозова?

– Она самая, – удовлетворенно подтвердила уборщица. – Вот только откуда бы ей взяться, если я ее лично в двадцать втором году определила в ловушку для духов? Отпустить насовсем эту кокотку было бы лучше, разумеется, но на всю Москву тогда только один Ходящий близ Смерти имелся, и тот меня на нюх не переносил. Ведьмаки вообще довольно непростые товарищи, а Ходящие близ Смерти самые вздорные из них. Но при этом ведьмаки для нашего дела бывают полезны, потому приходится терпеть всякие закидоны, жалко только я это сообразила тогда не сразу. А почему? Потому что молодая была, шальная и безмозглая, больше на свое чутье и «браунинг» надеялась, чем на логику и последовательность. А вы запомните оба – не получится никогда ведьмака заставить на себя силой работать, с ними договариваться надо, а еще лучше – дружбу водить. Не обязательно настоящую, можно и понарошку, но только так, чтобы они фальшь не учуяли. Еще хорошо в долги загнать, ведьмаки Покон всегда чтут, но здесь тонко работать следует, так, чтобы они сами не поняли, в какую яму валятся. С матерым ведьмаком эту карусель можно даже не раскручивать, его не обманешь, но молодого какого подцепить, может, и получится. Но все равно надо быть очень осторожным, потому что если ведьмак об этом догадается, то неприятностей не оберешься. А оно нам надо?

– Не надо, – снова в унисон ответили Коля и Вика.

– Правильно. Да и вообще Ходящие близ Смерти или те же сноходцы товар штучный, их надо опекать и очень внимательно следить за тем, чтобы кто-то из обитателей Ночи инициативу по его использованию у отдела не перехватил. – Тетя Паша села на стул, стоящий около стены, и положила руки на колени. – Ладно, не суть. Относительно Жужу – это призрак довольно известный, про нее даже в книжках пишут. При жизни Жужу была прехорошенькой барышней родом из Франции, служила модисткой в одной из местных лавок, и каким-то образом умудрилась захомутать Савву Морозова, миллионщика и промышленника. До сих пор не понимаю, где они пересечься смогли, вроде бы ничего общего? Ладно бы она проституткой была, тогда ясно, но за ней ничего подобного не значилось вроде. Впрочем, к делу это отношения не имеет. Тем более, что там вроде на самом деле любовь завертелась, по крайней мере с ее стороны, через это она и погибель свою нашла. В мае девятьсот пятого года боевики партии под руководством Красина Савву в Ницце убрали из-за наследства, потому как на нашу революцию деньги были нужны, и, само собой, все это в газеты попало почти моментально. Продавали же газеты тогда мальчишки молоденькие, а чтобы товар повеселее шел, они громко выкрикивали самые горячие новости. Ну вы небось в сериалах такое видели?

Молодые люди дружно кивнули.

– Жужу как раз по Кузнецкому в пролетке ехала, – продолжила уборщица. – Вот и услышала «Смерть миллионщика Морозова в Швейцарии!». Сердечко у нее зашлось, она даже «ваньку»-извозчика останавливать не стала, выпрыгнула на ходу, чтобы газетку купить, и тут же под другую пролетку попала, причем с летальным исходом. Может, лошадь ее копытом в висок припечатала, может, оглобля голову проломила – уж не знаю.

– Грустно, – шмыгнула носом Вика. – За любовь пострадала.

– За нее потом и убивать начала, причем еще до того, как в землю легла, – в тон ей ответила тетя Паша. – Парнишка, что невольно причиной ее смерти стал, в ту же ночь на тот свет отправился. Задушили его белым чулком с золотой окантовкой. Угадайте, кто такие чулки носил?

– Жужу, – хором сказали ребята.

– Верно, – одобрила их ответ старушка. – Она. Ей их Морозов из Парижа заказывал, за большие деньги. Ну, наверное, в первопрестольной еще кто-то в таких ходил, но вряд ли какая-то зажиточная красавица с Тверской или Мясницкой стала бы столь дорогим предметом гардероба душить мальчишку-газетчика на Кузнецком мосту, да еще и в подворотне. Согласитесь, на что оно ей?

– Никакого смысла, – подтвердила Вика, которую история, похоже, крайне увлекла.

– Ну на одной жертве модистка не угомонилась, за следующие две недели еще троих газетчиков на тот свет отправила, после чего обитатели данной улицы остались без свежей прессы, стали ее мальчишки стороной огибать. А после и Жужу пропала, перестали ее тень в подворотнях видеть, и аж до двадцать второго года о ней никто ничего больше не слышал.

– Но потом она раз – и снова появилась, – предположил Нифонтов.

– Верно. – Тетя Паша мило улыбнулась. – Сначала снова мальчишку задушила, но никто особого внимания на это не обратил. Война уже кончилась, да и бандитизм в городе пресекли более-менее к тому времени, но трупом, пусть даже детским, кого-либо тогда удивить было трудно. Но следом за этим она двух водителей из гаража особого назначения удавила, а вот это уже было серьезно. Тогда на Кузнецком много народу из Совнаркома обитало, за ними машины, понятное дело, из ГОНа подавали. Очень этим товарищам не понравилось произошедшее. Сами представьте – они в авто садятся, а за рулем покойник обнаруживается, с оскаленным ртом и выпученными глазами.

– Кому такое понравится, – согласился с ней Коля, глянув на тело пострадавшей. – Только непонятно, при чем тут водители? Они же газеты не продавали?

– Не продавали, – подтвердила тетя Паша. – Но взаимосвязь, представь себе, все же есть. В той пролетке, что Жужу сбила, какой-то чиновник ехал, потому она автоматически зачислила в список личных должников и всех тех, кто возит казенных людей. Шоферы из ГОНА прекрасно в эту категорию укладывались. Ох, какой шорох после этих двух убийств поднялся! До Дзержинского дело мигом дошло, все же не каких-то частников пришибли, а людей из аппарата ВЧК, ГОН-то по их ведомству проходил. Ну и Фрейману тогда крепко хвоста накрутили, понятное дело. Город – его епархия, значит, он за все в нем происходящее в ответе.

– А Фрейман – это кто? – уточнила Вика.

– Йося Фрейман тогда московским уголовным розыском командовал, – пояснила тетя Паша. – Он после Трепалова его возглавил. Или нет, вру, после Никулина. Да и не это главное. Йося был человек умный, понял, что здесь дело нечистое, поскольку просто так этих шоферов было не убить. Понимаете, в ГОН абы кого не брали, туда попадали люди крепкие, хорошо знающие, как защитить и себя, и того, кого везешь. Незнакомого они за спину к себе сроду не подпустили бы. Да и как кто-то посторонний попадет в казенное авто? Там с дисциплиной был порядок, уж поверьте. Вот тогда Фрейман ко мне по старой памяти и обратился, мол – пособи. Я только-только в столицу из Бухары вернулась, меня оттуда Бокий вызвал, потому что работать некому было. Почти все наши либо по стране колесили, либо погибли.

Весь этот рассказ вызывал у Коли ощущение легкой нереальности, потому что поверить в это все было довольно трудно. Нет, конечно, все так и случилось на самом деле, не верить тете Паше глупо, но некая тонкая грань времени, отделяющая людей из учебника истории от дня сегодняшнего, мешала ему, как крошка в постели. Читай он про это в книге или смотри телепередачу – и никакого сбоя восприятия не возникло бы, это укладывается в картину мироздания. Но тут другое. Тут – очевидец, который рассказывает о событиях, в которых он сам участвовал. Событиях столетней давности!

– Ну я покрутилась там, тут, подняла архивы, кое с кем пообщалась, и картинка сложилась, – продолжала тем временем вещать тетя Паша. – Встало все на свои места. Вот только с нейтрализацией объекта возникли проблемы. Ходящий, как я сказала, меня терпеть не мог, а отправлять изрядно задержавшуюся на свете душу в мир иной у нас тогда никто не умел. Отдельно замечу – задержавшуюся, но не переродившуюся. Да и сейчас не умеет, это наука высших порядков, потому я Жужу в ловушку и загнала. Хорошая ловушка, надежная, одно из последних изобретений Фабра д'Оливе. Мне ее секрет один из учеников Штейнера в начале девятнадцатого года открыл, когда мы с ним в кяризах Баку кое-какую вещицу искали на паях. Правда, он честное слово с меня стребовал, что я другим этот секрет не открою. Очень интересный мужчина был, просто крайне. А уж живучий какой…

Тетя Паша лукаво улыбнулась, глаза ее сверкнули как-то особенно, по-молодому. А Коля тем временем подумал о том, что живучесть ученику неизвестного ему Штейнера, похоже, не помогла.

– Так вот, – продолжила уборщица. – Вылезти из ловушки Жужу никак не могла. А теперь, товарищи сотрудники, ваш выход. Какие два вывода можно сделать из услышанного?

– Кто-то Жужу помог освободиться, – снова почти синхронно произнесли Коля и Вика.

– Верно, – одобрительно кивнула тетя Паша. – А второй вывод какой? Ну, чего молчим, глазами хлопаем?

– Там много вариантов, – признался Коля. – Но они все не ахти.

– Второй вывод проистекает из первого, – этот кто-то сильно не прост, – сурово глянула на него тетя Паша. – Случайно такую ловушку не взломаешь.

– Привел заместительницу. – В комнату заглянул щекастый сержант. – Заводить ее к вам?

– Не привел, а доставил, – недовольно нахмурилась тетя Паша. – Ну, кого ждем? Введите. И труповозку по новой вызывай, пусть эту красотку увозят. Все, что нам надо, мы увидели.

– Ты чего трясешься? – тетя Паша окинула взглядом полненькую девушку лет двадцати пяти, вошедшую в комнату.

– Алина, – жалобно проныла та, ткнув пальцем в направлении мертвого тела. – Она глядит на меня!

Из и без того зареванных глаз снова потекли слезы, рот девушки некрасиво искривился.

– Нужна ты ей, – проворчала тетя Паша, доставая из дамской сумки, которая висела у нее на плече, носовой платок. – У этой красотки в данный момент других забот полон рот, особенно учитывая тот образ жизни, который она вела при жизни. Наверняка ведь она лахудра еще та была, верно? Так что там, наверху, ее ничего хорошего не ждет, о том сейчас и все ее печали. Да и о ком здесь грустить? Уверена, что покойная тебя ни в грош не ставила.

Произнеся последнюю фразу, уборщица накрыла лицо покойницы платком.

– Алина была профессионалом, – уклончиво ответила девушка. – Настоящим.

– То есть выдавала все твои заслуги за свои? – уточнила тетя Паша. – Ты вела все дела журнала, сводила номера, писала отменные материалы, но везде стояла ее фамилия. И на мероприятия разные, где награды раздают вашей братии, ездила именно она, тебя к ним и близко не подпуская. А еще постоянно звучала фраза «пойми, это нужно для общего дела».

– Она пробивала финансирование, – отвела глаза в сторону девушка. – У нее было имя, под него акционеры давали деньги. И помещение нам тоже они предоставили. Если бы не Алина, его бы давно продали. Есть компания, она большие деньги за него предлагает акционерам, но Алина…

– Имя ей сделала ты, милая, своим талантом и трудом. А деньги ей давали совсем за другое, и ты прекрасно знаешь, за что. Тебя как зовут?

– Варвара. – Толстушка снова расплакалась. – Ну пусть и так. Но что дальше делать? Алина, она была…

– Это законченное предложение, – оборвала ее тетя Паша. – Она была. Больше не будет. Теперь главная ты, прими сей факт как данность.

Коля только глазами хлопал, слушая эти речи. А какое им вообще дело до того, что с этим журналом будет дальше? С чего тетя Паша так печется о его будущности?

– Печать у тебя хранилась или у нее? – деловито осведомилась у журналистки уборщица.

– Вон там она лежит. – Варвара мотнула подбородком в сторону небольшого дешевенького сейфа. – Обычно.

– Так проверь, на месте она или нет. – Тетя Паша всплеснула руками. – Это будущее твоего издания. Что ты глазами хлопаешь, как бабочка крыльями? Твоего, милая, твоего. Или есть кто-то, кто болеет за дело больше, чем ты? Для Алины твоей журнал всегда был забавой, не более того. Ну и местом, определявшим ее социальный статус, чтобы на визитке надпись красиво смотрелась. А ты сюда душу свою вложила всю без остатка. Этот журнал – твоя жизнь.

– Да, – пробормотала девушка, перестав плакать. – Все так.

– Так пиши приказ, что временно именно ты возглавишь данное издание, – подошла к ней вплотную тетя Паша. – Тут ведь как – кто первый встал, того и тапки. Говоря иначе – у кого печать, тот и главный, пусть даже в статусе ВРИО. Или ты своих товарок не знаешь, Варюшка? Им на то, что ты при Алине заместительницей значилась, плевать. Им вон то кресло подавай, власть полной ложкой и доступ к банковским счетам. Угробят они журнал, как есть угробят. И пойдут все твои труды прахом.

– Ну да, ну да, – подтвердила девушка. – А почему вы…

– На внучку мою ты похожа, – задушевно ответила тетя Паша, недослушав журналистку. – Я это сразу подметила, как только тебя внизу увидела. Вообще-то добренькой меня не назовешь, но тут вот не удержалась. Я все же живой человек, есть у меня сердце.

Коля и Вика переглянулись, окончательно перестав понимать, что творит их коллега. Нет, что она сейчас ездит по ушам совсем растерявшейся журналистке, было ясно, особенно учитывая то, что у тети Паши сроду никакой внучки не имелось. У нее вообще из родни вроде только сестра двоюродная имелась, да и ту никто никогда не видел. Неясно только, зачем она все это творит. Ну не по доброте же душевной, в самом деле?

Но это сработало, толстушка так воодушевилась словами уборщицы, что мигом забыла о своей мертвой начальнице, включила ноутбук, лежавший на одном из столов, и шустро начала барабанить пальцами по клавишам.

– Во-о-от, – одобрительно протянула тетя Паша, стоящая за ее правым плечом. – Верно. И назначить ее временно исполняющей обязанности директора.

– Главного редактора, – поправила ее Варвара. – Директором не могу, там одного приказа мало, там через устав надо проводить.

– Ну пусть будет главный редактор, – разрешила старейшая сотрудница отдела. – Как скажешь. Сержант!

– Я! – гаркнул от дверей полицейский.

– Тащи сюда всех остальных сотрудников, будем их вводить в курс дела. Дескать – журнал жив, процесс не остановлен, новый капитан у руля. Варвара, ты кого ждешь? Открывай сейф, ставь печать, регистрируй приказ, чтобы он в законную силу вступил. Чтобы никто из твоих коллег и пикнуть не смел!

– Все равно недовольные останутся, – вздохнула девушка. – Да и сомневаться я начала, что так можно поступить. Мы же команда…

– А ты не сомневайся, – вкрадчиво шепнула ей в правое ухо тетя Паша, да еще и за плечи приобняла. – Не надо. Кто по документам главным значится, тот он и есть. Мы не в пещерные времена живем, когда все решали кулак и клык, а в новейшее время. У нас бытие определяет документооборот, по крайней мере здесь и сейчас. Ну а что до остального… Пусть они друг друга сами сожрут, а ты на это со стороны посмотришь. Как объявишь о своем назначении, сразу вели им домой идти, дескать, все понимаю, у всех стресс. Они, понятное дело, в ближайшем кафе засядут и начнут тебе кости перемывать, а после судить да рядить, кто из них мог бы главным стать. Ну и как тебя с трона столкнуть. Поверь, уже через час все переругаются, потому что каждый считает, что место главного редактора ему достаться должно. Ну а где началась свара, хорошего заговора не получится. А тебе только того и нужно! А мы со своей стороны, когда с владельцами журнала общаться станем, намекнем, что лучше твоей кандидатуры вон на то кресло не сыскать.

– Зачем вам с ними общаться? – изумилась окончательно оторопевшая Варвара.

– А как же без этого? – всплеснула руками тетя Паша. – Следствие, милая моя, никто не отменял. Труп с признаками насильственной смерти наличествует, так что дело, считай, уже открыто. Опрос свидетелей, подозреваемые, прокуратура, дознаватели, – все будет. Процедура есть процедура. Но почему бы попутно нам и доброе дело не сделать, внученька, почему за тебя не поратовать?

И она погладила новоявленного главного редактора по голове.

Что примечательно – как было предсказано тетей Пашей, так все и вышло. Сотрудники журнала, к слову, не столь уж и многочисленные, не сильно обрадовались тому, как повернулась ситуация, но открыто возмущаться не стали, и покинули помещение сразу после того, как получили на это разрешение. Собственно, они, похоже, здесь и так не часто появлялись, работая в основном «на удаленке», а нынче собрались в полном составе только из-за случившегося. Из окна было хорошо видно, как господа журналисты дружной стайкой в полном составе нырнули в двери ближайшей кофейни.

Следом за этим в здание заявились труповозы и утащили с собой тело Алины, недобро зыркая на присутствующих, а следом за ними ушел щекастый сержант.

– Вот и ладушки, – потерла ладошки тетя Паша. – А ну-ка, Варварушка, дай мне номер вашего самого главного акционера, надо его на допрос вызвонить.

Уже ничего не понимавшая в происходящем девушка безропотно выполнила приказ, а после стала дальше заниматься какими-то своими редакционными делами, это, похоже, ее хоть сколько-то успокаивало. Она, наверное, была хорошим журналистом, но к подобным резким переменам в жизни явно не была готова, и они полностью вышибли ее из седла.

Тетя Паша тем временем подмигнула своим коллегам, достала из сумки телефон и направилась к выходу из помещения. Коля и Вика последовали за ней.

– А что, звонить не станете? – уточнил Нифонтов на лестничной клетке, глядя на старушку, которая убрала телефон обратно в сумку.

– Зачем? – удивленно осведомилась та, комкая бумажку, на которой был написан номер. – Мне что, больше заняться нечем?

– Ну а как же… – Парень показал пальцем на дверь, ведущую в редакцию. – Теть Паш, я ничего не понимаю!

– Потому что молодой ишшо, – притворно шамкнула уборщица. – Не научился сплетать событийную сеть, в которую будешь ловить того, кто тебе нужен. Но это ничего, главное, чтобы были время и желание, а умения придут. Итак, вернемся к тому, от чего нас отвлекли. Выводы прозвучали, теперь настало время вопросов. Их два. Коля, твой ход.

– Классика – кому выгодно? – отозвался оперативник. – Тут помещение упомянули, думаю, запросто можно принять его в качестве главного интереса. За такое количество метров на «Кузнецком мосту» не то что главного редактора журнала, а всю их компанию запросто убить могут. Такие деньжищи на кону.

– Верно, – согласилась тетя Паша. – Я тоже сразу про это подумала, еще там, на Сухаревке, когда мне Вязьмин позвонил. В принципе, накручивать для маскировки мистику на самые обычные преступления – это не ново. Подобные вещи даже во времена моей молодости считались классикой жанра. И если бы не Виктория с ее экспертизой, то и заниматься бы этим не стала. Но здесь на самом деле замешан призрак, и это все немного усложняет.

– А Вязьмин – это кто? – заинтересовалась чародейка.

– Кто, кто… Кто надо, – и не подумала отвечать тетя Паша, но все же ткнула пальцем в направлении потолка. – Человек, обеспечивший нам режим наибольшего благоприятствования. Если бы не он, труп бы давно в судебном морге мерз, а тут следаки крутились под ногами. Итак – предполагаемый мотив убийства есть, способ его осуществления известен, в логической цепочке не хватает всего одного звена.

– Кто? – предположила Вика. – В смысле – кто натравил Жужу на эту девицу?

– Почти, – кивнула тетя Паша. – Ты же знаешь, примучать призрак себе служить могут многие, особые познания или таланты для этого не нужны. Но вот выпустить его на свободу из ловушки д'Оливе под силу далеко не каждому. Что там выпустить – увидеть ее не любой сможет. Тут нужен колдун уровня… Ну, например приснопамятного Антона Ревзина. Хотя о чем я, вы про него наверняка и не слышали, дело в тридцатых было.

– Чего это? – немного обиделся Коля. – Читал я про этого Ревзина. Колдун-самоучка, к которому непонятно как попал личный дневник Ромуальда Шварца, средневекового чернокнижника, и он по нему выучился темным материям. Лил кровь налево и направо, практиковал некромантию, подчинял себе людей с корыстными целями, пытался открыть врата в другое измерение, за что и был убит сотрудниками отдела.

– Молодец, – похвалила его тетя Паша. – От себя добавлю, что талантлив этот парень был безмерно, такие раз в сто лет рождаются. Мы не хотели его убивать, тем более что Барченко нас об этом очень просил, у него к таким проявлениям темных искусств всегда интерес большой имелся, но в последний момент выбора не осталось. На Антона, как оказалось, «Аненербе» глаз положило, мало того, собиралось его к рукам прибрать, вот и пришлось мне этому мальчишке мозги вышибить. Немцы оказались больно хваткие, двоих наших сразу положили, еще троих подранили, да еще и Ревзин, похоже, ничего против сотрудничества с ними не имел, так что альтернативы не имелось. Запомни, Нифонтов – такие, как он, должны либо быть полностью подконтрольны отделу, либо мертвы, другие варианты недопустимы. Ладно, отвлеклась я. Так вот – еще ловушку смогла бы снять очень сильная ведьма, уровня главы Ковена. Та же Марфа, например, сдюжила бы эту работенку. Но сразу возникает вопрос – им-то это зачем? Уровень не тот, да и прибыль не та. Тем более что очень уж грязно сработано. Топорно.

– А не из людей кто на такое способен? – наконец присоединилась к беседе Виктория.

– Ага! – обрадовалась уборщица. – Теперь мы и подобрались к сути. Вот среди детей Ночи хватает тех, кто может ловушку и увидеть, и нейтрализовать. Они с такими вещами на одной волне находятся. Не все, конечно, гули-трупоеды или мавки в счет не идут, но высокоорганизованные виды нечисти с ней справятся. Не запросто, но тем не менее.

– Например, вурдалаки, – задумчиво произнесла Виктория. – Им вечно деньги нужны, и грязи они не боятся.

– Как раз их я со счетов сразу сбросила, – покачала головой тетя Паша. – Слишком сложный путь, они бы более примитивно сработали. Отправили бы сюда упыря, которого после нам не жалко отдать на расправу с извинениями, порвал бы он Алину на куски, кровью тут все залил, вот и все. Основная задача какая? Вынудить владельцев помещения его продать, так что чем хлеще – тем лучше. А тут все тонко придумано, можно сказать, эстетично. Так что нет, не вурдалаки. Здесь кто-то другой орудует. Эх, глянуть бы статистику по городу за последние года три-четыре, нет ли схожих случаев. Есть у меня ощущение, что это не первое подобное преступление, больно все толково сработано. Ладно, пошли обратно, а то Варвара, неровен час, домой засобирается. А ей дома делать нечего, она мне тут нужна. Она у нас теперь главная газетчица, как-никак. Зря я, что ли, столько времени потратила, приказ заставила написать. Жужу теперь точно ее придушить захочет, даже без всякого стороннего вмешательства.

– Павла Никитична, вы же не собираетесь… – Брови-ниточки Виктории изумленно вздернулись вверх, но уборщица ее даже дослушивать не стала. – Вот так всегда! Никому мое мнение не интересно.

– Мне интересно, – застенчиво поведал ей Коля. – Правда-правда. Пошли уже в помещение.

– Значит так, моя хорошая, – заявила тетя Паша с порога журналистке, затравленно смотрящей на нее. – Придется тебе тут немного задержаться. Я пообщалась с твоим непосредственным руководством, оно вечерком собиралось сюда наведаться. Такой шанс, Варварушка, как ты понимаешь, упускать нельзя.

– Как? – удивилась та и показала сотрудникам отдела смартфон. – Мне только что звонили, сказали завтра с утра явиться к Николаю Олеговичу для разговора. Он, насколько я поняла, собирается отказаться от финансирования журнала.

– Ты с кем говорила? – насмешливо осведомилась у нее Павла Никитична. – С секретарем небось? Ну то-то и оно, много ли она знает? А мы с ним самим только что беседу имели, понимаешь? Он обещал сам заскочить, но – попозже. Дела у него какие-то. Бизнес. Так что сидим, ждем. Да, и вот еще что – если кто из твоих коллег позвонит, спросит, что и как, скажи, что ты сегодня тут долго будешь, мол, в бумагах разбираюсь. Ну да, страшно одной, но куда деваться?

Нельзя сказать, чтобы Коле сильно нравилось происходящее. Ладно если кто-то из них стал бы «подсадной уткой», они сотрудники органов, такая уж работа. Но вот так подставлять под удар обычного человека… Неправильно это.

Но, с другой стороны, – раз уж так сложилась ситуация, то надо работать с тем, что есть. В конце-то концов, они не для себя стараются, для людей. Да и нет больше никаких вариантов, потому что Жужу нужен тот, кто связан с печатным словом.

Время шло, за окнами стемнело, Виктория, расположившаяся в уголке, клевала носом, Варвара все чаще начала поглядывать на дверь.

– Может, зря ждем? – в какой-то момент спросил Коля у Павлы Никитичны. – Может, не придет никто?

– Придет, – заверила его та. – Раз звонок был, точно придет.

