Любая планета в конце концов умирает. Смерть может быть быстрый, если взрывается солнце. Но может быть и медленной, если солнце гаснет и океаны превращаются в лед. В последнем случае у разумной жизни есть возможность не погибнуть.

Чтобы выжить, можно устремиться в космос на планету, более близкую к остывающему солнцу, или же вообще на планету другой звезды. Этот путь закрыт, если планета, к несчастью, единственная у своего солнца или если в это время поблизости, не дальше пятисот световых лет, не окажется другой пригодной звезды.

Чтобы выжить, можно направиться внутрь собственной планеты. Этот путь всегда возможен. Под поверхностью можно построить новый дом, и тепло ядра планеты будет источником энергии. Для такой задачи потребуются тысячелетия, но звезды остывают медленно.

Но со временем и внутреннее тепло планеты остывает. Можно закапываться все глубже и глубже, пока не умрет вся планета.

Это время наступило.

Над планетой вяло веяли неоновые ветры, не способные пошевелить поверхность кислородных озер, заполнивших низменности. Изредка покрытое коркой солнце слегка краснело, и тогда кислородные озера начинали пузыриться.

А долгими ночами бело-синий кислородный лед покрывал эти озера, а на скалах оседала неоновая роса.

В восьмистах милях под поверхностью существовал последний очаг тепла и жизни.

Взаимоотношения Венды и Роя были очень близкими, гораздо ближе, чем позволяют приличия.

Ей только один раз в жизни позволили посетить овариум и ясно дали понять, что другого не будет.

Расовед сказал:

– Ты не совсем соответствуешь стандартам расы, Венда, но ты способна к деторождению, и мы один раз тебя испытаем. Может, что-нибудь получится.

Она хотела, чтобы получилось. Отчаянно хотела. Очень рано она поняла, что разум ее несовершенен, что ей никогда не подняться выше рабочего. Ее мучило то, что она подводит расу, и тем больше ей хотелось получить хоть единственный шанс для создания нового существа. У нее это превратилось в навязчивую идею.

Она отложила яйца в самом углу сооружения и принялась наблюдать. Процесс случайных колебаний, во время которого происходит механическое оплодотворение, заставил лишь слегка покачнуться ее яйцо.

Она продолжала незаметно наблюдать все время высиживания, видела, как из ее яйца появился малыш, запомнила его физические особенности, наблюдала, как он растет.

Он оказался здоровым юношей и получил одобрение расоведа.

Однажды она небрежно спросила расоведа:

– Взгляни на того, что сидит там. Он болен?

– Который? - Расовед удивился. Больной подросток на этой стадии роста свидетельствовал бы о его некомпетентности. - Ты имеешь в виду Роя? Вздор. Я бы хотел, чтобы все молодые были такими.

Вначале она была только довольна собой, потом испугалась, наконец пришла в ужас. Она подсматривала за юношей, интересовалась его учебой, смотрела, как он играет. Когда он оказывался близко, она была счастлива; не видя его, чувствовала тоску и отчаяние. Она никогда ни о чем подобном не слышала, и ей было стыдно.

Ей следовало бы посетить менталиста, но она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она не настолько глупа, чтобы не понимать, что это не легкое отклонение, которое можно ликвидировать прикосновением клеткам мозга. Это серьезное психотическое проявление. В этом она была уверена. Ее осудят, если узнают об этом. Приговорят ее к эвтаназии, как бесполезную растратчицу столь необходимой для выживания расы энергии. Могут даже подвергнуть эвтаназии вышедшего из ее яйца, если установят, кто он.

Долгие годы она боролась со своей ненормальностью и в какой-то степени преуспела. Тогда она услышала, что Рой избран для долгого путешествия, и снова наполнилась болезненным отчаянием.

Она следовала за ним по пустынным коридорам, ведущим на несколько миль от центра Города. Единственного Города на планете. Другого не было.

Эта пещера была закрыта уже на памяти Венды. Старейшие измерили ее длину, население, подсчитали, сколько энергии требуется для ее обогрева, и решили затемнить ее. Население, не очень значительное, переселили ближе к центру, и в следующий сезон сократили квоту на овариум.

Коммуникационный мыслительный уровень Роя был почти пуст, как будто все его мышление устремилось внутрь.

– Ты боишься? - помыслила она ему.

– Потому что я пришел сюда думать? - Он немного поколебался. - Да. Это последний шанс расы. Если я не смогу...

– Ты боишься за себя?

Он удивленно посмотрел на нее, и она ощутила его стыд из-за своей непристойности.

Она сказала:

– Я бы хотела отправиться вместо тебя.

Рой ответил:

– Ты думаешь, что лучше выполнишь задание?

– О, нет. Но если я потерплю неудачу и не вернусь, это будет меньшей потерей для расы.

– Потеря одинакова, - спокойно ответил он. - Гибель всей расы.

Но Венда в этот момент не думала о существовании расы. Она вздохнула.

– Такое долгое путешествие.

– Долгое? - переспросил он с улыбкой. - А ты знаешь, какое?

Она колебалась. Не хотела показаться ему глупой.

Она сказала чопорно:

– Говорят, что до первого уровня.

