Бен Эстес знал, что должен умереть. И ему было ничуть не легче от того, что такую возможность он имел все эти годы. Жизнь астрошахтера, дрейфующего сквозь безбрежность пояса астероидов, до сих пор практически не картографировавшегося, не особенно сладка, но вполне может быть коротка.

Конечно, всегда есть шанс неожиданно найти что-то такое, что сделает Вас богатым на всю оставшуюся жизнь. Но их находка, действительно неожиданная, самая неожиданная в мире, богатства им не сулила. Она сулила гибель.

Харвей Фьюнарелли заворчал на своей койке. Эстес повернулся и сам сморщился от боли в поврежденных мышцах. Если он пострадал и не так сильно, как Фьюнарелли, то потому, вероятно, что Фьюнарелли был крупнее и стоял ближе к месту «главного удара».

Мрачно посмотрев на партнера, Эстес сросил:

— Как ты себя чувствуешь, Харв?

Фьюнарелли снова застонал.

— Как будто у меня все суставы разбиты. Что случилось? Во что мы врезались?

Эстес подошел, прихрамывая.

— Не пытайся вставать.

— Думаю, у меня получится, если ты дашь мне руку, — ответил Фьюнарелли. — Уф! Уж не сломал ли я ребро? Вот тут. Что случилось, Бен?

Эстес показал на иллюминатор. Фьюнарелли поплелся к нему, опираясь на плечо товарища. И посмотрел на небо.

Конечно, он увидел звезды. Но опытный взгляд астронавта не останавливается на них: они всегда тут. А вблизи он увидел целую россыпь камней разной величины и все они медленно двигались мимо друг друга — как рой очень-очень ленивых пчел.

— В жизни не видал ничего подобного, — сказал Фьюнарелли. Что они тут делают?

— Эти камни, — ответил Эстес, — остатки разрушенного астероида. И обращаются они вокруг того, что разрушило и его, и нас.

— То есть? — Фьюнарелли напрасно вглядывался в темноту.

— Вон, — показал Эстес. Там, куда он показывал, что-то слабо искрилось.

— Я ничего не вижу.

— А ты и не должен ничего видеть. Это черная дыра.

Густые черные волосы Фьюнарелли встали дыбом, в темных, вперившихся в пустоту глазах появилось выражение ужаса.

— Ты рехнулся, — сказал он.

— Нет. Черные дыры бывают любых размеров — по крайней мере, так говорят астрономы. Мне кажется, у этой масса как у большого астероида, а мы обращаемся вокруг нее. Как иначе что-то, чего мы не видим, может удерживать нас на орбите?

— Но не было никаких сообщений…

— Я знаю. И не могло быть — ее ж не видно. Эта масса… — а, вот и Солнышко!

Медленное вращение корабля вывело Солнце в поле их зрения и иллюминатор автоматически помутнел.

— Во всяком случае, — сказал Эстес, мы первые, кто реально обнаружил черную дыру во Вселенной. Только мы не доживем до признания.

— Что все-таки случилось? — спросил Фьюнарелли.

— Мы cблизились c ней настолько, что сказался приливной эффект. Из-за него все поломки.

— Что за приливной эффект?

— Я не астроном, — сказал Эстес. Но, насколько я себе представляю, к такой штуке, даже если она вообще притягивает не сильно, можно подойти невероятно близко, попасть в область, где гравитационное поле колоссально и настолько быстро падает с удалением от дыры, что действует на ближайшие к ней части любого предмета гораздо сильнее, чем на более удаленные. Предмет вытягивается. И чем предмет больше и ближе к черной дыре, тем этот эффект сильнее. Твои мышцы разорвались. Хорошо еще, что кости целы.

— В этом я не уверен… — Фьюнарелли поморщился. Что еще случилось?

— Баки с горючим разбиты. Мы привязаны к этой орбите… На наше счастье она достаточно кругла и высока, так что приливной эффект не заметен. Если бы мы были ближе к черной дыре или двигались по эллипсу, достаточном вытянутому для того, чтобы подойти слишком близко…

— Мы можем сообщить о себе?

— Нет, — ответил Эстес. — Прибор связи разбит.

— Ты не можешь его исправить?

— Я не спец в этом деле. Да если б и был… Его невозможно исправить.

— Нельзя как-нибудь выкрутиться?..

Эстес покачал головой.

— Нам осталось только ждать — и умереть. Но дело не в этом.

— Для меня в этом, — сказал Фьюнарелли. Он сел на койку и закрыл лицо руками.

— У нас есть пилюли, — заметил Эстес. — Конец будет легким. А действительно скверно то, что мы не можем сообщить об этой, — он указал на иллюминатор, снова ставший прозрачным, ибо Солнце успело выйти из поля видимости.