– Да Николай Олегович про нас и думать забыл, – устало произнесла Варвара, которой в голову даже и прийти не могло, что речь идет об одном из ее коллег, который час назад позвонил и поинтересовался, как у нее дела и где она находится. Она, разумеется, сразу подумала про акционера. – Он крупный бизнесмен, наш журнал ему как шел, так и ехал, он его ради Алины держал. Нет ее – и мы не нужны. Я вот посидела, подумала, и мне кажется довольно странным все то, что вы мне…

Закончить фразу она не успела, поскольку в центре комнаты из ниоткуда вдруг возникло голубоватое свечение, секундой позже принявшее вид очень симпатичной девушки, одетой по моде начала двадцатого века. С учетом того, что тетя Паша запретила включать верхний свет и в редакции царил полумрак, разгоняемый лишь парой настольных ламп, смотрелось это довольно-таки жутковато.

– Ой! – опешила Варвара. – Вы кто?

Призрак ткнул себя пальцем в грудь, как бы спрашивая: «Ты со мной разговариваешь?»

– Ну да, – покивала журналистка. – Так вы кто?

– Я та, кого погубили такие, как ты, – мелодично прозвенел голос привидения. – Вы, газетчики, ради своей выгоды пойдете на все, для вас важны лишь деньги. Ну а чьи-то жизни, чья-то любовь – это лишь мусор под вашими ногами. Ненавижу!

В синеве сияния, окружавшего давно умершую француженку, появились кроваво-красные нотки, а шею Варвары обвил невесть откуда взявшийся белый дамский чулок, на котором посверкивали в электрическом свете золотые прожилки.

Девушка захрипела, вцепившись в скользкую ткань, все сильнее давившую на горло, Коля одним прыжком подскочил к ней, поняв, что без помощи бедняжке не обойтись.

– Все шалишь, Жужу? – тетя Паша шагнула к призраку из темного угла, в котором сидела все это время. – Нехорошо!

– Я тебя знаю! – оскалилась бывшая модистка. – Помню! Это же ты меня тогда в ловушку заманила! Правда, время тебя состарило и обезобразило.

– Верно, это я, – дружелюбно подтвердила уборщица. – 4 И мне очень не нравится, что ты снова убиваешь, вместо того чтобы вечно дремать в ловушке.

– Я убиваю тех, кто этого заслуживает. Вот она повинна смерти за ложь, положенную на бумагу. И ты тоже, потому что мешаешь вершить правый суд!

Призрак метнулся к тете Паше, та неожиданно ловко скользнула в сторону, а после запрыгнула на стул, чего точно никто не ожидал. В любой другой ситуации это выглядело бы довольно забавно, но сейчас всем было не до смеха.

Жужу последовала за ней, и вдруг довольно громко завизжала, настолько, что у Коли аж уши заложило. Мало того – следом за этим она задергалась, осознав, что не в состоянии двинуться с места.

– Призраки очень опасны, но при этом в большинстве своем невероятно предсказуемы – устало заметила тетя Паша, за мгновение до этого спрыгнувшая со стула – Никакой фантазии, одно и то же раз за разом. Все, побегали и хватит. Исчезни, нечего тебе гулять по белому свету.

Жужу еще раз дернулась, ее лицо страдальчески скривилось, она погрозила Павле Никитичне тонким пальчиком, а после растаяла в воздухе.

– Печать! – восхитилась Вика. – Такая же, как в прошлый раз? Теть Паша, когда ты успела ее сотворить?

– Когда успела – тогда успела. Стул этот с собой потом заберем, – сказала уборщица. – Давай-ка, Нифонтов, вон там у дверей встань, так, чтобы тебя видно не было, и дальше действуй по ситуации. А ты, Варвара, дыши полной грудью, все почти закончилось.

И правда – чулок, сдавивший шею девушки, истаял в воздухе так же бесследно, как та, кому он принадлежал.

– Хрррр, – издала горловой звук Варвара. – Что… Что это… Кххххха-а-а!

– А знаешь, почему «почти»? – весело и задорно поинтересовалась у нее Павла Никитична, и девушка, лицо которой от прилива крови невероятно покраснело, кивнула. – Интересно? Вот поэтому.

И уборщица своими сильными пальцами зацепила кожу на шее журналистки и крутанула ее, что Коля невольно поморщился, представив, как сейчас больно девушке.

Варвара, вскочив на ноги, издала истошный вопль, от которого пластиковые окна дрогнули, следом за этим тетя Паша кувыркнула кресло, так, что оно изрядно громыхнуло, а после ловким приемом уложила на пол и журналистку. Та дергалась, но сухенькой тете Паше удавалось каким-то чудом не дать ей подняться. Теперь их обоих совершенно не было видно за огромным старым столом, который, как видно, остался в квартире от предыдущих обитателей.

Через пару минут входная дверь тихонько скрипнула, отворяясь, и в помещение тенью скользнула хрупкая девичья фигура, в которой Коля узнал одну из сотрудниц журнала.

Она легко, словно танцуя, прошла от входа к столу, перегнулась через него и застыла, как вкопанная.

– Ну, и кто же ты у нас такая? – услышал Коля голос тети Паши. – А? Впрочем, можешь не отвечать, я уже догадалась.

– Я тоже, – подала голос Вика из своего уголка.

Коля похвастаться такой смекалкой не мог, но это было и не столь важно. Он знал главное – там, у стола, стоит враг, тот самый, которого они тут ждали, и его задача задержать его или уничтожить.

– Сообразительные, – прошипел низким и противным голосом тот, кто находился в теле симпатичной невысокой блондинки. – А я сглупил.

– Пожадничал, – поправила его тетя Паша. – Ваше племя всегда скаредность губит, не можете вы даже копейку из лап выпустить. Уж я-то знаю, сталкивалась с твоими сородичами. Ведь ты же понял, кто мы и откуда.

– Если бы понял, сюда бы не сунулся, – ответил ей тот, кто стоял у стола. – И на старуху бывает проруха. Послушай, мы можем разойтись миром, это выгодно для всех. Ты же понимаешь, я просто так себя убить не дам. Вас трое, но так ли это много? Ты стара, девка не в счет, какой из нее боец, а парня, что мне сейчас спину взглядом прожигает, я уж как-нибудь да прикончу. Вы умрете, а я все равно уйду. Стоят принципы и упрямство ваших жизней? Мне кажется, нет.

В помещении установилась тишина, было слышно только, как всхлипывает окончательно ошалевшая от увиденного Варвара.

А потом все вмиг изменилось. То ли тварь из Ночи что-то прочла в глазах тети Паши, то ли все ранее звучавшее произносилось для того, чтобы отвлечь оперативников, – неизвестно, но тяжеленный дубовый стол был перевернут с невероятной легкостью, и он придавил собой уборщицу вместе с новым главным редактором журнала. Следом за этим убийца метнулся к двери, где и столкнулся с Нифонтовым, который дорогу ему уступать точно не собирался.

– Прочь с дороги! – миловидное девичье лицо превратилось в жутковатую звероподобную маску, глаза сузились и потемнели, а за тонкими, еле различимыми губами виднелись острые зубы. – Убью!

– Напугал. – Коля внимательно следил за противником, его правая рука привычно сжимала рукоять ножа. – Придумай что-нибудь новенькое.

– Почему нет? – длинный красный язык облизал зубы-иголки. – Уважу просьбу!

– Нифонтов, это перевертыш! – крикнула тетя Паша, выбиравшаяся из-под стола, в чем ей уже помогала Вика. – Берегись!

Вот теперь все встало на свои места.

Перевертыш, существо способное принимать внешний вид любого человека, при условии, что им был съеден его головной мозг. Мало того – он получал не только внешность, но и голос, привычки и отчасти память своей жертвы.

Эти ночные убийцы не знали жалости и сострадания, если они к кому и испытывали симпатию, то только к самим себе, потому их путь был путем одиночки. А еще перевертыши были невероятно жадны, погоня за деньгами являлась краеугольным камнем их существования. Но не к деньгам как таковым, для них были важны обстоятельства, благодаря которым средства попали в их карман. Чем хитроумнее, чем многограннее и подлее был план обогащения, воплощенный в жизнь, тем больше удовольствия от него получал перевертыш. И – да, он бы ни за что не отказался от того, чтобы увидеть результат своих трудов.

Ловкости этого существа мог позавидовать кто угодно, он двигался словно живая ртуть, как видно, такова была его природа. Змея – и та атакует медленней, хотя мало кто может потягаться с ней в скорости.

И все же Нифонтов успел среагировать на моментальный бросок противника, лезвие ножа вспороло кожу на плоском девичьем животе, руку оперативника обожгла струйка крови, попавшая на нее.

Вот только и перевертыш достиг своей цели, его острые зубы глубоко впились в плечо Нифонтова, заставив того вскрикнуть от боли. Мало того – следом этот представитель нечисти с рычанием выдрал небольшой кусок кожи, смешанный с тканью одежды, и с видимым удовольствием его проглотил.

Бэнг!

Пуля попала перевертышу в бок, он громко взвизгнул, моментально кувыркнулся по полу и скрылся за дверью.

– Твою мать! – выдавил из себя Коля, держась за плечо, сквозь пальцы руки просачивалась кровь. – Он меня сожрать хотел!

– За мной, Нифонтов, за мной! – рявкнула тетя Паша, в руках у которой тускло поблескивал сталью «браунинг». – Он не должен уйти! Ты его подранил, значит, есть след! Вика, ждешь нас здесь!

И верно – зеленоватая жижа, как видно, заменявшая перевертышу кровь, была хорошо видна и на лестнице, и даже на улице, почти пустынной в этот ночной час. Впрочем, особого смысла в следах не имелось, сотрудники отдела вскоре заметили чуть скособочившуюся фигуру, которая спешно ковыляла к одному из старых домов, находящихся дальше по улице. Как видно, нож и пуля сделали свое дело, двигался перевертыш не в пример медленнее, чем раньше.

Но, ради правды, и Коле досталось изрядно. Кровь из раны фонтаном вроде не хлестала, да и боли сильной не было, но в ушах у него все равно шумело. И еще отчего-то вспомнилась судьба девушки Лены, о которой ему Ровнин рассказывал. Укус гуля, двадцать минут – и ее нет. Что если на зубах перевертыша тоже какая-то зараза имеется, и он уже не жилец?

Но жалости к себе или желания плюнуть на все и рвануть в травмпункт у Коли в помине не имелось. Он только на ходу под майку носовой платок засунул, чтобы кровь сочилась помедленнее, да прибавил ходу, поспешая за тетей Пашей.

– Вниз, – скомандовала та, только войдя в подъезд. – В подвале он, стервец, отсидеться хочет. Прикрывай мою спину, ясно?

Вот тут она ошиблась. Подвал перевертыша не интересовал совершенно, он двигался одному ему известным маршрутом, отмеченным все более мелкими каплями зеленой крови.

– Регенерирует, паскуда такая, – тяжело дыша, буркнула тетя Паша, подсвечивая дорогу маленьким «мэглайтовским» фонариком, который невесть откуда у нее оказался. – Уйдет! Еще чуть-чуть, и… Стой!

Впереди что-то скрежетнуло, а после гулко грохнуло. Сотрудники отдела поспешили на звук и обнаружили, что его издала старая, покрытая ржавчиной дверь в стене, которую, похоже, давным-давно никто не открывал. Оно и не слишком удивительно, поскольку находилась оная в закутке, который так просто не заметишь, причем, судя по мусору на полу, она еще и под стену была декорирована.

– Если он закрыл ее с той стороны, то пиши пропало, – сообщила тетя Паша Коле. – Эти твари хитрые до невозможности, и вдобавок очень мстительные. Он пару дней отлежится под землей, потом из города улизнет, а лет через пять-семь за нашими головами вернется. С хорошим планом вернется, подготовленный.

Коля ничего не ответил, он засунул острие ножа между стеной и дверью, а после с радостью понял, что та поддалась и открывается. Одно плохо – от этого движения в плече запульсировала боль, становясь все сильнее и сильнее.

– Ходу, Нифонтов. – Тетя Паша, которая в этот момент более всего напоминала гончую, устремилась в темноту подземелья, представлявшего собой довольно узкий проход, обложенный красным кирпичом. – Не отставай.

Ориентируясь по следам преследуемого, которые хорошо были видны на покрытом пылью полу, они минут десять шли по этому проходу, который вскоре больше стал напоминать лаз, поскольку потолок опускался все ниже и ниже. И что еще примечательно – тут не было никаких ответвлений, просто прямой путь, ведущий невесть куда.

– Похоже, к Кремлю идем, – в какой-то момент заметила тетя Паша. – Интересно, кто этот отнорок соорудил, и для каких целей? Я вот про него ничего не знаю, хотя в свое время изрядно под Москвой побродила.

Буммм! Впереди что-то грохнуло, и сотрудники отдела прибавили шаг, хоть Коле это далось с большим трудом. Он ощущал сильную слабость, но упрямо следовал за своей соратницей.

Это оказалась очередная дверь, правда, эта была поновее и помассивней предыдущей, с большой кривой ручкой в центре и засовом снизу. Причем даже не закрытая, как видно, перевертыш окончательно плюнул на погоню, следующую за ним. Или же, наоборот, заманивал их в ловушку.

– Так. – Тетя Паша, держа пистолет наготове, шагнула за порог. – Вот оно, значит, как! Нифонтов, ты что там застрял, давай живее, след простынет. Тут схорониться куда проще, чем в том тоннеле. Тут армию можно спрятать при желании.

Коля, чуть пошатываясь, выбрался в просторный и темный тоннель, сделал несколько шагов, обо что-то запнулся и чуть не упал.

– Это мы где? – спросил он, озираясь. – Теть Паш?

– Правительственная ветка метро, – пояснила уборщица и свет фонарика уперся в рельс, находящийся прямо у ног Коли. Об него он и споткнулся. – Этот тоннель наверняка ведет от Кремля к станции «Центральная», той, что под Министерством обороны находится. Это пересадочная станция, от нее разветвления на разные линии идут. Если мы его не перехватим до «Централки», то, считай…

– Тоннели метро? – горло Нифонтова перехватило, он не говорил, а сипел. – Тетя Паша, мне нельзя тут…

Тьма неподалеку от него вдруг стала как-то гуще, а к шуму в ушах добавился шорох, более всего похожий на далекий шепот. Знакомый и пугающий, тот, который Коля очень долго хотел забыть, но никак не мог.

Ноги сами собой двинулись в сторону двери, ведущей обратно в переход с кирпичными стенами, только вот то ли случайно, то ли нарочно они снова обо что-то запнулись.

«Я знал, что мы встретимся снова, – шепнула ему тьма, находящаяся за спиной. – И теперь ты мой».

– Ии-эх. – Тетя Паша, проявив совершенно неожиданную силу и сноровку, подхватила падающего во мрак коллегу и буквально забросила его в дверной проход. – Разожрался ты, приятель, на пельменях и чебуреках. Надо Михееву сказать, чтобы он тебя с собой больше на обед не брал.

Тьма недовольно заворчала, этот рокот более всего напоминал эхо далекой грозы. Но порог при этом она пересекать она не спешила, что немного успокоило оперативника.

– Забыла я, дура старая, что тебе посещения тоннелей метро противопоказаны, – неожиданно виновато произнесла уборщица, сажая его у стены. – А что, местный Хозяин уже здесь?

– Здесь, – подтвердил Коля, вытирая холодный пот со лба. – Вон за дверью ошивается.

– Это хорошо. – Тетя Паша подошла к порогу. – Поклон и уважение тебе, повелитель этих мест.

– Что ты хочешь, человек? – отозвалась темнота за дверью.

– Тут к тебе в гости перевертыш забежал минут пять-семь назад. Его племя всегда одалживается у всех, но никогда не платит долги.

– Он один из нашего племени, он служит Ночи, – рокотнул Хозяин. – У меня нет власти над ним.

– Но зато она есть вон над тем парнишкой, не так ли? – уточнила тетя Паша, показав на Нифонтова.

– Я не понимаю тебя, человек.

– Все очень просто. – Тетя Паша улыбнулась, а после глянула на Колю и чуть прищурила левый глаз, словно пытаясь ему что-то сказать. – В венах перевертыша течет кровь этого юноши. Он попробовал ее на вкус полчаса назад, причем на пару с плотью. У тебя нет власти над детьми Ночи, но ты вправе забрать то, что им не принадлежит, но на что имеешь право ты. И если при этом прихватишь душу и плоть перевертыша, так это не беда. Он ведь будет сопротивляться, не так ли? А ты – защищаться. Все по Покону.

– Я услышал тебя, человек. – В словах тьмы послышались довольные нотки. – Хороший обмен.

– Именно, – вдруг влез в разговор Коля, вставая на ноги. – Мы отдали тебе отменную добычу, Хозяин Метро. Всегда приятно съесть душу чужака, но душа родича в десять раз вкуснее. Думаю, мне причитается за это награда, не так ли?

– Ты корыстолюбив, человек.

– Я справедлив, – возразил ему Коля. – Мы отдали тебе не просто добычу. Мы отдали тебе свое право на месть. Этот перевертыш нам много задолжал, убить его – отдельное удовольствие. Но мы преподнесли его тебе на блюдечке, и вправе рассчитывать на ответный дар. Таков Покон!

– Что ты хочешь?

– Пять раз я смогу прийти в твои владения, и ты не тронешь меня, – громко и отчетливо произнес Нифонтов.

– Три, – помолчав, произнесла тьма за дверью, причем на этот раз в ней сверкнули две яркие искры. – Три раза. Это мое последнее слово.

– Благодарю тебя, Хозяин, – вцепившись в ручку двери, произнес Нифонтов. – Ты добр и справедлив. И – удачной охоты.

Дверь лязгнула, закрываясь, Коля снова сел у стены, прислонившись к ней спиной.

– Молодец, прочел мой знак. – Старушка села рядом с коллегой. – Будет из тебя толк, старший лейтенант. Уничтожить объект чужими руками, при этом получив должника среди детей Ночи – хорошая работа. И чем больше у тебя таких должников будет, тем лучше. Это увеличивает твои шансы на успех в будущих операциях. Самое простое – стрелять и драться, тут особого ума не надо. А вот сделать так, чтобы одни твари из Ночи сами убивали других, при этом действуя в твоих интересах, куда сложнее. Но если ты смог добиться именно этого результата, значит ты стал настоящим профессионалом и по праву занимаешь свое место в Отделе.

– Так ты сама сегодня стреляла и дралась, – не удержался от колкости Коля, не заметив даже, что он перешел со тетей Пашей на «ты».

– Я старая, мне можно, – бойко ответила уборщица. – Считай это проявлением подступающего маразма. Да и не осталось у меня должников среди этой публики, все они давно за Кромкой.

– А Варвару жалко не было? Крепко мы девку подставили.

– С чего бы? – фыркнула старушка. – Тщеславие есть грех, а за него надо платить. Захотела быть начальницей, пусть и с моей подсказки, – вот результат. Да и потом – пара синяков никого никогда не убивали, а большие неприятности ей не грозили. Ладно, вставай, пошли уже. Нам обратно вон сколько топать.

– И Вика небось там нервничает. – Коля с трудом поднялся. – Ох, как плечо дергает. Теть Паш, а у перевертышей на клыках яда не бывает?

– Откуда? – отмахнулась та. – Они не гули, трупы не едят, им свежую плоть подавай. Не переживай даже. Мазь Вишневского, тугая повязка, и скоро будешь в порядке. А если Виктория расщедрится на свои препараты, так и раньше.

– Ну тогда ладно. – Нифонтов двинулся вперед, держась за стенку. – Скажи, а зачем тебе это все понадобилось? Мне говорили, что ты последние лет сорок к оперативной работе близко не подходишь.

– Так это мое дело, – как-то очень просто ответила тетя Паша. – Я же его до ума не довела, мне ситуацию и выправлять. Ловушку старую тогда спрятала не ахти, так, присыпала мусором, и все, а потом забыла перенести в более защищенное место, хотя и была обязана это сделать. Но закрутилась, завертелась, и вот результат – перевертыш до нее добрался. Скорее всего, случайно, но добрался же. Так что это вопрос профессиональной чести, Коля, а кроме нее у меня больше ничего и нет. Ну разве только что вы, разгильдяи.

– Не вариант, – упрямо повторил Коля. – Потому что фигня получается какая-то. Уж лучше тогда никак, чем так.

– А ты сможешь «никак»? – уперлась подбородком в его плечо Людмила. – Только честно – сможешь?

– Нет, – буркнул Нифонтов. – Не смогу. Но сама подумай – что у нас за жизнь? Видимся раз в несколько месяцев в лучшем случае, причем иногда даже не наяву, а во сне. Созвониться – и то не можем, потому что твоя верховная мобильную связь как таковую отрицает.

– Не по Покону, – явно кого-то копируя, подтвердила Людмила.

– Притом у самой небось дома смартфон припрятан. Что? Знаю я таких, как она. Вам шиш с маслом, ей все блага цивилизации, включая самотык на аккумуляторах.

– Не перегибай палку, – попросила его ведьма. – Фу!

– Извини, – заморгал виновато Коля. – Просто зла не хватает. Мы с тобой взрослые люди, на дворе двадцать первый век, и что? Вынуждены встречаться в лесу, чуть ли не тайком, как подпольщики во время войны. Не знаю как тебя, а меня эта ситуация просто вымораживает.

– Меня тоже, но изменить ничего пока нельзя, – печально сообщила ему девушка. – Я ведьма не природная, а закладная, Ковен мне и родитель, и хозяин. Пока не отпустит меня Верховная, жить мне здесь так, как скажут, и с тем, с кем прикажут.

– Чего? – окончательно озверел Нифонтов. – Что значит – «с кем прикажут»? Или уже приказывали?

– Успокойся, пожалуйста. – Ведьма, похоже, сразу же пожалела о сказанном. – Никто ничего не приказывал, это я так, к слову…

– Если подобное случится, я на правила приличия и действующее законодательство плюну, и всю вашу деревеньку сожгу нахрен, – пообещал ей оперативник. – Причем рука не дрогнет. Ну а Верховную…

– Хватит. – Людмила приложила ему указательный палец руки к губам. – Ты и так уже наговорил много лишнего. Мы в лесу, тут чужих ушей видимо-невидимо. Он вообще одно большое ухо, в каком-то смысле. Ты уедешь, я останусь, не забывай про это.

Коле очень хотелось в очередной раз сказать: «так поехали со мной», но какой в том смысл? Никакого. Ответ и так был ясен.

Собственно, одно то, что им дали возможность встретиться и поговорить – уже немалая удача. Пережидая затяжные дожди и думая там, в Москве, о поездке сюда, было приятно испытывать уверенность в том, что на этот раз ты непременно дойдешь до небольшой деревушки, где живет та, что тебе снится почти каждую ночь, и там наконец-то расставятся все точки над i. Вот только от уверенности этой остался один пшик на исходе второго часа блуждания по лесу. Да какого блуждания, попросту хождения по кругу. Некоторые пни и деревья Нифонтов в какой-то момент начал узнавать, а под конец разве что только с ними не раскланивался при очередной встрече. И самое главное – изменить ситуацию в свою пользу он был не в состоянии, поскольку даже навигатор, которым парень попробовал воспользоваться, ничем ему не помог. Местный Лесной Хозяин определенно свое дело знал хорошо, а что это его рук дело, Коля даже не сомневался.

Впрочем, злость на него, на себя и весь мир моментально прошла, как только он вышел на полянку, где увидел Людмилу, сидящую на березовом бревнышке, и именно его поджидающую.

– Неправильно все это, – недовольно скривился Коля. – Архаика, блин…

– Коли с ведьмой связался, так будь готов к тому, что легко не будет, – невесело улыбнулась девушка. – Зато каждая встреча у нас как солнечный денек в конце дождливой осени – праздником кажется и запоминается надолго. Опять же – ссор между нами нет. Поди плохо?

– Плохо, – буркнул молодой человек. – Не то, что ссор нет, ясный пень, а то, что все вот так. Я там, ты тут… А мне хочется тебя каждый день видеть. Домой спешить, зная, что ты там меня ждешь.

– Ну со службы своей каждый день ты домой приходишь вряд ли, – резонно возразила ему Людмила. – Да и говорила я тебе уже – начальство твое вряд ли одобрит мое появление в твоей жизни.

– Начальство знает, куда и зачем я поехал, – возразил ей Коля. – И ничего против не имеет.

– Но и не помогает, – парировала его слова ведьма. – А ведь чего проще? Слово вашего главного веское, убедительное, многие из детей Ночи были бы рады ему угодить. И среди этих многих наверняка есть Верховные ведьмы больших московских ковенов. Чего проще – он молвил то слово, кто-то из владетельных ведьм переговорил с моей хозяйкой, – и вот я уже на воле. Теперь вопрос – в чем же дело?

– Потому что служба, – не стал тянуть с ответом Коля. – Они же не так просто ему помогут, не за красивые глаза, потом платить придется, и кто знает чем. Я бы на его месте так же поступил.

– Вот потому пока ты там, а я здесь, – улыбнулась Людмила. – Не из-за твоего начальника, не хмурься. Мы с тобой сами хотим свою свободу добыть, чтобы долгов ни перед кем не осталось. А для этого нужно время, упорство и счастливая случайность. Первого у нас много, второго тоже не занимать, а третью ждать надо.

Если честно, Коля так до конца и не понимал, что именно держит девушку здесь, и для чего ему необходимо упорство. Нет, так-то вроде все ясно, но все равно – дикость средневековая.