В детстве, когда подогреваемые коридоры уходили от Города дальше, Венда бродила по ним, как все молодые. Однажды, далеко от центра, она оказалась в месте, где ее охватил холод. Она была в зале, уходящем вверх, но перекрытом гигантской пробкой. Много позже она узнала, что выше по ту сторону пробки находится семьдесят девятый уровень; над ним семьдесят восьмой и так далее.

– Мы минуем первый уровень, Венда.

– Но за первым уровнем ничего нет.

– Ты права. Ничего. На этом уровне кончается материя планеты.

– Но как может быть что-то там, где нет ничего? Ты имеешь в виду воздух?

– Нет, ничто. Вакуум. Ты знаешь, что такое вакуум?

– Вакуум - это когда все откачивают и держат изолированно.

– Да, этим занимаются рабочие. На за первым уровнем повсюду тянется почти бесконечный вакуум.

Венда немного подумала. Потом спросила:

– Там раньше был кто-нибудь?

– Конечно, нет. Но есть записи.

– Может, записи ошибаются.

– Они не могут ошибаться. Ты знаешь, какое пространство я должен буду пересечь?

Венда помыслила отрицание.

Род спросил:

– Ты, вероятно, знаешь скорость света?

– Конечно, - с готовностью ответила она. Это универсальная константа. Даже дети ее знают. - Тысяча девятьсот сорок четыре длины пещеры туда и обратно за одну секунду.

– Верно, - сказал Рой, - но если бы свет летел по тому расстоянию, которое я преодолею, ему потребовалось бы десять лет.

Венда сказала:

– Ты смеешься надо мной. Хочешь меня напугать.

На мгновение одна из его шести хватательных конечностей дружески легла на одну из ее. Неразумный порыв заставлял Венду крепко схватить ее, не отпускать его.

На мгновение она испугалась, что он проникнет в ее мозг ниже коммуникативного уровня и придет в ужас, и она никогда больше его не увидит. Он может даже доложить, чтобы ее подвергли лечению. Потом успокоилась. Рой нормальный, не такой извращенный, как она. Ему никогда и в голову не придет проникать ниже коммуникативного уровня в мозг друга.

Он ушел, а она смотрела ему вслед и думала, как он красив. Хватательные конечности прямые и крепкие, чувствительные вибриссы многочисленные и тонкие, и ни у кого так красиво не светятся оптические пятна.

Лора удобнее уселась на сидение. Какое оно мягкое и удобное. Как приятно и спокойно внутри самолета, как страшно, жестко, нечеловечески он выглядит снаружи.

Колыбель стояла на соседнем сидении. Лора заглянула за одеяло и крошечный кружевной чепчик. Уолтер спал. Лицо у него пустое, детски мягкое, а веки - два полумесяца с оторочкой ресниц - закрывают глаза.

Прядь светло-карих волос выбилась на лоб. С бесконечной нежностью Лора убрала ее под чепчик.

Скоро нужно кормить Уолтера. Лора надеялась, что он еще слишком мал, чтобы заметить необычность обстановки. Стюардесса очень мила. Она даже держит бутылочки в маленьком холодильнике. Подумать только, холодильник на самолете!

Пассажиры через проход смотрят на нее так, будто хотят поговорить, если бы нашелся предлог. Момент наступил, когда Лора вынула Уолтера из колыбели и положила розовое тельце в белом чехле себе на колени.

Ребенок - всегда законный повод для начала разговора между незнакомыми людьми.

Женщина через проход сказала (ее слова можно было предсказать):

– Какой прекрасный ребенок! Сколько ему, моя дорогая?

Держа булавки во рту, Лора (она расстелила у себя на коленях одеяло и перепеленывала Уолтера) ответила:

– Через неделю четыре месяца.

Глаза Уолтера были открыты, и он смотрел на женщину, раскрыв рот в беззубой улыбке. (Ему всегда нравится перепеленываться).

– Посмотри на его улыбку, Джордж, - сказала женщина.

Ее муж улыбнулся в ответ и пошевелил пальцами.

– Гули, - сказал он.

Уолтер рассмеялся высоким, переходящим в икоту смехом.

– Как его зовут, дорогая? - спросила женщина.

– Уолтер Майкл, - ответила Лора, потом добавила: - По отцу.

Лед тронулся. Лора узнала, что семейная пара - Джордж и Элеанор Эллисы, что они возвращаются из отпуска, что у них трое детей, две девочки и мальчик, все уже взрослые. Обе дочери замужем, и у одной уже двое своих детей.

Лора слушала с довольным выражением на худом лице. Уолтер (старший) часто говорил, что впервые заинтересовался ею, потому что она так хорошо слушает.

Уолтер начал беспокоиться. Лора высвободила ему руки, чтобы он немного подвигался.

– Согрейте, пожалуйста, бутылочку, - попросила она стюардессу.

Отвечая на прямые, но дружеские расспросы, Лора объяснила, сколько раз кормит Уолтера, какой молочной смесью и бывает ли у него расстройство желудка.

– Надеюсь, у него сегодня не расстроится желудочек, - беспокойно сказала она. - Все-таки самолет...