— О черной дыре?

— Да. Она опасна. Похоже, она держится на околосолнечной орбите, но кто знает, насколько эта орбита устойчива. А если и устойчива… Сама дыра обязана расти.

— Наверно, она глотает материю…

— Именно. Все, что попадется. Вокруг нее носится космическая пыль. Падая в дыру, пыль излучает энергию — поэтому мы видим вспышки. Время от времени дыра встречает что-то побольше, глотает это что-то и тогда вспыхивает сильнее, в основном рентгеновскими лучами. И чем дыра становится массивнее, тем легче ей затягивать в себя материю со все большего и большего расстояния.

Некоторое время оба они молча смотрели в иллюминатор. Затем Эстес снова заговорил:

— Сейчас она, возможно, управляема. Если бы НАСА удалось привести сюда достаточно большой астероид и прогнать его нужным образом мимо дыры, их взаимное притяжение стащило бы ее с орбиты. Дыру можно выпроводить из Солнечной системы, если ускорить и направить как надо.

— Ты думаешь, сначала она была очень маленькой? — спросил Фьюнарелли.

— Это могла быть микродыра — такие рождались во время Большого Взрыва, когда создалась Вселенная. Она могла расти в течение миллиардов лет. Но если она будет продолжать расти, то может стать неуправляемой и тогда превратится в могилу Солнечной системы.

— Почему ее не обнаружили?

— Не искали. Кому придет в голову искать черную дыру в поясе астероидов? Да она и не так ярко вспыхивает и не так массивна, чтобы быть заметной. С ней надо столкнуться, как столкнулись мы.

— Бен, ты уверен, что мы не в состоянии послать сообщение?…Как далеко до Весты? Оттуда можно быстро добраться до нас. Там самая большая база во всем Поясе.

Эстес покачал головой.

— Я не могу сейчас сказать, где находится Веста: компьютер тоже разбит.

— Боже! Да что ж уцелело?

— Системы воздухообеспечения и водоочистки. У нас много еды и энергии. Мы сможем продержаться недели две, может быть, дольше.

Наступило молчание.

— Слушай, — сказал через некоторое время Фьюнарелли, — даже если мы точно не знаем, где Веста, она не может быть дальше, чем в миллионе километров от нас. Если какой-то наш сигнал к ним дойдет, в течение недели они пришлют сюда патруль-автомат.

— Патруль-автомат, да, — протянул Эстес.

Это просто: кораблю-автомату можно придать ускорение, которого человеческие плоть и кровь вынести не в состоянии, и он проделает нужный путь в три раза быстрее, чем корабль с людьми на борту.

Фьюнарелли закрыл глаза, словно стараясь скрыть боль.

— Не пренебрегай автоматом. Он может привести нам аварийный комплект оборудования, продукты, все, что нужно, чтобы починить прибор связи. Мы были бы в состоянии продержаться до прибытия настоящей помощи.

Эстес сел на свою койку.

— Я не пренебрегаю. Я просто подумал, что у нас нет никакой возможности сообщить о себе. Никакой абсолютно. Мы не можем даже кричать — звук не распространяется в пустом пространстве.

Сдавленным голосом Фьюнарелли сказал:

— Не верю, что ты ничего не можешь придумать. Наша жизнь зависит от этого.

— Может быть, от этого зависит жизнь всего человечества. Но все равно я ничего не могу придумать. Ты можешь придумать что-нибудь? Фьюнарелли охнул, пытаясь переменить положение. Он уперся кулаками в стену и с трудом поднялся на ноги.

— Я могу придумать одно, — ответил он. Почему бы тебе не выключить искусственную тяжесть — уменьшил бы нагрузку на наши мышцы? Эстес пробормотал: «Не плохая мысль», встал, подошел к пульту и выключил тяжесть. Фьюнарелли со вздохом всплыл вверх и произнес:

— Почему они не могут обнаружить эту дыру, идиоты?!

— Ты имеешь ввиду — так же, как мы? А другого способа нет — она недостаточно активна.

— У меня все болит, — сказал Фьюнарелли, даже когда тяжести нет. Если так будет продолжаться, будет не так скверно, когда дело дойдет до пилюль… А нельзя активизировать эту дыру?

— Если одной из этих глыб придет в голову в нее провалиться, — мрачно заметил Эстес, вылетит пучок жесткого рентгена.

— Его засекут на Весте?

Эстес покачал головой:

— Не думаю. Они не наблюдают за такими вещами. Но его непременно зарегистрировали бы на Земле. Специальные станции на спутниках постоянно следят за небом и регистрируют все изменения потока излучения. Они отметят поразительно слабые вспышки.