Если его что и останавливало, так только осознание того, что Людмиле ее нынешние товарки и в самом деле могут сильно насолить, если та начнет самовольничать. Ведьмы есть ведьмы, коли они зададутся целью свести кого-то со света, то сделают это. А такой вариант его не устраивал.

– Ничего, – тем временем успокаивающим тоном произнесла Людмила. – Если ты меня дождешься, то мы обязательно будем вместе. Мне видение было на купальскую ночь, а они всегда сбываются, если все условия соблюдены.

– Надеюсь, к тому времени мы старенькими старичками не станем, – немного коряво пошутил Коля.

Над головой глухо ухнула какая-то птица, лицо Людмилы омрачилось.

– Мне пора, – вздохнув, сообщила молодому человеку она. – Время.

– Да елки-палки, – совсем уж опечалился Нифонтов.

Девичьи руки оплели его шею, мягкие губы коснулись щеки.

– Все у нас будет, – следом за этим прошептала Людмила ему на ухо. – Ты, главное, жди меня, а я уж как-нибудь вывернусь.

– Куда я денусь. – Коля шмыгнул носом. – Надо ждать – буду ждать.

– Чуть не забыла, – теперь он еле разбирал слова возлюбленной. – Тут к Марьяне, нашей Верховной, товарка из столицы приезжала, Марфой ее зовут. Очень влиятельная ведьма. Так вот Марфа ей рассказала, что дела в столице не ахти какие, что объявился там злыдень, который крови не боится и льет ее не задумываясь. За спиной его мрак и тьма, а если он добьется того, чего желает, все еще хуже станет.

Ковен ее в стороне отстояться думает, тем более что сами они ничего ему сделать и не в состоянии, но зла людям он много принести может. Наверняка ведь вы с ним схлестнетесь, так что ты уж особо вперед не лезь, поостерегись.

– А он кто? – насторожился оперативник. – Этот злыдень?

– Не знаю я, – потупилась ведьма. – Так, обрывки разговора слышала, не более. Но, полагаю, не вурдалак какой-нибудь, а кто-то куда серьезней. И еще он, наверное, старый, там сказано было, что прошлое его отпустило, вот он в Москву и заявился. Марфа просто так не встревожится, она ведьма природная, вековая, сила ей дана большая. Очень тебя прошу, Коленька, – не лезь ты на рожон. Друзья твои поопытней, знают, что делать. А ты им спину прикрывай. Это тоже очень важно, когда спина надежно прикрыта. Обещай, что меня послушаешь!

– Постараюсь, – уклончиво ответил Коля. – Озадачила ты меня!

– Марфа одну свою ведьму убила за то, что она с этим кем-то свои дела вертела, – снова еле слышно шепнула Людмила, оглядевшись. – Собственноручно. Она Марьяне так и сказала: «Все простить могу, но то, что она с этим выродком спуталась, – нет. Дело даже не в Поконе, она наши традиции предала».

Над головами молодых людей снова ухнула птица, причем в голосе ее слышалось то ли раздражение, то ли даже приказ.

– Пошла я, – вскочила девушка. – Ты не грусти, скоро увидимся.

– Хоть в этом году? – невесело осведомился у нее Нифонтов, тоже поднимаясь на ноги.

Ничего на это не ответила ему Людмила, только поцеловала крепко в губы, сунула в руки невесть откуда взявшийся узелок, из которого невероятно аппетитно пахло, да и убежала в лес по дорожке, от которой через мгновение и следа не осталось.

Что до Коли – он направился по другой тропинке, той, что с обратной стороны поляны появилась, и которая, по его разумению, должна была вывести его прямиком к железнодорожной станции.

Должна была – но не вывела. Потому что минут через пять оперативник оказался на другой поляне, поменьше, но чем-то неуловимо похожей на ту, предыдущую. Тут и бревнышко для сидения имелось, и даже дама, которая его ждала. Только дама та была куда старше Людмилы, хотя, ради правды, выглядела не хуже. Впрочем, кого-кого, а Нифонтова эти прелести обмануть не могли, он отлично помнил, как эта красотка выглядела при их первой встрече, какой седой, сморщенной и ссутуленной она была. И притворно расцвела она только после того, как Коля и Герман ей помогли, убив соперницу по ведьминским делам.

В общем, на бревнышке сидела Верховная ведьма местного ковена, и встречу с ней вряд ли можно было считать случайностью.

– Здравствуй, сыскной дьяк, – поприветствовала Нифонтова Марьяна (может, это было ее имя, может – нет, но Людмила всегда называла ее именно так). – Вот и встретились снова! Рад поди?

– Не то слово. – Коля подошел к бревнышку, присел на него и достал сигареты. – Затем сюда и ехал.

– За тем, за тем, – покивала женщина. – Самому не смешно? И вообще – зря ты к нам сюда мотаешься. Неужто не понимаешь, что толку в этом нет?

– Понять и принять – разные вещи, – чиркнул зажигалкой оперативник. – Пока сила на твоей стороне. Вон даже до деревни ты мне дойти не даешь, а о том, чтобы ты Людмиле вольную дала, вообще речь не идет. Но это ничего не значит. Я упорный.

– Или глупый, – добавила ведьма.

– Возможно, – не стал с ней спорить Нифонтов. – Иначе чего я в драку не лезу? Ведь ежу понятно, что ты еще и поглумиться надо мной задумала, верно? Потому тут и поджидала.

– С чего бы? – вроде как обиделась Марьяна. – И ты, и приятель твой мне добра много сделали, волю вольную подарили, а мы, ведьмы, добро помним. Другу твоему, что прежде времени голову сложил, я должок даже выплатила, хоть могла этого и не делать. Ну а ты как думал? Смерть все счета обнуляет.

– Ты про генерала? – уточнил Нифонтов. – Мы так и решили, что это твоя работа.

После схватки в лесу, когда Марьяна вновь обрела силу и молодость, она обещала оперативникам, что выполнит по одной их просьбе. Коля про это, само собой, не забыл, и хотел использовать свое желание вполне понятным образом, а именно – забрать Людмилу в Москву, но та сразу сказала, что это пустое. Была обещана помощь, а ей тут и не пахнет, потому пошлет Марьяна его куда подальше, и останется в своем праве.

– Решили они! – серебристо рассмеялась ведьма. – Людка рассказала. Ну-ну, не хмурься, не стала я ее за это ругать. Работа хорошая, сделана красиво – чего не похвастаться.

– Скажи, почему ты ее ко мне не хочешь отпустить? – плюнув на все, спросил у нее Коля. – Из принципа, или какая другая причина есть?

– Может, и есть. – Марьяна вытянула длинные стройные ноги, обутые в плетеные сандалии, и с удовольствием на них посмотрела. – Может, и нет. То мое дело, а не твое. Но если я тут, значит, что-то в этой ситуации возможно изменить.

– Внимательно слушаю, – Нифонтов выпустил облачко дыма.

– Послужи мне, судный дьяк, – лукаво прищурила круглый зеленый глаз ведьма. – Пять служб моих выполнишь – и Людмила твоя. Ровно пять, не больше, клянусь Луной!

И она для убедительности выставила перед собой пятерню с растопыренными пальцами, на одном из которых красовался массивный старый перстень с красным камнем, скорее всего, рубином.

Клятва Луной означала, что Марьяна на самом деле выполнит обещанное, вот только…

– Нет, – помотал головой Нифонтов. – Не пойдет.

Он очень хотел бы сказать «да», вот только правила отдела на данный счет были просты и понятны – никаких «слепых» сделок с детьми Ночи, ни при каких условиях, даже под страхом смерти. И без специальной санкции на то руководителя отдела.

– Не любишь ты ее, – печально подытожила Марьяна. – Иначе бы согласился. Знать, служба государева тебе дороже, чем девичье сердечко.

– Я человек Приказа, – глухо ответил Коля. – Мое – это мое. Служебное – это служебное. Если бы тебе что-то именно от меня было нужно, то нет проблем, но я же тебе именно как сотрудник отдела нужен, верно? Информация, кое на что глаза прикрыть, бумаги подделать. А на это я пойти не могу. Не потому, что сильно честный, нет. Скорее, все-таки потому, что сильно глупый и понимаю слово «долг» слишком буквально.

– И правда – дурачок, – хихикнула ведьма. – Променял любовь на какой-то незримый долг.

– Все равно я ее заберу, – упрямо пробубнил Коля. – Не сейчас, так потом. Ты в своей деревне главная, это так, но и на тебя найдется управа, поверь. Есть те, чье слово твое пересилит, и раньше или позже они тебе его скажут. По моей просьбе скажут. Или по приказу, что тоже возможно.

– Блажен, кто верует, – голос ведьмы стал куда холоднее, как видно, ей не сильно понравилось то, что она услышала. – Но до той поры она моя, со всеми потрохами. Захочу – отправлю ее свинарники чистить, захочу – с кашей съем. Или замуж выдам. А что? Девка она спелая, самое время мужней женой становиться. Есть у нас тут один…

– Плохая шутка. – Лицо Коли закаменело. – Мне она не нравится.

Его рука сама собой откинула полу куртки, ту, под которой находился нож.

– Но-но. – Марьяна приметила это движение. – Тебе, парень, со мной не ровняться в силе, молод ты пока.

– А если я пособлю? – вступил в их беседу кто-то третий. – Ты, старая, обещала, что с мальчонкой только лясы поточишь, а вместо того над ним издевки строить начала. Мне это не по нраву. Нельзя так.

– Какие издевки? – невинно осведомилась Марьяна у невидимого собеседника. – Шутки я шучу! Шутки! Молодые, когда они присушенные любовями, то сильно потешные. Удержаться не смогла.

– Меру знай, – велел Лесной Хозяин (а это был именно он, Коля сразу узнал его голос). – И ты, парень, тоже за железку не хватайся, не надо.

– Короче – не договорились, – встала с бревнышка ведьма. – Жаль.

– Не договорились, – подтвердил Коля. – Но на всякий случай – если Людмилу задумаешь…

– Да угомонись ты! – раздраженно бросила Марьяна. – Никто ничего ей не сделает. А уж замуж мне ее сроду не выдать. Много у меня над ней власти есть, но в этом – нет. Мужа, смерть, да от кого детей рожать, ведьма себе всегда сама выбирает, так с древних времен повелось. В Ведах сие написано. Но вместе вам не быть до той поры, пока я на то своего согласия не дам, запомни это, дьяк.

– Поживем – увидим, – повеселел Коля. – А согласие – это такое дело… Сегодня нет, а завтра, глядишь, и появится.

– Это ты прав, – согласилась с ним Марьяна. – Поживем – увидим.

Она повернулась и направилась в сторону высоких елок, стоящих на краю поляны. Уже достигнув их, повернулась, глянула на оперативника и задумчиво произнесла:

– Самотык, значит? Ну-ну. Я запомню.

Коля почувствовал, как налились красным его щеки, чего не случалось со школьных времен, он даже хотел объяснить, что это была глупая шутка, но ведьма уже скрылась из вида.

– Что за самотык такой? – уточнил у Нифонтова леший, выбираясь из кустов. – А?

– Лучше вам, дедушка, про это не знать, – смущенно ответил ему оперативник. – Добрый день!

– Добрый, добрый. – Лесной Хозяин пристроился рядом с ним. – Ты, парень, меня извини.

– За что?

– Так ты ко мне со всем почтением, – пояснил старичок. – Слово приветственное да вежественное сказал, в лес входя, гостинцев принес, все как водится по Покону. А я тебя два часа по тропинкам водил, да еще с этой лихоманкой свел. Но и ты меня пойми – мне ить с ними дальше жить. Нет, я их не опасаюсь, ведьмино племя хоть и сильно, но в моем дому им меня ввек не побороть. Но пакостные же! Червя какого могут на лес наслать, или другую дрянь, а после не докажешь, что это их рук дело. Вот оно мне зачем?

– Незачем, – подтвердил Коля. – Я понимаю.

– Но встречу с зазнобой твоей я вытребовал, – гордо выпятил бороду вперед Лесной Хозяин. – Марьяна сначала против была, а я тогда ей сказал, что точно его к деревне пропущу. Тебя, в смысле. Или пущай эти двое увидятся, или по-моему будет. Ну она на попятный и пошла. Вот потому я тебя столько и кружил. Пока поговорили, пока Марьяна думала, пока Людка красоту наводила… Так что – извини уж меня.

– Спасибо вам, дедушка! – Коля встал и поклонился ему в пояс. – И еще… А вас как зовут-то? А то я в прошлый раз не спросил.

– Аверьяном, – охотно отозвался леший. – Можешь дедом Аверей звать.

– Дед Аверя, вот скажите мне – чего эта Марьяна так в Люду вцепилась? – устало спросил у него Коля. – Из вредности, что ли?

– Паря, ты чего? – огладил седую бороду Лесной Хозяин. – У простых-то баб невесть что в голове творится, а ты про ведьм спрашиваешь. Я так точно на твой вопрос не ответчик. Мое дело – лес. Вот хочешь, расскажу тебе как лосиха себе лося выбирает, чтобы, значит, с ним…

– Лось – это здорово, – вздохнул оперативник, доставая из рюкзака узелок, что ему на прощание Людмила сунула. – Но давайте как-нибудь в другой раз. О, пирожки. Перекусим?

– А ну-ка. – Старик слез с пня, на котором было удобно устроился, наклонился к еде, повел носом, ухмыльнулся и вернулся на свое место. – Не, малой, эту красоту ты сам ешь, пожалуй. И не вздумай ей еще кого-то угостить.

– Почему? – Коля взял один из пирожков и тоже понюхал его румяный бок. – Пахнет здорово. Он, по-моему, с вареньем. С малиновым.

– С ним, – подтвердил леший. – А замешан на заговорной воде, что во время первой грозы была собрана, когда Сварог с матерью сырой землей свадебку играет да Ярилу на нее до зимы отпускает. Да, паря, присушил ты ведьму-от, присушил. Бывает же такое! Что глазами хлопаешь? Не понял, что к чему?

– Ну так… – Коля снова обнюхал пирожок.

– Заговор она на эту снедь наложила, – расплылся в улыбке дед Аверя. – Как ты печева сего отведаешь, так до следующей весны ни на кого, кроме нее, глаз свой не положишь, про что другое я уж не говорю. Отсохнет и отвалится инструментарий твой, попробуй ты с какой девкой в кольцо да сваечку поиграть. Не желает Людка, чтобы у нее на дороге другая встала да дролюшку сердешного увела. Так что подумай, паря, подумай. Может, лучше не есть этот гостинец?

– Круто, – признал оперативник, повертел пирожок, да и откусил сразу половину. – Только зря. Я и так ни на кого другого не смотрю. И на нее тоже, потому что кое-кто мешает.

– Так Марьяна тебе вроде кое-чего предложила, – лукаво прищурил левый глаз лесовик. – Зачем отказался?

– Мое – это мое, – прочавкал Коля. – А там казенное. В личном я только за себя да Люду в ответе, а на работе – за всех, кто мне доверяет. Кто его знает, что эта Марьяна удумает? А что если из-за этого договора кто-то из моих друзей погибнет? Не, я так не могу. И не хочу.

– Может, ты и прав, – согласился с ним дед Аверя. – Ну, как пирожки?

– Вкусные. – Нифонтов завязал узелок и убрал его в рюкзак. – Дома с чаем доем.

– Ну и славно. – Лесовик глянул на небо с легкими облачками, а после спрыгнул с пня. – Однако не стоит рассиживаться, дело к грозе идет. За этой мелочью большая туча скоро приползет, с молоньями да ливнем, так что давай-ка я тебя до станции доведу. Мне так спокойней будет.

По возвращении домой Коля еще долго так и так гонял в голове все услышанное, как от Людмилы, так и от Марьяны, и всякий раз выходило, что верный он выбор сделал. Верный. Вот только на душе было пакостно. Решение по всему правильное, это так, вот только отдалило оно его от любимой девушки очень сильно.

Ну и рассказ о загадочном злыдне из памяти никак не шел, потому первым делом утром Коля решил поделиться им с Ровниным, рассудив, что такие новости при себе оставлять все же не стоит.

Правда, реализовать решение сразу не получилось, поскольку утром шефа на работе не оказалось, а после Коля на пару с Викой отбыл на Мясницкую, где объявилась монета-«подкидыш», которая чуть не свела в могилу очередного жадину. Ведь вроде всем уже известно – не поднимайте деньги с земли, никогда не знаешь, случайно они потеряны или нарочно. Но куда там – увидел человек монетку, обрадовался, подобрал и в карман сунул, а вместе с ней чужую болезнь прихватил, или даже чего похуже. Ладно еще дети, неразумный возраст хоть какое-то оправдание. Но ведь и взрослые туда же.

Вот и тут – дядьке под «полтинник», казалось бы – что тебе эти десять рублей, погоду сделают? На них сейчас даже хлеба не купишь. Нет, цапнул денежку, а через сутки коростой покрылся, да такой, что смотреть страшно. Хорошо еще что эта новость благодаря его дочери, желающей хайпануть даже на горе родного человека, в социальные сети попала, и про нее в отделе узнали, а то загнулся бы корыстолюбивый мужчина от неизвестной болезни через пару дней, и все.

Вернулся обратно Коля ближе к обеду, и первым, кого он встретил во дворе, был Ровнин, садящийся в машину. Само собой, Нифонтов мигом смекнул, что обратно сегодня шеф вряд ли приедет, а по телефону тему, которая беспокоила оперативника, обсуждать не стоило.

– Олег Георгиевич, – окликнул он начальника, который с некоторым недовольством глянул на него. – Можно у вас пару минут украсть?

– Вообще-то нет. Я и так опаздываю, а мне еще по пробкам сколько стоять.

– Так важная же новость, – заверил его Нифонтов. – Правда!

– Излагай, – разрешил Ровнин. – Но – быстро.

Увы, но быстро получилось довольно путано, поскольку одна деталь цеплялась за другую, потому спустя минуту начальник отдела жестом руки остановил подчиненного.

– Скажи мне, Николай, ты как к науке относишься?

– Положительно, – уверенно ответил ему оперативник. – Мы в космос первые полетели. И еще радио наш Попов изобрел.

– Ну последнее спорный факт, Малона Лумиса все же не стоит сбрасывать со счетов. Но я рад, что чаяния научного сообщества тебе не безразличны. Держи ключи, садись за руль, по дороге все подробно расскажешь.

Коля выполнил приказ, забил в навигатор названный шефом адрес, пару раз просигналил Мезенцевой, как всегда ошивавшейся на крыльце здания, и вырулил со двора.

– А куда все же едем-то? – не удержался он от вопроса.

– В храм науки, – благодушно сообщил ему Ровнин. – В обитель мудрости, можно сказать. Образовалось у меня там кое-какое дельце. Ничего серьезного, задачка в одно действие, ответ на которую, мне, пожалуй, уже известен.

– Вы, Олег Георгиевич, прямо всерьез моим воспитанием и образованием занялись, – застенчиво улыбнулся Коля. – То Третьяковская галерея, то вот научное учреждение. Эдак скоро я вас батей начну называть.

Ровнин отчего-то закашлялся – то ли от смеха, то ли от неожиданности.

– Интересный подход к вопросу, – наконец произнес он. – Но мы развивать эту тему не станем. Ты лучше с самого начала мне расскажи – что там у тебя случилось? Что за злыдень?

На этот раз спешить было некуда, и Нифонтов выполнил приказ руководства в полной мере.

– Забавно, – сказал Ровнин, дослушав его. – Вернее – интересная информация. Молодец.

– Так, может, эту Марфу потревожить? – предложил юноша. – Ну а чего? Она-то всяко больше, чем моя Люда, знает.

– Просто наверняка, – согласился с ним Ровнин. – Вот только делиться знаниями она со мной не обязана. И заставить ее это сделать я не могу. Вернее – технически запросто, на всякую ведьму есть свой костер, но это нарушит ряд неписаных правил, по которым мы все сосуществуем. Марфа – это не какой-то безвестный упырь, который думает только о том, чтобы пожрать, это очень влиятельная особа в ночной Москве. Тронь ее без оснований – и не оберешься проблем. Затрещат десятки ранее заключенных договоренностей, разорвутся связи, а самое главное – могут пострадать люди. Обычные люди. Понимаешь меня?

– Понимаю, – отозвался Коля. – А я про это как-то не подумал.

– Но и это не все. – Ровнин глянул в залитое водой окно. Дождь лил со вчерашнего дня, он начался сразу после отгремевшей грозы, которую предсказал дед Аверя, и не думал заканчиваться. – Кто даст гарантию, что все это не добротная продуманная многоходовка, целью которой является компрометация отдела? Или не умышленная провокация? Марьяна знала, что Людмила, скажем так, неровно к тебе дышит, и обязательно предупредит о грозящей опасности при первом же удобном случае. Марфа наверняка тоже в курсе происходящего, и вот они разыгрывают небольшой спектакль для одного зрителя.

– О как, – удивился Коля. – Может, вы и правы, но им это зачем?

– Не знаю, – пожал плечами Олег Георгиевич. – Зачем-то. Просто не исключаю тот факт, что подобное вероятно. Повторю еще раз – Марфа очень и очень серьезный игрок, старый, мудрый и хитрый. Уж мне-то это известно лучше, чем кому-то другому. Но и это не все. Велика вероятность того, что это никакая не многоходовка, но при этом информация слита все же умышленно. Просто они хотят убрать неприятность в виде безвестного злыдня нашими руками, но при этом полностью остаться в стороне. По ряду причин.

– Тогда Марфа тем более должна… – оживился вдруг Коля, но после затих, помолчал и добавил: – А, нет, как раз тогда и не должна. Тогда она точно молчать станет.

– Верно, – похвалил его Ровнин. – Как партизан на допросе. Особенно в том случае, если наша с тетей Пашей версия верна.

– А какая у вас версия?

– Какая надо, – фыркнул начальник отдела. – Все ему расскажи. В свое время все узнаешь, и то если это понадобится для дела.

Коля даже и не подумал на эти слова обижаться. А что, все верно.

– Кстати, просьба Марьяны дивно укладывается как раз в тот вариант, где они нашими руками решают свою проблему, – продолжил Олег Георгиевич излагать свои мысли. – Не исключено, что в случае твоего согласия мы бы узнали чуть больше, чем сейчас. Если говорить на языке рыболовов, они тебя попотчевали подкормкой в виде обрывков фраз, а после попытались подсечь, использовав в качестве наживки твою избранницу. Но ты сорвался и ушел в глубины вод.

– А как бы я согласился? Нельзя же. По правилам отдела такие сделки заключаются только с ведома и согласия руководства и в его присутствии.

– Верно, – подтвердил Ровнин. – А согласие ты бы от меня не получил. Ну да, для текущего момента сделка вроде выгодна, но потом добра от нее не жди. Договора с ведьмами – почти всегда мероприятие проигрышное для тебя и выигрышное для них. Особенно если речь идет о природных ведьмах, в жилах которых течет кровь тех, самых первых веды знающих.

– Значит, вы все же не одобряете мой выбор? – уточнил Нифонтов. – Я про Людмилу.

– Коль, если кроме шуток, я все же тебе не батя, – немного смутился Ровнин. – Ты от меня одобрения или порицания не жди, не надо. Относительно твоей личной жизни, имеется в виду. И потом – на дворе двадцать первый век, а не шестнадцатый, здесь Москва, а не Верона. Ты выбрал ее, она тебя, и только вам решать, как там у вас дальше сложится.

– Уже хорошо, – улыбнулся Коля. – Ваше мнение для меня много значит.

– Это не мнение, это позиция, – мягко произнес Олег Георгиевич. – Мнение у меня на этот счет другое, но вот оно-то тебе как раз и не понравится.

Коля коротко глянул на своего шефа и ничего не сказал, но это молчание было более чем красноречиво.

– Ну хорошо. – Ровнин повертелся на сиденье, устраиваясь поудобнее. – Ты желаешь знать мое мнение? Оно просто – ваши отношения небезопасны.

– Потому что она ведьма? – глухо спросил Коля.

– Потому что ты работаешь в отделе, – веско произнес Олег Георгиевич. – Так что в большей степени рискует именно она. Покон защищает детей и родителей, только совсем уж безмозглая и злобная тварь станет использовать их в своих целях. Но и вторых половин при вражде все же стараются не трогать. Эдакий дуэльный кодекс, если угодно. Но речь-то идет о людях, а Людмила твоя не человек. Она дитя Ночи, и потому первое, что сделает враг, случись тебе таковым обзавестись, – попробует достать тебя через нее. И что тогда ты станешь делать?

– Я…

– Это был риторический вопрос, Нифонтов. На него не надо отвечать, потому что все и так ясно. Ты станешь выполнять свои прямые обязанности, предусмотренные присягой, а также действующими положениями и инструкциями. Выбирая между ее жизнью и тем, что тебе велит долг, ты всегда выберешь последний. Или я ошибаюсь?

– Нет, все так, – совсем тихо ответил ему Коля.

– А если так – зачем ты собираешься принести жизнь славной, в общем-то, девушки в жертву своему… Даже не знаю чему? Неблагоразумию, скорее всего. Ну не вожделению ведь? Сойдись вы, закрепи свои отношения, – и она обречена. Это только вопрос времени, друг мой. Год, два, пять – не знаю, но раньше или позже за ней придут. И обязательно тогда, когда тебя не окажется рядом. Поверь, так все и произойдет Или ты думаешь, что стал первопроходцем в подобных вопросах? Такое и до тебя случалось. Знаешь, когда я только-только пришел в отдел, у одного сотрудника возник роман с ламией.