– О, Боже, - ответила миссис Эллис, - он слишком мал, чтобы что-нибудь заметить. К тому же эти большие самолеты удивительны. Если не смотреть в окно, не поверишь, что ты в воздухе. Правда, Джордж?

Но мистер Эллис, туповатый, простодушный человек, сказал:

– Удивляюсь, что вы взяли такого малыша в самолет.

Миссис Эллис, нахмурившись, повернулась к нему.

Лора положила Уолтера себе на плечо и похлопала по спинке. Он начал было плакать, но тут же стих, зарывшись пальцами в гладкие светлые волосы матери.

Она сказала:

– Я везу его к отцу. Уолтер еще не видел сына.

Мистер Эллис в затруднении начал что-то говорить, миссис Эллис оборвала его:

– Ваш муж служит?

– Да.

(Мистер Эллис открыл рот в беззвучном "О!" и покорился).

Лора продолжала:

– Он как раз за Давао и встретит нас в аэропорту Николс.

Прежде чем вернулась стюардесса с бутылочкой, они узнали, что муж ее старший сержант, служит интендантом, что он уже четыре года в армии, а женаты они два года, что скоро ему демобилизовываться и они проведут здесь долгий медовый месяц перед возвращением в Сан-Франциско.

Тут ей принесли бутылочку. Она положила Уолтера на согнутую левую руку и поднесла бутылочку к его рту. Он взял ее в рот и сжал беззубыми деснами соску. В молоке пошли вверх маленькие пузырьки, руки ребенка безуспешно пытались ухватить теплое стекло. Уолтер смотрел на нее.

Лора слегка прижала к себе маленького Уолтера и подумала, что несмотря на все трудности и раздражения, все-таки замечательно иметь собственного ребенка.

Теория, подумал Ган, всегда теория. Жители поверхности, миллион или больше лет назад, могли видеть Вселенную, ощущать ее непосредственно. Теперь, под восемьюстами милями скал над головой, раса может только строить заключения на основании колебаний стрелок своих приборов.

Пока только теория, что клетки мозга, помимо обычных электрических потенциалов, излучают другой тип энергии. Энергии не электромагнитной и, следовательно, не обреченной на ползучее продвижение света. Эта энергия связана лишь с высшими функциями мозга и потому является характеристикой только высокоразумных живых существ.

Только дрожащие иглы приборов уловили наличие этой энергии, проникающей в их пещеру, и только другие приборы определили ее источник на расстоянии в десять световых лет. По крайней мере хоть одна звезда приблизилась к ним ближе чем на пятьсот световых лет. Или теория ошибается?

– Ты боишься?

Ган ворвался на коммуникационный уровень мозга Роя без всякого предупреждения, и его мысль ударилась о поверхность напряженно работающего мозга.

Рой сказал:

– Это большая ответственность.

Ган подумал: "Кто-то еще говорит об ответственности. В течение десятилетий один главный техник за другим работали над резонатором и станцией связи, и именно в его время делается последний шаг. Что может другой знать об ответственности?"

Он сказал:

– Да. Мы легко говорим о гибели расы, но всегда предполагаем, что она придет когда-то, не в наше время. Но это время придет, понимаешь? Придет. То, что мы предпримем сегодня, поглотит две трети общего запаса энергии. Для новой попытки энергии уже не хватит. Ее не хватит, даже чтобы поддерживать жизнь нынешнего поколения. Но это неважно, если ты будешь точно следовать указаниям. Мы все продумали. Мы занимаемся этим уже много поколений.

– Я сделаю, что мне приказано, - сказал Рой.

– Поле твоей мысли смешается с приходящим из космоса. Все поля мысли строго индивидуальны, и вероятность совпадения исключительно мала. Но поля, приходящие их космоса, по нашим подсчетам, составляют миллиарды. Твое поле, очень вероятно, окажется похожим на одно из них, и в таком случае будет установлен резонанс, пока действует наш резонатор. Ты знаешь, на каком принципе это основано?

– Да, сэр.

– Тогда ты знаешь, что во время действия резонатора твое сознание будет находиться на планете Х в мозгу существа, чье мысленное поле идентично с твоим. Этот процесс не поглощает энергию. В соответствии с резонансом твоего мозга мы перешлем массу станции связи. Проблема передачи массы на такое расстояние была самой трудной, решена в самое последнее время, и для ее решения потребуется запас энергии, которой расе хватило бы на столетия.

Ган поднял черный куб принимающей станции и серьезно посмотрел на него. Еще три поколения назад считалось невозможным вместить все необходимое в объем меньше двадцати кубических ярдов. Теперь же станция размером в кулак.

Ган сказал:

– Мыслительное поле разумного существа может следовать только хорошо известным образцам. Все живые существа, на какой бы планете они ни обитали, должны обладать протеиновой базой и кислородно-водным химизмом. Если они могут жить в своем мире, значит сможем и мы.

Теория, подумал Ган на глубочайшем уровне своего сознания, все только теория.