— Ладно, Бен, Земля нам тоже годится. Они пошлют на Весту приказ посмотреть, в чем дело. Рентген достигнет Земли за четверть часа, радиоволнам надо столько же, чтобы добраться до Весты.

— А сколько времени пройдет между этими двумя четвертями часа? Приемники автоматически зарегистрируют вспышку в рентгене в таком-то направлении, но кто скажет, где именно находится источник? Он может быть в далекой галактике, лежащей в этом самом направлении. Какой-то техник заметит какой-то пик на кривой, станет ждать новых вспышек в том же месте, а их больше не будет, и эту единственную не примут в расчет как не имеющую значения. Да этого и не будет, Харв. Когда приливные силы черной дыры разрушили астероид, вспышек должно было быть очень много, но это случилось тысячелетия назад, когда никто не смотрел. А орбиты оставшихся кусков, видимо, достаточно устойчивы.

— Если бы наши двигатели были целы…

— Дай подумать. Мы могли бы, направив корабль в дыру, использовать нашу гибель, чтобы передать информацию. Но и это ни к чему бы не привело: еще одна вспышка неизвестно где.

— Я думал не об этом, — возмутился Фьюнарелли. Геройская смерть не для меня. Но смотри. У нас было три двигателя. Если бы мы могли прицепить их к трем достаточно большим глыбам и послать их одну за другой в дыру, она бы вспыхнула трижды. Если бы мы посылали их, скажем, раз в день, можно было бы заметить медленное движение источника относительно звезд. Это было бы интересно, да? Техники сразу бы обратили внимание, да?

— Может быть. А может быть и нет. Кроме того, двигателей у нас нет и мы не можем прицепиnь их к глыбам, если только…

Эстес внезапно умолк, затем совершенно другим тоном сказал:

— Интересно, скафандры в порядке?

— Радиопередатчики в скафандрах! — воскликнул Фьюнарелли.

— Черт побери, дальше чем на километр они не действуют. Я думаю о другом. Я думаю выйти наружу.

Эстес открыл шкаф.

— Кажется, они в порядке.

— Зачем ты хочешь выйти?

— Двигателей у нас нет, но мускулы есть. У меня, по крайней мере. Как ты думаешь, ты можешь бросать камни?

Фьюнарелли попытался имитировать бросок, и лицо его исказилось от боли.

— Могу я прыгнуть на Солнце? — буркнул он.

— Тогда я сам выйду и покидаю… Скафандр, кажется, действительно в порядке.

Может, смогу закинуть несколько камней в дыру…Надеюсь, шлюз работает.

— Можем мы позволить себе тратить воздух?

— Какая нам будет разница через две недели? — ответил Эстес устало.

Каждому астрошахтеру приходится иногда выходить из корабля — забрать образцы, что-то поправить. Обычно это радостные моменты: как ни как, некое разнообразие в жизни.

Сейчас Эстес не испытывал никакой радости — только тревогу. Познания его были столь примитивны, что он чувствовал себя абсолютным дураком. Помереть само по себе достаточно плохо, но помереть дураком…

Он очутился в черноте пространства, освещенной звездами, которые он видел тысячи раз. А еще в призрачных лучах далекого слабого Солнца вокруг роились сотни камней, составлявшие когда-то единый астероид, а ныне — тонкое Сатурново кольцо вокруг черной дыры. Камни казались почти неподвижными, ибо двигались вместе с кораблем.

Эстес оценил направление вращения звезд. Корабль и камни дрейфуют в противоположную сторону. Если бросить камень в направлении движения звезд, его скорость относительно черной дыры уменьшится. Если скорость уменьшится слишком сильно или слишком слабо, камень полетит в сторону дыры, обогнет ее и вернется обратно. Но если скорость камня уменьшится так, что дыра сможет притянуть его достаточно близко, приливные силы обратят его в пыль, которая начнет двигаться по спирали и провалится в дыру, послав при этом в космос пучок жесткого излучения.

Танталовой шахтерской сетью Эстес стал ловить камни, выбирая те, что размером были примерно с кулак. Хорошо, что современные скафандры, в отличие от саркофагов, использовавшихся лет сто назад, когда астронавты впервые опустились на Луну, позволяют свободно двигаться.

Набрав достаточно много камней, Эстес кинул один и стал смотреть, как тот, поблескивая в слабом свете Солнца, исчез в направлении черной дыры. И ничего не произошло. Эстес не знал, сколько времени надо камню, чтобы провалиться в дыру, если он вообще туда провалится, но досчитав про себя до шестисот, кинул еще один камень.

Он кидал их снова и снова с страшным терпением, рожденным желанием найти спасенье от смерти, и вдруг увидел, как в том направлении, где находилась дыра, вспыхнул свет. Видимый свет и, он знал, невидимый, по крайней мере вплоть до рентгеновских лучей.