– С кем?

– Ламией. Это женщины, которые способны обращаться в змей. Нет-нет, не оборотни, там другая природа явления совершенно. В начале девяностых обитала в Москве небольшая диаспора, около полутора десятков особей, разумеется, только женского пола.

– А мужского? – опешил Коля. – Или они эти… Гермафродиты?

– По традиции, особи мужского пола поедаются подругами матери сразу после рождения. Этот обычай идет из далекого прошлого.

– А их отцы? – возмутился оперативник. – Они куда глядят?

– Кто куда. Отцы детей ламий, как правило, даже не знают, что таковыми стали. Классика жанра – красивая женщина знакомится с мужчиной, они проводят вместе ночь, и больше никогда не видятся. Проще говоря – используют они нашего брата для размножения, и не более того, – любезно пояснил ему Ровнин. – А вот новорожденные мальчики сразу же повинны смерти, как не имеющие права на существование. Полагаю, что именно оттуда феминизм свое начало взял, а амазонки и ламии несомненные его прародители. Ладно, не это главное. Лешка Первухин, с которым мы почти одновременно в отдел пришли, с одной ламией любовь закрутил. Причем обоюдную, та тоже к нему чувствами прониклась, что случается крайне редко. Но – случается. Поначалу все было красиво, романтично так, впору им было позавидовать. А что в результате? От Лешки остались только залитые кровью документы, объеденная левая нога и обглоданные ребра, причем не все, от его избранницы того меньше, а колонии ламий в Москве больше нет. И не будет никогда.

– Ого, – проникся Коля.

– Ого, – согласился с ним Ровнин. – Ну, ты услышал мое мнение? А дальше думай сам. Я тебе на службе начальник, вне ее пределов ты волен делать то, что захочешь, в том числе и ошибки совершать. Но знай – Людмила твоя жива до той поры, пока в своих лесах сидит. Уйди она из ковена – и все, защиты его она лишится. И тогда между ней и Смертью будешь стоять только ты. Надолго тебя хватит? Что ты глазами хлопаешь, вопрос тебе задан крайне простой. Нет ответа? Правильно, нет. И на этом – все, тема закрыта, чтобы ты про меня плохо думать не стал, и почетное звание «батя» обратно не забрал.

– И в мыслях не было, – даже обиделся Коля.

– Ну это сейчас. Ладно, лучше ты мне вот на какой вопрос ответь – не случалось ли тебе убивать крупный рогатый скот?

– Чего? – опешил Коля.

– Того, – передразнил его Ровнин. – Простой вопрос – ты скотобойством не занимался? Все-таки рос в небольшом городке, там, я знаю, многие из тех, кто на окраинах живет, до сих пор живность держат – козы, свиньи, коровы. Может, и твои родители этим занимались. А скотину время от времени режут, как правило – по осени. Ты таким промыслом занимался?

– Никогда, – заверил его Коля. – Видеть приходилось, но чтобы сам – нет.

– Вот и славно. – Олег Георгиевич явно был доволен его ответом. – Тогда все в порядке. О, подъезжаем как раз. Надо же, и в пробках толком не постояли. День задался! Гостевая стоянка вон там, поворачивай уже!

Здание, около которого остановилась отдельская машина, впечатляло. Большое, высокое, чем-то напоминавшее своей массивностью «сталинские» высотки.

– Храм науки, – хлопнул подчиненного по плечу Ровнин. – Ну как, в зобу дыханье сперло?

– Ну, так, – отозвался Коля. – Верхние этажи у него прикольные. Авангард!

И верно – венчала здание некая оригинальная конструкция золотистого цвета, более всего похожая то ли на переплетенные между собой трубы, то ли еще на что. Причем возникала иллюзия, что ее до сих пор монтируют. Некое ощущение недостроенности она вызывала.

– Про данную красоту много разных слухов ходит, – поведал коллеге Ровнин. – Чего только не рассказывают! Одни говорят, что это огромная антенна для ловли сигналов из космоса, другие, что это излучатель, который транслирует специальные импульсы, созданные спецслужбами, прямиком в мозги московского народонаселения, третьи вообще уверены в том, что это самый большой в мире преобразователь энергии. Мол, когда грянет атомная война, здание автоматически закроют специальные титановые щиты, и благодаря энергии, накопленной за десятилетия, внутри него безбедно будут существовать специально отобранные граждане, которые через сто лет возродят человеческую цивилизацию. Почему именно сто лет? Не знаю.

– А на деле что? – уточнил Коля, который за время работы в отделе усвоил, что слухи не всегда являются бредятиной. Чаще всего это немного трансформированная преувеличениями правда.

– Без понятия, – улыбнулся ему Ровнин. – Может – все истина, может – все чушь. Нет, серьезно не знаю. Данные вопросы не входят в компетенцию отдела, а потому мне безразличны.

Он достал из кармана смартфон, набрал чей-то номер, бросил в трубку короткое: «Приехал, встречай», прихватил из салона машины сумку, которую тут же вручил Коле, и направился к стеклянным дверям входа в здание.

Встречающим оказался ничем не примечательный мужчина лет сорока, с неуловимыми чертами лица и в типовом сером костюме. Все это, вместе взятое, позволило Коле сразу понять, кем именно работает знакомец его шефа.

– Спасибо, что приехал, – мужчина пожал руку Ровнину, а после протянул ее Нифонтову. – Сергей Иванович Муравьев, сотрудник охраны этого здания. Добрый день, юноша.

– Николай, – представился Нифонтов, сразу же сообразивший, что этот сотрудник охраны, поди, званием куда повыше него будет. – Очень приятно.

– Стажер? – спросил мужчина у Ровнина.

– У нас стажеров не бывает, – отозвался тот. – У нас либо сотрудник, либо никак.

– Специфика, – понимающе произнес Сергей Иванович. – Ладно, пошли в задние, чего время терять?

Внутри все оказалось не менее красиво, чем снаружи. Высокие, оригинально оформленные потолки, просторный холл, лифты, множество лестниц, – это все Коле чрезвычайно понравилось. Как, кстати, и обитатели этого места. Он до того с учеными не сталкивался, потому с интересом наблюдал за людьми, которые, по его мнению, решали совсем уж непонятные задачи, которые, возможно, совсем скоро изменят лик Земли. Нет, на киношных чудаков в белых халатах они были совершенно не похожи, разве что только процент бородачей был крайне велик, но все равно определенное почтение к этим исследователям неведомого молодой человек все же испытывал.

– Так-то у нас все спокойно до последнего времени было, – вещал на ходу Сергей Иванович. – Мы с тобой сколько лет не виделись, Олег?

– Да года четыре, – предположил Ровнин. – Не меньше. Как тогда с призраком изобретателя разобрались, так больше и не встречались.

– Ох уж эти мне изобретатели, – вздохнул человек в сером костюме. – От них сплошной дискомфорт. Уж вроде везде посты, металлоискатели, камер понавесили где только можно, но все равно они как-то просачиваются внутрь и проблемы создают. Добро еще если изобретение безобидное, вроде чесалки для пяток или там автоматического разрезателя арбуза. А то ведь такое тащат, что у меня последние волосы с головы того и гляди сбегут! Один такой недавно на девятом этаже пожар устроил. И, главное, хоть бы испугался последствий! Ну хоть бы для приличия! Какое там. Огонь потушили, а он мне и заявляет: «Магния много в третьем элементе. Надо количество уменьшить, тогда все нормально сработает, без возгорания». Олег, ты меня знаешь, я человек не злой, но этого Кулибина чуть не закрыл на три года. Из принципа!

– Но не закрыл же? – улыбнулся Ровнин.

– Да за него пара местных светил вступилась, – поморщился Сергей Иванович. – Говорят, новаторское изобретение, не имеет аналогов, перспективная разработка. И для оборонки полезная. Пришлось все спустить на тормозах. Нет, я за инновации, но режим есть режим, его соблюдать надо.

– Кому Нобелевка, кому головная боль, – посочувствовал приятелю Олег Георгиевич. – Так что у тебя на это раз случилось? Ты по телефону конспективно объяснил, я суть проблемы уяснил, но хотелось бы конкретики, для лучшего понимания.

– Если бы я сам знал, – вздохнул Сергей Иванович. – Внизу, на минус третьем этаже, какая-то непонятная чепуховина происходит, и по всему выходит, что она из числа тех, которые проходят по твоему профилю. Видели там какую-то старуху в черном одеянии и страшную до невозможности. А ведь там таковой взяться неоткуда по определению, закрытая же зона. Я сначала подумал, что это наши великовозрастные умники-дитяти шутки шутят, у них это в норме вещей. Знаешь, иной раз на этих умников смотришь и поражаешься – вроде бы серьезными делами люди занимаются, каждый второй доктор наук или кандидат, а такой дурью маются время от времени.

– Ученые – они как актеры или врачи, – заметил Ровнин. – У них другой склад ума, не такой, как у остальных. И шутки, соответственно, тоже, понятные только своим. Это не хорошо и не плохо, просто так есть. Да и вообще профессия накладывает отпечаток на любого человека. Согласись, когда сотрудники внутренних органов шутят, к примеру, за столом, то обычный человек может этот юмор и не понять, он ему в чем-то диким покажется. Вот мы с тобой взаимопонимания всегда достигнем, потому что хоть ведомства и разные, но срез профессии тот же. А, например, флористка какая-нибудь в такой компании будет себя очень дискомфортно чувствовать.

– Так и есть, – признал его приятель. – Так вот, почему я версию с шуткой отмел в сторону. Во-первых, на минусовые этажи доступ далеко не все имеют, а среди тех, у кого имеется допуск, любителей хохм вовсе нет. Во-вторых, все свидетели произошедшего на самом деле напуганы были, и серьезно. И в-третьих, я сегодня ночью одного охранника в больницу отправил, порвали его там так, что смотреть страшно. Даже не понимаю, как он до лифта добраться сумел, да еще его вызвать. Причем раны очень необычные. Знаешь, я даже один фильм-ужастик из юности вспомнил, про Фредди Крюгера, очень похоже выглядело. Так что я утром сначала по своему ведомству рапорт отправил, а потом тебе позвонил.

– И правильно сделал, – одобрил его слова Ровнин.

– Значит, все же какая-то небывальщина у нас завелась, – опечалился Сергей Иванович. – Верно?

– Не завелась, – поправил его начальник отдела. – Скорее, проснулась. Она тут обитала задолго до того, как это здание возвели.

– И кто же это такой у меня внизу окопался? – поинтересовался у него приятель.

– Такая, – уточнил Ровнин. – И не беги впереди паровоза, Сережа, не надо. Вот мы сейчас с Николаем туда наведаемся, попробуем эту красавицу прищучить, а после тебе все расскажем. Кстати, Нифонтов, посмотри налево, обрати внимание на местную достопримечательность.

– Вы про идола? – уточнил Коля, глянув в указанном направлении. – Забавный.

И правда – у подножия лестницы, ведущей наверх, среди раскидистых тропических растений, возвышалась резная статуя экзотического божка из числа тех, которым поклоняются туземцы на островах, раскиданных по Караибскому морю.

– Для начала – это не идол, – погрозил ему пальцем Ровнин. – Формально перед тобой барабан. Да-да, именно барабан, как бы это забавно ни звучало. А достопримечательность не он, а лестница.

– Серьезно? – озадачился Нифонтов. – С чего бы?

– С того, – хмуро произнес Сергей Николаевич. – У нее есть название, и знаешь какое? «Лестница самоубийц». Догадываешься отчего?

– Сдается мне, что да, – подтвердил оперативник. – Вот ведь.

– Но с тех пор, как тут появился этот барабан, вроде никто в пролет не улетел? – уточнил у знакомца Ровнин. – Верно?

– Что не может не радовать, – кивнул работник спецслужб. – Но наклейки все равно не снимаем, от греха.

И в самом деле – на стенах у лестницы, уходящей, казалось, в бесконечность, красовались наклейки, на которых был изображен контурный человечек, перелетающий через перила.

– Ну и чтобы никто тут долго не стоял и тем более вниз не смотрел, тоже предупреждаем, – продолжил Сергей Иванович. – Этот пункт даже во внутренние положения и инструктажи внесен. Ладно, пошли к лифтам.

Коля понял – за этими словами стоит какая-то давняя, и, как видно, не сильно веселая история. Подобные меры так просто не принимают.

Еще раз глянув на обычную вроде лестницу, Коля проследовал за своими спутниками.

Цокольный этаж в этом здании тоже не был похож на те, где оперативнику доводилось бывать прежде. Как правило, там можно найти столовые, магазинчики и тому подобные предприятия, предназначенные для комфортного существования людей, но здесь ничем подобным и не пахло.

Коридоры, переходы и приглушенное освещение – вот что встретило Колю. Мрачным был этот этаж, и людным его назвать было никак нельзя. Время от времени сотрудникам отдела, шагающим за своим провожатым, попадались на глаза научные сотрудники, идущие откуда-то или куда-то, но нельзя сказать, чтобы очень часто.

Особенно Колю удивили лифты, которых тут имелось превеликое множество. Но вот какая странность – далеко не у всех из них были кнопки вызова. То есть – двери есть, за ними, вероятнее всего и кабина наличествует, а кнопки, которая могла бы ее вызвать нет.

Мало того – в какой-то момент парень понял, что обратную дорогу он без Сергея Николаевича пожалуй что и не найдет. Слишком много было однообразных поворотов, слишком один коридор был похож на другой.

– Как вы тут только ориентируетесь? – спросил он Муравьева после того, как они миновали очередной небольшой зальчик. – В смысле – без карты.

– Ко всему привыкаешь, – отозвался приятель Ровнина, останавливаясь около одного из лифтов. – Да мы уже пришли. Отсюда на минус третий этаж попасть можно, причем как раз почти в то самое место, где охранника ночью порезали.

– А сколько тут всего этажей? – заинтересовался Коля. – Тех, что «минус»?

Его спутники дружно рассмеялись.

– Ты всерьез думаешь, что получишь ответ на свой вопрос? – весело спросил у него Ровнин. – Коля, это режимное предприятие, как бы безобидно оно ни выглядело. И если бы не та дрянь, что сейчас бродит внизу, то ты даже сюда, на нулевой этаж, не попал бы никогда, хотя он формально открыт для посещения. Вообще скажи спасибо, что тебе не пришлось подписывать документы о неразглашении.

– По сути, вы тут неофициально, – заметил Сергей Иванович. – Если мое руководство узнает, что я с вами дело имею, то неприятностей не избежать. Не любят вас в нашей конторе.

– Есть такое, – согласился с ним Ровнин. – Только когда припечет, все равно к нам и приходят. Это не в твой огород камушек, старина, не хмурься. Мы с тобой, слава Богу, давно знакомы, между нами никогда вражды не водилось.

Сергей Иванович достал из кармана небольшой трубчатый ключ, вставил его в отверстие, находящееся в стене, и повернул. За закрытыми металлическими створками что-то загудело, и через минуту лифт открыл перед троицей свои двери.

– Ты с нами? – спросил у приятеля Ровнин. – Или тут подождешь?

– С вами, – уверенно заявил тот. – Как по-другому?

– Тогда у лифта постоишь, – тоном, не оставляющим шансов на спор, сообщил ему Олег Георгиевич. – Ты хоть и хладнокровен, как удав, но тем не менее нечего тебе с нами ходить. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Как скажешь, – согласился с ним Муравьев. – Не буду у вас под ногами путаться. Но если через час не вернетесь – пойду искать.

– Вернемся. – Ровнин забрал у Коли сумку, которую вручил ему при выходе из машины, и повесил себе на плечо. – Не сомневайся. Поверь, не самая страшная гостья ваши чертоги посетила.

Створки лифта раздвинулись, и Коля увидел коридор, ничем не отличающийся от того, что находился на «нулевом» этаже. Разве только что здесь освещение еще скромнее было, да потолки пониже.

– Пошли, – хлопнул его по плечу начальник. – Чего ждать? Тем более что дело к обеду, а я его не люблю пропускать.

– Пятна крови никто не замыл до сих пор, я запретил уборщицам сюда спускаться, – сообщил им Муравьев. – По ним хорошо видно, откуда Сашка полз. Да и вообще здесь сегодня никого нет, я на этот этаж доступ закрыл до поры до времени.

– И правильно сделал, – одобрил его слова Ровнин. – Все, жди. Мы скоро!

Следуя по темным пятнам, хорошо различимым на сером бетонном полу, оперативники топали по однообразным коридорам с однообразными же поворотами. Слева и справа то и дело попадались закрытые двери, ведущие в кабинеты, но свет в них не горел, а то, что находилось внутри, надежно скрывали от любопытных глаз плотно закрытые жалюзи.

– Да, крепкий у Сергея персонал, – заметил Ровнин. – С рваными ранами, истекая кровью, и преодолеть такое расстояние! Это, знаешь, ли… О, кажется, пришли.

И правда – коридоры и повороты сменились небольшим зальчиком, причем совершенно пустым. Более всего он напоминал эдакую комнату отдыха, но ни телевизора, ни бильярда, ни даже диванов с креслами тут не имелось. Просто совершенно пустое квадратное помещение, посредине которого на полу была хорошо видна большая багровая клякса. По ее размеру и по тому, что дальше, в очередном коридоре, который начинался на том конце зала, никаких следов уже не было, становилось ясно, что именно тут его и ранили.

– Ну будем надеяться, что она приходит не только ночью, – оптимистично сообщил Коле начальник и, скрежетнув молнией, раскрыл сумку. – Не хочется мне тут до темноты куковать. Вон даже присесть некуда.

– Да кто она-то? – не выдержал Нифонтов. – Олег Георгиевич, хорош уже надо мной издеваться!

– Коля, друг мой, по идее ты должен был уже догадаться, с кем столкнулся Муравьев, – укоризненно произнес Ровнин. – Мне прекрасно известно, что ты, в отличие от одной своей коллеги, при каждом удобном случае изучаешь наши архивы и, значит, не мог не читать о той напасти, которая навестила данное здание. Просто свяжи воедино все мелкие детали, которые мелькали в разговорах, и сделай верный вывод.

– Старуха, – загнул один палец Коля. – Ликом страшна. Наносит людям резаные раны. Вроде все. Слишком мало вводных, Олег Георгиевич.

– Нет, – покачал головой Ровнин. – Есть еще нюанс. Почти подсказка. Вспомни, о чем я тебя спросил в машине?

– Не убивал ли я крупный рогатый скот, – пробормотал Коля. – Стоп-стоп-стоп!

– А для пущей понятности добавлю, что построили сие здание на не самом лучшем месте, – лукаво подмигнул ему Ровнин. – В старые времена здесь, на берегу Москвы-реки, располагалась самая крупная в городе скотобойня. Тут закончили свою жизнь сотни тысяч коров. Ну а где бойня, там и скотомогильник. Мясо, шкуры, частично требуха – это все шло в дело, но вот головы, копыта, кости – их закапывали прямо здесь. Кстати!

Начальник Коли вытащил из сумки массивную кость, внешне вроде бы коровью, и кинул ее в коридор, тот, что находился напротив них. Она срикошетила от стены и улетела за поворот.

– Наживка, – пояснил он подчиненному. – Ловись рыбка большая и маленькая. Так что, есть мысли? На кого мы охотимся?

Версия у Коли имелась, но она казалась ему, мягко говоря, спорной.

– По всем признакам, речь идет о Коровьей Смерти, – наконец выдавил он из себя. – Но только вот не монтируется что-то одно с другим. Зачем ей людей-то резать? У нее профиль другой, она ведь на убийстве животных специализируется.

– А для чего она животных убивает? – уточнил у него Ровнин. – Правильно. Чтобы людей погубить. В те времена, когда она свободно гуляла по белу свету, из домашних животных именно корова являлась кормилицей крестьянства, а оно составляло тогда почти сто процентов населения. Умри корова – и все, люди могут до лета не дотянуть, загнуться от голода. Потому и заявлялась Коровья Смерть в деревни, как правило, в самом конце зимы, когда запасы еды показывали дно, а до новых грибов, корнеплодов и ягод было еще далеко. И добро бы одну-две коровы морила, но нет, она забирала жизни всего скота, что был. Сосед и рад бы помочь соседу – да чем? Глядишь – была деревня и нет ее. Опять же – животные, что убила Коровья Смерть, разлагались почти моментально, не успеешь обернуться – и готово моровое поветрие, страшное, гибельное. Знаешь, какое у нее второе имя было?

– Не-а, – выдохнул Нифонтов.

– Черная немочь. Вот так-то. – Ровнин насторожился. – Ага, кажись, пожаловала. Очень хорошо!

И верно – из дальнего коридора раздался какой-то шорох, а следом за этим на стену легла корявая тень. То, что там находилось, похоже, решило на миг остановиться и осмотреть кость.

– Странно это все, – стараясь скрыть накатившее напряжение, произнес Коля. – Получается, Коровья Смерть убивала животных, чтобы извести людей. Для чего это посредничество? Почему не работать сразу с целевой аудиторией?

– Не знаю, – пожал плечами Ровнин. – Если верить источникам, то так она мстит людям за то, что те делают с коровами. Ну за то, что их убивают ради мяса и шкур, забирают молоко, и оно не достается телятам, и так далее. По одной из версий эту особу вообще изначально звали Коровья Заступница. Но звучит все это крайне нелогично, что есть – то есть. Полагаю, где-то в глубине веков из легенды выпали несколько звеньев, которые прояснили бы картину. Думаю тот, кто сотворил Коровью Смерть, не просто так все усложнил, имелся в этом смысл. Например, возможен такой вариант, что эта пакость приходила только в те деревни, где без меры резали домашний скот. Или ее направляли к тем, кто прогневал богов. Ну как одну из мер эффективного воздействия на массы. Просто так убивать людей старым богам было неинтересно, им хотелось поклонения и страха, а это возможно только при разумном и креативном подходе к комьюнити. К тому же нельзя сказать, чтобы она вовсе не могла причинить вред человеку, но для этого надо, чтобы… О, все, идет родимая. Ух, как же хороша! Загляденье просто!

Коля точку зрения шефа на данный вопрос не разделял совершенно. За последние полтора года он много чего и кого повидал, но Коровья Смерть, следует признать, была почти вне конкуренции.

Перед сотрудниками отдела предстала высокая, почти двухметровая костлявая старуха, на которой болтался черный замызганный балахон. Седые, почти белые патлы свисали до плеч, оттеняя тем самым серую кожу лица, которая туго обтягивала несуразно вытянутый череп. Но особенно страшны были огромные пустые глазницы и провал на том месте, где у человека находится нос. А уж руки ее и вовсе могли любого довести до паники, поскольку были они невероятно длинны, а каждый из пальцев заканчивался острым когтем размером с шариковую ручку. С учетом того, что пальцы старуха держала постоянно согнутыми, конечности ее здорово смахивали на грабли.

Коровья Смерть доковыляла до середины залы и остановилась шагах в пяти от сотрудников отдела, после завертела головой, словно принюхиваясь, а под конец уставилась на них, если это, конечно, можно так назвать.

– Не дергайся, – совершенно невозмутимо посоветовал Ровнин Коле. – Ничего она нам не сделает.

Гостья из тьмы веков услышала его, раздвинула тонкие губы, под которыми обнаружились желтые и очень крепкие прямоугольные зубы, и издала звук, невероятно похожий на бурление горячей воды в кастрюле, при этом длинные руки ее загребли перед собой воздух.

– Ну-ну-ну, – приободрил ее начальник отдела. – Давай еще разок! Что? Опять не получилось?

Коля и до того здорово уважал Ровнина, а теперь точно понял, на кого он хочет стать похожим. Просто у него самого спина вся уже взмокла от пота, рука тискала рукоять ножа, а шефу вон хоть бы хны. Такое ощущение, что он вообще ничего не боится.

Старуха запрокинула голову к потолку и топнула ногой по полу, Ровнин в тот же момент залился веселым смехом.

– И это не сработает. Времена изменились, бабушка, никто тебе не поможет. Ты лучше скажи – с чего тебе приспичило проснуться? Столько лет спала, небось с самого того дня, как скотобойню снесли, – и на тебе, очухалась.

Ничего ему не ответила Коровья Смерть, только вновь заклокотала горлом, да вытянула вперед свои руки-крюки. Коля таки не выдержал, и вытянул нож из ножен.

– Что ты паникуешь? – спросил у него Ровнин. – Сказано же – бояться нечего. Нет на наших руках коровьей или бычьей крови, а без этого ей до нас не добраться. Помнишь, что нам Сережа говорил? Она нескольких сотрудников напугала, но вреда им не причинила, ушли они от нее хоть и в растрепанных чувствах, но все же на своих двоих. А порвала эта красотка только невезучего Сашку-охранника, видать, тот когда-то какую-то буренку порешил на свою голову. Вот в старые времена – да, почти любой мужичок был все равно что обречен, попадись он ей в темное время суток на кривой дорожке вне села или деревни. Такое вообще-то случалось нечасто, потому что Коровья Смерть по лесам да полям шаталась редко, ее тамошние Хозяева на нюх не переносят, но все же случалось. А здесь и сейчас это просто пугало. Страшное, но безвредное. Есть у меня подозрение, что ряд местных обитателей не то что корову не убивал, но и вовсе ее вживую ни разу не видел.