Он продолжал:

– Это не означает, что тело, в котором ты окажешься, его мозг и эмоции не будут абсолютно чужды тебе. Поэтому мы разработали три способа активирования приемной станции. Если у тебя сильные конечности, тебе потребуется только приложить давление в пятьсот фунтов на любую сторону куба. Если конечности у тебя слабые и тонкие, достаточно нажать кнопку в единственном отверстии в кубе. Наконец если у тебя вообще нет конечностей, если твой хозяин парализован или почему-либо беспомощен, ты сможешь активировать станцию с помощью мыслительной энергии. Как только станция будет активирована, у нас окажутся два пункта связи, а не один, и раса сможет переместиться на планету Х с помощью простой телепортации.

– Это означает, - сказал Рой, - что мы воспользуемся электромагнитной энергией.

– Ну и что?

– Для перемещения потребуется десять лет.

– Мы не будем сознавать этой длительности.

– Это я понимаю, сэр, но ведь это значит, что станция десять лет будет находиться на планете Х. Что, если она за это время будет уничтожена?

– Мы предусмотрели и это. Мы все предусмотрели. Как только станция будет активирована, она начнет производить парамассовое поле. Она двинется в направлении гравитационного притяжения, проникнет сквозь обычную материю, пока не пройдет достаточно времени и трение более плотной материи не остановит ее. Для этого потребуется двадцать футов камня. Всякое препятствие меньшей плотности ее не остановит. В течение десяти лет станция будет оставаться на глубине двадцати футов под поверхностью, после чего противополе вынесет его на поверхность. И тут один за другим начнут появляться члены расы.

– В таком случае почему бы не активировать станцию автоматически? У нее и так много автоматических свойств...

– Ты не все продумал, Рой. А мы все. Не все места на поверхности планеты Х могут быть пригодны для жизни. Если обитатели планеты высокоразвиты и могущественны, тебе придется отыскать подходящее место для укрытия станции. Нехорошо, если мы начнем появляться на городской площади. И ты должен будешь убедиться, что окружающая среда не опасна для нас в других отношениях.

– В каких именно, сэр?

– Не знаю. В древних записях о жизни на поверхности мы многое уже не понимаем. Их авторы принимали значение этих терминов как заранее известное и не объясняли их, но мы, прожившие здесь сотни тысяч поколений, этого не знаем. Наши техники не могут даже согласиться относительно физической природы звезд, а об этом в записях упоминается регулярно. Но что такое "бури", "землетрясения", "вулканы", "смерчи", "град", "оползни", "наводнения", "молнии" и так далее? Все это термины, означающие опасные явления на поверхности, но их природа нам неизвестна. Мы не знаем, как защититься от них. Через мозг своего хозяина ты можешь узнать все необходимое и принять меры предосторожности.

– Сколько времени у меня будет, сэр?

– Резонатор может поддерживать связь не больше двадцати часов. Я предпочел бы, чтобы ты завершил работу за два. Как только станция будет активирована, ты автоматически вернешься сюда. Ты готов?

– Готов, - ответил Рой.

Ган провел его к затуманенному стеклянному ящику. Рой сел на свое место, разместил все свои члены в соответствующих углублениях. Для лучшего контакта его вибриссы смочили ртутью.

Рой спросил:

– А если мой мозг окажется в теле умирающего?

Ган, работая у приборов, ответил:

– Мыслительное поле искажено, когда личность приближается к смерти. Нормальное мыслительное поле, как твое, не вступит с ним в резонанс.

– А если произойдет несчастный случай?

– Мы подумали и об этом. Против этого у нас нет средств, но вероятность того, что случайная смерть наступит так быстро, что ты не успеешь мысленно активировать станцию, оценивается как один к двадцати триллионам, конечно, если загадочные опасности поверхности не более смертоносны, чем мы считаем... В твоем распоряжении одна минута.

Почему-то последняя мысль Роя перед перемещением была о Венде.

Лора неожиданно проснулась. Что случилось? Она почувствовала себя так, будто ее внезапно укололи.

Солнце светило ей в лицо и мешало смотреть. Она опустила шторку и одновременно взглянула на Уолтера.

И немного удивилась, увидев, что у него открыты глаза. Сейчас он должен спать. Она посмотрела на часы. Да. Еще целый час до кормления. Она следовала правилу "если-хочешь-получить-бутылочку-получай", но обычно Уолтер добросовестно питался по часам.

Она сморщила нос.

– Проголодался, утенок?

Уолтер не ответил, и Лора была разочарована. Она любила смотреть, как он улыбается. Вообще-то ей хотелось бы, чтобы он рассмеялся, и обнял ее пухлыми ручками за шею, и потерся об нее носом, и сказал "мама", но она понимала, что он ничего этого не сделает. Но улыбаться он уже может.

Она легонько коснулась пальцем его подбородка.

– Гули-гули-гули.

Когда так делаешь, он всегда улыбается. Но он только смотрел на нее.

Она сказала:

– Надеюсь, он не заболел. - И в беспокойстве взглянула на миссис Эллис.

Миссис Эллис опустила журнал.

– Что случилось, моя дорогая?

– Не знаю. Уолтер просто лежит.

– Бедняжка. Наверно, устал.

– Но тогда он бы спал.