Эстес вынужден был сделать перерыв для сбора новой порции камней. Но он засек верное направление и стал почти каждый раз попадать в цель. Он устроился так, что слабый блеск черной дыры виден был ему как раз над центральной частью корабля: так его положение относительно черной дыры не зависит, или зависит слабо, от вращения корабля.

Ему показалось, что он накидал в дыру слишком много камней — даже для своей цели. Черная дыра, подумалось ему, могла быть массивней, чем казалась, и заглатывала добычу с большего расстояния, что делало ее более опасной и, соответственно, уменьшало шанс на спасение.

Эстес добрался до люка и вернулся внутрь корабля. Он страшно устал, правое плечо его ныло. Фьюнарелли помог ему снять скафандр.

— Это было потрясающе. Ты бросал камни в черную дыру.

Эстес кивнул.

— Да. И, надеюсь, мой скафандр не пропускает радиации. Мне так же мало хочется помереть от облучения.

— Они увидят это там, на Земле, увидят?

— Я уверен, — сказал Эстес. — Но обратят ли внимание? Они запишут все это и будут строить догадки. Но что может заставить их прилететь разбираться на месте? Надо что-то изобрести, чтобы они непременно явились. Но сперва я хочу отдохнуть немного.

Через час Эстес достал другой скафандр. У него не было времени дожидаться, когда перезарядятся солнечные батареи на том, которым он пользовался в первый раз.

— Надеюсь, я помню направление, — сказал он.

И снова он был снаружи и теперь ему было ясно, что даже при сравнительно большом разбросе скоростей и направлений черная дыра будет заглатывать камни, относительно медленно движущиеся в ее сторону.

Эстес набрал столько камней, сколько смог, и поместил в углубление в корпусе корабля. Конечно, они там не остались. Но расползались они исключительно медленно, так что даже после того, как были уложены последние камни, собранные первыми разлетелись не больше, чем шары на биллиардном столе.

Он стал бросать их, сначала с тревогой, затем со все возрастающей уверенностью — и черная дыра вспыхивала — вспыхивала — вспыхивала.

Ему начало казаться, что попадать в цель стало гораздо легче, что черная дыра невероятно разрастается с каждым новым попаданием и скоро станет так велика, что захватит в свою ненасытную пасть и его, и корабль. Хотя конечно, это лишь плод его собственной фантазии.

И вот у него не осталось камней. Да он и не мог бы бросить больше не единого камня. Ему казалось, что он провел снаружи много часов.

Очутившись снова внутри корабля он сказал, как только Фьюнарелли помог ему снять шлем:

— Ну вот. Больше я ничегу не могу сделать.

— Было очень много вспышек, — сказал Фьюнарелли.

— Да, и их наверняка засекут. Теперь нам нужно только подождать. Они должны прилететь.

Фьюнарелли, насколько ему позволяли поврежденные мышцы, помог Эстесу снять скафандр. Потом, отпыхиваясь и постанывая, спросил:

— Ты действительно уверен, Бен, что они прилетят?

— Думаю, должны, — сказал Эстес так, как если бы силой своего желания побуждал событие совершиться. — Думаю, они просто должны.

— Почему ты думаешь, что они должны? — спросил Фьюнарелли тоном человека, который хочет сорвать ягоду, но не решается.

— Потому, что я послал им сообщение, — ответил Эстес. Мы не просто первыми обнаружили черную дыру. Мы — первые люди, воспользовавшиеся ей как средством связи. Мы — первые, кто использовал это самое мощное средство связи будущего, с помощью которого можно будет посылать сообщения от одной галактики к другой, и, может быть, самый совершенный источник энергии. — Он был перевозбужден и потому говорил отрывисто, резко.

— О чем ты? — не понял Фьюнарелли.

— Я бросал камни в определенном ритме, Харв, — объяснил Эстес. И рентген вспыхивал: свет-свет-свет; свет — свет — свет; свет-свет-свет… И так далее.

— Ну и?..

— Это дедовский способ, Харв. Страшно древний способ. Но все его знают. С тех времен, когда сообщения посылали с помощью бегущего по проводам тока.

— Ты имеешь ввиду — фонограф, фотограф…

— Телеграф. Эти вспышки зарегистрируют, и как только кто-нибудь посмотрит на них, весь ад вырвется наружу. Это не просто источник жесткого излучения. И не просто источник жесткого излучения, медленно двигающийся относительно звезд, то есть находящийся внутри Солнечной системы. Это источник жесткого излучения, который движется и сигналит «SOS, SOS». А если источник жесткого излучения зовет на помощь, черт подери, они должны примчаться, так быстро, как только могут, чтобы понять, почему…

Он уснул.

А через пять дней прибыл патруль-автомат.