Снова лязгнули старухины зубы, снова она взмахнула своими страшными лапами, после расстроенно что-то булькнула, развернулась к сотрудникам отдела спиной и, похоже, собралась уходить обратно в коридор.

– А вот это нет! – недовольно нахмурился Ровнин. – Мы не просто пообщаться пришли, старая!

– Убивать будем? – окончательно приободрился Коля. – А как?

– Увы – никак, – вздохнул Ровнин. – Не получится у нас ее извести окончательно, в первую очередь из-за гендерных причин.

– Чего? – вытаращил глаза Нифонтов.

– Того. Убить Коровью смерть может только женщина. И не просто женщина, а из тех, в чьих венах заблудилась хотя бы пара-тройка капель крови, доставшихся ей от праматерей, веды знающих. Проще говоря – ведьма нужна. Да еще вдобавок для этого надо плугом межу вскопать, в которую наша новая знакомица, аки снег талый, в воду превратившийся, туманом уйдет. Мы не дамы, бетон не земля, потому мы ее только на время угомонить сможем. А ну стоять, я тебе говорю!

Старуха, как видно, осознав, что эти двое собираются ей крепко насвинячить, устремилась в коридор, Ровнин же вытащил из кармана своего щегольского светлого пиджака бумажку и громко произнес:

Коровью Смерть словно гвоздями к полу прибили, она застыла как вкопанная, после запрокинула голову вверх, мотнув седыми патлами, и завыла прямо по-волчьи.

– Ну а теперь финальный штрих, – сообщил Коле Ровнин. – Хочешь ее обратно в темноту отправить? Или я сам?

– Хочу, – признался Нифонтов, которому очень хотелось отплатить этой жуткой бабке за пережитый страх. – А как?

– Держи. – Олег Георгиевич достал из сумки небольшую металлическую сковородку. – Врежь ей три раза по голове, и она сгинет, будто не появлялась вовсе.

– Вы серьезно? – в который раз за последние десять минут изумился Коля.

– Предельно. Запомни, мой юный друг, иногда самые эффективные решения могут казаться невероятным бредом. И тем не менее именно они дают куда лучший результат, чем сложные продуманные схемы. Да что там – бей, и ты увидишь, что случится.

Старуха все же смогла развернуться к оперативнику, она размахивала руками, мешая ему, но Коля, пусть и не сразу, но сделал то, что ему было велено. И – да, после третьего удара Коровья Смерть издала еще один вопль, а следом за тем превратилась в дымку, которая штопором ввинтилась в пол.

– Вот и все. – Ровнин несколько раз хлопнул в ладоши. – Ай да мы, ай да мы, ай да молодцы! Правда, раньше или позже она все равно снова сюда заявится, мы всего лишь ее убаюкали на время, не более того.

– Хорошо бы узнать, что ее разбудило, – задумчиво произнес Коля. – И еще – почему именно сковородка?

– Что до последнего, так там все просто. Мужчины чем врага, напавшего на дом, уничтожают? Мечи, копья, луки. Это их оружие, оно им с начала времен положено. А женское оружие – домашняя утварь. Ну сейчас полюса немного сместились в связи со всеобщей, прости господи, толерантностью, но в старые времена все обстояло именно так. Вот такими предметами отгоняли славянки от своих домов ту, кто приходила их разорять, то есть – Коровью Смерть. После ведьма за околицей распахивала межу, говорила заклятие, чтобы привязать врагиню к месту, и следом за тем ее односельчанки завершали дело, а именно – забивали злую гостью насмерть сковородами, ухватами да метелками. Что до пробуждения ее – здесь не все понятно. Я могу, конечно, предположить, что кто-то вел работы на самом нижнем этаже и случайно потревожил спящую там напасть, но проверить эту версию точно не смогу. И никто не сможет. Так что нам остается только пообедать в местной столовой, кстати, очень неплохой, а после отправиться в отдел, где ты сразу же засядешь за подробный отчет. В скором времени эта старуха не вернется, но раньше или позже это случится, и я хочу, чтобы те, кто придет после нас, понимали, что к чему.

– В разговор не лезь, – неспешно наставлял на ходу Колю Пал Палыч. – Молчание вообще золото, а в данном случае еще и высшей пробы. Твое дело сидеть тихо и если спросят, отвечать. Ясно?

– Предельно, – кивнул на ходу Нифонтов, вытирая со лба пот. Он у метро «Парк Культуры» выпил квасу, о чем теперь сильно жалел. Жарким выдалось начало лета в столице, солнце который день пекло нещадно.

– Я вообще не хотел тебя с собой брать, – честно признался его спутник. – Но Ровнин на пару с тетей Пашей начали возмущаться, мол, надо молодому поколению не только знания, опыт и алкогольную зависимость передавать, но и связи. В принципе, они правы, кто его знает, что нам день грядущий готовит, но нынешний повод не сильно для этого подходит. Я же туда с просьбой иду, потому еще и знакомство в одну кучу валить мне видится не сильно разумным ходом. Но раз начальство велело – надо выполнять.

– А правда, что в это место не всякий попасть может? – уточнил Коля. – Мне про него еще Герман рассказывал, но он приврать был не дурак.

– Правда, – кивнул Пал Палыч. – Абрагим в пределах своего заведения царь и бог, если ему кто не по нраву придется, то он может сделать так, что вокруг его шаурмячной бродить станешь, а внутрь не попадешь. И – нет, это не магия. Просто он умеет так делать, вот и все. Восток есть Восток, у них свои секреты и традиции, отличные от наших. Между прочим, на моей памяти он единственный обитатель тех мест, кто в столице осел на ПМЖ, в основном его земляки бывают тут транзитом или по делам, но очень быстро уезжают обратно. Дома и стены помогают, как гласит народная мудрость. Да и мы где-нибудь в Самарканде или Фергане недолго бы протянули, уж поверь. Там все не так, как у нас, и в первую очередь законы бытия. Чтобы понять Восток, надо там родиться.

– А Абрагима этого как сюда занесло? – уточнил Нифонтов. – Какими ветрами? Он вообще – кто?

– Мне рассказывали, что он сюда вместе с мигрантами первой волны приехал, – неспешно произнес Михеев. – Лужков тогда только-только мэром стал, начал Москву преобразовывать, отчего сразу много рабочих мест появилось, и наши друзья из Средней Азии этим немедленно воспользовались, вот с ними он и прибыл. Францев подозревал, что такое может случиться, что вместе с людьми в Москву и нелюди пожалуют, из числа тех, кому закон не писан, потому Абрагима довольно быстро вычислили.

– Ты же сказал, что обитатели Востока не рвутся обитать в наших городах?

– Серьезные – да, – подтвердил Пал Палыч. – Да и иные другие тоже. Что тут делать каркаданну или ламассе, не говоря уж о птице Хумай? Здесь для них и климат не тот, и нравы не те, да и внешний вид для наших широт не сильно подходящий. Но то разумная нечисть, понимающая что к чему. А есть ведь гули, например. Им лишь бы пожрать, а где – все едино. Кстати, восточные гули нашим фору могут дать. Они куда хитрее.

– А Абрагим-то кто?

– Он аджин, – пояснил Михеев. – Или по-иному – иблис. Сын пустыни, рожденный из ее марева и благословленный светом тамошнего жаркого солнца. У них там целая градация таких есть, по мере веса в нечеловеческом обществе и объему обретенной при рождении силы. Выше него стоят ифриты, ниже – мариды. Повторюсь – это Восток, дело тонкое, как говаривал товарищ Сухов. Но смысл один – он нежить. Заметь – не нечисть, а именно нежить. Потому кровушку живую уважает, как и положено.

– И как же он уцелел? – изумился Коля. – При таких-то запросах.

– Представь себе, – цокнул языком Пал Палыч. – Держался, крепился, но людей не трогал, хоть от голода и холода усыхать начал. Голубей в пищу употреблял, мелкую живность разную. Собственно, по этим следам его и нашли, он на чердаке одного старого жилого дома на Садовой-Каретной себе жилье обустроил. Там, видишь ли, трубы теплоснабжения не в подвалах, а на чердаках находятся, вот он у них и грелся. Францев, по рассказам, был товарищ жесткий, не сказать – жестокий, но при этом справедливый и честный, за что его вся ночная братия очень уважала. Он сам пошел на тот чердак, переговорил с Абрагимом, вник в его проблемы и как смог помог.

– Это как же?

– Пристроил на птицефабрику, в разделочный цех. Ее один коммерц открыл, которому отдел незадолго до того пособил с кое-какой проблемой. Этот энтузиаст хотел американские окорочка с рынка выжить, так сказать, идейно опередил время на предмет импортозамещения. Для Абрагима на тот момент это был лучший вариант – тут тебе и питание, и жилье. И жарко там всегда, опять же. А через пару лет он шаурмячную открыл, ту самую, в которую мы идем. Денег каким-то образом накопил и открыл, а Францев ему помог в этом вопросе. Ну с кем надо поговорил, чтобы бумаги оформили, то-сё… Благодаря этому почти все сотрудники отдела могут приходить туда в любое время. Ну кроме разве тети Паши и еще пары человек, которые чем-то Абрагиму не понравились. Но это скорее подтверждает правило, чем опровергает его.

– А тетя Паша чем ему не угодила?

– Не знаю, – почесал затылок Михеев. – Думаю, эхо прошлого. Мне Антонов, мой наставник, рассказывал, что как-то раз Абрагим, подавая ему харч, сначала как пес принюхался, а после чуть ли не в голос рыкнул: «Кора хабарчи», а после велел, чтобы та, с кем его гость час назад разговоры вел, никогда не переступала порог его заведения, или худо будет. Сильно худо!

– Ого! – проникся Коля. – Интересно! А что такое «Кора хабарчи»? Что это вообще за язык?

– Узбекский, – пояснил Пал Палыч. – В переводе означает «Черная вестница», Антонов как в отдел вернулся, сразу это уточнил. И у тети Паши пытался вызнать что к чему, но был послан куда подальше.

– Согласно традициям, – хмыкнул Нифонтов. – Но до чего у тети Паши, по ходу, была интересная жизнь!

– Не то слово. Но, повторюсь, в целом Абрагим нам симпатизирует, за что спасибо Францеву. Его-то он уважал безмерно, и когда тот погиб, говорят, очень сильно горевал, шаурмячная неделю стояла закрытой. И что примечательно – тех бандосов, которые Аркадия Николаевича застрелили, так ведь никто и не нашел даже в виде субпродуктов, а искали на совесть, как положено, не для галочки. И не только отдельские, МУР тоже подключился, Францева и там уважали. Ни разу не удивлюсь, если Абрагим к этому руку приложил, у них на Востоке месть за друга – это нечто большее, чем у нас на Севере. Впрочем, может и кто другой из детей Ночи постарался. Францева, как я говорил, они очень почитали, даже те, кто значился его врагом. Такого начальника, как он, у отдела, наверное, никогда не было. Житомирский, Алексахин, Эйлер – они все были ого-го какие руководители, но Францев – это Францев. Знаешь, сколько о нем рассказов там, на той стороне, до сих пор ходит? Жалко, что я пришел уже после его гибели.

– А Ровнин ведь его застал? – жадно спросил Коля.

– Да, – кивнул Михеев. – Правда, самым краешком, но успел. Тот, кстати, нашего шефа выделял среди остальных, часто с собой на операции брал, много чего ему рассказывал. Может, потому Георгиевича и поставили начальником, после того как Морозов, который место Францева занял, погиб. У Антонова, например, выслуга лет была не меньше, но тем не менее начальником отдела стал именно Ровнин. А вот мы и пришли. Еще раз – ты…

– Молчу, – поспешно произнес Коля, с огромным интересом смотря на пресловутую небольшую шаурмячную, уютно расположившуюся на тихой улочке. Ничего особенного она собой не представляла – навес, защищающий посетителей от дождя, ограда, оплетенная ипомеей, десяток пластмассовых синих столиков и таких же стульев внутри, жаровня и традиционный холодильник, забитый пивом и газировкой. – Открываю рот только тогда, когда ты разрешишь.

– Молодец, – одобрительно похлопал его по плечу Пал Палыч, а после громко произнес: – Читур асти, Абрагим!

Эти слова он адресовал черноволосому и сильно небритому мужчине в мятом халате, который когда-то был белым. Он как раз вышел из небольшого кухонного помещения с двумя бумажными тарелками, на каждой из которых лежала шаурма. А еще он был просто-таки огромен, причем сразу становилось ясно, что это мышцы, а не жир, и что злить его без нужды не рекомендуется.

Заметив Пал Палыча, шаурмячник проворчал что-то неразборчивое и мотнул головой, давая понять оперативникам, какой именно стол им следует занять.

Собственно, не так и много народу в заведении находилось. Дальний столик у стены облюбовала женская компания, три хорошо одетые дамы средних лет распивали за ним бутылочку белого вина, время от времени мелодично смеясь. Другой столик, ближе к выходу, заняла молоденькая парочка, как раз им-то Абрагим шаурму и нес.

– Студенты небось, – с доброй улыбкой сообщил Нифонтову Пал Палыч. – Денег нет, а куда-то девчоночку вести надо. У самого такое случалось во время оно. Что ты так на меня смотришь? Это же не закрытый клуб для своих, а предприятие общепита, причем не муниципальное, а частное, так что обычные посетители здесь не редкость. Да, Коль, а что там с зазнобой твоей? Вроде ты к ней ездил?

На эту тему Коля ни с кем откровенничать не желал, в том числе и с Михеевым. Он хорошо запомнил слова Ровнина о том, что его желание быть с Людмилой может ей сильно навредить, потому никак не мог для себя решить, что делать дальше. То ли пытаться добиться своего, то ли… Дальше это предложение пока не продвинулось. Очевидное окончание данной фразы не устраивало Колю, а других вариантов он пока не видел.

К мысли о том, что он сам в любой момент может сыграть в ящик, парень привык, но вот признать тот факт, что из-за него может пострадать Людмила, ему было очень трудно. Да просто невозможно.

На радость молодого человека, в этот момент к их столику подошел хозяин заведения, потому отвечать ничего не пришлось.

Он произнес что-то совершенно неразборчивое, глядя на Михеева, и почесал невероятно волосатую грудь, видневшуюся из-под халата.

– И я тебя рад видеть, Абрагим. – Оперативник залез в сумку, которую он поставил рядом со стулом, и достал из нее пузатую литровую бутылку водки. – Вот, подарок тебе. Не фальсификат, не сомневайся, в «дьютике» брал.

Аджин одобрительно пробурчал очередную белиберду и отправился в то помещение, где у него находилась кухня.

– Вот и славно, – сообщил Нифонтову Пал Палыч. – Состоится разговор. Если бы он хотел от него уклониться, водку бы как подарок не принял.

– Так он и не принял, – заметил молодой человек. – Вон, ушел.

– Сейчас вернется, – заверил его коллега. – Уж поверь.

И верно, через пару минут аджин вернулся, неся в руках две бумажные тарелки с шаурмой. Поставив их перед оперативниками, он достал из одного кармана пару пластиковых стаканчиков, а из другого медную пиалу с мятыми боками, которые к тому же были испещренны какими-то символами. Один стаканчик хозяин шаурмячной поставил перед Пал Палычем, а вот Коле второй отдавать не стал, вертел его в руке.

– Он из наших, – сообщил ему Михеев деловито. – Не сомневайся, Абрагим.

Аджин что-то проворчал, глядя на него.

– Ну да, это про него тебе рассказывали, – подтвердил Пал Палыч. – Николаем его зовут. Вот, надумал привести сюда, познакомить вас. Сам понимаешь, место у тебя непростое, нейтральная территория как-никак, бывает, что мы тут переговоры проводим. Ну чего я тебе рассказываю, в самом-то деле? А кроме меня только Ровнин сейчас сюда свободно прийти может, остальные наши разве что как простые гости заглянут. При этом служба у нас опасная, мало ли что со мной случиться может? Вот я и решил…

Аджин жестом остановил его, и уставился на Колю, отчего тому вдруг стало беспокойно на душе. А после выкинул вовсе неожиданную штуку – мазнул своей огромной лапой по лбу молодого человека, на котором по причине волнения и жаркой погоды по-прежнему капельками выступал пот, а после облизал ее.

Коля крайне удивился, но вида не подал.

Хозяин закусочной о чем-то подумал еще минутку, после улыбнулся, показав гостям острые зубы, подтолкнул к Коле тарелку с шаурмой, а после поставил перед ним стаканчик и проворчал нечто одобрительное.

– Я же говорю – хороший парень, – усмехнулся Михеев. – Ну да, себе на уме, ты прав, но гнили в нем нет.

Аджин пророкотал новую фразу, как видно, не совсем с ним согласившись.

– Коли каждый из нас будет знать, что с ним случится дальше, то жизнь потеряет всякий смысл, – откинулся на спинку стула коллега Коли. – Все от человека зависит. Лично я в него верю.

Абрагим свернул пробку с водочной бутылки и разлил жидкость по емкостям. Свою пиалу он наполнил доверху, стаканчики гостей – до середины, а после провел рукой над тем, что стоял перед Колей. Водка забурлила, словно ее вскипятили, в воздухе резко запахло спиртом. Следом за этим он погрозил Нифонтову пальцем и снова что-то проворчал.

– Пей, – велел юноше Михеев. – Давай, давай.

– Полдень на дворе, – растерялся Нифонтов. – Рано для водки. И в отдел нам еще возвращаться, мы же на службе. А потом – жара какая, как бы не развезло.

– Пей, говорю! – сдвинул брови Пал Палыч. – Живо!

Коля подхватил стаканчик, отсалютовал им сотрапезникам и выплеснул водку в рот. Пошла она, теплая и без запивки, само собой, колом, а не соколом, но Нифонтов это никак не показал, содрогнувшись исключительно мысленно и позволив себе только резко выдохнуть воздух.

– Ты можешь приходить сюда, в мою чайхану, – гулко сообщил ему аджин, и Коля осознал, что он стал понимать то, что говорит это странное существо. Как видно, телодвижения обитателя пустынь над стаканчиком были своеобразной инициацией. – Я стану подавать тебе еду и питье, а если надо, помогу и в других вопросах. Но не во всех, иногда ты можешь услышать отказ. Запомни – если ты услышишь от меня «нет», значит, другого ответа не будет, не трать свое время и мое терпение выдумывая причины, которые заставят меня изменить решение.

– И еще, – добавил Михеев. – В этом мире все зеркально. Абрагим может попросить тебя об услуге, в обмен на оказанную помощь или просто так, по-дружески. Если ты скажешь «нет», он примет это как должное, и не станет давить на тебя. Но если ты согласишься ему помочь, то ты обязан сдержать слово и выполнить обещанное. Умереть, но выполнить. Никаких оправданий он не примет и второго шанса не предоставит.

– Если ты обманешь меня, человек, то больше никогда сюда, – аджин обвел рукой помещение, – не попадешь. Как бы ты ни старался, какие бы чары ни применял, кого бы о помощи ни просил. У меня есть долг дружбы перед тем, кто уже ушел, тем, кто был одним из вас. Этот долг существует, пока я живу, и мне никогда его не выплатить. Но вы – не он. Это ясно?

– Предельно, – подтвердил Коля. – А можно я шаурму съем? Мне водка в голову ударила, закусить бы.

– Кушай, – разрешил аджин. – На здоровье!

Пахла шаурма потрясающе, а когда Коля впился в нее зубами, то он понял, что ест нечто совершенно восхитительное, может, даже самое вкусное, что доводилось ему пробовать в жизни.

Тем временем Абрагим щелкнул пальцами, водка в его пиале вспыхнула, и он втянул в себя этот живой огонь, блаженно прикрыв глаза. Следом за ним опустошил свой стаканчик и Пал Палыч.

– Ауффф! – выдохнул аджин, в его глазах зрачки на мгновение сменились язычками пламени. – Хорошая!

– Финская, – пояснил Михеев, было подцепив шаурму с тарелки, но после положив ее обратно. – Двойной очистки. Говорю же – не «паленка» какая-нибудь, чистейший ректификат, смешанный с водой в верных пропорциях. Да ты пей, меня не жди. Коля прав, мы все-таки на службе.

Аджин немедленно наполнил пиалу и с видимым удовольствием употребил вторую порцию.

– Вкусно, – с набитым ртом сообщил ему Коля, которому водка все же ударила в голову. – Очень!

– На здоровье, – добродушно повторил Абрагим. – Если еще захочешь – принесу. Павэ, наша встреча не случайна, как я думаю. Я как раз собирался тебе звонить, у меня есть просьба.

– А у меня вопросы. – Пал Палыч плеснул себе немного водки, а пиалу аджина снова наполнил доверху. – Предвечное небо знает, какие пути начертать тем, кто под ним ходит. Будь здоров, Абрагим!

– Да будут легки наши дороги. – Аджин снова запалил водку. – Ай, хорошо горит!

Они выпили, помолчали, после Пал Палыч достал из кармана сигареты.

– Спрашивай ты первым, – разрешил джинн. – Если я знаю ответ на твой вопрос, ты его услышишь. Если нет – значит, нет.

– Вопроса два, – щелкнул зажигалкой оперативник. – В городе появился некто, кто не соблюдает правила общежития, плюет на Покон и не боится крови. Кто-то чужой, причем чужой для всех. И еще ему зачем-то нужна старая ведьмачья книга, он собирает ее части.

– Книги ведьмаков никому, кроме них самих, не нужны, – заметил аджин. – Ищи ответ у них.

– Искали, – выпустил дым Михеев. – Общались со старейшинами, они говорят, что никто из их ныне обитающих в городе и области собратьев тут ни при чем.

– Тогда не знаю, – покачал головой аджин. – До меня никакие вести на этот счет не доносились. Какой второй вопрос?

– Марфа может быть в курсе происходящего, – произнес оперативник. – Или делает вид, что это так. В любом случае, мне хотелось бы знать все, что ведомо ей. Ты можешь мне в этом помочь?

– Это очень хитрая женщина, – веско произнес Абрагим, беря со стола бутылку. – Но она дорожит тем, что я позволяю ей приходить сюда и иногда помогаю со старыми заклинаниями. Все, что она скажет мне, будешь знать ты. Но особо не надейся, Марфа мало с кем откровенничает.

– Прими мою благодарность, – привстал и обозначил поклон Михеев. – Мы думаем, что дальше крови будет больше, а это никому не нужно. Ни нам, ни вам, ни тем более обычным людям. Всем дороже спокойствие и размеренность существования.

– Кровь лилась и будет литься, – возразил ему аджин. – Мы слишком разные, чтобы надеяться на вечный мир и покой. Но когда убивают ради убийства, а твой неизвестный, похоже, таков, – это в самом деле никому не нужно. Все, что узнаю я, будешь знать ты.

– А теперь расскажи, чем я могу тебе помочь. – Пал Палыч посмотрел на Колю и пододвинул ему свою тарелку. – Ешь, ешь. Мне все равно в такую жару кусок в горло не лезет.

– Ты же знаком с Арвидом? – поинтересовался у него аджин.

– Вурдалаком? – уточнил Михеев. – Главой семейства Ленц? Ну так… Общались пару раз, когда они упырей плодить начали без меры. Скользкий тип, но место свое знает и, в отличие от многих иных своих собратьев, способен слышать кого-то, кроме себя. Но все равно с гнильцой, как и остальные вурдалаки, сразу юлить начал, мол – я не я, они сами, нам такое ни к чему, мы только-только новый гемологический центр отстроили. Все как всегда.

– Он хочет с тобой встретиться, – сообщил аджин. – У семьи Ленц проблемы с ему подобными, две семьи стоят на грани войны. Ты сам только что говорил про спокойствие и размеренность существования, так помоги их сохранить.

– Странно. – Михеев почесал затылок. – Мы ничего про это не слышали. Это не есть хорошо.

– Вурдалаки не любят шума, – пояснил аджин. – Особенно когда дело касается отношений между семьями. Потому я верю Арвиду. Если бы кровь собратьев стекала с его рук, то он не просил бы меня о встрече с тобой, Павэ.

– Согласен, – покивал Михеев. – Хорошо, из уважения к тебе и желания сохранить мир, я готов с ним пообщаться. Где, когда?

Аджин вытащил из бездонного кармана своего халата телефон и набрал номер.

– Арвид, это Абрагим, – пробасил он в трубку. – Страж закона согласился тебя выслушать. Да, он может сегодня.

Произнеся последние слова шаурмячник коротко глянул на оперативника, тот кивнул головой, подтверждая верность произнесенного.

– Мое заведение лучшее место для такой беседы, – продолжил аджин. – Во сколько? Это рано. Ладно, хорошо, я закроюсь в девять вечера, на два часа раньше положенного, и вы спокойно поговорите. Но ты возместишь мне убытки, которые я понесу. Какие? Сейчас лето, вечернее время самое прибыльное. Я не должен терять деньги оттого, что кто-то где-то убивает твоих собратьев. Мы не родня и не друзья, Арвид, ты попросил об услуге, я помог, но причем тут моя торговля? Сумма? Я назову ее тебе здесь.

– Так, может, проще было с ними встретиться где-то в другом месте? – предположил Коля, дожевав остатки второй шаурмы. – Чтобы убытку не было?