– Он в незнакомой обстановке. Вероятно, удивляется, что это все такое.

Миссис Эллис встала, прошла через проход и наклонилась над Лорой, приблизив свое лицо к Уолтеру.

– Ты замечательный маленький сосунок. Да, да. Ты спрашиваешь: "Где моя маленькая колыбелька и знакомые рисунки на обоях?"

И начала произносить нечленораздельные звуки, обращаясь к малышу.

Уолтер отвел взгляд от матери и серьезно посмотрел на миссис Эллис.

Миссис Эллис неожиданно выпрямилась, и на лице ее появилось болезненное выражение. Она поднесла руку к голове и прошептала:

– Господи! Какая странная боль!

– Вы думаете, он голоден? - спросила Лора.

– Боже, - ответила миссис Эллис. Выражение тревоги исчезло с ее лица. - Он даст вам знать, когда проголодается.

– Попрошу стюардессу подогреть бутылочку.

– Ну, если это вас успокоит...

Стюардесса принесла бутылочку, и Лора подняла Уолтера из колыбельки. Сказала:

– Сейчас поешь, потом я тебя перепеленаю и...

Она положила его голову на свою согнутую руку, наклонилась, чмокнула его в щеку, потом прижала к себе и поднесла бутылочку к его рту...

Уолтер закричал!

Он широко раскрыл рот, вытянул вперед руки с широко растопыренными пальцами, тело его напряглось, как в столбняке, и он закричал. Его крик отразился во всем салоне.

Лора тоже закричала. Она выронила бутылочку, молоко пролилось.

Миссис Эллис вскочила. И еще с полдесятка пассажиров. Мистер Эллис очнулся от дремоты.

– Что случилось? - спросила миссис Эллис.

– Не знаю, не знаю, - Лора отчаянно затрясла Уолтера, положила его себе на плечо, начала хлопать по спине. - Не плачь, не плачь, маленький. В чем дело? Малыш...

По проходу торопилась стюардесса. Ее нога оказалась рядом с кубом, появившимся под сидением Лоры. Уолтер отчаянно размахивал руками и кричал.

Сознание Роя испытало сильнейший шок. Только что он сидел и поддерживал мысленный контакт с ясным сознанием Гана, и сразу (никакого перерыва во времени он не ощутил) он погрузился в мешанину чужих варварских отрывочных мыслей.

Он полностью закрыл свое сознание. Оно было широко открыто, чтобы усилить эффективность резонанса, и первое прикосновение к чуждому мозгу оказалось...

Не болезненным, нет. Вызывающим головокружение, тошнотворным? Тоже нет. Невозможно подобрать слово.

Замкнув мозг, он обрел гибкость мысли и начал обдумывать свое положение. Почувствовал легкое прикосновение станции связи, с которой поддерживал мысленный контакт. Значит она пришла с ним. Хорошо!

Какое-то время он игнорировал своего хозяина. Возможно, потом потребуются решительные действия, поэтому лучше пока не вызывать подозрений.

Он начал разведку. Проник в мозг наудачу и прежде всего разобрался с органами чувств. Существо чувствительно к части электромагнитного спектра и к колебаниям воздуха, а также, конечно, к телесному контакту. Незначительное химическое чувство...

И все. Он осмотрелся в изумлении. Не только нет прямого ощущения массы, нет ощущения электрических потенциалов, нет ни одного чувства, помогающего полно воспринимать вселенную, - нет даже простого мысленного контакта.

Мозг существа абсолютно изолирован.

Как же они общаются? Он продолжал разведку. У них сложный код контролируемых колебаний воздуха.

Разумны ли они? Неужели он оказался в искалеченном сознании? Нет, они все такие.

Умственными щупальцами он порылся в сознаниях ближайших существ в поисках техника или того, что соответствует технику в таких низкоразвитых умах. Нашел мозг, принадлежавший существу, контролирующему средство передвижения. Рой получил дополнительную информацию. Он на борту транспортного средства, находящегося в воздухе.

Итак, даже без умственного контакта они сумели создать зачаточную механическую цивилизацию. А может, они просто орудия подлинных разумных хозяев планеты? Их мозг говорил нет.

Он снова занялся мозгом техника. Каково непосредственное окружение? Нужно ли бояться древних опасностей? Проблема интерпретации. Опасности в окружении существуют. Движения воздуха. Изменения температуры. Вода, заполняющая воздух, жидкая и твердая. Электрические разряды. Каждой из этих опасностей соответствует кодовые воздушные колебания, но это ничего не значит. По-прежнему природа этих опасностей остается гипотетической.

Неважно. Есть ли непосредственная опасность? Нужно ли опасаться сейчас?

Нет! Так утверждает мозг техника.

Достаточно. Он вернулся в мозг своего хозяина, немного передохнул и осторожно начал расширяться...

Ничего!

Мозг его хозяина пуст. Смутное ощущение тепла, легкие движения в ответ на стимулы.

Может, его хозяин все-таки умирает? Или у него афазия? Отсутствие мыслительных способностей?

Он быстро переместился в ближайший мозг, поискал информацию о своем хозяине, нашел ее.

Его хозяин - ребенок этого племени.