– Дело не в деньгах, не настолько они для меня важны. – Абрагим налил водки себе, плеснул немного и оперативникам. – Этот кровопийца обязан знать свое место, понимать, что есть те, кому безразлично его «я хочу», и их куда больше, чем он думает. Не ему решать, что и где случится, он пришел с просьбой, и должен стоять с согнутой спиной до тех пор, пока сильные мира не решат, удовлетворить ее или нет. Таковы законы бытия, они неизменны с тех пор, как небо впервые глянуло на землю.

– Общая беда всех предводителей вурдалачьих семейств – непомерное эго, – пояснил Пал Палыч, берясь за стаканчик с водкой. – Можно сказать, что это почти традиция. Окружение безостановочно поет им осанну, и это в обязательном порядке разъедает личность, как кислота металл. Сказал бы – душу, но это было бы ошибкой. У вурдалаков нет души, они отдают ее за свое иллюзорное бессмертие. Ладно, вздрогнули!

Водка неожиданно легко проскользнула у Коли по горлу, в висках мягко стукнуло, и откуда-то с раннелетнего неба на него снизошла легкость.

– Еще это вопрос моего самоуважения, – выдохнул со словами небольшой язычок пламени Абрагим. – Я свел вас с Арвидом, значит, мне и следить, чтобы он какую-то пакость не устроил. Не думаю, что такое возможно, но кто знает? Я не хочу потом устраивать охоту на клыкастых, это может нанести урон моей торговле. Время – деньги.

– Бизнес есть бизнес, – согласился с ним Пал Палыч. – Значит, в девять вечера? Отлично, мы будем.

– Хозяин, вы не подойдете? – окликнула аджина одна из женщин, сидящих неподалеку. – Посчитайте, сколько с нас.

Коля с трудом подавил в себе желание выдать одну из шуток класса «уже посчитали, вас трое, как и нас». Обычно он мог выпить много и не скатиться до сомнительных шалостей, но, похоже, не в этот раз.

Тем не менее сомнительное желание он поборол, промолчал, но слегка сальную улыбку все же не удержал.

– Э-э-э, дружище, да тебя развозить начало, – чуть расстроенно заметил Пал Палыч и достал из кармана смартфон. – Придется такси вызвать. Одни расходы! Хотя все равно без этого мы не обошлись бы, куда в метро с таким выхлопом?

Дамы покинули кафе, после чего Абрагим вернулся к столу.

– Самое главное забыл. – Понизив голос, он наклонился к Михееву. – Ты меня про Марфу спрашивал, да? Так вот – мне она вряд ли что скажет. Но зато я знаю, что она с Арвидом вот так вот знакома.

Аджин положил один толстый и волосатый указательный палец на другой и подвигал ими.

– Да ладно? – невероятно удивился Пал Палыч. – Арвид и Марфа? Как такое возможно? Ну дамы-вурдалачки, конечно, по необходимости своей женской сутью могут пользоваться, благо природа технически им это позволяет, но мужчины-то тут при чем? Все знают, что они после обращения приобретают невероятную манкость, но при этом теряют кое-какие возможности. Ну да, те самые. Да вурдалаки на фильмы о героях-любовниках-вампирах как на комедии ходят и ржут на них в голос, удивляя публику. Сам тому свидетелем был.

– Э? – Абрагим посмотрел на свои пальцы, и басовито расхохотался. – Я не о том, Павэ! Они какой-то бизнес имеют совместный. Какой – не знаю, но я это точно. Если ты сделаешь так, что проблемы Арвида перестанут существовать, то сможешь через него подобраться к Марфе.

– Подобраться к ней и без того несложно, – задумчиво промолвил Пал Палыч. – Делов-то. Как ее разговорить, да так, чтобы потом не сомневаться – правду ты услышал или нет? Это тебе не вон те свиристелки, что только что вышли, с ними все просто и понятно, а Марфа… Но попробовать стоит. Спасибо за совет, Абрагим. О, такси уже пришло. Быстро, однако.

– Не за что. – Аджин цапнул со стола недопитую бутылку водки и засунул ее все в тот же карман халата. – С тебя триста рублей. Это со скидкой, как дорогому гостю. И это… Чек нужен?

В такси Колю на самом деле окончательно разморило, и в результате напарнику пришлось его расталкивать, когда такси довезло их до Сухаревки. Мало того – у парня поселилась некоторая разбитость в теле, которая не отпускала до самого вечера.

– Может, ну его? – предложил Пал Палыч, когда они перекуривали на крылечке здания перед тем, как отправиться обратно на «Парк Культуры», где находилась шаурмячная Абрагима. – Езжай домой. А я там один управлюсь. Вряд ли там произойдет что-то серьезное, скорее всего, мы с этим кровопийцей вовсе не договоримся. Знаю я их просьбы, все норовят нашими руками убрать своих конкурентов. Года четыре назад нечто подобное уже имело место. Одни клыкастые ухари состряпали доказательства того, что другое семейство убило несколько человек, а после попыталось эти смерти свалить на них. Мол – мы ни при чем, а они гады последние. И ведь на редкость умело эти доказательства подготовили, не подкопаешься, мы почти поверили. Если бы не случайность, правда так бы и не всплыла.

– И чем дело кончилось?

– Для этих затейников – ничем хорошим. – Пал Палыч выкинул окурок в урну. – Врать нехорошо, а нам – вдвойне. Хотя Ровнин был уверен, что мы копнули только поверху, очень уж был план хорош и продуман. Не по-вурдалачьи, они хоть ребята и неглупые, но действуют все же куда прямолинейней.

– Марфа? – предположил Коля азартно.

– Нет, – покачал головой Пал Палыч. – С чего бы ей лезть во внутренние разборки вурдалачьих семейств? Какая ей с того выгода? Ровным счетом никакой. То, что она с Ленцами какой-то бизнес на паях имеет, это не показатель, я сейчас о другом речь веду. Нет, тут кое-кто другой постарался, куда более хитрый и умный. И жадный. Казну того семейства после зачистки мы так и не нашли, а ведь она точно была. Глава из старинного вурдалачьего рода происходил, причем не отечественного, а аж итальянского. Он у нас лет двести назад осел, когда с Сицилии свалил, и с собой, между прочим, приволок кое-какие старинные фамильные вещички и пару древних артефактов до кучи. Куда они делись? Никто не знает. Когда мы до скрытого логова главы семьи добрались, двух вурдалаков-охранников кто-то уже упокоил и тайник вскрыл, причем невероятно умело, обойдя все ловушки.

– Ты упомянул случайность, благодаря которой вскрылась правда, – медленно проговорил Коля. – Так, может, это была и не случайность?

– Увы, но этого мы уже не узнаем, – вздохнул Пал Палыч. – Потому это дело и не занесено в число побед отдела. Что Ровнин, что тетя Паша были уверены, что нас красиво и тонко обвели вокруг пальца. Вернее, тетя Паша выразилась куда более коротко и смачно. О, вон и такси. Ладно, пошли. Если что, попрошу у Абрагима минералки тебе выдать из его личных запасов. Ему из Ферганы присылают соленую, но живительную водичку, я ее пробовал. Она мертвого на ноги поставит.

Когда машина довезла их до тихой улочки в центре Москвы, той, где они сегодня днем уже побывали, на город начали спускаться тихие светлые сумерки, те, которые можно увидеть только в конце мая и начале июня. Поздним летом темнота накатывается вдруг, поглощая собой свет дня, но в его начале грань эта невероятно тонка, настолько, что даже непонятно, где заканчивается вечер, относящийся к «сегодня», и начинается утро, принадлежащее «завтра». И особенно сильно это ощущается в городе, который никогда не спит.

– Ты, как всегда, точен, Павэ, – встретил оперативников в дверях Абрагим. – Они уже здесь и ждут. Слушай, хороший заказ сделали, значит, вы им сильно нужны, иначе бы Арвид так не тратился. Требуй то, что тебе нужно, они заплатят, я в этом уверен.

– Спасибо, – хлопнул по налитому мощью плечу аджина Михеев. – Коля, пошли.

Вурдалаков Нифонтов до того, конечно же, видел, и не раз, но то были обычные кровососы, так сказать, рядовые. От обычных граждан они ничем не отличались, клыков при разговоре он у них не заметил, да и вообще, встреть он этих товарищей на улице, сроду бы не подумал, что это нелюди.

Но вот с патриархами вурдалачьих семей ему до этого вечера сталкиваться не приходилось, потому ворошились в нем одновременно любопытство и беспокойство, добавляя адреналина в кровь. Коля был наслышан о том, что кровопийцы высших рангов существа достаточно резкие и обидчивые, потому прекрасно осознавал, что предстоящий разговор может закончиться как миром, так и дракой.

Зал шаурмячной был пуст и не слишком ярко освещен, стулья Абрагим развернул ножками вверх и поставил на столы, как бы обозначив для возможных посетителей, задумай те заглянуть внутрь, то, что рабочий день окончен. И только в самом дальнем углу теплилась жизнь. Условно, разумеется, поскольку к миру живых сидящие в нем никак не относились.

Там обосновались трое мужчин, двое из них были относительно молоды, а вот третий подобным не мог похвастаться. На глазок было этому господину лет пятьдесят с хвостиком, а голову его капитально выбелила седина. Впрочем, выглядел он более чем импозантно, не сказать брутально. Прямо-таки ночная греза румяных домохозяек возрастом чуть за сорок.

– Рад, что вы приняли приглашение, – сообщил он оперативникам, поднимаясь со стула. – С вами, господин Михеев мы сталкивались, а вот вы, молодой человек, со мной точно не знакомы. Я Арвид Ленц. Думаю, вы про меня слышали от своего начальства. Мы с господином Ровниным старые знакомцы.

– Вы, почтеннейший, должно быть, имеете в виду тот случай, когда он спас вас от колдуна? Ну который желал отрезать вам голову и извлечь из нее мозг, необходимый ему для завершения ритуала? – утвердительно поинтересовался Михеев, подходя к столу. – Как же, как же, он и мне про это рассказывал.

– Я до сих пор крайне признателен вашему патрону за то, что он выручил меня в той непростой и неприятной ситуации, – чуть поморщился Арвид. – И не устаю удивляться тому, что он не стал меня убивать. Ведь мы, вурдалаки, нежить, а вы охранители людей.

– Сотрудники отдела никогда никого просто так не убивают, – жестко заявил Пал Палыч. – За вами, Ленц, не имелось вины, потому вы живы до сих пор. Перейдите черту – и тот же Ровнин без особых раздумий доделает то, что не сотворил колдун. Ну разве что только ритуал проводить после не станет.

Руку, протянутую ему вурдалаком для приветствия, он проигнорировал и уселся на один из свободных стульев, Коля мигом пристроился рядом с ним. Он не очень понимал, какая муха укусила обычно учтивого и спокойного напарника, но удивление свое показывать и не подумал. Раз он ведет себя подобным образом – значит, так нужно для дела. Его задача в данной ситуации проста – следить, чтобы никто к Пал Палычу со спины не подошел, и время от времени ему поддакивать. Ну и мотать на ус все услышанное и увиденное, разумеется. Учиться Коля всегда любил, приняв с самого детства за истину утверждение о том, что знание есть сила, ну а события последних двух лет окончательно убедили его в том, что вовремя полученная и с умом использованная информация действует куда эффективней пистолета.

– Подрастающее поколение? – глянув в сторону Коли, Ленц тоже опустился на стул. – Слышал о вас, юноша, слышал. Среди наших говорят, что вы на редкость толковы. И Марфа вас хвалила при нашей последней встрече, рассказывала, что в прошлом году вы одну ее давнюю недоброжелательницу чуть ли не голыми руками уничтожили. Не всякий сможет в столь юном возрасте убить матерую ведьму, не всякий. Примите мои поздравления, молодой человек.

Вурдалак несколько раз соединил ладони, обозначив аплодисменты, а Коля ощутил, что немного покраснел. Похвала Арвида, разумеется, была чистой формальностью и произносилась с определенными целями, но все равно ему стало приятно.

– Есть на кого службу оставить, – подтвердил Пал Палыч. – Факт. Но мы собрались тут не за этим, верно? Может, перейдем к делу?

– Нет, – покачал указательным пальцем левой руки Арвид. – Тема беседы весьма щекотлива и неоднозначна, потому мне кажется разумным для начала снять некую нервозность и агрессию, которую я не могу не ощущать. Для начала выпьем.

– Мы… – было заикнулся Коля, но патриарх с мягкой улыбкой показал ему дорогие наручные часы на правом запястье и постучал острым ногтем по циферблату, как бы говоря: «Нет, ты уже не на службе».

– Выпьем, – покладисто согласился Пал Палыч. – Но – вина. Водку и коньяк оставим для следующего раза.

Надо заметить, что стол, за которым собралась компания, состоящая из вурдалаков и оперативников, сервирован был довольно-таки богато. По меркам данного заведения, разумеется, богато, это шаурмячная все же, а не «Голодная утка» с кучей звезд Мишлена. Осетрины и устриц здесь в помине не было, но приличных размеров свиная копченая нога с воткнутым в нее ножом, несколько соусниц, источающих острые и пряные запахи, пара видов сыра, разнообразная зелень, аппетитно-румяные круглые лепешки, густо осыпанные тмином – это все имелось. И спиртного хватало, что уж там.

– Вино прекрасный напиток. – Арвид лично подхватил со стола бутылку и наполнил пластиковые стаканчики собеседников багровой влагой. – Особенно красное. Оно очень вкусно и полезно, в первую очередь, для кровообращения. Уж поверьте гематологу со стажем.

– В чем в чем, а в этом я точно не сомневался, – усмехнулся Пал Палыч и взял стаканчик в руку. – Ну, здоровья вам, господа, желать не стану, не из-за нелюбви или невежливости, а просто в силу того, что оно вам без надобности. Мертвое не болеет. А вот удачи все же пожелаю. И еще того, чтобы наши дороги никогда не пересекались.

– За последнее выпью с особенным удовольствием, – согласился с ним Ленц. – Если мы встретились, значит, что-то где-то происходит не так, значит, система дала сбой. А нам всем куда нужнее покой и мир.

Вино лавиной прокатилось по горлу Коли, обострив обоняние, и он ощутил, насколько аппетитно пахнет снедь на столе.

– Кушайте, молодой человек, кушайте, – мягко посоветовал ему Арвид. – Мужская компания хороша тем, что правила приличия в ней минимальны. Более того – чаще всего они просто лишние. Хочется есть – ешь. Желаешь выпить – выпей. Так что вон нож, вон вилка, приступайте.

Нифонтов подумал пару секунд и поступил так, как посоветовал вурдалак, не забывая при этом прислушиваться к беседе, которая знай себе текла дальше.

– Итак. – Пал Палыч взял багровый, налитый соком помидор и надкусил его. – Мы выпили, переходим на «ты» и к делу. Трупы в Останкино, верно? Те, что находят каждое утро? Как же, как же… Кстати, в главке уже прозвучало слово «серия», и опера РУВД, которые ведут это дело, роют землю носом, потому как выбора нет. Очень высокое руководство не любит данный термин. Почему? Потому что при его упоминании под ним начинает качаться кресло.

– Удивительно, что его вам не передали, – помрачнел Арвид. – В смысле – дело.

– Так предпосылок нет, – отозвался Михеев. – Пока нет.

– И даже то, что все три трупа обескровлены? Неужели никого это не навело на странные мысли?

– В отчетах данный факт не фигурирует. – Пал Палыч взял со стола солонку. – И я коллег понимаю. Напиши такое, и уже завтра все газеты начнут трубить о маньяке-вампире. У нас такое любят. Опера эдакие новости журналюгам не сольют, даже если у последних на жаловании состоят, это все равно что сук под собой пилить. Следаки, скорее всего, тоже, но за остальных поручиться трудно. А что, прямо совсем обескровлены?

– До последней капли выпиты, – невесело проговорил Ленц. – Все три жертвы молодые женщины, некрещеные, не рожавшие, но уже познавшие радость плотских утех. Самая сладкая добыча для разбирающегося в тонкостях вкусовых оттенков крови носферату. Причем они умерли не вдруг, их сначала гнали, как охотник дичь. Страх, адреналин и физические нагрузки превращают вкус крови юных дев из великолепного в неподражаемый. А если незадолго до поцелуя в вену эта прелестница еще и соитие испытала, то…

– Прошу, избавь меня от подобных гастрономических тонкостей, – поморщился Михеев и отправил остатки помидора в рот. – Лучше поясни, зачем ты все это мне рассказал? В чем подвох? Я сводку по городу видел, факт этот подметил, но отдел к расследованию не привлекли покуда. И, возможно, не привлекут вовсе. Как только эта новость сквозанет в газеты, что, увы, раньше или позже случится непременно, быстро найдут какого-нибудь терпилу, из числа тех, которых никому не жалко и о котором никто не вспомнит, на него все и спишут. Ну а раз преступник найден, чего нас дергать?

– А как же долг? – удивился Ленц. – Служить и защищать?

– Наш долг – это наше дело, – сказал как отрезал Пал Палыч. – Мне другое любопытно – какой у тебя в этом интерес? Нет, я догадываюсь, что к чему, но хотелось бы услышать предметный ответ.

– Думаю, твои догадки верны, – совсем уж помрачнел Арвид, налил себе полный стакан вина и осушил его. – Ты же знаешь, где нашли тела девиц?

– Останкино, – отозвался Михеев. – Вотчина семьи Ростогцевых.

– Именно, – скривился вурдалак. – Ну а о том, какие именно у нас с ним отношения, ты знаешь великолепно.

– Последние лет двадцать – вроде никаких. Скажем так – вооруженный нейтралитет. – Пал Палыч цапнул с блюда кусок сыра, понюхал его, помял в пальцах и отправил в рот. – Мммм, очень хорош. Абрагим, где такой сулугуни взял?

– Дэв один из Гори недавно в Москву приезжал, приволок в дар, – отозвался аджин, сидевший рядом со входом и методично опустошавший очередную бутылку водки. – Я ему помог пару лет назад в одном вопросе. Он, когда у нас бывает, всегда мне сыр привозит, вино и пряности. Хмели-сунели там, еще кое-что. Уважает потому что.

– Не подаришь мне кусок-другой? – уточнил Михеев. – У нас одна коллега очень сулугуни любит, хочу ее порадовать. В магазинах он есть, но это все не то. Да ты ее помнишь, я про Викторию.

– Черноволосая такая? – спросил Абрагим. – Помню. Сделаю.

– Никто из моей семьи этих девок не пил, – недобро сверкнув глазами, заявил Ленц. – Дьяк, нас стравливают с Ростогцевым, причем делается это невероятно грубо.

– И это мне в голову приходило, – покивал Пал Палыч. – Но опять же – при чем тут отдел? Если вы станете убивать друг друга, нам от того только польза. Ну а коли при этом пострадают люди, то ответят обе семьи.

– Никому не нужна война. Никому!

– Ты так говоришь только потому, что знаешь, что силы равны, – равнодушно отметил Михеев, берясь за бутылку вина. – Кабы позиции семьи Ростогцева были слабее, не стал бы ты со мной беседы за столом вести, а устроил резню в Останкино. И аспект того, кто прав, кто нет, тебя бы не тревожил.

Спутники Арвида нехорошо переглянулись, и Коля заметил, как в их глазах блеснул недобрый огонек. Он чуть сдвинул полу легкой куртки, одетой по причине вечернего времени, и опустил ладонь на рукоять ножа.

– Да не дергайся, – посоветовал ему Пал Палыч, от которого это движение не укрылось. – В этом месте никто никого тронуть не посмеет. Заведение Абрагима – нейтральная территория, я тебе про это еще днем говорил.

– Чистая правда, – подтвердил Ленц. – Да и при других раскладах я бы не тронул твоего наставника. Разве что в ситуации, когда стоял бы вопрос – он или я, все остальные варианты можно смело отметать. После такого поступка моей семье придется менять страну проживания, а это слишком высокая цена за жизнь одного человека. Но и он не смеет тронуть меня до той поры, пока не застанет над мертвым телом и с окровавленными клыками.

– Что практически невозможно. – Пал Палыч поднял стаканчик с вином и отсалютовал им вурдалаку. – Господин Ленц для такого слишком умен и опытен. Ваше здравье!

– Живи дуго! – ответил ему тем же Арвид.

– Это на каком языке? – не удержался от вопроса Коля.

– Сербский, – ответил ему один из спутников Ленца. – Наш отец оттуда родом.

– Ладно. – Михеев вытер рот ладонью. – Значит, говоришь, сработано грубо?

– Невероятно, – подтвердил вурдалак. – Без фантазии совершенно. Но достаточно убедительно для того же Ростогцева, который никогда особой внимательностью к деталям или уравновешенностью не отличался. Полагаю, ты в достаточной степени наслышан о его вздорном нраве?

– Равно как о твоей мстительности и жестокости. – Пал Палыч покрутил за край блюдо с зеленью, подцепил розовую раннюю редиску и аппетитно ей хрустнул. – Причем рассказывал мне про это года два назад как раз князь Михаил. Коля, ты почему не ешь? Бери свинину, бери овощи, лепешку ломай. Это все готовил Абрагим, а он лучший кулинар из тех, кого я знал. Тем более что платить все равно не нам, так что не стесняйся. Итак, Арвид, еще раз – ты чего конкретно от меня хочешь?

Коле было очень интересно, на самом ли деле упомянутый Михаил является настоящим князем, или это все-таки кличка, но он промолчал и принялся наворачивать ароматное мясо, приправленное травами.

– Сегодня ночью мы встречаемся с Михаилом, – очень веско произнес Ленц. – Мне удалось настоять на переговорах, хотя князь уже настроился на хорошую свару. Тебя же я попрошу выступить там в качестве арбитра.

– Называй вещи своими именами, – попросил его Михеев. – Не арбитра, а гаранта. Ты полагаешь, что мое присутствие обезопасит тебя от нападения Ростогцева. Переговоры-то он, небось, в Останкино решил провести? На своей территории? Верно?

– Именно, – склонил голову Арвид. – И вот что я скажу тебе, дьяк – если бы за мной или моей семьей значилась вина, то ты стал бы последним, к кому мы обратились за помощью. Все знают, что в большинстве случаев вы докапываетесь до сути и отмеряете воздаяние виновным полной мерой. Но сейчас ситуация другая. Кто-то очень хитрый желает втянуть нас в войну, а я никогда не плясал по чьему-то указу. Кто этот ловкач, я со временем непременно узнаю, как и то, зачем он это все устроил. И за смерть Феликса он мне тоже ответит. Но – потом, не сегодня. Сейчас главное не допустить бойню, которая может начаться. И как бы ты ни лукавил, но все же это и в твоих интересах тоже. Скажу больше – твои интересы тут куда более первостепенны, чем наши.

– Ты упомянул смерть некоего Феликса, – уточнил Пал Палыч. – Поясни?

– Около третьего тела была найдена брошь одного из моих людей, – отозвался вурдалак. – Каждый член нашей семьи владеет подобной, это традиция, уходящая корнями в прошлое, не столь и давнее, но тем не менее. Феликс единственный, кого нам не удалось отыскать за истекшие сутки, он как в воду канул. Полагаю, это именно его знак, а сам он, увы, мертв.

– Я думал, что вы все вместе обитаете, – удивился Коля. – В одном доме.

– А днем спим в гробах, – чуть иронично произнес Ленц. – В мрачном подвале, где все затянуто паутиной. Юноша, не следует доверять фильмам и книгам, это всего лишь домыслы литераторов и кинематографистов. Антураж, саспенс и так далее. Впрочем, в последнее время мы поощряем подобные изыски, они делают наше существование чуть проще. Насколько я знаю, Ростогцев даже выступил соинвестором какого-то телесериала, при всей своей вздорности он неплохой коммерсант. Вампиры снова в моде, а значит, никто из нас не останется в ночи голодным.

– Я всегда говорил, что это мир погубит слепая вера в рекламу, – печально заявил Пал Палыч. – Она заменила людям здравый смысл. Ладно, речь не о том. Значит, ты хочешь, чтобы я отправился с тобой к Ростогцеву? Хорошо, я согласен. Но не просто так, уж не обессудь.

– Любая услуга чего-то стоит, – тонко улыбнулся вурдалак. – Даже смерть – и та порой имеет цену. Что ты хочешь получить взамен, Павел? Назови свои условия, я готов их выслушать.

– Отойдем в сторону, – предложил оперативник. – Я доверяю своему коллеге, уверен, у тебя тоже нет секретов от твоих детей, но все же есть вещи, которые стоит проговаривать приватно. Просто чтобы случайно не навредить тем, кто рядом. Ты же знаешь – иные знания опаснее любого яда.

– Хорошо. – Ленц встал со стула. – Но, признаться, теряюсь в догадках. Это что же ты такое у меня узнать желаешь?

Беседа получилась короткой. Михеев что-то спросил у вурдалака, тот пожал плечами, а после покачал головой в отрицающем жесте. Оперативник немного подумал и спросил что-то еще, и вот на этот раз, похоже добился успеха, поскольку Ленц одобрительно кивнул. После собеседники пожали друг другу руки и вернулись за стол.

– А что Феликс ваш, он мог человека осушить до смерти? – уточнил Пал Палыч, и оторвал от круглой лепешки сразу половину, а после пододвинул к себе пиалку с терпко пахнущим соусом. – Ну в принципе?

– В принципе, это может сделать любой из нас, – отозвался один из сопровождающих Ленца. – Если очень голоден или зол на мир. Но Феликс в общем ряду стоял бы одним из последних. Его обратили случайно, он не хотел вечной молодости в тенях, как, например, в свое время я. Насколько мне известно, он вообще так и не забрал ни одной жизни.

– Сидел на донорской крови, – подтвердил второй телохранитель главы семьи. – Над ним кое-кто из наших даже смеялся иногда, мол, никак этот тихоня вурдалачью девственность не потеряет. Но он не обижался на эти слова совершенно, не та натура.

– Это все правда, – подтвердил Ленц. – Его обратила моя помощница Сильвия, пожалела талантливого паренька лет тридцать назад, он был неизлечимо болен. Феликс – блестящий фотограф, кое-какие его снимки вы наверняка видели. И выставки случаются, причем не только в России. Правда, под этими работами всегда стоит чужая фамилия, поскольку мы не любим себя афишировать, особенно в финансовых вопросах.

– То есть кто-то устраивает выставки и платные фотосессии, а вы…

– Получаем с них свой процент, – подтвердил Арвид догадку Коли. – Деньги, увы, с неба не падают, а мы любим жить красиво и сытно. Времена изменились, разбоем и насилием только проблемы заработаешь, потому приспосабливаемся как можем.

– Печально, печально, – сообщил вурдалаку Пал Палыч, тихонько наступив под столом Коле на ногу, давая тем самым понять, что он стал слишком часто влезать в разговор. – Одна брошь от твоего подручного и осталась.

– Полагаю, что все так, – печально подтвердил Ленц. – И это одна из причин, по которым я связался с тобой. Повторюсь – мы имеем дело с провокацией. Одной большой провокацией. И самое скверное, я не могу понять против кого именно она направлена. Против меня? Против князя Михаила? Или ее цель втянуть в орбиту как можно большее количество детей Ночи? Начнись серьезная драка, я сразу открою казну и призову на помощь всех, кого смогу, то же сделает и Ростогцев. Ведьмы, перевертыши, оборотни – да мало ли в городе и его окрестностях тех, кто не против подзаработать? Да и просто союзники у меня имеются.

– А еще ты начнешь творить упырей, – задумчиво произнес Михеев. – Дешево и сердито. И вот тут в дело вмешаемся мы.

– Все убивают всех, – подытожил Арвид. – А кто-то загребает жар нашими руками.

– Или отвлекает нас от чего-то, – вдруг снова подал голос Коля. – Что? Мне показалось, что так тоже может быть.

– Вполне, – потер подбородок его старший коллега и глянул на Ленца. – А почему нет? Вы величины для своих семей, достойные уважения противники для нас, а для кого-то просто-напросто расходный материал.

– И снова – я найду этого «кого-то», – пообещал Арвид. – Найду, побеседую с ним и все узнаю. А потом…

– Меня на беседу позови, – попросил его Пал Палыч. – Обещаю, не стану взывать к твоему милосердию в отношении этой личности. Я просто постою, послушаю вашу беседу и просто уйду.

– Договорились, – кивнул вурдалак и глянул на часы. – Однако пора. Опаздывать нельзя, это может быть расценено как неуважение, так что поехали. Ричи, подгоняй машину, мы отбываем. Уважаемый Абрагим, сколько я должен тебе за стол и радушие?

Аджин опрокинул в рот очередную пиалу горящей синим огнем водки и показал ему руку с растопыренными пальцами.

– Однако, – усмехнулся Ленц.

– Инфляция, – пророкотал Абрагим и рыгнул сгустком огня.

Что речь шла не о рублях, Коля понял чуть позже, когда вурдалак протянул хозяину шаурмячной пять пестрых евробумажек. Судя по всему, отдельные пункты российского законодательства о расчетах наличными деньгами дети Ночи сочли для себя не слишком действенными.

– Павэ, держи. – Абрагим протянул Михееву массивный сверток. – Тут сулугуни, щербет, маамуль, еще кое-что. На здоровье! И скажи Виктории, что раньше или позже сердце перестанет тосковать, и в него снова войдет любовь. Может, она будет не такой, как та, что ушла навсегда, но с любовью придет и новая надежда, а это главное. Ты знаешь, я никогда не ошибаюсь.

– Моя семья опечалилась, узнав о смерти Германа, – заметил Арвид, убирая бумажник в карман своего длиннополого пиджака. – И это на самом деле так.

Коля недоверчиво на него посмотрел.

– Ну а вы как думали, молодой человек? – сурово сверкнул глазами вурдалак. – Никто из вас не является нашим другом, но гибель настоящего, честного и сильного противника – это всегда горе. А когда уходит один из тех, кто стоит на границе между мирами, то про это быстро узнают все. Знали бы вы, что творилось в ночной Москве, когда погиб господин Францев. Замоскворецкие ведьмы, помнится, даже награду назначили за любые вести о тех, кто его убил, так чтили вашего коллегу. Да и я сам бы этих негодяев осушил до донышка, плюнув на любые последствия. А почему? Потому что настоящий враг всегда ближе, чем самый лучший друг. Он тебя никогда не предаст.

Коля вспомнил то, что ему днем говорил Михеев, и бросил быстрый взгляд на Абрагима, но тот безмятежно смотрел на Луну, большую и круглую.

Сверкнув фарами, к шаурмячной подкатила машина, причем не абы какая, а «бентли».

– Теперь мне ясно, отчего у вас вечно денег не хватает, – рассмеялся Пал Палыч. – Арвид, можно было бы что-то попроще прикупить.

– Я накатался на повозках и телегах в прошлом, теперь мне хочется комфорта, – немного сварливо парировал его слова вурдалак. – Имею право!

– Кто бы спорил, – согласился с ним Михеев. – Коль, забирайся в салон, не тупи. Сказано же – мы опаздываем.

– Ни разу в «бентли» не катался, – сообщил аджину Нифонтов. – Определенно, вечер задался!

– Вечер да, – хлопнул его по плечу Абрагим. – Но за ним идет ночь, а она летом хоть и коротка, но темна. Желаю тебе дожить до рассвета! Павэ, сверток назад убери, а то сладости помнутся, и Вика-ханум плохо про меня подумает.

То ли по причине вечернего времени и буднего дня, то ли потому, что все уступали дорогу массивному и дорогому автомобилю, в пробках странная компания, состоящая из сотрудников отдела и вурдалаков, не стояла совершенно, и потому довольно быстро добралась до Останкино. Даже запас времени остался, именно поэтому машина еще минут двадцать стояла с выключенными фарами в небольшом переулке. Не хотел Ленц приезжать раньше положенного, сказав, что это может быть расценено как нетерпение, или, того хуже, суетливость, а оные для его оппонента станут косвенным доказательством виновности.

Коле все это казалось если не бредом, то несуразностью, но спорить смысла не было никакого. Его бы все равно никто не стал слушать.

В результате Ленц с сопровождающими приехал на встречу минута в минуту, даже при том, что какое-то время автомобиль все же покрутился по однообразным дорожкам останкинского парка. Коля было даже подумал, что все, они опоздали, но нет – машина остановилась на аллее, неподалеку от поляны, которая была хорошо видна в свете луны за раскидистыми дубами.

– Местечко, конечно, выбрано то еще. Я всегда знал, что у Ростогцева с головой проблемы, – поморщился Пал Палыч, когда они добрались до нее, а после громко крикнул: – Князь, ты ничего лучше, чем назначать встречу именно тут, придумать не мог?

Коля не сразу понял, к кому он обращается, а после заметил несколько темных фигур на противоположной стороне поляны.

– Михеев, это ты? – удивленно отозвалась одна из них. – Вот не ждал. Что, Арвид, решил пустить в ход тяжелую артиллерию?

– Нет, – звучно гаркнул Ленц. – Мне хочется выяснить правду, а без третьей силы, которая удержит нас от бессмысленной в данном случае свары, здесь не обойтись.

– Правда проста – ты желаешь навлечь на мою семью неприятности, – в голосе князя, скрытого ночью от Коли, проскочили визгливые нотки. – Три трупа в моем доме. Три! И это твоих рук дело. Причем присутствие сыскного дьяка это только подтверждает!

– Я… – начал было отвечать оппоненту Арвид, но тут же смолк, поскольку Михеев вынул из наплечной кобуры свой пистолет и выстрелил в воздух. У Коли, стоящего рядом, даже уши заложило, так громко прозвучал этот звук в ночной тиши.

– Замолчали оба! – рявкнул оперативник, убирая пистолет обратно в кобуру. – Еще раз, Ростогцев – ты с какого перепуга нас именно сюда притащил? Тебе мало тех напастей, что уже есть? Добавки желаешь? Так скоро ты ее получишь. Вон гляди, нас уже учуяли.

И верно – невесть откуда, из-под земли, из-под небольших камней полянку начали затягивать тонкие-тонкие, почти невесомые нити тумана, которым, по сути, взяться было неоткуда. Для утренней раннелетней дымки – рановато. Ну а вечер жаркого дня и вовсе тумана не предполагал.

– А что это за место? – не удержался от вопроса Коля, завороженно глядя на происходящее.

– Это? – Пал Палыч обвел рукой поляну. – Кладбище для самоубийц. Вернее – оно тут когда-то находилось, теперь здесь просто парк. Но тем, кто лежит в земле, на «теперь» плевать, это их дом, независимо от того, как его живущие наверху называют. И они уже учуяли злобу и ненависть.

– Значит, сейчас и Хозяин сюда припрется? – Коля поежился. – Мне тетя Паша рассказывала, что у каждого кладбища есть свой Хозяин, и они сильно непростые сущности.

– О да, – подтвердил Ленц и тоже поежился. С учетом того, что вурдалак не ощущал холода, это говорило о многом. – Очень непростые.

– Нет здесь никакого Хозяина, – рявкнул Пал Палыч. – И не было никогда. Говорю же – кладбище для самоубийц, откуда тут ему взяться? Лежащих здесь прокляли и Жизнь, и Смерть, потому они никому не нужны. Ладно этот недоросль, который по молодости лет ничего не знает, но ты-то, Ленц, куда? Эй, Ростогцев! Если хочешь, чтобы эти души тебя начали иссушать, – твое дело, а мы уходим на аллеи, туда, где они нас не достанут. Хочешь говорить – приходи. Не хочешь – ждем десять минут и уезжаем, но сразу предупрежу – выглядеть это будет не сильно красиво. И в случае чего позиция Арвида, который обратился ко мне с просьбой о защите его чести и достоинства, будет рассматриваться моей конторой как более выигрышная.

– Я не просил защиты, – процедил Ленц.

– Да? – удивленно-дурашливо уставился на него Михеев. – Ну немного не так сформулировал, бывает. А ну брысь!

Одна из тонких туманных нитей обвила его левую ногу, не пожелав отцепиться даже после того, как оперативник ей тряхнул.

– Все, валим, – посерьезнел он. – Нет, ну каков долбень, еще и в полнолуние нас сюда притащил!

– Сам ты долбень! – донесся недовольный возглас с противоположной стороны поляны. – Выбирай выражения, дьяк!

– Да это я еще мягко выразился! – гаркнул Пал Палыч. – Тьфу!

Он развернулся и зашагал к машине, остальные поспешили отправиться за ним.

Как оказалось, не все главы вурдалачьих семейств выглядят так же, как статный и седовласый Арвид Ленц. Непосредственно князь Михаил Ростогцев напомнил Коле соседа по подъезду, где находилась его съемная однокомнатная квартира. Тот на своем непростом жизненном пути завязал крепкую дружбу с бутылкой, но зато растерял все остальное – и семью, и профессию, и даже отчество с фамилией, потому все знакомые звали его просто Петюней. Если бы их с князем поставить рядом, так они бы за близнецов сошли – оба невысокие, одутловатые, с залысинами и бесцветными глазами. Единственное отличие составляла одежда, она у Ростогцева была чистая и не слишком мятая. Ну и подороже, понятное дело.

– Ну? – немного нервно произнес князь. – О чем ты хотел со мной говорить, Ленц? О том, что пожелал создать мне проблемы? Так они есть, можешь радоваться. Пятый день в Останкино власти землю носом роют, меня и то два раза допрашивали. Да еще и интересовались, с каких это радостей я тут обитаю. Пока просто полиция, с ней кое-как вопросы урегулировать можно, но ты еще и судного дьяка на нашу встречу притащил.

– Мне не в чем оправдываться, – поджал губы Ленц. – Мои дети не имеют к данным смертям никакого отношения.

– А брошь? – раздул ноздри Ростогцев. – Я сам ее видел. Это твой знак! Корона и трилистник. Мне он прекрасно известен, была возможность его изучить! Я не забыл Париж и твое гостеприимство!

– Чуть ниже голос, – процедил Арвид. – Ты до сих пор не встретился со смертью, не так ли? Я ведь мог тогда тебя и не выпускать из башни!

– Не мог, – топнул ногой князь. – Не мог. Ври кому-нибудь другому, но не мне. Ты знал, что если я уйду навсегда, то тебе не жить. Ты просто струсил тогда. Кишка у тебя тонка таких как я отправлять в небытие!

– Что? – наконец вышел из себя Ленц. – Ты посмел назвать меня трусом?

– А кто еще устроит такую мелкую пакость, как не трус? – заорал в голос князь. – Подбросить туда, где я живу, обескровленные тела – это же верх низости, простите уж меня за каламбур! Никто до такого не додумается. Никто, кроме тебя! С фантазией у тебя всегда было туго.

– Да за такие оскорбления я…

Ладонь Ленца скользнула под сюртук, его спутники повторили этот жест. Князь сделал пару шагов назад, вурдалаки-телохранители мигом закрыли его собой, а из-за темных деревьев к машине скользнул добрый десяток теней.

– Думаю, вы уже пообщались? – невозмутимо поинтересовался у спорщиков Пал Палыч. – Ну и славно. Значит, настала моя очередь говорить. Не пугайтесь, я надолго вас не задержу. Князь Михаил, сначала вопрос к тебе. Ответь мне – если абстрагироваться от вашей заклятой дружбы и извечного желания насолить друг другу, то какая польза Ленцу от сделанного?

– Вопрос, не имеющий смысла, – буркнул Ростогцев, которого из-за могучих спин подручных и видно-то не было. – Арвид такой – сделал гадость, на сердце радость.

– Это не так, – покачал головой Михеев. – И тебе это прекрасно известно. Я не люблю вас всех, ибо мы враги, но Ленцу, как и тебе, отдаю должное – вы по мелочам не гадите. Так что ответ не принимается. Если бы Арвид хотел тебя уязвить, он бы пошел другим путем. Удары по бизнесу, та же конкурентная борьба на рынке медицинских услуг, в конце концов, натравил бы на твой новый ночной клуб пожарников и СЭС. Но подбрасывать трупы? Сейчас не девяностые, Михаил. Да и тогда он подобной ерундой не занимался.

– У тебя есть ночной клуб? – изумился Ленц. – Это новость! А как он называется?

– Неважно. – Князь вынырнул из-за спин телохранителей. – Вот все тебе знать надо.

– И дорого обошелся?

– Сам клуб нет. Я выкупил долги бывшего хозяина у коллекторов, – причмокнул Ростогцев. – А вот содержание – да, недешево. Но зато… Да чтоб вам! Не о том речь!

– И снова я согласен, – покивал Михеев. – Вот только мне что странно, князь. Ты стар и опытен, неужели тебе не бросились в глаза некие очевидные детали произошедшего? Как белый день ясно, что вас стравливают. Не хочется себя хвалить, но если бы не мы с моим коллегой, то Арвид уже был бы упокоен, а ты этой ночью начал готовиться к большой драке и осаде, ибо у него хватает должников среди детей Ночи, которые непременно пожелали бы отомстить за его смерть. Добавь сюда нас, уже совершенно недружелюбно настроенных, и все встанет на свои места.

– Дьяк, я хоть и долбень, как ты выразился, но не настолько же! После первого трупа я сразу подумал о подставе. И после второго. А вот третий меня уже заставил насторожиться. Брошь усилила подозрения, понимаешь? Ну невозможно настолько топорно устраивать провокацию, это слишком очевидный ход, а потому все может оказаться именно тем, чем выглядит, то есть проделками моего заклятого друга. Окончательно сомнения развеял один из моих сыновей, он лично видел прошлой ночью, как Феликс из семьи Ленца пил ту девушку, что стала последней жертвой.

– О как, – удивился Михеев. – Это на самом деле меняет дело. А где этот сын, мне хотелось бы с ним по-отечески потолковать?

– И мне тоже, – добавил Арвид. – Если все так, как ты сказал, то я сегодня же принесу тебе извинения, Михаил, и возьму на себя все расходы, что ты понес из-за этой истории.

– Данила, позови ко мне Олега, – приказал Ростогцев крепко сбитому юноше в короткой кожаной куртке, который обосновался неподалеку от собеседников.

– А его нет, – немного смущенно отозвался тот. – Его с вечера никто не видел.

– Как так? – нахмурился князь. – Что значит «никто не видел»?

– Нет его, – развел руки в стороны Данила. – Как в воду канул. Вроде все время на виду был, а как сюда идти – пропал. Ну мы значения этому не придали, нет и нет. Велика потеря. Боец этот Олег все равно никакой. Да и вообще…

– Не знаю, как тебе, Ростогцев, а мне это кажется не просто совпадением, – ухмыльнулся Пал Палыч. – Или есть другие версии?

– Грубая работа-то, – поморщился Арвид.

– Но результат налицо, – недовольно буркнул князь. – Я чуть не проглотил наживку, что очень обидно. Дьяк прав, Ленц, если бы не он, то беды не миновать. Мы оба были на взводе, слово за слово, а дальше…

– Однако, господа вурдалаки, мы вас от войны спасли, между прочим, – потер ладони Пал Палыч. – Мир сохранили. Так что вы оба у нас в долгу, прошу про это не забывать.

– Покон есть Покон, – склонил голову Ленц, то же сделал и Ростогцев. – Отплатим услугой за услугу.

– Арвид, тебя попрошу рассчитаться незамедлительно, как договаривались, – деловито заявил Михеев. – Возможно, это выглядит некрасиво, но…

Удара Коля не почувствовал, а вот боль пришла почти сразу. Правую щеку как будто крюком рванули, следом за этим в глаза брызнуло что-то красное и горячее, а после земля стремительно понеслась ему навстречу, и последнее, что он увидел, были клыки, оттопырившие верхнюю губу Арвида Ленца.

– Блин. – Коля смотрелся в маленькое зеркальце, которое позаимствовал у Вики и попутно потирал пальцем не очень широкий и длинный шрам на правой щеке. Справедливости ради следует отметить, что свежей эту отметину назвать было трудно, возникало ощущение, что Нифонтов обзавелся ей лет пять назад, а то и поболе того. – Вот же не свезло!

– Шрамы и пыль странствий украшают мужчин, – глубокомысленно заметила Тицина, пристроившаяся у стены. – Как по мне – импозантно смотрится, зря ты. Ты теперь выглядишь куда брутальней, чем раньше. Еще не мачо, но уже не мальчик.

– Да ну нафиг. – Коля отдал зеркальце владелице. – Даром не нужна мне такая брутальность.

– Ты радуйся, что вообще настолько легко отделался. – Пал Палыч хрустнул печенькой и запил ее чаем. – Я сначала подумал, что все, нет больше с нами старшего лейтенанта Нифонтова.

– Да тьфу на тебя, – совсем уж насупился Коля.

– Хоть «тьфу», хоть не «тьфу», а так и есть. – Оперативник поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Башка у тебя дернулась так, будто прямо в затылок пулю всадили, кровь хлещет, ты, как снопик, на землю валишься – жуть. Да еще вурдалачье племя сразу среагировало надлежащим образом, то есть клыки наружу выпустило. Рефлексы, куда от них денешься.

– Что да – то да, – поежился Коля, вспомнив звериный лик до того вполне благообразного Ленца. – Это я заметить успел.

– «Заметить»! – ухмыльнулся Пал Палыч. – Арвид чуть тебе в шею не вцепился! Натура всегда свое возьмет, как ее внутрь не загоняй. Хорошо еще, что у Ростогцева страх все остальные чувства забил, он и давнего недруга удержал, и остальных приструнил. И тебя заодно спас.

– Ой ли? – рассмеялась тетя Паша, стоящая в дверях и опиравшаяся на швабру. – Да у этого мозгляка никакого другого выбора и не имелось. Смерть сотрудника отдела, произошедшая на его территории, да еще во время мирных переговоров… Куда бы он делся? Да тот же ваш дикарь-алкоголик из тошниловки на «Парке Культуры» ему такого сроду не забыл, он же косвенно в этом всем тоже участвовал. Я этого сына пустынь терпеть не могу, но вынуждена отдать должное – он отомстит в любом случае, даже если придется по следу врага через весь земной шар пройти.

Коля понял, что «дикарем» она Абрагима назвала. Судя по всему, их нелюбовь друг к другу являлась обоюдной.

– А вообще нашего паренька не столько Ростогцев спас, сколько скверная подготовка стрелка, – продолжила уборщица. – Он его убить хотел, да маленько смазал.

– Может, и нет, – вступила в разговор Вика. – Может, только попугать собирался?

– Тогда бы он плечо прострелил или ногу, – парировала тетя Паша. – Когда бьют в голову, то желают именно что убить. Какой смысл в расковыривании щеки? Никакого.

– Ничего себе «расковыривании»! – возмутился Пал Палыч. – Да там пуля кости чуть ли не в труху смолола!

– Вот и я про то. – тетя Паша подошла к Коле, цапнула его за подбородок и осмотрела шрам. – Точно убить желал, но вот, промахнулся.

– И очень хорошо, – моргнул Коля. – Лично я этому рад.

– Конечно, хорошо, – отпустила его тетя Паша. – Нервничает злодей, нервничает, это нам на пользу. Чем больше он дергается, тем сильнее выходит из тени. Каждый его шаг оставит след, а мы раньше или позже на него встанем. А то еще и ошибаться начнет!

Коля с тетей Пашей, конечно же, в целом был согласен, но немного опасался того, что в следующий раз неведомый противник не промахнется.

Хотя… Не такой уже и неведомый, та ночь в Останкино кое-какую ясность в происходящее внесла. Правда, подробности непосредственно Коле стали известны куда позднее, чем всем остальным, поскольку сразу после ранения он потерял сознание от болевого шока, а после случилось то, что случилось.

Пуля действительно здорово раскурочила лицо Нифонтова, задев при этом кровеносные сосуды, и если бы не князь Ростогцев, который на самом деле изрядно перепугался, то все могло бы закончиться совсем уж скверно. Но даже и успей «скорая», то лежать бы Коле в челюстно-лицевой травматологии до осени, кабы не дольше, поскольку, как было сказано выше, дела обстояли скверно.

Но, как оказалось, имелась в закромах у князя большая редкость – пузырек с живой водой. Не совсем такой, как ее описывают в сказках, мертвых она не оживляла, но вот серьезные раны на самом деле врачевала, при том довольно эффективно, особенно если ее пустить в ход сразу, не откладывая в дальний ящик. Как выразился Пал Палыч: «пока кровь сочится». В случае с Колей время упущено не было, и жутко выглядящая рана затянулась прямо на глазах оперативника, который действие данного снадобья наблюдал впервые. Знать он про него со слов бывалых сотрудников отдела, конечно, знал, но видеть его в работе не приходилось. Но оно и не странно, источников с живой водой на белом свете всего ничего, раз-два и обчелся, а их местонахождение является тайной для всех, кроме нескольких Речных Хозяев, а те ей делиться ни с кем не стремятся. Случается, разумеется, что они кому-то пузырек-другой за важнейшую услугу или в обмен на что-то выдадут, но это скорее подтверждает общее правило, чем опровергает его. Как к Ростогцеву попал этот пузырек – неизвестно, только он над каждой каплей, упавшей на изуродованное лицо Нифонтова, разве только что не плакал, и его можно понять. Просто в некоторых случаях живая вода и мертвого на ноги поднимет. В смысле – нежить, которой по факту являлся князь-вурдалак.

В результате от раны остался только шрам, выглядящий так, будто Коля его на лице давно носит, да еще проспал он почти два дня. Вика на пару с Валентиной даже переживать начали, поскольку им по роду службы прекрасно было известно, что живая вода штука коварная. Помимо прочего, есть у нее одно то ли неприятное, то ли, наоборот, полезнейшее качество – в том случае, если она не может помочь, то исцеляемый просто не просыпается. Он покидает этот мир без страха и боли, во сне, со счастливой улыбкой на губах. Эдакая фольклорная эвтаназия. Ну да, внешне щека зажила и кости внутри, несомненно, правильно срослись, но Коля при этом в себя никак не приходил, и это наводило сотрудниц отдела на печальные мысли. Что там – даже Мезенцева, которая в последний месяц таила зуб на Нифонтова за то, что он ее с собой совсем перестал брать на задания, нервничала. Про живую воду и ее свойства ей все как-то рассказать забыли, а сама она, понятное дело, про подобный препарат и слыхом не слыхивала, потому всерьез собралась начхать на коллег, которые ждут у моря погоды, и вызвать «скорую» с врачами-реаниматологами. Ну или какими другими, которые определят – кома это или нет.