Ребенок? Нормальный ребенок? И такой недоразвитый?

Он снова вернулся в мозг хозяина и на мгновение соединился с его содержимым. Поискал моторные участки мозга, с трудом обнаружил их. Осторожное приложение стимулов вызвало беспорядочное перемещение конечностей хозяина. Он попытался лучше контролировать эти движения и не смог.

Он почувствовал гнев. Так все ли предусмотрели постановщики опыта? Предусмотрели ли возможность разумных существ без мысленного контакта? Подумали ли о молодых индивидуумах, таких недоразвитых, словно они еще в яйце?

Итак, будучи в сознании своего хозяина, он не сможет активировать приемную станцию. Мышцы и мозг слишком слабы, не поддаются контролю, ни один из методов, о которых говорил Ган, не подходит.

Он напряженно размышлял. Невозможно воздействовать на массу через несовершенные мозговые клетки хозяина. А если испробовать непрямое воздействие, через мозг взрослых? Прямое физическое воздействие должно быть незначительным, иначе можно вызвать разрушение аденозиновых молекул тифосфата и ацетилхолина. Значит, существо должно действовать само.

Боясь неудачи, он не решался действовать, потом выругал себя за трусость. Снова вошел в ближайший мозг. Самка, находится в состоянии временного торможения, как и все остальные. Это его не удивило. Такие зачаточные сознания нуждаются в периодическом отдыхе.

Он осматривал открытый перед ним мозг, осторожно касался участков, которые могут реагировать на стимулы. Избрал один, ударил по нему, сознание почти мгновенно наполнилось жизнью. Полились потоки чувственных ощущений.

Хорошо!

Но недостаточно. Это всего лишь толчок, укол. Недостаточно для специфических действий.

Он ощутил неприятное чувство, когда его захлестнул поток эмоций. Они исходили от мозга, который он только что стимулировал, и были направлены, разумеется, не на него, а на его хозяина. Тем не менее их первобытная грубость раздражала его, и он закрыл свой мозг от нежеланного тепла неприкрытых чувств.

Второй мозг сосредоточился на его хозяине, и если бы он был материален или достаточно хорошо контролировал хозяина, он с досады ударил бы.

Великие пещеры, почему они не дают ему сосредоточиться на серьезном деле?

Он резко ударил по соседнему мозгу, активировал центры дискомфорта, и тот отшатнулся.

Он был доволен. Всего лишь простая, неопределенная стимуляция, и она подействовала. Он очистил умственную атмосферу.

Он вернулся к технику, управлявшему машиной. Нужно выяснить подробней особенности поверхности, над которой они пролетают.

Вода? Он быстро проверил все данные.

Вода! Очень много воды!

Клянусь вечными уровнями, слово "океан" имеет смысл! Старое, традиционное слово "океан". Кто мог подумать, что существуют такие количества воды?!

Но если это "океан", приобретает смысл и традиционное слово "остров". Он погрузился в мозг в поисках географической информации. "Океан" усеян "островами", но ему нужно точное...

Его прервал укол удивления: тело его хозяина подняли и прижали к телу самки.

Мозг Роя, занятый исследованием, был открыт и не защищен. Эмоции самки со всей интенсивностью обрушились на него.

Рой поморщился. В попытках убрать отвлекающие животные страсти он ухватился за необработанные клетки мозга хозяина.

И сделал это слишком быстро, слишком энергично. Почти мгновенно мозг его хозяина заполнился рассеянной болью, и на вибрации воздуха начали реагировать все остальные существа.

В раздражении Рой попытался прекратить боль, но только усилил ее.

Сквозь умственный туман боли, окутавший мозг хозяина, он пытался не выпустить их контакта мозг техника.

И похолодел. Наилучшая возможность сейчас. В его распоряжении около двадцати минут. Потом будут другие возможности, но не такие хорошие. Но он не решался приняться за действия, пока мозг его хозяина находится в состоянии такой дезорганизации.

Он отступил, сохранил только самый поверхностный контакт с клетками спинного мозга своего хозяина, и стал ждать.

Проходили минуты, и он начал постепенно восстанавливать связь.

В его распоряжении пять минут. Он выбрал объект.

Стюардесса сказала:

– Мне кажется, ему лучше, бедному малышке.

– Он никогда так себя не вел, - со страхом ответила Лора. - Никогда.

– Наверно, легкая колика, - предположила стюардесса.

– Может, слишком плотно запеленут, - сказала миссис Эллис.

– Может быть, - согласилась стюардесса. - Здесь тепло.

Она распахнула одеяло и приподняла распашонку, обнажив розовый выпуклый животик. Уолтер все еще хныкал.

Стюардесса спросила:

– Помочь вам перепеленать его? Он мокрый.

– Пожалуйста.

Большинство пассажиров вернулись на свои сидения. Более далекие перестали вытягивать шеи.

Мистер Эллис остался в проходе рядом с женой. Он сказал:

– Эй, посмотрите.

Лора и стюардесса были слишком заняты, чтобы обратить на это внимание, а миссис Эллис игнорировала его слова по привычке.

Мистер Эллис привык к этому. Замечание его было чисто риторическим. Он нагнулся и достал ящичек из-под сидения.