Она почти уже это сделала, но тут Коля сработал на опережение и наконец-то открыл глаза, в первый момент не сообразив, где он вообще находится. Хотя в чем-то понять молодого человека можно, поскольку на кожаном диване, который стоял в кабинете Ровнина с тридцатых годов, ранее спать ему не доводилось. Ну а Олега Георгиевича там не было, он постоянно где-то мотался, практически не появляясь на работе, только время от времени звонил, интересуясь состоянием раненого сотрудника.

Коля же, более-менее поняв, где находится, и восстановив в памяти события, при которых он в определенном смысле ее лишился, немедленно начал ощупывать свое лицо, пытаясь понять, что к чему. Собственно, за этим занятием его и застали коллеги, которых Аникушка немедленно оповестил о случившемся. Первым явился Пал Палыч, на физиономии которого было написано немалое облегчение. Он все это время винил себя в произошедшем, и больше других переживал по поводу того, что Нифонтов никак из забытья не вынырнет.

Чудесное исцеление Коли было не единственным интересным событием той лихой ночи, дальше происходили не менее любопытные вещи, о которых Михеев охотно рассказал напарнику, не перестающему трогать шрам, появившийся на щеке.

– Само собой, несколько бойцов князя рванули в ту сторону, откуда стреляли, но никого не нашли. Смылся стрелок, и даже хваленый вурдалачий нюх не помог. Кровососы ведь не хуже иных собак чуют живых, а тут оплошали. Правда, отыскали пропавшего Олега, точнее, то, что от него осталось.

– Я так понимаю, что осталось немного? – осторожно двигая челюстью, уточнил Нифонтов.

– Кучка пепла и обгоревшие фрагменты одежды, – подтвердил Михеев. – Спалил его стрелок. Следы заметал. Матерый, зараза. Ну оно и неудивительно, если учитывать то, что мне после Арвид рассказал.

Коля насторожился, поняв, что за этим последует что-то очень интересное, но услышать продолжение рассказа не успел, поскольку в кабинет шефа заявились остальные коллеги. Единственной, кого между ними не было видно, так это Мезенцевой. Она, услышав весть про пробуждение Нифонтова, сочла свою функцию сопереживальщицы выполненной и вернулась к истокам, то есть снова начала на него обижаться.

Так что к приватной беседе приятели вернулись только минут через сорок, когда все остальные разбрелись по своим рабочим местам, а оперативники засели уже в своем кабинете, попивая крепкий сладкий чаек и уплетая бутерброды, которые им приволок Аникушка. Вообще он эдакую снедь не жаловал, но тут решил чуть поступиться принципами, в честь того, что в стареньком доме на Сухаревке снова воцарился душевный покой.

– Так вот – Пал Палыч отхлебнул чайку, и с отеческой любовью глянул на юного коллегу, который набил рот хлебом с вареной колбаской. – Арвида вся эта ситуация тоже проняла серьезно. Ну да, основной спрос будет с Ростогцева, это его территория, но привез-то нас туда кто? Правильно, господин Ленц. И он был обязан обеспечить нашу безопасность. Опять же – Абрагим, который за него поручился. Тетя Паша все верно сказала, аджины в вопросах чести и самоуважения скрупулезны невероятно, для них каждое пятнышко на репутации является личной трагедией. Умри ты – и все, дому Арвида не поздоровится. И Ростогцеву тоже.

– Ну да, – пробубнил Коля, вспомнив недавнего знакомца-шаурмячника и яркие огоньки предвечного пламени в его глазах. – Этот может.

– И еще как! – подтвердил Михеев. – Добавь сюда клыки, что Ленц напоказ выставил, когда твоя кровушка ему в лицо брызнула. Нет, все понятно, ни один вурдалак не устоит в такой ситуации, но в данном случае это уже не существенно. Кто знает, на кой он к тебе наклонился – посмотреть, что к чему, или в шею вцепиться? Мол – чего добру пропадать?

– И?

– И я его расколол, – с достоинством сообщил Пал Палыч, отсалютовав кружкой с чаем коллеге. – Я же еще там, в шаурмячной, понял – он что-то знает. Поделилась с ним Марфа информацией, просто не хочет кровосос мне ее выкладывать. Ну оно понятно – Марфе не понравится, что ее откровения дальше ушей Арвида пошли, и репутационно это не есть хорошо. Опять же – ему уже тогда было ясно, что все происходящее, скорее всего, звенья одной цепи, и если мы сюда вклинимся, то он может потерять шанс на месть. Мы просто первыми успеем злодея схомутать, а он останется за бортом. Ленцу же очень хотелось выпить того, кто так его подставил.

– Не тяни! – попросил приятеля Коля. – Интересно!

– Помнишь, еще зимой тот дятел, что амулеты клепал, рассказывал о некой ведьме, что ему помогала? – Пал Палыч перегнулся через стол, подцепил за ручку чайник и долил себе в кружку кипятку.

– Было такое, – покивал Коля. – Мы еще хотели узнать, кто она такая, но не смогли, ведьма очень ловко следы замела.

– Ловко, да не совсем. С нашей стороны – да, а вот со своей… Всплыла эта история, короче. Та проказница сдуру проболталась обо всем подруге. Перебрала мохито и развязала язык. Молодая была ведьма, не сильно опытная, не знала о том, что раньше или позже все сказанное ею против нее и обернется. С другой стороны – опытная в такое дерьмо и не полезла бы, сразу сообразила, что если кучка коричневого цвета, лежащая на собачьей площадке, пахнет шоколадом, то это все равно не шоколад.

– Паш, я тебя сейчас слушаю и прямо как авторское кино смотрю, – не выдержал Коля. – То есть вроде и фильм, вроде и актеры неплохие, вот только сюжета нет совершенно, а есть только отдельные отрывки, почти не связанные между собой каким-либо смыслом. Собственно, поэтому я никогда и не смотрю авторское кино!

– Ведьмочку навел на горе-артефактора некий импозантный мужчина, с которым она совершенно случайно познакомилась в одном из ресторанов. Красивый, статный и очень непростой. В смысле – много знает, не беден, и, что важно, ощущается в нем немалая сила. Заметь – я не о мышечной массе речь веду.

– Он из детей Ночи? – утвердительно спросил Коля.

– Именно. Вот только ведьма так и не поняла, кто этот мужчина по масти. Ни тогда в ресторане, ни после того, хоть времени они провели немало, причем не только вертикально, но и горизонтально. Это, к слову, тоже мне сразу показалось странным. Интуиция ведьм может поспорить с кем угодно, они живут на стыке чувств и читают своих собеседников лучше всяких психологов. Даже молоденькие и неопытные. А тут речь не о простом разговоре шла, она как-никак почти месяц бок о бок терлась с этим товарищем. И – ничего. Вот как так?

– Понятия не имею. – Коля от эмоций даже есть перестал. – Что дальше?

– Дальше – больше. Сей таинственный господин очаровал ведьму настолько, что она вписалась во весь этот блудняк с артефактами. Ну да, заработать она на этом заработала, но все равно тема мутная, ни одна из ее коллег поопытней в такую аферу не полезла бы. В результате она заполучила бумажки, которые ей наш дурачок-студент передал, ее новый любовник следом за этим устроил ей ночь страсти, подарил утром на память ювелирный набор, состоящий из сережек и колье, торжественно заявил, что это дар жениха своей невесте, пообещал вернуться вечером, чтобы обсудить их дальнейшее существование в виде супружеской четы и… И все. Как в воду канул.

– Паш, умоляю, не устраивай театр одного актера, – зло засопел Коля, которому надоела дозированно выдаваемая информация.

– А мне нравится. Видел бы ты себя, – хихикнул Михеев. – Шапито!

– Не хочу я себя видеть, – совсем уж обиделся Нифонтов. – Велика радость, рожу вон почти надвое располовинило.

– Ты бога не гневи, – посерьезнел Пал Палыч. – Ну обзавелся отметиной на лице, ничего страшного. Наша профессия такая, на мне тоже рубцов хватает. Располовинило, скажет тоже!

– Но они все под одеждой, – вздохнул юноша. – А у меня – вот!

И он ткнул пальцем в щеку.

– Балбес ты, удачи своей не понимаешь. Такие вещи на дам впечатление производят, – наставительно произнес оперативник. – Главное, при вопросе: «А это откуда?» загадочно отмалчивайся или делай туманные намеки, мол, «было дело, но про него рассказать даже тебе ничего не могу». Поверь, это работает, особенно с молодыми да ранними. Аромат тайны цепляет этих нимф даже лучше, чем деньги или обещание жениться.

– Да тьфу на тебя, – отмахнулся Коля. – Что дальше случилось?

– Смерть, – буднично отозвался Михеев. – Ведьма эта побесилась, поняв, что ее надули, а потом решила выдоить студента до упора, да и стереть ему память одним хитрым зельем. Но не успела, вы с Женькой его схомутали. Впрочем, хвосты она все одно зачистила, так что, как было сказано выше, на нее мы не вышли. Но злоба-то никуда не делась, ела она ее, и в результате эта красотка как-то поддала и все своей подруге рассказала, я про это упоминал. Вот только имя своего ухажера назвать не успела, и описать толком тоже, потому как сначала серьги ей камнями в виски стрельбанули, а после колье шею захлестнуло, да так, что чуть голову напрочь не срезало. Представляю, что там за зрелище было! Хорошо еще, что эта парочка на квартире выпивала, а не в кабаке, вот журналистам тем для репортажей подвалило бы.

– Проклятые предметы, – предположил Коля.

– Не-а, – покачал головой его коллега. – Зачарованные. Это разные вещи, хотя поле их деятельности в чем-то совпадает. Но проклятые предметы убивают всех без разбора, а зачарованные только в определенной ситуации, при совпадении ряда факторов. В данном случае это было описание личности загадочного некто и его имя. А может, и наоборот, – сначала имя, потом описание. Или вообще что-то одно из двух, поди теперь узнай. Главное – результат: ведьма начала делиться подробностями, залезла на запретную территорию, и тут же за это поплатилась. На самом деле досадно получилось, не одень она эти цацки на пьянку, и мы знали бы больше, чем сейчас. Нет, смерть ведьма приняла бы по любому, это неизбежно, зачарованные предметы всегда выполняют предначертанное, это не люди с дырявой памятью. Но информация! Она просвистела мимо нас.

– Этот некто все очень здорово рассчитал, – задумчиво пробормотал Коля. – Задумай его подружка поделиться горем с подругой – и в разговоре непременно всплывут сделанные подарки. А с учетом того, что это женщина, цацки не просто будут в нем фигурировать, она их заранее на себя нацепит. Так и вышло.

– Именно. – Пал Палыч нехорошо усмехнулся. – По сути, он ее даже в каком-то смысле отблагодарил, понимаешь? Он ведь ей шанс предоставил, вроде как бонус за прекрасно проведенное вместе время. Промолчи – и будешь жить. Развяжешь язык – сама виновата.

– Цинично, – отметил Коля, берясь за очередной бутерброд. – Но действенно.

– Не то слово. – Михеев глянул на опустевшее блюдо. – Куда в тебя столько лезет?

– Я два дня не ел, – парировал Нифонтов. – Слушай, а как это ведьма заклятие не распознала? У них ведь чуйка на такие вещи ого-го какая.

– Молодец, – похвалил Пал Палыч коллегу. – Правильный и своевременный вопрос. Не распознала. Более того – и Марфа ничего не учуяла, потому и позвала своего давнего приятеля Арвида, который хорошо разбирается в подобных вопросах. Причем и в разделе магии, и в разделе ценностей с историей. Но и он спасовал, не смог понять, что там к чему. Но зато предложил давней приятельнице показать эти украшения одному эксперту, который всем в столице по данным вопросам фору может дать. Никто его не любит, многие побаиваются, но с вопросами на поклон идут, куда деваться. Даже наш Ровнин, уж на что его терпеть не может, и то пару раз обращался. Я его сам в прошлый раз к Шлюндту возил, видел с каким видом он в подъезд заходил, прямо как на Голгофу шел. Ну, оно и понятно – унизительно ведь. Нам его надо к ногтю прижимать, а вместо этого вот, с просьбой приходим.

– Он мне про него рассказывал, – вспомнил Коля. – И ты как-то раз тоже вроде упоминал про этого старикашку.

– Старикашку. – фыркнул Пал Палыч. – Слово-то какое подобрал. Послушай моего совета – если жизнь тебя с ним сведет, каждое сказанное слово взвешивай, каждую букву. И не дай тебе бог ему хоть что-то пообещать или от него какой подарок принять. Случится такое – точно жди неприятностей, не от него, так от Ровнина. Ладно, мы не о том. Так вот – Марфа сама к нему не пошла, у них с этим антикваром какие-то старые терки, уж не знаю на чем замешанные. Это за нее сделал Ленц, понятное дело, что не просто так, не по дружбе, а за мзду. И Шлюндт таки докопался до истины. И серьги, и колье зачарованы ведьмаком. Вернее, камни, что в них были вставлены, прошли через его руки, потому ни Марфа, ни ее подопечная ничего и не учуяли.

– Не вижу логики, – снова потер щеку Коля.

– Понимаешь, ведьмам недоступна ведьмачья магия. Звучит как тавтология, но так оно и есть на самом деле. Названия у них вроде как одинаковые, да только пропасть между теми и другими такая, что ее в жизни не перепрыгнешь, причем во всех отношениях. Если бы не древние уложения, которые некогда первые веды знающие подписали с пращурами ведьмаков, то гробили бы они друг друга за милую душу, плюнув на все, включая даже Покон. А так пока держатся, сосуществуют кое-как. Хотя ведьмаки, стоит признать, ни в драку, ни на передний план бытия никогда не лезут, у них свои тихие радости жизни и личная узкая специализация у каждого. Их не трогаешь – они не тронут. Ну а ведьмы сам знаешь каковы, в каждой бочке затычка.

– Так это Марфа теперь им может предъяву кинуть, – предположил Коля. – Их работа, их косяк, она в своем праве.

– Может, – покивал Михеев. – Но не кинула до сих пор. И, скорее всего, теперь не станет этого делать, потому что времени со смерти ее подопечной прошло уже немало. Да и знает она, что ведьмаки подобными вещами вообще не занимаются, как правило. В смысле – предметы на убийство не зачаровывают, это не их профиль. Если они желают кого-то убить, то делают это куда проще.

– Все равно шансы на победу в споре у нее были велики. – Нифонтов глянул на пустое блюдо и вздохнул. – Странно это все.

– Согласен. – Пал Палыч снова отхлебнул чаю. – Странно. И запутанно. Вот смотри сам – случайность то, что Людмила при встрече шепнула тебе о визите Марфы? Я, например, сразу подумал, что нет. С чего бы уважаемой ведьме тащиться куда-то в глушь пирогов поесть и лясы поточить с провинциальной коллегой. А она поехала. После Марфа откровенничает с Арвидом, причем о достаточно щекотливых вещах из числа тех, о которых абы с кем не говорят. Следом за этим – бах, начинается конфликт семей, и Ленц обращается к нам за помощью, в благодарность за которую выдает все, что знает. Прямо цепочка совпадений, не так ли?

– Так что, в меня кто-то из окружения Марфы стрелял, выходит? – опешил Коля.

– Я же говорю – все очень запутано выходит, – помолчав, отозвался Михеев. – Не стала бы Марфа такими вещами заниматься, она для этого слишком умна. Эдакое шило в мешке не утаишь, поверь. Ну а наша реакция вполне предсказуема, мы судебные процессы в подобных случаях не устраиваем, мы просто убиваем. Опять же – Олег. Ну тот вурдалак, что кучкой пепла стал. Я поверю в то, что он мог втихаря, за хорошую мзду, сливать Марфе какую-то информацию, но в открытую провоцировать своих, а после уходить из семьи? Ерунда, не бывает такого. Да и не станет Марфа развязывать войну семей, ее же после крайней сделают. Обратно Покон такое не одобряет, а ведьмы, как и все остальные, его чтут. Выходит, что переплелось тут несколько разных интриг, что твои гадюки в лесу в останний змеиный день. Каждый играл во что-то свое, а одно на другое возьми, да и наложись, неожиданно для самих игроков. И для нас в том числе, потому что мы, увы, всякий раз чуть-чуть опаздывали. Но в результате, что приятно, оказались в выигрыше, пусть даже и небольшом.

– Не совсем с тобой согласен. – Коля потыкал пальцем в щеку. – Мне вот прилетело, и очень неслабо.

– Зато мы теперь точно знаем, кто мутит воду, – даже не обратил внимания на его слова Михеев. – Это ведьмак. Причем не просто какой-то там, а из числа тех, кого называют «отщепенцами». Свои же называют, заметь, ведьмаки. И вот здесь вырисовывается новая и очень серьезная проблема.

– Как его ловить? – уточнил Коля. – И сразу – почему «отщепенец»? Ну просто вариантов много, гадать не хочется.

– Отщепенец он, потому что законы ведьмачьего бытия предал, – пояснил Пал Палыч. – Эти ребята существуют с незапамятных времен по своему кодексу, в котором значится, что кровь просто так лить нельзя. Жить достойно нужно, защищать себя, коли понадобится, за жизнь и честь друга да брата встать в битве должно, дите людское да девку глупую, коли совсем уж нужда припрет, защитить следует. А убивать ради славы, власти или денег – думать не моги, позор это. Живи так, чтобы умирая упрекнуть себя было не в чем, а коли смерть раньше времени нагрянет, встреть ее с достоинством, пощады не проси, бейся до конца. Ну еще не требуй помощи без особой нужды, не доверяй никому, кроме собратьев, да и то не всех, и так далее. Причем вся эта премудрость не на пустом месте возникла, так им предки заповедали, которые были ох как непросты. Слышал я версию о том, кем именно они являлись, проникся.

– А этот, значит, плюнул на всю эту архаику, и решил пустить свои знания и силы в оборот? – уточнил Коля. – Я прав? Потому он и отщепенец?

– Молодец. – Михеев не поленился встать и погладить молодого человека по голове. – Умница. Все так. А знаешь, какая самая простая дорога к могуществу, пусть и локального характера?

– Переход на темную сторону силы? – предположил Нифонтов.

– Смешно, – хмыкнул Пал Палыч. – И ты почти угадал. Кровь. Живая людская кровь, использованная в соответствующих ритуалах, проведенных по всем правилам. Проще говоря – жертвоприношение. Причем неоднократное. Ведьмачья сила и знания, помноженные на темные обряды, да сдобренные муками жертв – это, знаешь ли… У нас в архивах есть кое-какие заметки на данный счет, и поверь – если он сделает то, что задумал, мало никому не покажется.

– А чего же тогда его собратья Ровнину ничего не сказали? Он ведь еще когда к ним ездил, спрашивал.

– Из принципа, скорее всего, – потянувшись, ответил ему Михеев. – Говорю же – они не любят, когда в их дела лезут посторонние. Наверняка ведь уже все знали, но решили утаить правду, чтобы самостоятельно с ренегатом разобраться. Вот только не получилось у них ничего. Вроде как он сегодня к ним снова отправился, хочет все же склонить к сотрудничеству, но, полагаю, результат окажется тот же. Там в старейшинах такие дубы столетние сидят, с ними не договоришься. А нам поспешать надо, похоже, что дело идет к концу, он спешит, может, уже и кровь людскую в ритуалах пролил. Ленц все правильно просчитал, не просто так он хотел его с Ростогцевым стравить. Война вурдалачьих семей – событие из ряда вон выходящее, все только за ним будут следить, не отвлекаясь ни на что другое. И мы в первую очередь. Когда свежесотворенные упыри выползут на ночные улицы, нам будет не до нескольких пропавших детей. Да мы даже не узнаем о том, что где-то что-то случилось, он ведь наверняка выберет таких малолеток, до которых никому и дела нет. Мало ли в спальных районах неблагополучных семей?

– Так он мог все это провернуть и без всей этой чехарды, – изумился Коля. – И мы все равно ничего бы не узнали.

– Не факт, – покачал головой Пал Палыч. – Черные обряды – это тебе не приворот и не сглаз, его многие учуют, не каждый день в городе такие вещи творятся. А значит, и мы про это пронюхаем почти сразу. Те же вурдалаки, например, обязательно нам про такое стуканули бы, им лишние проблемы ни к чему. И Абрагим. И кое-кто из ведьм, уж поверь. Про оборотней или домовых я не говорю, они всегда за соблюдение нейтралитета между людьми и нечистью. Ну а когда в городе немирно, все быстро рот на замок закроют, а то и вовсе из него свалят до поры до времени. Так что логика в его поступках есть.

– Очухался? – скрипнула дверь, и в кабинет зашел Ровнин. – Ну слава богу.

– Как съездил, Георгиевич? – немедленно полюбопытствовал у него Михеев. – Удачно?

– Какой там. – Начальник отдела стянул с носа очки и устало потер глаза. – Этим ветеранам ведьмачьего движения хоть кол на голове теши, все без толку. «Это наше дело», «сами все решим», «не лезь, куда не следует, дьяк». И вот бу-бу-бу, бу-бу-бу… А из самих песочек сыплется. Я им объясняю, что люди могут пострадать, что крови много уйдет, а они все свою песню тянут, дескать, «что кому на роду писано – то и случится». И ведь точно что-то знают, я же вижу.

– Может, на хвост к ним упасть? – предложил Михеев. – Я сегодня выспался, могу последить.

– Не думаю, что это хорошая идея, – подумав, отказался Ровнин. – Если они тебя заметят, то совсем с ними отношения испортятся, а они нам бывают полезны, ты же знаешь. Этого поганца мы все одно изловим, не сейчас, так после, но жизнь на этом не закончится. Так что – нет. Да и есть чем нам с тобой сегодня заняться. К Марфе поедем, чай с плюшками пить. Позвонила она мне нынче, зазвала в гости.

– Ух ты, – проникся Пал Палыч. – Большая честь.

– И вот его тоже пригласила, – Ровнин показал пальцем на Колю. – Но он с нами не поедет вкусной выпечкой баловаться да разговоры о всяком-разном разговаривать. У этого молодого человека свои пути-дорожки.

– Какие? – хлопнул глазами Нифонтов.

– Те же, что и всегда, – пояснил Олег Георгиевич. – Цейтнот цейтнотом, Николай, а штатную работу никто не отменял. Городу все равно, какая холера в него приперлась и что задумала, он живет будничной жизнью, и в нем время от времени что-то случается. Нынче вот встревожилась одна милая дама, которая работает в одной старинной подмосковной усадьбе-музее хранительницей и экскурсоводом. Замечательная старушка, знаток этикета и традиций, буквально кладезь информации о дворянском быте восемнадцатого-девятнадцатого веков, я с ней несколько раз консультировался по кое-каким вопросам. Прошлой ночью кто-то очень здорово ее напугал, да так, что она сейчас в больнице лежит. Какие-то голоса она в залах усадьбы слышала, шаги, музыку, причем до того ничего подобного там не случалось. Человек она немолодой, тем более всю жизнь провела в тенях ушедшего времени, может, ей все и померещилось, но ты, Николай, все же сгоняй, проверь что к чему. Опять же – уже вечереет, это тебе на руку. Если проблема по нашему профилю, то как раз ко времени поспеешь. Ну а если шпана или ворье, то пуганешь их как следует. Ключ от дома возьмешь на месте, я тебе сейчас схемку нарисую, где он спрятан, там уютный такой тайничок имеется. Координаты музея в вотсап тоже сброшу. И еще что… Прихвати с собой Мезенцеву. Кто-то ведь должен тебе спину прикрыть, верно?

Если Женька и обрадовалась тому, что наконец-то ей перепало выездное задание, то вида не подала. Мезенцева в последнее время вообще мало с кем общалась, она практически замкнулась в себе. Тетя Паша даже как-то обмолвилась в разговоре с Викой, что недолго Женьке осталось в отдел на работу ходить. Дескать – и она тут чужая, и отдел ей чужой. Нельзя сказать, чтобы Коля полностью согласился с данным утверждением, но некая доля правды в этом наличествовала.

Впрочем, обязанностями своими девушка манкировать не стала, и вскоре после того, как машина выехала из двора, уже зачитывала Нифонтову информацию, добытую в интернете, ту, что была связана с местом, куда оперативники держали путь.

– Значит, так. – Женька пошерудила пальцем по экрану смартфона. – Бла-бла-бла… Вот! Усадьба «Натальино». Памятник старины, музей, в прошлом фамильное гнездо дворянского рода Рославлевых-Заречных. Знатный, между прочим, род, с корнями, теряющимися во тьме веков. Тут пишут, что он аж чуть ли не от Мамая пошел, ну или кого-то из его ближайших приспешников. Но, полагаю, это чистой воды гон. Мы же с Мамаем на Куликовом поле рубились, откуда взяться любовным историям, да еще с официальным потомством?

– Кто его знает, – отозвался Нифонтов. – Тогда другие времена на дворе стояли, и расклады, соответственно, тоже с нынешними разнились. Вчера враги, сегодня друзья, завтра родня. Хотя… Да нет, ничего, по сути, не изменилось, все решает политическая конъюнктура. Но пес с ним, с Мамаем. Что там по зданию? Сплетни, слухи, изыскания?

– Основная часть усадьбы построена в конце восемнадцатого века архитектором-итальянцем, – послушно отозвалась Женька. – Ого, у них там даже под театр отдельное строение отгрохали! Красиво жили потомки Мамая. И еще оранжерея! Представляешь, они в ней апельсины и персики выращивали. Зимой!

– Круто, – признал Коля. – Что еще?