Миссис Эллис нетерпеливо взглянула на него. Она сказала:

– Боже, Джордж, не трогай чужой багаж. Поставь его. Ты мешаешь пройти.

Мистер Эллис в замешательстве выпрямился.

Лора, с покрасневшими заплаканными глазами, сказала:

– Он не мой. Я не знаю, откуда он взялся.

Стюардесса подняла голову от плачущего ребенка и спросила:

– Что это?

Мистер Эллис пожал плечами.

– Коробочка.

Его жена сказала:

– Что тебе от нее нужно, ради Бога?

Мистер Эллис поискал причину. Действительно, что ему нужно? Он пробормотал:

– Просто любопытно.

Стюардесса сказала:

– Ну, вот. Малыш сухой, и через две минуты у него станет хорошее настроение. а? Правда, малышка?

Но малышка продолжал всхлипывать. Он резко отвернулся от поднесенной бутылочки.

Стюардесса сказала:

– Давайте, я ее подогрею.

Взяла бутылочку и пошла по проходу.

Мистер Эллис принял решение. Поднял коробочку и поставил на ручку своего сидения. И не обратил внимания на то, что его жена нахмурилась.

Он сказал:

– Я ничего плохого не делаю. Просто смотрю. Кстати, из чего она?

Постучал по ней костяшками пальцев. Никто из остальных пассажиров не заинтересовался. Они не обращали внимания ни на мистера Эллиса, ни на коробочку. Как будто кто-то отключил их от этой линии. Даже миссис Эллис, продолжая разговаривать с Лорой, отвернулась от мужа.

Мистер Эллис ощупал ящичек и нашел отверстие. Он знал, что тут должно быть отверстие. Достаточное, чтобы вошел его палец, и, конечно, нет никаких причин, почему бы ему не всунуть палец в этот необычный ящичек.

Он просунул палец. Внутри черная кнопка. Ему хочется нажать ее. И он нажал.

Ящичек вздрогнул, выскользнул у него из рук и прошел сквозь ручку сидения. Мистер Эллис заметил, как он прошел сквозь пол, но поверхность пола осталась нетронутой, и больше ничего не было видно. Он вытянул руки и посмотрел на пустые ладони. Опустился на колени, потрогал пол.

Стюардесса, возвращавшаяся с бутылочкой, вежливо спросила:

– Вы что-нибудь потеряли, сэр?

Миссис Эллис, взглянув на него, сказала:

– Джордж!

Мистер Эллис выпрямился. Он покраснел и был возбужден. Сказал:

– Ящичек... Он выскользнул и провалился...

Стюардесса спросила:

– Какой ящичек, сэр?

Лора попросила:

– Дайте, пожалуйста, бутылочку, мисс. Он перестал плакать.

– Конечно. Вот она.

Уолтер с готовностью раскрыл рот и взял соску. В молоке появились пузырьки, послышались звуки сосания.

Лора с радостью оглянулась.

– Все в порядке. Спасибо, стюардесса. Спасибо, миссис Эллис. Мне даже показалось, что это не мой ребенок.

– Да все уже прошло, - сказала миссис Эллис. - Наверно, просто немного укачало. Садись, Джордж.

Стюардесса сказала:

– Вызовите меня, если что-нибудь понадобится.

– Спасибо, - ответила Лора.

Мистер Эллис сказал:

– Ящичек... - И смолк.

Какой ящичек? Никакого ящичка он не помнит.

Но один мозг на борту самолета смог последовать за черным кубиком, который по параболе, не поддаваясь сопротивлению воздуха и давлению ветра, прошел через лежавшие на его пути молекулы газа.

Внизу находился небольшой атолл. Во время войны на нем построили аэродром и ангары. Ангары обрушились, посадочная полоса пришла в негодность, атолл был пуст.

Куб пробил листву пальмы, не потревожив ни одного листка. Прошел сквозь ствол до самого коралла. Без малейшего облачка пыли погрузился под поверхность планеты.

В двадцати футах под поверхностью он остановился и неподвижно застыл, смешался с атомами скалы, в то же время оставаясь обособленным.

И все. Была ночь, потом наступил день. Шел дождь, дул ветер, Волны Тихого океана разбивались о белый коралл. Ничего не происходило.

И не будет происходить - целых десять лет.

– Мы всем сообщили новость, что ты выполнил задание, - сказал Ган. Тебе можно отдохнуть.

Род сказал:

– Отдохнуть? Сейчас? Когда я вернулся с полным мозгом? Нет, спасибо. Слишком острое ощущение.

– Оно тебя так беспокоит? Разум без мысленного контакта?

– Да, - коротко ответил Рой. Ган тактично не стал следовать за его уходящей мыслью.

Вместо этого он спросил:

– А какова поверхность?

Род ответил:

– Ужасно. То, что древние называли "Солнцем", невыносимо яркое пятно над головой. Очевидно, это источник света, и его яркость периодически варьируется: "день" и "ночь", иными словами. Есть также непредсказуемые вариации.

– Может быть, "облака", - предположил Ган.

– Почему "облака"?

– А ты не помнишь традиционную фразу: "Облака закрыли солнце?"

– Вы так думаете? Да, может быть.

– Ну, продолжай.

– Посмотрим. "Океан" и "острова" я уже объяснил. "Буря" - это влага в воздухе, выпадающая в виде капель. "Ветер" - перемещение больших объемов воздуха. "Гром" - либо спонтанный статический разряд, либо неожиданный громкий звук. "Град" - это падающий лед.

– Вот это интересно, - сказал Ган. - Откуда этот лед? Как? Почему?

– Не имею ни малейшего представления. Все очень изменчиво. Буря случается в одно время, а в другое нет. Есть, очевидно, области поверхность, где всегда холодно, и другие, где всегда жарко; есть и такие, где бывает и то и другое.

– Поразительно. Насколько все это можно объяснить неправильной интерпретацией чуждого разума?

– Нисколько. Я в этом уверен. Все совершенно ясно. У меня было достаточно времени, чтобы погрузиться в их сознание. Слишком много времени.

И снова мысли его ушли в глубину.

Ган сказал:

– Хорошо. Я боялся нашей тенденции романтизировать так называемый Золотой век наших предков. Мне казалось, что многим захочется вернуться на поверхность.

– Нет! - уверенно ответил Рой.

– Очевидно, нет. Не думаю, чтобы даже самые сильные среди нас решились провести день в описанной тобой среде с ее бурями, днями, ночами, с ее непристойными и непредсказуемыми изменениями. - Мысли Гана были пронизаны удовлетворением. - Завтра начнется процесс переноса. А на острове - ты говоришь, он необитаем?

– Совершенно необитаем. Один такой из всех, над которыми пролетало транспортное средство. Мысли техника были совершенно определенными.

– Хорошо. Мы начнем операцию. Она займет поколения, но в конце ее, Рой, мы окажемся в Глубине нового, теплого мира, в приятных пещерах, где контролируемое окружение будет способствовать росту культуры и совершенства.

– И никаких контактов с существами на поверхности, - добавил Рой.

Ган спросил:

– А почему? Хоть они и примитивны, но могут на первых порах оказать нам помощь. Раса, которая в состоянии построить воздушное судно, должна обладать и другими способностями.

– Это не так. Они очень воинственны, сэр. Они со звериной жестокостью накинутся на нас и...

Ган прервал его.

– Меня беспокоит психический полумрак, который окружает твои мысли об этих существах. Я думаю, ты что-то от нас скрываешь.

Рой ответил:

– Я вначале подумал, что мы сможем их использовать. Если даже они не станут нашими друзьями, мы сможем их контролировать. Я заставил одного из них замкнуть контакт в кубе, это было трудно. Очень трудно. Их сознание очень отличается от нашего.

– Каким образом?

– Если бы я мог описать, отличие не представлялось бы фундаментальным. Но я могу привести пример. Я был в мозгу ребенка. У них нет камер насиживания. Дети полностью в распоряжении отдельных взрослых. Существо, которое распоряжалось моим хозяином...

– Да?

– Она (это была самка) испытывала особые чувства по отношению к ребенку. Чувство обладания, которое исключает всех остальных. Смутно я ощутил что-то общее с чувством, привязывающим к другу, но тут было что-то совсем другое, гораздо более напряженное и несдержанное.

– Что ж, - сказал Ган, - без мысленного контакта у них, вероятно, нет и подлинного общества, и могут существовать псевдовзаимоотношения. Или это был случай патологии?

– Нет, нет. Это повсеместное явление. Эта самка была матерью ребенка.

– Невероятно. Его собственной матерью?

– По необходимости. Первый период свой жизни ребенок проводит внутри матери. Физически внутри. Яйца этих существ остаются внутри тела. И оплодотворяются внутри тела. Растут внутри тела и выходят оттуда живыми.

– Великие пещеры! - потрясенно сказал Ган. В нем чувствовалось сильное отвращение. - Каждое существо знает личность своего ребенка! Каждый ребенок знает своего отца...

– И тот его знает. Моего хозяина везли за пять тысяч миль, насколько я мог определить расстояние, чтобы его увидел отец.

– Невероятно!

– Неужели нужны какие-то другие доказательства невозможности встречи разумов? Разница между нами фундаментальна.

Желтизна сожаления окрасила мысленную нить Гана. Он сказал:

– Какая жалость! А я думал...

– Что, сэр?

– Я думал, что впервые появится возможность у одной разумной расы помочь другой. Я думал, что вместе мы быстрее пойдем вперед, чем поодиночке. Даже при их примитивной технологии. Технология - это еще не все. Я думал, мы можем кое-чему поучиться у них.

– Чему поучиться? - резко спросил Рой. - Знать своих родителей и дружить со своими детьми?

Ган ответил:

– Да. Ты совершенно прав. Преграда между нами должна оставаться непреодолимой. У них будет поверхность, у нас Глубина, и так навечно.

За пределами лабораторий Рой встретил Венду.

Ее мысли были полны радостью.

– Я рада, что ты вернулся.

Мысли Роя тоже были приятны. Прекрасно снова вступить в мысленный контакт с другом.